Текст книги "Жениться и обезвредить"
Автор книги: Андрей Белянин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Ну вот и услышал ты имя врага неведомого. Только вслух им попусту не мельтеши – беду накличешь. Недаром в народе-то говорят: «Не буди лихо, пока тихо…» Да вот, гляди, кто-то разбудить его на наши головы и сподобился. Можно подляйку эдакую и на Кощея навесить, с него станется. Уж ежели кто и знал, где оно спит, так только Кощеюшка, и хоть фактов нет, а нутром его участие чую. Видать, крепко досадил ты ему, бесовку вечную отобрав, да не для казни, а для законного бракосочетания ради… Однако тому я речь-то веду. Тебе ведь, поди, другое интересно: как возчик погиб, как Лихо в город попало, какой силою неприятности всем чинит да как от того невезения лукошкинский люд избавить? А вот в этом я те, сокол участковый, уже и не советчица… Нет, страху, в какой меня Кощей вгонял да супружница его (чтоб ей пусто было!), у меня на сердце нет. Я и впрямь не ведаю, что делать. Нет такого колдовства-чародейства, чтоб всем вокруг везение возвернуть, а невезение напрочь прогнать. Знала бы, дык сама первым делом убереглася, ан вон оно как меня в баньке пригрело да помётом изукрасило… Запах-то есть ещё? Нет?! А не врёшь ли, Никитушка, вона нос как воротишь…
Я дал честное милицейское, что просто переносица зачесалась. Хотя и врал…
– Ой, смотри, сыскной воевода! Я мужское-то враньё за версту чую, – простодушно купилась моя домохозяйка. – Так вот, бороться с Лихом непросто – ты ему одно, а оно тебе всё через назад-перед-сбоку наизнанку и вывернет! Его саблей руби – сам порежешься, пулей стреляй – порох отсыреет, дубиной бей – дубина сломается, из пушки пали – так весь город почём зря разгрохаешь…
– Ну в принципе непроблемно, – отвлёкся я. – С мелким невезением мы так или иначе ежедневно сталкиваемся. Какую ещё конкретную опасность оно представляет? Будет всем шнурки развязывать и кисель под подушки лить?! Переживём…
– Как бы не так, – вздохнула Яга. – А что ты, сокол, скажешь, ежели с каждой шалостью Лихо всё большую силу набирать начнёт? Оно ить от безобразий энтих да чувств людских и слов горячих только в рост прёт! Году не пройдёт, а сгинет всё Лукошкино, ровно и не было…
Вот над этим стоило подумать серьёзно. Наша эксперт-криминалистка человек опытный, вся молодость в лесах, экстремалка со стажем, а школа выживания на таком уровне, что никакой Робинзон Крузо там и близко тень не отбрасывал. В излишнем паникёрстве и нетрезвой оценке ситуации была замечена редко. Короче, если она говорит, что противник силён, то, скорее всего, так и есть. Значит, победить его трудно… Но она не сказала, что невозможно!
– Ложился бы ты спать, Никитушка, утро вечера мудренее.
В общем, правильно. Все спят давно, только мы полуночничаем. Стоило бы хоть немного выспаться, а завтра на свежую голову всей опергруппой, расширенным составом, мы наверняка что-нибудь придумаем. Когда уже укладывался на узкую лавку, мне пришла затейливая мысль: а интересно, кому из нас этой ночью не повезёт? Ведь по логике вещей хоть кому-то, но не повезти должно точно. Я не ошибся! Можете отнести это к моей блистательной милицейской интуиции, можете к тяжёлому опыту службы, но факт остаётся фактом! А теперь угадайте: кому конкретно не повезло?
Мне… Сначала был дурацкий сон. Про то, как мы с Горохом курили (!) у наших ворот и тётка Матрёна почему-то в зимней шубе шугала нас совковой лопатой. Мы от неё убегали, а она догоняла и била по спине. Я упал и… проснулся. Время предрассветное, с лавки бухнулся удачно, то есть не очень больно и ничего не отбил. Сел, потёр ушибленное колено, зевнул так, что хрустнули челюсти, и совсем было вновь направился на боковую, как… Из тёмного угла горницы качнулась чья-то зыбкая фигура. Очень зыбкая, я бы сказал: белесоватая такая, полупрозрачная. Ну прям как натуральное… привидение!!!
