Текст книги "Цепные псы Империи"
Автор книги: Андрей Белянин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Бывший денщик моего отца, за все время нашего разговора молча стоявший у стены и не проронивший ни слова, так же тихо склонил голову в знак согласия.
– Но если у вас есть сомнения, то… в память о моем ушедшем товарище… Располагайте мной! Если кто-то, к примеру тот же английский посол, сможет развеять их, я готов приложить все свои силы и влияние, чтобы добиться для вас аудиенции перед государем. Все, что смогу, поверьте…
Наверное, большего я бы не мог и желать. Мы наконец-то сели за поздний ужин. Старый казак как-то быстро и незаметно исчез, сославшись на необходимость проверить наших лошадей. А мы с графом заговорились далеко за полночь. После десерта Павел Павлович выставил бутылку хорошего французского коньяка, спать никто не собирался, я вдруг неожиданно остро почувствовал в этом человеке родственную душу.
Нет, не из-за алкоголя, разумеется, хотя он и помог вначале. В смысле того, что я хоть как-то смог расслабиться и попытаться поговорить с кем-то равным, но более мудрым и опытным. Изливание чувств перед нянюшкой было, скорее, стрессом, данью детству, какой-то ребяческой потребности выплакаться.
С бородатым грубияном Матвеем, дьявол его знает, как по отчеству, мне вообще не хотелось ни о чем разговаривать. А вот граф Воронцов, бывший военный, участник многих кампаний, прямой, как струна, и ни на йоту не способный к творческому мышлению, оказался именно тем, в ком я на данный момент больше всего нуждался.
Возможно, поэтому я рассказал ему куда больше, чем следовало. То есть показал браслет и поделился словами отца о заговоре…
– Мальчик мой, – старый генерал долил мне остатки коньяка и похлопал по колену, – мы были большими друзьями с вашим батюшкой. Но ничего такого он никогда не говорил. Мы многое пережили вместе, не раз прикрывали друг друга в бою, и, уж поверьте, я хорошо знал Николая. В последние годы мы редко виделись, однако эта его болезнь и постоянный поиск заговоров… Порой это было похоже на навязчивую идею.
– Вы думаете, он бредил?
– Нельзя отрицать и такую возможность.
– Я не могу принять это.
– Что ж, тогда, возможно, посол Англии сможет дать ответы на все ваши вопросы. В конце концов, если стреляли действительно из его сада, – неторопливо протянул он, вставая с кресла. – Скоро рассвет. Мы заболтались, уж простите старика. Вам стоит прилечь, потому что в обед мы едем во дворец. Слава богу, государь никогда не отказывал принять своего верного слугу без особых церемоний.
Я сразу же встал, поклонился, благодарно пожал ему руку и позволил вызванному слуге проводить меня на второй этаж, в отведенную комнату. Папиного казака, как мне сказали, уложили спать на кухне. Надеюсь, он ничего там не разгромил, не разбил и не выпил. Мне казалось, этот тип способен на все…
Ночь прошла спокойно. В целом спокойно, потому что я пару раз просыпался от ощущения, что на меня кто-то смотрит через окно. Глупость, разумеется. Моя комната была на втором этаже, довольно высоко от земли, и предположить, что кто-то там перелезал через кованые решетки забора, карабкался по стене и висел на подоконнике только ради того, чтобы полюбоваться на меня спящего… Смешно.
Проснувшись на рассвете, я даже и не вспомнил бы об этом, если б не жалобы дворника внизу, долетавшие и до моего окна. Пожилой татарин, причудливо мешая азиатскую речь с русским матом, что-то кричал об отравленных собаках. Мне на минуту стало не по себе, словно бы одно мое появление приносит беды всем, с кем меня сталкивает судьба. Неужели это злой рок семейства Строговых?
– Доброе утро, мальчик мой! – с улыбкой приветствовал меня Павел Павлович в домашнем халате, выбритый и свежий, ожидая в гостиной за накрытым завтраком. – Надеюсь, ваш молодой сон не потревожили вопли нашего Ахмедки? У него околела старая дворовая собака, и бедный татарин убивается по ней, как по любимой жене.
