Текст книги "Слепой. Операция «Атлантический циклон»"

Автор книги: Андрей Воронин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Быстров успел проголодаться, после яичницы у него маковой росинки во рту не было. Он взял, попробовал. Хлеб, как хлеб. Да, вкусный, потому что свежий. Но ничего особо выдающегося Быстров не заметил, о чем и сообщил женщинам. Те хотели подвергнуть его осмеянию, но тут вмешалась Анечка, заметив:

– Хлеб хороший, но бывает лучше.

– Например, за сорок рублей, – сказала Лариса. – Некоторые могут позволить себе покупать дорогой хлеб, имея высокооплачиваемых мужей. А у нас таких мужей нет.

Она забыла добавить, что у обоих ее подружек мужей вообще не было.

Дискуссия грозила перерасти в банальную склоку, но Анечка, обладавшая, возможно благодаря высокооплачиваемому мужу, уравновешенным характером, уклонилась от перехода на личности. Она предложила Быстрову кофе, и тот, выпив четвертую за день кружку, ощутил вдруг прилив бодрости и даже некий трудовой подъем.

«А не прошвырнуться ли мне по магазинам, отыскать этот хлеб?» – подумал он.

Казалось бы, обычная мысль, но за ней крылась интуитивная догадка человека, привыкшего к тому, что большинство журналистских расследований начинается с мелочей.

Быстров наведался в десяток магазинов. Китайского хлеба уже нигде не было. Зато в одном из-за его отсутствия возник форменный скандал. Люди возмущались, что к их приходу с работы разбирают дешевый хлеб, и им приходится брать дорогой, хотя в магазине лежал хлеб по той же цене, что и китайский.

Быстров сначала подумал о том, отчего возник дефицит. Он уже привык жить по законам рынка, когда производитель старается заполнить прилавки товаром, имеющим спрос. Тем более, хлеб печется на месте, далеко везти его не надо. Вскоре он догадался:

– У китайцев хилые мощности, вот и причина дефицита.

А вскоре пришла другая мысль:

«Я ведь пробовал этот хлеб. Ничего особенного. А люди за него готовы удавиться. Поневоле вспоминаются байки насчет «Кока-колы». Будто американцы добавляли в газировку какое-то вещество, вызывающее привыкание. А с хлебушком, кажется, это происходит на самом деле. Косоглазые – еще те хитрецы, могут в конкурентной борьбе использовать любые приемы. Если заглянуть на пару лет в будущее, то вырисовывается жуткая картина. Весь хлебный рынок держат в руках китайцы. М-да, веселенькая перспективка. Надо только выяснить, как она согласуется с нашим законодательством. Помнится мне, в семнадцатом году большевики вместе с почтой, телеграфом и винными складами брали под контроль хлебозаводы, поскольку хлеб – продукт стратегического значения. Ладно, разберусь, а сейчас давай-ка, дуй домой, брат, и садись за комп».

Быстров ощутил творческий зуд, хорошо знакомый любому художнику, большому и маленькому. По дороге домой он уже мысленно набросал план будущей статьи. Не имея пока фактов, он решил написать сказку. Мол, в некотором царстве, некотором государстве жил-был хитрый хлебопек, знавший волшебное зелье, которым любого человека к своему хлебу привораживал. Но в этом самом царстве-государстве были суровые законы, и хлебопек мог лишиться головы за свои фокусы. Поэтому направился он в соседнее государство, где, как известно, суровость законов компенсируется необязательностью их исполнения. И начал там, будто крысолов на дудочку, заманивать доверчивого потребителя.

Быстров писал вдохновенно, к ужину статья-сказка была готова. Олег перечитал ее и довольно хмыкнул:

– Ай да я, ай да сукин сын! Осталось только уломать редактора. Но он должен согласиться, ведь я не упомянул в статье ни единой фамилии.

Семен Гущин был нахален и удачлив. Он выгодно женился, своевременно развелся и женился во второй раз еще более выгодно. Первая женитьба дала толчок карьере Гущина, вторая помогла сделать несколько больших шагов вверх по карьерной лестнице. При этом Семен легко забывал о своих моральных обязательствах, едва они становились помехой в жизни. Когда его второго тестя разбил паралич, Гущин для видимости наведывал больного, выражал сочувствие теще, но как только о тесте начали забывать, Семен отбросил все приличия. Жену он стал третировать, завел себе любовницу и не особенно скрывал это от супруги, поскольку та целиком и полностью зависела от мужа. Когда жена осмелилась намекнуть Семену на то, что знает о его неблаговидных делишках, он расхохотался ей в лицо:

– Думаешь, твой папаша ангел? Ага, щас, только крылья сдал в прачечную. Просто он трус и брал взятки лишь тогда, когда был абсолютно уверен в безопасности. Совковый менталитет, боязнь давным-давно исчезнувшего парткома. А я – человек нового времени, и подлянку чую, как матерый волк охотников. Меня голыми руками не возьмешь.

А никто и не собирался брать Семена, ни голыми руками, ни какими другими. Он же сам, напротив, брал охотно и много, чувствуя при этом какое-то унылое неудовлетворение. С его разрешения люди зарабатывали хорошие деньги, а он, поставив разрешительную визу и получив за это мзду, оставался в стороне от процесса их обогащения. Как-то это было неправильно, непродуманно. Чиновник при всем его могуществе был лишь приложением к казенной печати.