– Вот тока пикни мне тут, – тихо предупредил призрак, засучивая рукава. – Кругом люди спят, а он орать собрался…
Ну собрался, естественно, а кто бы не заорал в такой ситуации. Просто не смог, у меня язык прилип к нёбу и всё горло мигом пересохло. Привидение больше всего походило на невысокого щуплого мужчину с куцей бородёнкой, смазанными чертами лица и расплывчатыми ногами. Меньше минуты мне понадобилось, чтобы понять, с кем имею дело.
– Гражданин Брыкин?
– Ай, догада-ался, – как-то не особенно радостно похвалил меня бывший возчик. – Что, участковый, сердце в пятки хлопнулось? Небось не ждал, что я к тебе за правдой приду.
– Ничего не знаю, пишите заявление, приём с восьми утра до…
Дальше мне поязвить не удалось, призрачная рука с такой силой сжала мне горло, что я едва не захрипел. Попытка пнуть агрессора коленом в живот успеха не принесла: с туманом воевать проблематично…
– Ты уж извиняй, сыскной воевода, да только я грамоте учиться не сподобился. При жизни не успел, всё на богатеев горб гнул, а после смертушки оно мне и вовсе без надобности.
У-у, вот только пламенной лекции о бесправной доле трудового крестьянства мне сейчас и не хватало. Я – милиционер, а не журналист, у нас отделение, а не редакция газеты «Компромат для всех». Меж тем хватка вроде бы слегка ослабла.
– Не бойся, сыскной воевода, я тебя долго мучить не буду. Вот ответишь мне по чести, по совести – придушу и уйду! А не ответишь – жуткую смерть примешь… И на помощь не надейся – бабка твоя спит крепко, а петушиный крик мне не указ! Всё ли понял? Кивни.
Я кивнул. Без особого удовольствия, но хоть дышать смог нормально.
– Правильно, меня слушаться надо. Вот девка твоя нехорошо себя вела, без уважительности, а что вышло? Она-то по сей день землю топчет, а мне пристанища нет. Разве это порядок? Раз из-за неё меня жизни лишили и в могиле покоем обошли, значит, суди её да на царёву плаху! Так-то оно по совести будет.
– Поподробнее, пожалуйста, – сдержавшись, попросил я в надежде потянуть время.
Увы, призрачный дух был не только злобен, но и неглуп. Неприятное сочетание.
– Подробностей хочешь? Будут тебе подробности. – Холод вновь сжал моё горло, проникая внутрь, тонкими иголочками покалывая сердце. – На том свете времени много, небось наговориться-то успеем. Сегодня я за тобой пришёл, завтра за девкой приду. Мог бы её первой взять, да не взял. Почему? А потому что обидела она меня, оттолкнула, как игрушку негодную, как яблоко червивое, через то и смерть моя пришла. Лютая смерть…
– Олёна вас не убивала.
– Своею рукой – нет! – прошипел призрак Брыкина. – А вот я её женишка сам жизни лишу, не погнушаюся. Пусть она, гордячка эдакая, денёк поплачет, волосы на себе порвёт, грехи припомнит… Пусть в ножки мне упадёт! Пусть прощение вымолит! Чтоб всё по справедливости было…
Последние слова уже практически таяли у меня в ушах, теряя смысл и логику, перед глазами поплыли цветные круги, но тающим боковым зрением я как-то успел заметить две круглые зелёные точки, несущиеся прямо на меня откуда-то из-под стола. Грозный чёрный кот плюхнулся мне на колени. Вздыбив шерсть, он грозно оскалил клыки и выпустил когти, не издавая меж тем ни мявканья, ни рыка, ни шипения. Беззвучный и смертельно опасный зверь, полный неуправляемой ярости! Как ни парадоксально, но хватка привидения сразу ослабла.
– Эх, а про кота-то мне и невдомёк было, – с сожалением отступил возчик. – А ну-ка брысь! Брысь, кому говорят, тварь бессловесная!
Зелёные глаза на миг сузились, и Васькины когти пропахали широкие разъезжающиеся полосы на бледной физиономии привидения. Тот машинально прикрыл лицо и попробовал поймать кота за шкирку. Бабкин любимец охотно подставился – и крепкий электрический разряд, прокатившись по его спине, лихо разнёс злодея на туманные лоскутки!
