Текст книги "Шаг в сторону. Часть 2 (СИ)"

Автор книги: Андрей Никонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Долго задерживаться в стольном граде Белгороде, то есть Северске, мы не стали, и в пять вечера, только начало темнеть, загрузились в повозку – я рассчитывал доехать почти до границы со Смоленским княжеством к ночи, и остановиться в селе Жирово, вотчине служилых дворян Чернышевых, километрах в тридцати от Куреска. Путеводители хвалили тамошний постоялый двор за блюда из дичи и удобные комнаты. Хоть местность тамошняя была дикая, только дорога посреди леса, но вот этот островок цивилизации пользовался популярностью. Сначала появился тот самый постоялый двор, с вывеской, изображающей пузатого мужика с кружкой пива и большим окороком, а потом вблизи выросло село, жители которого все как один работали на нужды путников, следующих из одного княжества в другое. Можно было бы и в Куреске остановиться, но лучше проехать в первый день чуть больше, а на следующий – приехать пораньше. Да и дорога была не такой уж долгой, четыре часа – и в полной темноте, развеиваемой подвешенным метрах в двадцати впереди повозки светляком, мы заехали на постоялый двор.

Глава 13

Колдун ты или не колдун, а на природе спится лучше. Свежий воздух, никакого шума – хозяйство Чернышов предусмотрительно разместил в трехкилометрах от постоялого двора, за лесом, и петухи с коровами орали там в свое удовольствие, не тревожа постояльцев. Зато каждое утро, а тут уже в четыре было многолюдно, к столу подавался свежий хлеб, парное молоко, овощи только что с грядки и яичница из только что снесенных яиц. Органическое питание, и цены вполне умеренные. Местный маркетинг только уважение вызывал.

Я потянулся, скинул с себя ногу Милы и спустился вниз, к завтраку. Семь утра, казалось бы – слишком рано для приема пищи, однако большинство гостей уже давно поели и разъезжались – для медленной повозки как раз день пути что до одной столицы, что до другой. И чего Росошьев так неодобрительно отзывался о путешествии на своих четырех, непонятно, дорога была отличной, разбойники взяли отпуск, а сам постоялый двор – выше всяких похвал. Белоснежное мягкое белье, удобный матрас, комнаты тщательно звукоизолированы, хоть режь кого, никто не услышит. В каждом номере свой санузел с большой медной ванной, горячей водой и наборами лесных настоев. Смело бы поставил гостинице пять звезд – но вот бассейна и тренажерного зала не наблюдалось, упущение хозяев, на котором, впрочем, я не стал заострять внимание.

Договорились выехать в девять, так что мои попутчики были в своем праве, только я ранняя пташка, да еще кот – тот еще на рассвете куда-то сбежал.

Быстро умяв яичницу с беконом, и запив ее стаканом парного молока, вышел на улицу – лучи весеннего солнца подгоняли последних отъезжающих. Мне показалось, что среди отходящего торгового конвоя я вскользь увидел знакомое лицо, но вот чье – никак не мог вспомнить. Может и вспомнил бы, если постараться, но в такое чудесное утро меньше всего меня волновали случайные знакомые. К тому же вереница повозок уже выезжала с огромного, с футбольное поле размерами, мощеного плитняком двора, не бежать же за ней. Хотя догнать я бы смог, неспешная группа повозок развила крейсерскую скорость едва ли больше двадцати километров в час. Да что там, не будь со мной Шуша, Милы и блохастого монстра, я бы и от Жилина до Смоленска добежал, причем примерно за то же время, что мы доедем. Вот вернусь обратно в свою реальность, все призы на марафоне – мои.

Кота до отъезда так и не нашли, пропал куда-то. Оставил хозяину гостиницы свой адрес в Жилине, рассказал, как меня искать в Смоленске, толстенький лысеющий дядька обещал, что как только животина появится, он своими руками засунет кота в клетку и отправит по назначению. За что получил лишний золотой, с животными – одни расходы и проблемы.