– Сочувствую, – вежливо кивнул я, присаживаясь за стол. Нас ждала простая русская еда – гречневая каша, молоко, вареные яйца, ржаной хлеб, оладьи с вареньем и сметаной, черный чай.
– Если угодно, могу подать водку. Сам по утрам не потребляю. Здоровье не то…
– Благодарю вас, граф, завтрак великолепен!
Ну, если уж совсем по совести, я предпочел бы круто сваренную овсянку, яичницу с поджаренным хлебом, персиковый джем и зеленый чай с молоком. Однако должен признать, что традиционная еда моей исторической родины тоже заслуживала похвалы. Тем более что за самоваром Павел Павлович Воронцов объявил о том, что к часу дня мы с ним отправляемся на высочайшую аудиенцию к государю.
– Его Величество встает очень рано, и я дерзнул отправить к нему нарочного еще в шесть утра. Нас примут. Вы получите возможность лично рассказать самодержцу все, что считаете нужным, – благородно склонил голову друг моего отца. – Возможно, я слишком стар и не вижу очевидного, но жизнь учит нас давать дорогу молодым, даже если это идет вразрез с нашим личным опытом. Вы вправе поведать царю Александру все, что поведали мне. И помоги вам Бог…
Только сейчас я понял, почему мой отец считал его своим ближайшим другом. Человека более высокой души и старой дворянской чести мне не доводилось видеть никогда и нигде. Его сиятельство граф Воронцов словно бы сошел со страниц истории Отечественной войны тысяча восемьсот двенадцатого года, и ни один из сотни известных мне английских лордов не годился ему в подметки!
Это была родовая гвардия, впитавшая в себя законы воинского братства еще с допетровских времен и охотнее идущая на плаху, чем позволяющая себе нарушить единожды данное слово. Я встал из-за стола и, быть может, впервые в жизни позволил себе, не думая, в порыве чувств обнять этого замечательного человека от всей широты русской души. Именно русской души, а не британской! В Туманном Альбионе мой порыв могли бы счесть непростительной фамильярностью…
В двенадцать мы сели в поданную коляску, направляясь на Дворцовую площадь. Душа моя пела. Возвышенного настроения не смог испортить даже хмурый казак Матвей, выползший из кухни.
– А что, хлопчик, ночка-то спокойно прошла?
– Спокойно.
– Ну и слава богу! А то я, по дурости, на стену посмотрел под твоим окном, так на ней аж до подоконника такие сапожищи отпечатались, что приходи, кума, любоваться!
– Какая кума? О чем вы?! – начал было заводиться я, но этот бородатый Самсон лишь подтолкнул меня, помогая усесться в экипаж, рядом с графом.
– Храни Господь, Пал Палыч!
– И тебя, Матвеюшка! – к моему немалому удивлению, тепло откликнулся старый генерал, давая знак кучеру. Тот резко свистнул, щелкая вожжами, а батюшкин денщик даже не посмотрел мне вслед.
Двуколка резво взяла с места, лошади были свежие и сами рвали удила, устремляясь вперед звонкой рысью, а я наслаждался дневной прогулкой по стольному городу Санкт-Петербургу. Должен признать, что открывавшиеся передо мной архитектурные виды были великолепными!
В детстве меня ни разу не возили в столицу, да и правильно, чего я тогда мог понять и оценить? А вот сейчас…
Наш маленький экипаж катился по ухоженным булыжным мостовым, мягко покачиваясь на рессорах. Мы проехали почти весь Невский проспект, мимо роскошного дворца Белосельских-Белозерских, потом через Аничков мост, к памятнику Екатерине Великой, окруженной своими бронзовыми фаворитами. Слева открывались торговые палаты Гостиного Двора, справа Пассаж, куда, кажется, съезжались за покупками самые прекрасные дамы России. По крайней мере, таких восхитительных «цветников» я не видел во всей Британии!