– Я ещё верну-усь… – еле слышно отдалось у меня в ушах.
Василий обернулся, внимательно посмотрел мне в глаза, с грубоватой заботой мурлыкнув что-то вроде: «Всё ли в порядке, участковый?»
– Спа-си-бо, – искренне пробормотал я.
Он подмигнул. Я, не думая, поднял руку и благодарно потрепал усатого героя по загривку. Изумрудная искра, прыгнув вдоль кошачьего хребта, укусила меня так, что на мой дикий вопль проснулся весь терем. Петухи дружно закукарекали мгновением позже. Доброе утро всем…
* * *
И кстати, быть может, в первый раз за мою пёструю и противоречивую милицейскую карьеру ВСЕ (подчёркиваю!!!), абсолютно все носились вокруг меня, как стадо перепуганных куриц! Всех жутко взволновала кошмарная история нападения агрессивного призрака на мирно спящего сотрудника правоохранительных органов.
Каждый реагировал по-своему, в меру воспитания, темперамента и предрассудков. Это о Мите и Лидии Адольфине. Они у нас в горнице едва драку не устроили: один орал, что привидения – это дух мертвящий, и боялся их до икоты, а другая, что «это есть антинаучный поход… заход?.. выход, уход, подход, наход?!».
Моя невеста за свою бесовскую жизнь навидалась всякого, поэтому смотрела на меня глазами, полными слёз, одновременно тиская в объятиях разомлевшего кота и покрывая его морду благодарными поцелуями. Что, как вы понимаете, не могло нравиться Яге – бабка явно ревновала любимчика. А это уже всерьёз задевало нашего азербайджанского домового, нервно точащего большой кухонный нож за печкой. Отделение быстро превращалось в дурдом специального назначения для лиц следственных органов, от тех же органов и настрадавшихся.
Соль на рану досыпал собственной рукой надёжа-государь, без всякого приглашения заявившийся к нашим воротам. По улице верхом он всё-таки ехал по-царски – в длинном кафтане, византийском плаще, собольей шапке и с эскортом стрельцов.
Мозги ещё остались, народ дивить не стал, но к нам в горницу (переодевшись в сенях) ввалился во всей красе: парадно-выходное кимоно, чёрное, с золотыми драконами, два самурайских меча за поясом, босые ноги, белая повязка с красным кружочком на лбу и улыбчивое русское лицо. Рязанский театр-кабуки на гастролях в Токио…
– Коннитива! – низко поклонился Горох, сложив руки перед грудью.
Мы все, за исключением царицы, приветствовали его ответными поклонами. Государь наверняка отметил холодность супруги, но смолчал.
– Рюмочку водки с дороги? – неуверенно предложила Яга. – А… коням твоим пива?
– Саке, – поправил я.
– А не чаю ли крепкого с лимоном? – цыкнув на меня, продолжила бабка.
– Зелёного с жасмином, – продолжал я, игнорируя все её мимические посылы заткнуться и не провоцировать самодержца. – Вы ведь к нам не по делу, да? То есть просто в гости, по-добрососедски. Циновки нет, за стол не приглашаю, но что сможем – устроим… Митя! Быстро накидай нам прямо тут соломы на пол. Назим, организуй чайную церемонию, но покороче – два чайника азербайджанского, без сахара, и не убегай, будешь у нас сегодня гейшей – читай стихи и обмахивайся веером! Всем остальным сесть на пол, сощурить глаза и улыбаться, улыбаться!
– Ты издеваешься надо мной, Никита Иванович, – сквозь зубы прорычал государь, хватаясь за рукоять катаны.
– Запрет на обнажение оружия в присутствии высочайших особ! – строго напомнил я.
Горох мигом притих, порылся в памяти, нашёл нужную строку в кодексе бусидо и уже совсем готов был просить прощения, как резко опомнился:
– Да ведь я сам – царь!
– Правда?! А мы тогда кто?
– Как это кто? Ты мне не умничай тут! Вы – слуги мои верные, закону и порядку оплот, дружина милицейская. Тайный сыск!
– Вот именно, – согласился я, вставая и садясь за стол. – Мы не японцы. Относитесь к нам как к русским людям, а в балаган поиграем после службы. Вам плюшку или ватрушку?