Зато остальные попутчики были на месте, никуда от них не деться. Шуш – парень неизбалованный, так что свой завтрак он смел два раза и добавки попросил, растет парень, ничего не сделаешь. Подавальщица, та ему подмигивала так усердно, что аж лицо у бедняжки перекосило, а наш дон Хуан даже бровью не повел, видать, несчастная любовь направила в нужном направлении, меньше страстей – меньше разочарований. Мила – та поклевала чуть-чуть, вообще какая-то сонная сидела, словно не выспалась. Можно подумать, пять-шесть часов спокойного сна человеку не хватит.

Уже когда садились в повозку, отметил недовольный вид Милы, но спрашивать, что случилось, не стал – настоящий мужчина сам должен догадаться и исправиться, а такой как я – просто подождать, когда само пройдёт. Шуш, обнаружив, что кота нет, с надеждой посмотрел на меня, мол, хозяин, неужели ты понял, что от этих животных одна грязь. Но ничего не сказал, полез на заднее сидение, зашуршал пакетами, укладывая купленный сыр и колбасу.

Повозка тронулась, и мы помчались по тракту, по бокам мелькали деревья, с такой скоростью через час-полтора мы должны были обогнать последний торговый караван и начать догонять ушедшие раньше. Дорога через лес шла ровная, плавно поднимаясь и спускаясь с очередного невысокого холма, в нашем направлении никто не ехал, и навстречу – тоже, встречные повозки начнут попадаться уже за границей между княжествами, а тут – безлюдное место, и не селится никто, как мне хозяин рассказал, неподалеку от границы капище старое, и попадаются измененные – чаще волки, но иногда и медведи. Бывает, что нападают на проезжих путников, если тем вдруг по надобностям придется отойти, но на проезжающие повозки – почти никогда. Так что по пустой дороге мы разогнались до крейсерских пятидесяти. Правда, притормаживать тоже пришлось, чуть трех зайцев не раздавил, а под конец уперся в поваленное дерево. Вот следят за дорогой, но такое тоже случается. Может, лесник схалтурил, а может и дикие измененные кабаны подрыли, вот верю, что от естественных причин этот ствол упал.

Мила сидела совершенно спокойно, только руку с самострелом в окно выставила, а вот Шуш напрягся, но это понятно, убирать последствия ветра, урагана или что тут произошло – именно ему.

– Давай, давай, – подбодрил я парня, – тренировки – путь к здоровому образу жизни. И еще закалка. Не бойся. Если тебя начнет медведь грызть – спасем. Или отомстим – жестоко, так, что надолго запомнит.

Бормоча о том, что он лично думает о закалке и самодурах, но тихо, так, чтобы я не слышал, мой слуга подошел к стволу – не такому уж и большому, может максимум сантиметров двадцать в обхвате, поднатужился, поднял толстый конец и потащил по кругу к противоположному краю дороги.

– Погоди, сейчас мы тебе поможем, а то надорвешься, – раздался из-за кустов голос, и на дорогу вышел мой старый знакомый, Инвар.

Шуш вздрогнул, но дерево не выпустил, да и толку, если на тебя смотрит дуло ружья.

– Веся, держи его на прицеле, – Инвар сделал несколько шагов по направлению к повозке, остановился, чуть склонив голову на бок.

Я оглянулся – дорогу назад мне преграждали еще четверо. Одного из них я помнил, Гиря, кажется. Да, вот его-то я утром и заметил. А тех, что были с ним, видел точно в первый раз. Мог бы и раздавить, но как-то с прошлой жизни не прижилась у меня эта привычка. Так что пришлось выйти из повозки, на свежем воздухе все больше пространства для маневра.

– Смотрю, Инвар, ты теперь лихим промышляешь. Отличное занятие – работа на свежем воздухе, новые знакомые, в общем – одобряю. Сколько возьмешь за проезд – золотой, два?

– Даже не знаю, – помощник Ждана наморщил лоб. – Ты у нас, Марк Львович, персона знатная, говорят, что почти боярин, так что как ни крути – меньше сотни никак. А с другой стороны, ну как брать деньги у того, с кем под стрелами стоял, мы же тогда на поляне на одной стороне были, правда? Вот и получается у нас, что деньгами никак не разойтись.