От обилия нарядных красоток рябило в глазах, генерал Воронцов лишь улыбался в седые усы, и ему то и дело отдавали честь проезжающие военные, городовые и даже простые дворники. Наш экипаж проехал мимо Мойки, чтобы дать мне возможность посмотреть величественный Казанский собор, где, как я слышал, был похоронен великий человек, чья слава и подвиги остались в веках, – полководец Кутузов.
Только после того, как мой спутник истово перекрестился на золотой купол, кучер повернул лошадей к городскому саду и через невысокий мостик к Дворцовой площади и сказочному чуду Зимнего дворца на набережной Невы.
Наверное, мне стоило бы снова и снова расписывать красоты Санкт-Петербурга, но уверен, что не скажу ничего нового – этот город поражал мощью, красотой и каким-то невероятным ощущением вечности. Казалось, он не был построен царской волей Петра на финских болотах, у берегов серой реки, а был здесь всегда. Вечен, как Рим, но, в отличие от Рима, ни разу не разрушен нашествием врага. Так было, и я уверен, что таковым это окажется и впредь!
– Вижу, вы поражены нашей столицей? – приветливо спросил Павел Павлович, когда двуколка остановилась у одного из парадных подъездов, с трудом найдя место среди сотен других карет, экипажей и отдельных рядов коновязей.
– Мне мало что довелось видеть, кроме Англии. Но должен признать, что Лондон и вполовину не так красив, – совершенно честно ответил я.
– Так оставайтесь, зачем вам куда-то рваться со своей Родины? – улыбнулся старый военный и, первым шагнув на мостовую, повел меня к высоким деревянным дверям подъезда в царский дворец.
Мы шли длинными коридорами, сопровождаемые двумя дежурными офицерами, которые явно с большим почтением относились к увенчанному славой генералу в простом партикулярном платье. Видимо, граф Воронцов действительно имел некий вес при дворе и ему тут благоволили.
– Господа, не угодно ли вам подождать здесь. Государь примет вас в ближайшее время, – попросили нас, предложив расположиться в какой-то большой приемной, полной народу. Мы сели.
Вернее, граф сел в одно из кресел, а я, как мальчишка, уткнулся носом в окно, разглядывая проходящие по Неве корабли и баркасы. Голубоватые облака цеплялись за высокий золотой шпиль Петропавловской крепости, на волнах играли стальные блики, и мне вдруг совершенно расхотелось уезжать.
– Его сиятельство граф Воронцов! Вас ожидают.
Мы прошли еще через два коридора, охраняемых гвардейцами Семеновского полка. Государь Александр Второй, в простой армейской форме, без орденов, высокий представительный мужчина, с печальными глазами и благородным лицом, принял нас в небольшом рабочем кабинете. Он не погнушался первым протянуть руку старому генералу, принимая его со всевозможной благожелательностью.
– Рад видеть вас в добром здравии, граф. Так вот об этом молодом человеке вы мне писали? Михаил Строгов, русский подданный, получивший образование в Англии и уверяющий, что вокруг нашего трона опять плетутся заговоры?
Я молча поклонился. Тон царя был слегка насмешлив, но не обиден. С первого взгляда в моем сердце проснулось неведомое доселе глубочайшее доверие и внутреннее уважение к этому непростому человеку. К тому, кто владел судьбами мира, гордо держал голову перед враждебной Европой и, быть может, был одним из первых венценосных самодержцев, которых едва ли не обожествлял простой народ.
– Ваше Величество, прошу простить меня за дерзость, но я молю вас назначить специальное расследование по поводу скоропостижной смерти моего отца, вашего верного слуги, капитана Николая Бенедиктовича Строгова.
– Не слышал о нем. – На лицо государя набежала легкая тень, он обернулся к Воронцову, словно ища поддержки: – Но уверен, что он был благородным человеком.
– Да, – подтвердил старый воин. – Николай был моим другом многие годы. Я не знал человека, более верного своему воинскому долгу перед троном и Отечеством. Именно поэтому я и просил Ваше Величество об аудиенции для его сына.