– Роллы с копчёным угрём и икрой летучей рыбы, – усаживаясь напротив, съязвил он. – Зануда ты, участковый, и шуток не понимаешь. Казню я тебя али сошлю куда-нить под Архангельск… Будешь там белых медведей дорожным правилам обучать. Скучно мне стало… У вас-то веселее, поди? Давай докладывай, пока я чаёвничать изволю…
Горох принял из рук Яги чашку, налил в блюдечко, поднял его и… не удержав, выплеснул горячий чай себе же на бороду. От родного государева мата с переливами и звона разбитого блюдечка почему-то сразу полегчало всем. Царица так вообще едва ли не в ладоши захлопала, типа вот он, любимый муж, в своём естественном режиме. Потом, правда, быстренько опомнилась, приняв прежнюю неприступную позу оскорблённой добродетели. Моя невеста вовремя подсунула свежее полотенце, и утёршийся Горох терпеливо выслушал все наши соображения по сложившейся ситуации.
Проблема ещё не встала в полный рост, но такие неприятные вещи лучше давить в зародыше, не дожидаясь худшего. По окончании доклада он задумчиво ковырнул ногтем ближайшую ватрушку, выгреб творог, сунул в рот и удовлетворённо кивнул – вкусно… Бабка незаметно показала Назиму большой палец.
– Знатное печево у вас в отделении, – думая о чём-то своём, отсутствующе проговорил наш царь. – Как ни зайду, всегда разносолами да сладостями всякими балуете. Одного не пойму: что ж, суши японские так трудно слепить, что ли? Комочек риса да ломтик рыбки сырой сверху – всех делов-то, а государя уважите…
Моя домохозяйка так же незаметно показала домовому кулак. Значит, в следующий раз суши точно будут.
– Так о чём это я… и к чему? А-а, вспомнил! К тому, что все сказки ваши мне в боярской думе пересказывать нельзя – засмеют… Дескать, возчика убили, купцы на невесту сыскного воеводы указали, а вся милиция трогательную отмазку нашла – мол, всему виной Лихо Одноглазое! Которого и видеть-то нельзя, и потрогать не получается, арестовать невозможно и победить нечем, потому как оно – само невезение! А как тут бороться, коли не везёт?! Никак! Ручками развели да по углам и разбежалися, вот и вся моя милиция храбрая.
– Э-э, минуточку… – нерешительно вмешался я, но царь грохнул ладонью по столу:
– А ну цыц, участковый! Ты надо мной тешился, что я в одёжки чужеземные ряжуся, обычаи неродные изучаю, стихи не те пишу, садик из камней строю… Дык на то моя самодурская воля, в свободное время от дел государственных никому не во вред. А теперь на себя оборотись! Почему возчик помер? Кто за душу христианскую загубленную ответ держать будет? Кто Лихо твоё обозначенное в мой город запустил? Как его отсюда выгнать? Над кем суд чинить? Раз уж на тебе погоны защитника правды и порядку, так защищай давай! Кто тебе мешает?!
– Ну-у, по большому счёту… никто…
– Эх, Никита Иванович… – Государь встал, пристально посмотрел мне в глаза и направился к двери. – Побасёнки да догадки к делу не подошьёшь. Покуда главного преступника не изловишь – нет тебе моего доверия. Как друг – верю, заслуги прежние помню, ценю и благодарен искренне! Но как царь и самодержец…
Я опустил голову. Все наши тоже молчали. Горох в пять минут поставил нас на место, ткнув в нос так и не раскрытым преступлением.
Уже на выходе, шагнув в сени, он быстро обернулся к царице:
– Домой-то собираешься али как?
– Я есть на службе, – дрогнувшим голосом гордо ответила храбрая австриячка. – Но я буду рада уфидеться в церкви и там молиться за русский народ.