– А брат мой знает, что ты здесь, холоп? – Мила тоже выпрыгнула из повозки, развернулась боком, наставила самострелы на обе группы.

– Милая, я не холоп, а свободный человек. И тут сам по себе, – улыбнулся Инвар. – По велению сердца. Не могу смотреть, как этот недомерок за тобой ухлестывает. Мы ведь были так счастливы вместе. А ты стой, Шуш, не двигайся, Веся будет стрелять, если пошевелишься.

Шуш все-таки отпустил ствол, со стуком упавший на дорогу, и стоял, опустив руки. С мрачным и очень решительным лицом, прям картину с него писать.

– Так, друзья мои, давайте-ка переместимся чуть в сторону, а то здесь люди ездят, мало ли, пострадать могут невинные. Да, ваша милость? Уж будь добр, отгони на обочину свою роскошную повозку, и спокойно иди за нами. Только без глупостей, пули заговоренные, щиты твои враз прошибут.

Я пожал плечами, под дулами ружей переставил пепелац на обочину, даже чуть в кусты заехал, чтобы особо не отсвечивал. Мила порывалась что-то сказать, но я ей сделал знак, мол, не надо. И не оборачиваясь пошел в показанном Инваром направлении. За мной топал Шуш, громко сопя. Ну а за ним все остальные.

Полянка оказалась от дороги в двадцати шагах буквально, от проезжей части ее скрывали густые заросли орешника, вымахавшего метра на четыре в высоту. Утоптанная площадка со следами костра, метров в тридцать диаметром, была практически пуста, только на бревне сидел еще один мой знакомый.

– Да кто тут у нас, – вот в ком актер пропадает. Провинциальный. – Боярин Марк Львович Травин, из рода князей Фоминских, владетель домов и земель. Прошу, прошу, не побрезгуйте. Простите, что руки не подаю, ем.

Рокша Пырьев издевательски отсалютовал мне обглоданной куриной ножкой. И моим сопровождающим тоже – Шуш и Мила шли под прицелом ружей.

– Еще раз спрашиваю, – отчеканила Белосельская. – Мой брат знает, что вы тут творите?

– Заткнись. Твой брат продался княжьим людям, наплевал на наше воинское братство, – Инвар неожиданно обернулся, с размаха зарядил Миле в ухо.

Ту просто снесло. Шуш дернулся ей на помощь, но двое бросились на него, начали выкручивать руки. Пырьев махнул рукой, ноги парня подкосились, он рухнул на колени и упал ничком на землю.

Мила, упав, не растерялась, перекатилась по земле, привстала, вытянула руки и выстрелила. Светящиеся на дневном свету спицы веером вылетели из наручных метателей, раздались вопли.

Двое незнакомых бойцов катались по траве, пытаясь вытащить из тела стрелы, один лежал неподвижно, спица торчала у него из правого глаза. Гиря отделался царапиной, спрятался за дерево и целился в меня, Веся шлепнулся на землю, перевернулся на живот и взял на мушку Милу.

А вот Инвар стоял спокойно. Возле него валялось полтора десятка стрелок, а новые – просто отскакивали от невидимого доспеха. Мила расстреляла обе обоймы и теперь сидела на траве, мрачно глядя на разбойников.

– Я же говорил, слабак, – Пырьев поднялся с бревна. – Колдунишка. А еще в родичи набивается, шваль всякая, голь перекатная. Давай, Инвар, кончай его, нечего возиться. Да и щит держать затратно.

– Погоди, – Инвар пошевелил ногой стрелки, подошел к Миле, злобно глядящей на него с земли. – Ну что, дорогая, выбирай, он или я. Мы ведь можем быть счастливы вдвоем, ничего, что я простой парень, я знаю нужных людей, с ними и денег можно заработать, и деревеньку какую прикупить. Нам ведь хорошо вместе было, правда? Подадимся в пограничные земли, а там любой, у кого голова на плечах и верные люди за спиной, могут быть хоть баронами. Хочешь стать баронессой?