– Понимаю и выслушаю его, – государь вернулся в кресло, за рабочий стол из красного дерева. – Однако текст вашего письма недвусмысленно намекал на возможную причастность Великобритании к трагической гибели вашего друга. Поэтому мы приняли решение пригласить сюда полномочного представителя Лондона, сэра Эдварда Челлендера. Вы ведь не будете против?
Собственно, как я понимаю, после таких слов вопрос, будем или не будем мы против, считался чисто риторическим. По мановению руки царя Александра дежурный офицер метнулся в соседнюю комнату и буквально через пару минут перед нами предстал довольно толстый, невысокий человек, в европейском платье, с красным лицом и традиционными английскими бакенбардами в стиле Джона Булля. Пожалуй, более карикатурный образ настоящего британца придумать было просто невозможно…
– Хэлло, господин Строгофф, – несколько развязно ухмыльнулся мне посол, демонстративно держа руки за спиной и приветствуя меня на английском. – I understand that you brought the latest news from our old England? (Как я понимаю, вы привезли свежие новости от нашей старой доброй Англии?)
– Милостивый сэр, – в свою очередь, откликнулся я. – Полагаю, что из уважения к присутствующим и государю мы с вами должны общаться на русском языке?
– Да, да, разумеется, – сразу же согласился он, легко переходя на подчеркнуто чистый русский, без малейшего акцента. Толстячок еще раз поклонился царю Александру и, сунув руку за борт сюртука, вытащил крупные золотые часы:
– Как я понимаю, у господина Строгоффа есть ряд вопросов, имеющих касание к британской политике в России? Что ж, Ваше Величество, надеюсь, мы сможем развеять все недоразумения прямо здесь. Вы не против, молодой человек?
Я стиснул зубы и мягко кивнул. Мне почему-то страшно не нравился этот гладкий тип. Его наигранная доброжелательность, снисходительная улыбка, самоуверенное лицо. Он словно бы всем видом давал мне понять, что я наивный мальчишка, принятый на воспитание великой страной, а вместо благодарности еще и смеющий задирать на нее лапку.
Для него я был дикий северный варвар, из милости принятый в Оксфорд, случайно выучивший язык, зачем-то получивший европейское образование, но, вернувшись на родину, резко забывший, кому и чем он навеки обязан.
– Ваше Величество, мой отец, полковник Николай Строгов был ранен выстрелом в спину, когда проходил мимо дома английского посла. Он уверен, что стреляли из сада. Врач вытащил пулю и выявил остатки яда, попавшего в рану. Мой отец скончался у меня на руках несколько дней назад.
– Сожалею, сочувствую, но… не вижу никаких причин для моего приглашения на эту встречу, – откровенно зевнул сэр Челлендер. – Роковая случайность. Даже трагедия. Увы, все мы смертны. Как у вас говорят, все под Богом ходим…
– В отца стреляли со стороны вашего дома.
– Глупости…
– Так сказал мой отец!
– Он мог ошибиться. Уверяю вас, мистер Строгофф, мы, британцы, выращиваем сады не для того, чтобы стрелять из-за фруктовых деревьев в спину проходящим незнакомцам.
– Вы утверждаете, что мой отец лжец?! – я чуть было не заехал кулаком по этой наглой физиономии, но граф Воронцов сжал мне плечо, словно бы напоминая, где мы сейчас находимся.
– Ваше Величество, – овладев собой, поклонился я. – Возможно ли назначить специальную комиссию по расследованию гибели вашего верного слуги?
– Мы готовы подписать такую бумагу, – после секундного размышления согласился государь. – Но вы будете обязаны признать итоги расследования.
– Разумеется.
– А теперь пожмите руку английскому послу, и будем считать инцидент исчерпанным. Так что же, господа?
Черт побери, как же мне не хотелось этого делать! Но не подчиниться воле русского монарха в такой момент было просто непорядочно, и я первый протянул правую ладонь толстому негодяю, на лице которого было слишком явно написана уверенность в собственной безнаказанности. Он чуть брезгливо коснулся моих пальцев и вдруг резко отдернул руку…
– Devil! (Дьявол!) – В глазах сэра Челлендера мелькнул испуг, а улыбку стерло, словно тряпкой, школьный мел с доски. Он уставился на мое запястье. Точнее, на серебряный браслет с головой собаки.