– Ага, – неопределённо хмыкнул государь. – Ну, саёнара вам всем…
По-видимому, хотел сказать что-то ещё, даже снова обернулся, но передумал. Упрямо сдвинул брови, стиснул кулаки и вышел, хлопнув дверью. Лидия Адольфина безвольно опустилась на скамью и тихо заплакала. Вот только их семейных проблем нам для полного счастья и не хватало, господи, просто голова кругом…
Я устало подошёл к окошку, тупо глядя, как Горох опять надевает кафтан, шапку и сапоги, садится в седло и едет за ворота. Бабка увела к себе в горницу всхлипывающую государыню. Митя зачем-то топнул лаптем по полу, что-то высокопарно буркнул себе под нос и унёсся вслед за царём. То ли мстить, то ли объяснять ситуацию, то ли просто жаловаться на тётку Матрёну, потому как «она явный враг роду человеческого, а над капусткой надругалась столь бесчинно, будто б ей любое злодейство с рук сойдёт!..». Куда исчезли Васька с Назимом, я уже не видел, только вздрогнул невольно, когда сзади на мои плечи легли две нежные лебединые ладони…
– Это всё из-за меня, любимый? – Олёна прильнула щекой к моему правому плечу. – Одни несчастья тебе со мной.
– Да уж, угораздило влюбиться. – Я погладил её пальцы. – Не переживай, родная, разнос от начальства для нас обычное дело. Иногда даже полезное… Мобилизует, вдохновляет, заставляет строже относиться к себе и прикладывать максимум усилий для разрешения поставленной задачи! В общем, давай я тебя лучше поцелую.
– А давай ты мне лучше какое-нибудь задание дашь или поручение служебное, – неожиданно упёрлась она. – Всё-таки мы как-никак, а венчаться собрались. Что как жена милицейская от мужниных бед прятаться буду?!
– Тебе нельзя выходить.
– Вчера выходила!
– И что?! Кого после принесли в пыльном мешке, как картошку на овощебазу?
– Я допросы вести могу, – не сдавалась бывшая бесовка.
– У нас в отделении пытки не практикуются.
– А я… тогда я… ну… хотя бы… я не знаю!
– Вот именно. – Я обнял её за плечи и попытался успокоить, как мог, а успокоить женщину можно только одним способом – дав ей то, что она просит. – А пожалуй, есть один момент, где ты могла бы оказаться очень и очень полезной.
– В уборке, стирке да готовке?
– И в этом тоже, но речь об ином. Ты не могла бы съездить со мной на место гибели возчика Брыкина? Да-да, туда, на дорогу, к той самой берёзке, где было обнаружено его тело. Возможно, нам двоим удастся найти какие-нибудь улики и пополнить звенья цепи…
– Любимый, ты у меня чудо! – Радостно захлопав в ладоши, Олёна повисла у меня на шее, болтая ногами. Этим грех было не воспользоваться. – Эй, ты чего?!
– Да? – Я с трудом оторвался от расцеловывания её щёк.
– Но мы там только улики искать будем, так что на большее не облизывайся, милый! Всё после венца…
* * *
Видимо, горькое разочарование было столь явно написано на моей физиономии, что Олёна, не выдержав, прыснула со смеху и, чмокнув меня в губы, убежала наверх переодеться в дорогу. Отдышавшись и трезво взвесив все плюсы и минусы, я решил отправиться в путь на Сивке-Бурке. Конечно, лошадь с характером, но время экономит круче любого авиалайнера. На обычной телеге ехали бы целый день, а так обернёмся часа за два. Не может же за два часа моего отсутствия случиться чего-либо совсем уж непоправимого? По крайней мере, очень на это надеюсь. Очень, очень…
Я поманил сквозь оконное стекло Еремеева и выдал ему чёткие указания. Митю вернуть и припахать к уборке территории, не дай бог, опять самостоятельное следствие с арестами устроит. Царицу, как отревётся, отправить с эскортом стрельцов в Немецкую слободу. Пусть закупит для нас кофе и договорится о ночлеге, хватит ей у нас в отделении квартироваться, и так отношения с боярской думой хуже некуда, а когда они поймут, где государыня спать-почивать изволит, я вовек от сплетен не отмоюсь.
Бабе-яге один приказ (или, правильнее, просьба) – думать, глава экспертного отдела, думать! Где эту заразу найти, на что приманить и как обезвредить?! Пока мы Лихо под землю не посадим, царского расположения нам не вернуть, как тем же японцам Курильских островов. Всей еремеевской сотне соблюдать утверждённый график дежурств и патрулирования, по возможности гася факты невезения у рядовых граждан мирным путём. Мы с Олёной отправляемся на служебном транспортном средстве на место возможного преступления. То есть тот факт, что труп был обнаружен висящим на берёзе, ещё не означает, что и убит несчастный был там же, где найден.