– Да пошел ты, – и Мила рассказала Инвару, куда тому нужно идти. Тот во время этой тирады довольно улыбался,

– Ну что же, лапушка моя, ты сделала выбор. Сначала мы твоего полюбовничка порешим, а потом с тобой вон ребята развлекутся. И Рокша Мелентьевич, вот с него и начнешь, чтобы чести его боярской урону не было.

– И смотри, чтобы сделала все как надо, – Рокша не торопясь подходил ко мне, держа щит. Такой мне не пробить. А на ладони его уже искрился оранжевый шар. – Инвар, держи эту сучку, с нее станется какую глупость выкинуть, а вы, ребята, подходите, его защиту пробивать и щиты держать мне тяжело, а вот мечами вы его порубите. Не сразу, но пробьете. Да, и потом этих, которых наняли, надо будет оттащить подальше, зверье покормим. Измененные – они человечинку любят.

– Слушай, Пырьев, ты чего, – попытался усовестить я Рокшу. – Мы же пили с тобой вместе, ты меня домой приглашал, говорил, мол, родичи мы кровные. И денег у меня больше, чем у Инвара. Хочешь тысячу дам? Или две? Мне для родственников ничего не жалко.

Рокша скривился весь.

– Да кто ты такой, чтобы мне деньги предлагать? Родственничек. Отброс, вот ты кто, нищета безродная, приблудный пес. Из-за тебя мне от места отказали, мразь. Сначала мои ребята тебя на полоски нарежут, как щит твой хиленький схлопнется, ну а потом я за тебя возьмусь. Выжгу тебе глаза, кожу сниму живьем, кромсать буду, чтобы в ногах ползал у меня, кровавыми слезами умывался.

Ребята вылезли со своих позиций и подходили ко мне, поигрывая мечами. Такие хоть полчаса будут рубить, но потом все равно, щит – вещь не постоянная, на сколько его хватит?

Я решил не испытывать судьбу, тем более что Пырьев подошел достаточно близко, загородив меня от Веси с Гирей. И движением снизу вверх, с полуприсяда, всадил ему проклятый клинок прямо под нижнюю челюсть.

Рокша только руками взмахнуть успел, щит его заискрился и пропал, тут же пропали щиты у его подручных. Держа колдуна, а точнее – его труп, как щит, засадил два заряда в Весю с Гирей, те сразу вышли из игры, с развороченным лицом особо не посражаешься. Выдернул кинжал Тятьева, развернулся к Инвару, уже приготовившемуся к прыжку, выпустил три заряда. Они стекли по защите, но видно было, что та тускнеет, значит, амулет выдыхается.

Инвар отпрыгнул в сторону, выхватил из-за пазухи пистолет, направил на Милу.

– Дернешься – порешу, – предупредил он. – Ты меня знаешь, за делом не постою.

– А давай, – я улыбнулся. – Тебе-то все равно помирать, еще один-два заряда, и сдохнет твой амулет. В женщину-то попасть – слава и почёт тебе, великий герой.

Инвар заколебался. Мила крутила головой, глядя то на меня, то на бывшего любовника. Может, выбирала? Заталкивала запасные стрелки, по меньшей мере десяток был уже в каждом самостреле, но она чего-то ждала.

– Давай как мужчина с мужчиной, – наконец решился Инвар, сорвал с шеи амулет, отбросил. – На мечах. Или слабо тебе?

– А давай, – я подошел к валяющемуся на земле, слабо дергающемуся телу, то ли Веся это, то ли Гиря, с развороченным лицом не разберешь, поднял меч, неумело крутанул. Хотя почему неумело, кое-какие навыки Арраш в меня вбил, на пару с рыжей капральшей. Так что посражаемся еще.

Инвар заулыбался довольно, легко шагая, приблизился ко мне, держа меч острием вниз. Чуть качнул, приглашая напасть.

Ну я и напал.

Ледяная сосулька легко вошла в бронепластины, пробила грудину и вышла из спины воина. Тот упал на колени, изо рта пошла кровавая пена. Только меч, воткнувшийся в землю под углом, не давал ему упасть.

– Как мужчина, – прохрипел из последних сил Инвар. И умер.