– Вы знаете… – невольно пробормотал я. – Вы все знаете!
– Молодой человек, – тут же перебил меня он. – Прошу извинить, если я чем-то задел память вашего уважаемого родителя. Быть может, нам стоит просто поговорить об этом в более умиротворяющей обстановке? Скажем, я мог бы пригласить вас сегодня вечером на ужин? Не отказывайтесь, умоляю вас! Уверен, что смогу предоставить вам все возможные доказательства своей непричастности к этому ужасному происшествию.
– Прекрасное решение, – уверенно ответил за меня генерал Воронцов. Я сдержанно кивнул.
– Замечательно! – неискренне разулыбался английский посол. – А теперь, если мое присутствие здесь более не является необходимостью, могу ли я просить государя Александра позволить мне откланяться?
Царь безоговорочно отпустил толстяка, но предупреждающе поднял руку, обернувшись ко мне:
– Вы действительно окончили Оксфорд?
– Да, Ваше Величество.
– Задержитесь. У меня была пара вопросов относительно британской системы образования.
– Буду счастлив служить, – поклонился я.
Наш разговор, начавшийся со вполне безобидных тем, затянулся часа на полтора, не менее. Александр Второй, сам человек в высочайшей степени начитанный, образованный и владеющий несколькими языками, выразил искренний интерес к классическим методам преподавания.
Его вопросы не были простыми и не были праздными, он, несомненно, планировал серьезную реформу русского образования и хотел добавить в нее все лучшее и прогрессивное, что могли предложить европейские страны. Причем не слепо копируя Запад, а подходя ко всему с позиций полезности и логики.
Государь расспрашивал о количестве часов по каждому предмету, о гармонии точных наук и занятиях спортом, о системе закаливания, о профессорском составе, об институтских музеях и библиотеках, о грандах и стипендиях, о культурной среде, о продвижении в умах молодых студентов истинно британских ценностей, патриотизма и образа жизни.
Я честно, как мог, где коротко, где подробно, рассказывал все, что знал. И если бы дежурный офицер, умоляюще глядя на меня, не начал яростно косить глазами на большие напольные часы, возможно, мы бы проговорили дольше. Мне пришлось взять себя в руки, силой воли остановиться и извиниться перед царем за отнятое время.
Александр Второй тепло поблагодарил меня и выразил уверенность, что я смогу мирно разрешить все возникшие недоразумения с английским послом. Разумеется, я обещал приложить все старания. Мы с графом покинули зимнюю резиденцию русских самодержцев и, как искренне считал милейшей души Павел Павлович, могли гордиться полной победой!
– Наш государь не особо англичан жалует. Помнит, сколько крови они нам попили во время последней войны на Балканах, – пояснял он, сопровождая меня к тому месту, где нас ожидала двуколка. – Да и в других бедах, куда ни глянь, почти везде английский след обнаружится. То туркменов с персами на нас натравят, то кавказцев немирных, а то и китайские глаза ненасытные к нашим землям развернут. Однако…
– Что? – вскинулся я, все еще пребывая в легкой эйфории после августейшей аудиенции.
– Однако же предположить то, что английский посол настолько глуп, чтоб из своего же сада русским офицерам в спину стрелять? В это тоже поверить трудно, – завершил свою мысль отставной генерал от инфантерии. – Это не в его стиле. Британцы не любят сами пачкать руки.
Тут я с ним не спорил. Более того, при виде явного испуга сэра Эдварда Челлендера мне показалось, он узнал браслет моего отца и понял, что я тоже принадлежу к тайному ордену Цепных Псов. Он знал про них, точно знал и боялся! А значит, совершенно необходимо сегодня же вечером нанести ему визит и за ужином вытрясти все, что ему известно об этом выстреле…
– Кстати, мальчик мой, так вы поедете в гости к послу? – улыбнулся граф Воронцов. – Просто на вашем лице написана такая суровая решимость, что догадаться несложно. Это разумный шаг. Да и государь будет огорчен, если вы передумаете.