Возможно, Горох в чём-то и прав, я невольно расслабился на лаврах прошлых успехов и забыл все элементарные правила ведения следствия. А правила эти гласят: обследование места преступления должно быть произведено в первую очередь, пока следы свежие и улики не затоптали. В общем, трудись, Фома, координируй действия сотрудников, а мы с невестой поскакали кататься…
Сивку-Бурку из стойла я выводил лично, соблюдая все меры предосторожности и безопасности. Кобылка игриво пританцовывала и всё пыталась подставить мне своё ушко, якобы для почёсывания. Для несведущих поясню: эта нахалка так над невинными людьми издевается – протянешь ручку, и тебя в это же ухо так засосёт, ахнуть не успеешь, как уже с обратной стороны вывалишься – и весь в костюме Ивана Царевича! Причём, как и где она тебя во всё это «переодевает», непонятно, а старую одежду зверушка не возвращает просто из принципа. Один раз нам это даже на руку сыграло, когда она такую шутку с Кощеем провернула…
– Гражданка Сивка-Бурка, – привычно начал я, принимая от одного из наших стрельцов цветную семихвостую плеть, – я убедительно прошу вас помочь нам в нашей следственной миссии. То есть не кобенясь доставить в нужное место и обратно. Идём на заданной высоте (выше леса могучего, ниже облака летучего), американских горок не устраиваем, зигзагами не прыгаем. У Олёны три морковки в корзинке, а с меня по возвращении два кило ячменя с пивом. Если вопросов нет, кивните… Спасибо, так я и думал. Ну что ж, любимая, залезай!
Бывшая бесовка одним грациозным движением вспорхнула на круп нашей штатной кобылы, только подол синего сарафана на меня плеснул морским парусом. Я лично верхом ездить никогда не любил. Нет, к самим лошадям отношусь ровно, без паники и заигрываний, но… Согласитесь, в приличном «опеле» или «ландкрузере» чувствуешь себя куда увереннее и защищённей, чем на спине быстробегающей домашней скотины со своим норовом, не оборудованной ремнями безопасности и банальной противоугонной системой?! С этими трезвыми мыслями я кое-как вскарабкался в седло. Моя любимая крепко обхватила меня за пояс. Она явно верила в меня гораздо больше, чем я сам.
– В какую сторону направимся? – осторожно уточнил я.
– Ну-у, по столбовой дороге, – пожала плечиком Олёна. – За ворота городские, там налево через поля, потом за речку, потом вроде… А-а-а!
Её счастливо-испуганный вопль так и остался звенеть у конюшни, а мы уже неслись под облаками! Лошадь вертикального взлёта – это вам не трактор лунный на солнечных батарейках. Это крутизна недосягаемая! У нас Сивку-Бурку дважды пытались бояре для царя экспроприировать, хорошо сам Горох жёстко отказал. И вот сейчас это длинногривое чудо, беззвучно меся копытами воздух, упоительно легко несло нас через поля, реки, леса, овраги, над деревеньками и церквами, хуторками и болотами, пока Олёна не ткнула пальчиком вниз.
– Поздно, родная… – поморщился я, пытаясь на полном скаку завернуть чародейское животное. Кобыла возмущённо встала на дыбы посреди белейшего облака и, обиженно всхлипнув, спикировала вниз. Я кое-как выровнял направление поводьями, и пять минут спустя, после умеренно мягкой посадки, госпожа лошадушка бежала неспешной рысью по широкой дороге.
Погода стояла мягкая, комары и мошки не донимали, а ту самую злосчастную берёзу я узнал бы и без подсказки. Она стояла одна посреди редкого орешника, в десяти шагах от дороги, высокая и старая, идеально подходящая декорация для вывешивания на ней мёртвого тела. Вот ей-богу, было, было в этом дереве что-то наигранно-театральное и нарочито зрелищное, словно её долго выбирали и утвердили на роль после приличного кастинга…
– Вот тут он и висел, поперёк той ветки!
– Понятненько. – Вслед за моей невестой я спрыгнул с седла (точнее, она спрыгнула, а я сполз, но это неважно). – Висел лицом к дороге? И наверняка так, что не заметить невозможно… Ну что ж, давай-ка попробуем осмотреть тут всё повнимательнее.