В фильмах герои, расправившись с врагами, бегут скорее обнять любимую, прижать к сердцу и замереть минуты на три. Или насколько у режиссера терпения хватит. Я хорошо помнил недавнюю сцену с Хилковым и Тятьевым, поэтому первым делом обошел валяющиеся на поляне тела.

Из троих незнакомцев двое были живы, крови от спиц натекло немного, но вот внутренние органы были с перфорацией. Два движения рукой, и на два трупа стало больше.

Колдун с виду был абсолютно мертв, сердце не билось, ядро не ощущалось, но я на всякий случай через глазницы проткнул ему мозг все тем же проклятым кинжалом, как там Тятьев-старший говорил, для четвертого круга в самый раз. Рокша дернулся, и окончательно подох. Сильный, тварь. Пытался себя вылечить. Но опыт, сын ошибок трудных, и тут пригодился.

Веся и Гиря еще дышали и дергались, но были без сознания. От болевого шока, наверное – кроме искромсанных лиц, других повреждений у них не было. Не было и глаз, и частично ушей, так что я, считай, помог ребятам обрести покой. Еще двое.

Наконец, главарь. Инвар был полностью и безоговорочно мертв, но на всякий случай я и его добил – тем же ударом кинжала в глаз, хуже не будет. От соприкосновениия проклятого клинка с мозгом голова помощника Ждана раскололась, серая жирная субстанция выступила над трещинами. Значит, мозги были, когда пакость эту задумывал, сам виноват в том, что вышло.

С чужими покончили, занялся своими.

Шуш был просто без сознания – обычное сонное заклинание, которое я развеивать пока не стал, пусть полежит, отдохнет.

Медленно поднялся, не оборачиваясь, сказал:

– Бесполезно. На моей спине щит, спереди – тоже. Да и Сила добавил на спицы отслеживающее заклинание, мне они вреда не принесут. Я его специально просил.

Обернулся, Мила все равно держала меня на прицеле.

– Но ты можешь попробовать. Вдруг получится.

Она вздохнула, опустила самострелы, потом подошла и поцеловала. Вот кто поймет этих женщин.

Глава 14

На вьезде в Смоленск мы простояли около часа в общей очереди – колечко мое здесь не работало. Повозки досматривали, не то чтобы дотошно – стоящий у шлагбаума колдун со скучающим лицом махал рукой, если замечал что-то подозрительное, транспорт осматривали стражники. Но повозок было очень много, не меньше двух сотен.

Нас тоже хотели отправить на досмотр, но при взгляде на кольцо колдун поморщился, махнул рукой – мол, проезжай, и занялся следующей телегой. Не на канцелярское поглядел, а на родовое, с вороном. Местная знать, как ни как, братство аристо. А может, родственник какой, в этой Санта-Барбаре куда ни плюнь – родня.

Шуш давно уже проснулся, возле Добрянска, где мы на обед останавливались, и не переставая пыхтел со своей задней лавки, как он виноват, и как бы он защитил хозяина – это он подчеркнул интонационно, если бы не злобный колдунишка, которого барин зря просто так убил, надо было кожу снять и подвесить за кишки. Я важно кивал, Мила злилась, в общем, доехали весело.

По пути в гостиницу я специально сделал крюк и проехал мимо потенциального наследства – большой участок земли был обнесен высоким кованым забором, на удивление в хорошем состоянии, на воротах висел большой замок, и даже в будке охраны кто-то жил, из трубы шел легкий дымок. Соседей фактически не было – оба участка по бокам, узкие и длинные, стояли пустые, только трава росла, ни деревьев, ни строений. Подумал еще, что неплохо бы и их прикупить, а потом одернул себя – вот куркуль, толку от этой недвижимости в непонятной реальности – ноль.

В глубине участка кирпичный трехэтажный дом, с высоким, наверное метров в шесть первым этажом, да еще и высоким цокольным, был на первый взгляд во вполне приличном состоянии, крыша дырами не зияла, окна на месте. Не знаю, чего там Драгошич хотел сносить и перестраивать. На фотографиях дом выглядел значительно хуже, непонятно, отчего мне именно их оценщик показал. Да разве спросишь теперь, не тащиться же ради этого в Славгород.