– Я поеду.
– Но позвольте на правах старого друга вашего отца дать один совет?
– Почту за честь, граф, – вежливо кивнул я.
– Возьмите с собой Матвея. Да, да, не возражайте! Николай Бенедиктович так доверял ему, да и мне будет за вас спокойнее.
– Что может со мной случиться на званом ужине у посла Британии? – поморщился я, так как таскать с собой этого бородатого невежу мне совершенно не улыбалось. – Думаете, меня там отравят овсянкой?
– Скорее всего, нет, – согласился мудрый генерал. – Но потом вам придется по ночи возвращаться домой. Мне будет гораздо легче на сердце, если я буду знать, что вы под охраной денщика. Увы, наш Санкт-Петербург не всегда безопасен…
Я неопределенно пожал плечами. Добрейший граф Воронцов воспринял это как знак безоговорочного согласия. Теперь уже мне было неудобно его разочаровывать. Ладно, постараюсь как-нибудь перетерпеть этого наглого Матвея еще один день.
Но завтра утром непременно велю ему возвращаться в поместье! А там пусть делает все, что угодно, лишь бы под ногами не путался со своей навязчивой опекой…
– Ну вот и прибыли.
– Прошу прощения, Павел Павлович, кажется, я немного задумался, – мне в голову вдруг стукнулось, что наш возничий остановил экипаж у бокового входа в Невский Пассаж. – Разве мы не едем домой?
– Разумеется, нет, – улыбнулся боевой друг моего отца. – Вы ведь сами сказали, что вечером идете на ужин в английское посольство. Неужели вы думали, что пойдете вот в этом ношеном драповом пальто?!
– Почему нет? Вы ведь не возражали, когда в нем я отправился на высочайшую аудиенцию к государю.
– Не возражал, потому что царь Александр – человек большого ума и широких демократических взглядов. Он умеет судить о человеке не по его одежде, – с легким оттенком раздражения кивнул граф Воронцов. – А вот вы, британцы…
– Я русский!
– Одетый так, словно только что сошел с кафедры английского университета!
– Право, не понимаю вас…
– И понимать тут нечего, выходите из экипажа, мы должны сию же минуту приодеть вас, дабы вечером вы могли достойно представлять не только свою фамилию, но и всю Россию!
Он едва ли не волоком вытащил меня на брусчатку и, невзирая на все протесты, поволок, как волк овцу, в ближайший мужской магазин готового платья. Я пытался объяснить, что не захватил достаточно денег, что я не намерен брать у него в долг, что не позволю платить за себя и не хочу быть никому обязанным…
– К тому же, насколько мне известно, у посла премиленькая дочь, Аннушка! – словно выбрасывая последний козырь, объявил мой упрямый благодетель. – Эх, мне бы ваши годы…
Мне не оставалось ничего иного, кроме как смириться. Поверьте, я никогда не считал себя «денди», денег, присылаемых отцом, хватало на режим самой жесткой экономии. Да и в принципе учеба в университете не подразумевала гонки за модой, мы все выглядели достаточно скромно, это нормально, так было принято.
Главным в одежде я всегда почитал ее практичность и долговечность. Вот, например, мое драповое пальто, столь беспощадно раскритикованное графом, верой и правдой служило мне уже четвертый год, и я не находил ни одной причины для того, чтобы так резко менять его на что-то новое. Тем более в одном из самых дорогих и фешенебельных мест в торговых рядах Санкт-Петербурга! Но кто меня слушал?
– Милейший!
– Что изволите-с, ваше сиятельство? – перед старым генералом мигом распахнул двери разухабистый человек без возраста, в яркой рубахе, с бритым лицом и бегающими маслеными глазками.
– Вот этого молодого человека одеть с ног до головы, от обуви до шляпы.