Сивку-Бурку я припарковал у обочины, там, где трава погуще и посвежее. Пусть перехватит пару ромашек или листьев клевера, пока мы тут возимся.
Поскольку Олёна больше молчала, следя за моей работой, я рассуждал вслух:
– Место подобрано идеально. На ближайший километр в обе стороны дороги ни одного высокого дерева, чистое поле или мелкий кустарник. Ствол на три метра в высоту практически ровный, ни сучьев, ни веток. Затащить по нему тело наверх – задача непростая, если не пригнать на помощь башенный кран. Труп будет виден идеально, все заметят, все оценят, все обратят внимание. Значит, случайность тут исключена. Всё было проведено и исполнено по тщательно разработанному плану. А тщательные планы у нас составляет только один фольклорный персонаж…
– Кощей? – угадала моя невеста.
Я кивнул. Фактов маловато, но всё равно это он. Уверен! И я найду доказательства.
Осмотр самой берёзы ничего не дал, дерево как дерево. Никаких свидетельств присутствия посторонних лиц в радиусе десяти метров обнаружено не было. Да если на траве и оставались следы тех мужиков, что снимали тело, то их могло смыть дождиком, а может, я просто не заметил, всё-таки три дня прошло. Если бы хоть какая-то бусинка, упавшая серёжка, слетевшая ленточка, ну хоть что-то…
Увы, ничего не было. Совсем ничего. Я раздражённо пнул носком ботинка пустую скорлупку грецкого ореха. Больше здесь нечего ловить.
– Возвращаемся, милый? – Олёна, утешая, погладила меня по руке. – Не огорчайся так. Если за делом этим сам Кощей стоит, так он улик не оставляет. Уж в этом мне поверь, я на него не один год спину гнула… Обними меня…
– Откуда он там? – ни к кому не обращаясь, тупо спросил я.
– Кто, Кощей, что ли? И где «там»? – не поняла Олёна. – Не знаю, любимый, ты сыскной воевода, тебе и ответы искать. А меня так и не обнимешь, да?
– Обниму. – Я порывисто прижал её к груди и так же резко отпустил в ту же минуту. – Откуда под берёзою орех? Да ещё не лесной, а грецкий?! Белок с подбитым глазом в чистом поле не видать, ветер прикатить не мог, возчики тоже вряд ли обронили. Тогда что он здесь делает?
Я нашёл сначала одну, потом другую половинку. Внимательно осмотрел обе. Скорлупки были идеально чистыми внутри, словно в них что-то хранилось, а края явно носили на себе остатки давно высохшего клея. Вот это уже улика! Теперь я мог уверенно явиться к Яге и попросить полновесную экспертизу этого неприметного предмета.
Давайте просто попробуем слегка пофантазировать… Что было в пустом орехе? Быть может, он служил лишь переносной камерой для Лиха? А если кто-то смог его туда упрятать, то почему этого же не можем повторить мы? Кажется, дело сдвигается с мёртвой точки…
Я открыл было рот, чтобы поделиться новым прозрением с любимой, но замер – взгляд Олёны блуждал где-то за моей спиной.
– Эй, ты нашла что-то более интересное, чем я?
– А?! – Она вскинулась, словно очнувшись. – Подожди…
– В каком смысле? – Я попытался прижать её к себе покрепче.
– Да помолчи же! – раздражённо буркнула моя невеста. Я чуть было не обиделся всерьёз. – Там кто-то кричит… Неужели не слышишь?
– Где?
– Там. – Она показала пальцем вправо, туда, где горизонт оживлял невысокий перелесок.
– Кто кричит? – начал озираться я, но бывшая бесовка, вывернувшись из моих рук, уже бежала со всех ног на неизвестный зов. Тихо выругавшись сквозь зубы, я поспешил следом.
Метров через сто стало окончательно ясно, что слух моей невесты на порядок тоньше моего – со стороны подлеска действительно доносились крики о помощи. Кричал мужчина или, скорее, молодой парень лет двадцати в потрёпанном зелёном кафтане, залитом кровью. В спине у него торчал обломок чёрной стрелы.
Я уже видел такие… Видел, но не хотел верить. Лицо Олёны помертвело, но первой страшное слово произнесла всё-таки она:
– Шамаханы!