Что там внутри, потом погляжу, но если решусь обосноваться в Смоленске, проще будет вообще не трогать, а где-нибудь на сьемной квартире поселиться, мол, денег нет, а то бы враз отремонтировал родовое гнездышко и приемы там устраивал. И не торопясь продать.

Показал Шушу на дом, спросил, справится ли он с уборкой и стрижкой газонов. Парень притих и ушел в себя.

Гостиница «Медвежий уголок» располагалась почти в центре. Ну как почти, километра два с половиной до княжьего замка, в серебряном поясе. До золотого рукой подать, а там, среди палат удельных князей и бояр-выскочек, и до замка дойти недолго.

Каждый пояс от соседнего совсем уж капитально не отделялся, когда мы ехали из предместий через стальной пояс, где в основном жил рабочий люд, в медный – прибежище местного среднего класса, то даже не заметили, как пересекли границу. Только дома стали пониже и побогаче. А вот когда в серебряный пояс решили вьехать, первый же городовой нас остановил. Перстень и тут помог, вопросов не задавали, едет боярин, значит, надо ему.

Золотой пояс от серебряного отделялся невысокой стеной. Кому надо – перелезут, охране и сторожевым собакам лишняя тренировка не помешает, а вот обычный посторонний люд просто так не пройдет, стража не пустит.

Ну а в центре города стоял княжий замок – в Жилине и Северске все попроще было, князь вроде как близко к народу, а тут целый городок, обнесенный высокой стеной, площадью почти в квадратный километр.

Собственно, мне туда и нужно было, но не сразу, два дня пути все-таки, да еще с приключениями, требовали отдыха. И я его получил. У Белосельских в Смоленске был собственный дом, не так чтобы шикарный, но тоже в серебряном поясе. Так что Мила наскоро попрощалась со мной, обещала как-нибудь заглянуть, и исчезла. Баба с возу, как говорится.

Шуша определили в комнаты для прислуги в полуподвале, парень не возражал, да и не привыкать ему после жилинского флигеля. Так что номер был в полном моем распоряжении – две комнаты, добротная мебель и все удобства. Даже камин с заранее сложенными поленцами, который я разжег мановением руки, поставив перед огнем завесу, чтобы теплом не особо тянуло, а вот вид горящих поленьев мой взор услаждал.

Глубокое кресло, теплый глинтвейн, музыка, слышная только мне. И полумрак. Штора чуть колыхалась ветром из приоткрытого окна, на улице перекрикивались прохожие, слышался шелест шин проезжающих повозок и стук закрывающихся ставен торговых лавок. Хоть и не устал почти, но вот так посидеть, помечтать, поразмышлять иногда необходимо, и одиночество человеку порой нужно не меньше, чем общение.

Неясная тень мелькнула за шторой, та чуть отодвинулась, и в комнату проник человек небольшого роста, худой и судя по маске, не слишком красивый. Совершенно не таясь, он подошел ко мне и протянул металлическую пластину.

На стальном квадрате была нарисована красная окружность.

Чуть кивнув, я приложил к ней ладонь.

Окружность изменила цвет на синий, гость вытащил из-за пазухи бумажный сверток, протянул мне и исчез тем же путем, что и пришел.

Пришлось зажигать светильник, вот всегда дела не вовремя. В свертке была черного цвета дощечка, тонкая, миллиметра три, и размерами почти со стандартный лист А4. Все с той же красной окружностью посредине.

От рукоприкладства окружность стала синей, исчезла, и появился текст с картинками. Я внимательно прочитал его, приложил ладонь к поверхности, старая страница исчезла и появилась новая. И так одиннадцать раз. Когда я приложил ладонь в двенадцатый раз, деревяшка рассыпалась в труху, которая, впрочем, сразу исчезла.

Такие одноразовые послания были недешевым удовольствием. Вот за это мне пришлось выложить пять золотых. И еще полсотни за ту информацию, что была вложена в деревяшку – только потому, что некий дьяк меня рекомендовал отправителям, иначе мог бы и двумя-тремя сотнями не обойтись Хотя деньги – дело наживное, информация стоит дороже, а иногда просто бесценна.