– Исполним-с в наилучшем виде! – обрадовался приказчик, видя решительность солидного клиента. – Сынок ваш? Похож-с, похож-с, одно лицо! И стать, и походка, и твердость эдакая во взгляде. Сей момент, так разоденем-с, что хоть под венец!
Мы с Павлом Павловичем пытались как-то протестовать, но он нас не слушал. Этот странный тип по-разбойничьи свистнул, дважды хлопнул в ладоши, и в тот же миг троица ловких мальчишек кинулась к нам из-под прилавка. Меня буквально в одну минуту обмерили, взвесили, прикинули и едва ли не силой затолкали в примерочную. Последующий час показался мне вечностью…
– Сюртук двубортный, последней модели, с карманами! Самой модной расцветки-с! Рубашку шелковую, без кружев-с! Жилет парчовый, из индийских тканей, цвет «изумруд раджи из Капура». Популярнейший-с в этом сезоне! Все носят, очень рекомендую-с! Штаны в полосочку! Так-с, насчет обуви, туфли или сапоги выбирать будем? Ах, что я?! Конечно, сапоги-с! Лучшие, блестящие, из желтой испанской кожи! А запах, запах-то какой, а?! Хоть с кремом их ешь!
Даже не представляю, на сколько мы влетели, но такого разнаряженного себя я никогда не видел ни в одном зеркале. Честно говоря, мне понравилось. Ну, то есть человек с маслеными глазками дело свое знал, и если друг моего отца имел какие-то свои тайные планы на мой визит в британское посольство, то меня он действительно экипировал наилучшим образом. Уж не знаю, что там за Аннушка, но…
– Что скажете, ваше сиятельство-с? Ну прямо-таки вылитый Аполлон Бельведерский! И еще скидочку произведем-с, а от нашего магазина-с вот бутоньерка в петличку-с! – с умиленным придыханием всплеснул руками приказчик, и хитрые мальчишки дружно поддержали его важным киванием.
Граф Воронцов, оглядев меня, удовлетворенно хмыкнул и без вопросов достал кошелек. Сумму я запомнил. И хотя в Лондоне такие деньги уходили у меня примерно за полгода скромной жизни, я поставил заметку в уме – при первой же возможности расплатиться с этим достойнейшим человеком.
Потом мы пообедали в очень приличном заведении «У Афтандила», где подавали красное вино и блюда кавказской кухни. Грубые деревянные столики обслуживались стройными молодыми людьми в красных черкесках, они говорили с гортанным акцентом, лучезарно улыбались и приветствовали каждого вошедшего с такой искренней радостью, словно встречали самого близкого родственника!
– Ай, дарагой! Как харашо, что к нам зашел! Прахади, садись, сейчас все для тебя сделаем! Цинандали, саперави, киндзмараули, а хочешь, кувшин кахетинского поставим?! Его сам наместник в Тифлисе пьет, мамой клянусъ!
Пока генерал в отставке заказывал жареное мясо на шпажках, странный пирог с сыром и какие-то экзотические закуски, нам подали вино. Павел Павлович поднял первый тост за своего покойного друга и моего отца. Выпили, не чокаясь, по старой русской традиции.
– Михаил, вы позволите обращаться к вам по-простому, без отчества?
– Почту за честь.
– Благодарю вас, так вот, раз уж я вместе с вами ввязался в эту историю, то позвольте дать вам один совет. Не сочтите его брюзжанием старика. – Он покачал бокал с вином в руке и продолжил: – Вы очень молоды. И судя по всему, никогда не сталкивались с настоящим, серьезным противником. Вы ведь не воевали?
– Нет, – подтвердил я. – Одно время были мысли записаться в Нотумберленский полк Ее Величества в Индии, но ректор быстро охладил мой патриотический пыл, пояснив, что, как российско-подданный, я не имею права на службу в рядах победоносной британской армии. Все прочие бои я проводил лишь на боксерском ринге.
– Что ж, возможно, это и не так плохо. Будь вы военным человеком, я не отпустил бы вас одного в английское посольство. Вы бы наверняка вспылили, стали вызывать всех на дуэль, бравировать офицерской честью и хвататься за пистолеты. А как человек гражданский, более того, ученый?..