Я бросился поднимать раненого, а она так и стояла с застывшим ужасом в глазах. Видимо, парень был из наших приграничных частей и пытался предупредить государя об акте агрессии. Хотя какой, к чёрту, акт! Шамаханы устраивают такие стычки почти ежедневно, но если наши отправили гонца, значит… война. Вот именно её нам ещё и не хватало…
– Потерпи, браток, скоро будем дома. – Я взвалил его себе на плечи, он уже не кричал, он скрипел зубами от боли. Только бы до города довезти, а там Яга поднимет, ей в плане целительства равных нет.
– Шамаханы идут… – успел сказать пограничник.
* * *
Олёна словно очнулась, бросившись мне помогать. Не знаю, как мы вдвоём дотащили бы его до дороги, но в этот миг передо мной как лист перед травой возникла Сивка-Бурка. Вот уж не ожидал от этой капризной скотинки такого такта и понимания. Мы втянули парня ей на спину, кое-как уместились сами, и ретивая кобыла, тряхнув золотой гривой, взмыла под небеса.
Я спешил в Лукошкино и всё равно заставил себя оглянуться – край горизонта дымился. Не пройдёт и двух дней, как шамаханская орда встанет у стен города. А у нас там Лихо! Что бы мы ни делали, нам не повезёт! Ни в нападении, ни в обороне, ни в чём! Они могут даже не атаковать, просто возьмут столицу в кольцо осады и дождутся своего часа…
Взмыленная под тройной ношей Сивка-Бурка бережно коснулась копытами земли как можно ближе к крыльцу нашего терема. Подбежали дежурные стрельцы. Раненого понесли в дом, я быстро поцеловал невесту и едва ли не бегом бросился к царю. Такие вести не могли ждать. И надо же было, чтоб именно в этот самый неподходящий момент меня пытались остановить все подряд со своими дурацкими заявлениями! Неужели непонятно, что если милиция куда-то вот так нервно спешит, значит, дело срочное и все остальные уж точно могут подождать?! Наш лукошкинский люд, похоже, считал иначе…
– А задержись-ка, батюшка сыскной воевода, уважь купца третьей гильдии! Заслугами отмеченного, государем уважаемого, людьми солидными чтимого, семьёй да внуками обременённого, на храм божий жертвующего, законы исполняющего! Ужо небось надолго-то не задержу, один вопросик лишь задам. Вот ты и ответь, не чинись перед старшими, Бог гордых не любит. Так, что спросить хотел… Как жизнь молодая, чё нового в отделении-то, а?
Как я его не убил на месте, не знаю… Остальные продолжали тему со своими индивидуальными вариациями.
– Добрый день, Никита Иванович! А у вас, слыхал, свадебка? Ну дай вам Бог… А меня что же не позвали? Ну суди вас Господь… А я ить теперь обижуся и сам не приду! Ну упаси вас Боже… А может, и приду, чё мне стоит-то?
– А-а-а-а, гражданин участковый! Горе-э, горе-то какое! Всю жизнь свою вас одного любила, все пятьдесят лет в девственности прождала, а вы на другой женитеся! А-а-а-а, ну вона я ей уже все волосья-то повыдёргиваю…
– Прости, сыскной воевода, друг ты мне, а далее я тя не пущу. Не пущу, и не проси, и глазами не зыркай, и кулаки не сжимай, и не гневайся зря… Я на тя гневаться должен! У меня жена два дня как из дому сбежала? У меня! Я те заявление писал? Писал! Почему же ты допустил, чтоб она сёдни поутру в избу заявилась, да не одна, а с тёщенькой?! Есть на те крест после этого, сыскной воевода? Не пущу, покуда со мной мировую не выпьешь…
Как я вырвался – ума не приложу. И это ведь только трое-четверо наиболее настырных! А десяток добросердечных граждан, просто искренне, от души, интересующихся, «как здоровьечко»? А пяток обиженных, мимо которых я промчался с такой скоростью, что даже не понял, чего они, собственно, хотели?! Нет, нельзя так с людьми… Хотя как со мной, так очень даже можно! Они – народ! А народ всегда прав. В конце концов, перед ними я в ответе и за себя, и за власть, и за них самих порою.