Я встал и прикрыл окно, больше гостей не ожидалось, если только Мила вдруг решит, что ей одиноко одной в большом незнакомом городе, и придет проведать старого приятеля. Но она вполне могла сделать это и через обычный вход.

Ничего срочного послание не принесло, в общих чертах ожидания подтвердились, хотя и были нюансы. Но все это могло подождать, я даже пожалел, что рано приехал, и не послушался совета Росошьева – провести в дороге недельку. Поездил бы по лесам и весям, пошугал разбойников, поел экологически чистой еды, другие люди в моем мире большие деньги платят за такие вот броски подальше от цивилизации. Но я не такой, увы.

В канцелярию князя мне надо было явиться не раньше среды, примерный порядок я себе представлял. За день до Семаргла, в субботу, большой прием у князя, на котором моя предполагаемая родня расскажет, какой я есть замечательный и знатный боярин Травин из рода князей Фоминских. А посторонние из конкурирующих семей – какое я безродное говно. Потом через неделю, в ночь на Навьин день, мне предстояло пойти на могилы предков для какого-то обряда. Вот только не пойму, почему нельзя было сделать наоборот, если я настоящий, то и прием потом, а если подкидыш, то нафига мне все эти великосветские развлечения.

И вот если я благополучно этот обряд пройду, то на Навьин день меня торжественно примут в род, а уже во втроник, 23 апреля, будет аукцион по продаже моего, как я привык считать, дома. Программа не слишком насыщенная, приемов я не очень-то боялся, и с губернаторами приходилось водку пить, что там какой-то великий князек, у которого и айфона-то небось нет, и патек филипп отродясь руку не обнимал. Хомич, библиотекарь и по совместительству дядя жилинского князя, книжку по этикету мне подогнал и от себя кое-что порассказал, так что теоретически я был вполне подкован. А практически – мог бы сейчас и газпромовских перепить спокойно, с моей-то волшебной печенью.

На следующий день, после обеда я зашел к своей родне – князьям Фоминским, обитавшим в золотом поясе, в собственном подворье на большом участке земли, богатые родственники – видимо моя фишка в путешествиях по реальностям. Ожидаемо тех, кто мог бы принять потенциального брата-племянника, дома не было, но визит вежливости я совершил, оставалось только ждать, когда их светлости соизволят меня пригласить на чашечку кофе с эклерами. Фоминским я оставил письмо в конверте – такими торговали в находившемся неподалеку от гостиницы писчебумажном магазине, там даже текст за меня составили и красивым почерком написали, мне осталось только перстень приложить, контур ворона стек с него и проявился на листе бумаги, а над силуэтом – четыре звездочки, видные невооруженным глазом.

Ну а потом начались важные походы по портным, обувщикам и галантерейщикам, костюмы для приема и обряда обещали сделать за пару дней, нет ничего невозможного, когда колдуна-странника обшивает колдун-портной, только деньги плати. Заказал парадный меч – укороченный вариант, дорогой, зараза, таким только в индийских фильмах место в реквизите, практической ценности абсолютно никакой. В каждой лавке с горестным лицом отсчитывал ассигнации Северского княжества, так что еще и на обменном курсе меня нагрели. Шуш, ходивший за мной тенью, чуть ли не причитал от горя, видя, как у его хозяина отнимают последние шекели. Ну а что делать, понты они в любой реальности – понты, приехал бы прямо к обряду, может и сэкономил сотню-другую, но разве так ведут себя наследники богатого и знатного рода?

Так что когда в среду расфуфыренный слуга в шитом золотом кафтане принес мне записку-приглашение от княжича Ратибора Фоминского, мне было в чем пойти, а точнее говоря – поехать. Шуш хоть и рвал на себе волосы при виде моих трат, однако, приодевшись во все новое, проникся важностью момента и так зыркнул на хозяина гостиницы, распахивая передо мной дверь, что тот аж во фрунт вытянулся. Растет парень, еще немного, и смогу выгнать в реальную жизнь, авось не пропадет.