– Филолог, – подсказал я.
– Благодарю, вы сможете выяснить все вопросы, не прибегая к давлению и силе. Просто будьте чуточку терпеливее.
– Я излишне горяч?
– Вы излишне убеждены в своей правоте, – осторожно поправил граф. – Это качество, кстати, стоило карьеры вашему батюшке. Не будь он так откровенен в критике действий вышестоящих чинов, не ушел бы на пенсию капитаном.
– Я постараюсь.
– Поверьте, Михаил, чуть больше терпения, чуть меньше напора, и у вас все получится. – Он уверенно похлопал меня по руке, и белозубый официант с длинным кривым носом принялся уверенно расставлять на нашем столе горячее.
Трое пожилых грузин в углу у камина играли на национальных инструментах и пели «Сулико». Наш дальнейший разговор за едой был мало кому интересен, и, думаю, его вряд ли стоило воспроизводить на бумаге. Тем более что кавказская кухня вкупе с ароматным красным вином оказалась столь великолепна, что беседа сразу ушла от серьезных тем, приняв исключительно застольный характер…
К графскому особняку долетели, наверное, уже часам к четырем пополудни. Оба уже слегка навеселе, вполне довольные обществом друг друга, лихой возничий только цокал языком да завистливо принюхивался. Мы и впрямь хорошо посидели.
Я утвердился в мысли, что Павел Павлович являлся человеком изумительных душевных качеств, хотя, возможно, и страдал излишней доверчивостью. Он даже ни разу не проверил принесенный счет! Ни за мою одежду, ни за наш стол у этого гостеприимного Афтандила, просто платил, сколько сказано, и оставлял щедрые чаевые. С другой стороны, если он жил один, без жены и детей, то мог себе это позволить.
Своего мнения обо мне он также не скрывал, я просто напомнил ему старого друга, он видел во мне моего отца, а значит, и свою ушедшую молодость. Подобная сентиментальность, больше приличествующая немцам, все равно добавляла генералу какого-то средневекового шарма. Вдвойне было приятно, что он не пытался поучать меня, заменяя ушедших родителей, а стремился заручиться моей дружбой.
– О, да ты никак набрался, твое благородие? – выгнул бровь старый казак, встречая нас на крыльце. – А разнаряжен, разнаряжен-то как, ровно павлин на петушиную свадьбу! Вы, Пал Палыч, мне парня не балуйте, его в строгости держать надо. Знаем мы вашу Северную Пальмиру-блудницу, прости ее Господи…
Пока я невнятно булькал что-то, потеряв дар речи от возмущения, граф Воронцов, к моему вящему удивлению, поспешил извиниться:
– Не ругайтесь, Матвей, я, конечно, виноват, увлекся, но дайте же хоть шанс оправдаться! Начнем с того, что наша аудиенция у государя прошла с немалым успехом. Пойдемте-ка расскажу…
Павел Павлович спустился с коляски, приобнял бородатого денщика за плечи и повел в дом, повествуя на ходу о наших сегодняшних приключениях. Я остался в экипаже, не зная толком, как себя вести – обижаться на них обоих или смеяться над самим собой. Возничий свысока взглянул на мои сомнения и буркнул себе под нос:
– Ваш Матвей нашему барину наипервейший приятель будет. Говорят, он его сиятельству два раза жизнь спас в Крымской кампании. Ну че? Слазить-то будем или как?
Я прожег его ответным гневным взглядом, но счел, что спорить с прислугой ниже моего джентльменского достоинства, и поэтому просто вылез из коляски. Не хватало еще, чтоб он меня на конюшню увез, пока я в самом себе разбираюсь.
Павел Павлович и денщик моего отца неспешно дожидались моего явления за столом в кабинете, на который расторопная кухарка уже ставила самовар. Похоже, чай здесь пьют без разбору и поводу в любое время суток. И подают к нему столько сластей с печевом, что чаепитие становится больше похоже на полноценный обед.