Уже подьехав, мысленно сравнил свой практически дом с поместьем родственников. У Фоминских отдельное здание для гостей было одноэтажным, и стояло недалеко от ворот. Кроме него, было еще несколько построек, и основное здание, где, видимо, князья проживали. Неплохой такой трехэтажный особнячок, по фасаду не меньше чем в пятьдесят метров, и неизвестно сколько в глубину, с башенками на черепичной крыше, большими окнами и строгими линиями, отделанный мрамором и темно-красным деревом. Неброско, но очень дорого и стильно, я бы и в своем мире от такого не отказался.

Дом для гостевых церемоний тоже был неплох, натуральные деревянные полы и облицованные стены, строгая кожаная мебель и металлические светильники, никакой помпезности, но вот веяло деньгами, веяло.

Важный слуга проводил меня в небольшую залу, и оставил одного. Почти все помещение занимал квадратный стол черного дерева, со столешницей, инкрустированной гербом Фоминских – пушкой с летящим над ней вороном. Изображение ворона смотрело на меня и со стен – тиснением на кожаных обоях, с изумрудными глазами. Натуральными изумрудными глазами, я подошел и поковырял одну из птичек, драгоценные камни были врощены в кожаное покрытие. Вытащить камень не удалось, уж очень он был добротно заделан, да еще и покашлял кто-то сзади.

Обернулся – возле стола стоял мой старый знакомец Ратибор, а рядом с ним – совсем уже пожилая женщина, с черными как смоль волосами и морщинистым лицом. Почти старуха, но вот старческой немощи в ней не наблюдалось.

– Марк, рад, что ты заехал, – неискренне улыбнулся княжич. – Садись, не стесняйся. Рада Всеславовна, это вот наш родственник новый, Травин Марк Львович, праправнук Олега.

Я тоже улыбался в ответ и во все глаза смотрел на старушку. Вот только видел не ее, а молоденькую девушку, держащую за руку бравого гвардейского офицера на очень старой фотопластинке. И черты лица давно уже не те, и глаза выцвели, а все равно, она это. Отец так и не выяснил, кто эти люди, прадед, наверное, знал, но погиб на войне, а вещи его нашли, когда из Карелии в Центральную Россию перебирались. И там это фото, без подписи, только двое – девушка и парень, стоят, держатся за руки и улыбаются, не в камеру, а друг другу.

Фоминские стояли и ждали, когда я наконец просмотрюсь.

– Простите, – наклонил я голову, – просто показалось.

– И что тебе показалось, дружочек? – старушка уселась, сложила руки в замок – никаких артритных утолщений, ухоженные такие.

– Да нет, ничего. Старая семейная фотография вспомнилась.

– Фотография? Слово какое чудное, – вступил в разговор княжич. – Греческое. И что оно означает?

Я как мог обьяснил, что такое фотография.

– А, факсимилия. Что скажете, Рада Всеславовна?

– Не похож, – покачала головой старушенция. – Может он и вправду Сергея правнук, но не чувствую я в нем травинского ничего. Говоришь, ворон откликнулся?

– Да. Марк, если тебе не сложно, расскажи о себе.

И я рассказал. Как говорил дядя Толя – хочешь соврать, скажи правду, поверят в одном, значит поверят и в другом. Я прочитал больше десятка книг о Пограничье, разорился на карту тех мест, в которые колдунам-картографам удалось добраться живыми, а потом оттачивал свои знания на беседах с «земляками», и если поначалу было какое-то недоверие, то вот последние мои знакомые – точно принимали меня за своего, пограничника. Биография была надежнее, чем у Штирлица, я вплетал свою историю в реальные события, людей, которых я называл, можно было найти и переспросить, и наверняка они подтвердят то, что я сказал – кто запомнит пацана среди толпы друзей и знакомых. А уж о нашем баронстве я мог бы рассказывать часами – и про лошадей, и крестьян каждого по именам помнил, и высоту крепостных стен, и даже какие цветы возле моста росли. Росошьев – и тот с пятого раза одобрил, благословил, так сказать.