И тут судьба смилостивилась над Гущиным. Она дала ему шанс. Заметил его чиновник случайно. Он с высот своего Олимпа редко снисходил до посещения магазинов. Но однажды так вышло, что Гущин заскочил в супермаркет за бутылкой хорошего коньяка и оказался свидетелем перебранки между продавцом и несколькими покупателями, требовавшими китайского хлеба.

Эта история благополучно забылась бы, однако на следующий день секретарша Гущина отлучилась в неурочное время, а Семену, как назло, она срочно потребовалась. Гущин принялся отчитывать женщину, та сквозь слезы пробормотала в оправдание:

– Я только на пять минут выскочила за хлебом.

– Твои пять минут затянулись на полчаса.

– Там была очередь.

– Хлеб китайский? – вспомнив, спросил Гущин.

– Да. Вы о нем тоже знаете?

– Наслышан, – буркнул Семен.

Его разобрало любопытство. Что же это за такой китайский хлеб, который пользуется столь горячей народной любовью? Почему его так назвали? Неужели в самом деле привозят из Китая? Сомнительно. Хотя граница в ста километрах, транспортировка обойдется чересчур дорого: одна буханка занимает место нескольких коробок с мобильниками. Учитывая разницу в цене, навар с мобильников будет в сто раз больше. Так почему этот хлеб называют китайским?

Поскольку узнать точный ответ было проще пареной репы, Семен вызвал помощника. Всего одна сказанная Гущиным фраза, а уже через двадцать минут был готов ответ. Как все просто объяснялось! Хлеб назвали китайским, потому что делал его приехавший в город китаец. Тут Семен встрепенулся. А все ли у этого китайца в порядке с бумагами? Наверняка опытный бюрократ, каковым считал себя Гущин, найдет, к чему придраться. Как шакал издали чует запах падали, так и Семен чувствовал, что здесь ему будет чем поживиться. Возможно даже осуществится его давняя мечта и он станет, хотя и незаконно, законным владельцем выгодного бизнеса. Конечно, бизнес был не ахти. Гущин мечтал о нефтяной или газовой добыче, на худой конец рыболовецкой компании. А тут какая-то хлебопекарня. Но, как говорится, на безптичьи и рак соловей. Беспроигрышное дело, приносящее стабильный доход, тоже стоило усилий для его частичной прихватизации.

Гущин осторожно, чтобы не привлечь лишнего внимания, изучил все документы. Ну конечно, Ивакин подсуетился, кто же еще. Мелко плавает Алексей Григорьевич, боится решительных действий. Хотя как иначе с его-то смешной должностью.

В старой России всегда так было, бюрократы брали по чину. Кто борзыми щенками, а кто породистыми скакунами. Нынче эпоха отморозков. И касается это не только бандитов. Среди чиновников тоже встречаются индивидуумы, норовящие проглотить слишком большой кусок. К таким и свои относятся с недоверием, их время от времени подставляют, сдавая карательным органам. Получается двойная польза: бюрократы избавляют свое стадо от паршивых овец, а власть демонстрирует народу решительную борьбу с взяточничеством и коррупцией.

С хлебопеком по имени Шан Гунсунь Гущину все было ясно. Приплыл голубчик, настало время делиться прибылями. Семен не стал мудрить, накатал официальную бумагу, вызвав хлебопека в свой кабинет. Шан явился вместе с Янлином. Гущин хотел выставить нежелательного свидетеля за дверь, но тут выяснилась прискорбная вещь. Гунсунь понимал русскую речь через пень-колоду, а говорил хуже трехлетнего ребенка. Об этом Гущин почему-то не подумал. Обмозговав ситуацию, чиновник спросил у Гунсуня, указывая на Ю:

– Вы ему доверяете?

Янлин перевел.

– Как самому себе, – Шан лишь слегка покривил душой, поскольку Ю, если не считать членов семьи, был самым близким ему человеком.

– Тогда подождите в коридоре, я изложу наши претензии.

Шан уселся на стул. Внешне он хранил спокойствие, однако душу охватила тревога. Что нужно от него этому бюрократу, судя по большому личному кабинету, занимавшему важную должность? Хочет денег? Он их получит. А если он сумел обнаружить нарушения, допущенные при оформлении бумаг, и собирается прикрыть хлебозавод? С одной стороны, это хорошо. Гунсуня успела утомить чужая страна, и он рвался домой. Сю Нинь его бы не отпустил ни за какие коврижки, но он окажется бессилен, если этот важный чиновник прикажет закрыть завод. С другой стороны, Шан успел вкусить сладость большого успеха, почувствовать наркотическую магию бизнеса не просто успешного, а набирающего обороты с каждым днем, даже каждым часом. Конечно, булочник понимал, что тут дело нечисто. Гунсунь сравнивал вкус своего хлеба с большинством местных сортов. Иногда сравнение оказывалось не в пользу китайского товара. Значит, причина ажиотажа в травке, навязанной ему Сю Нинем, семена которой он в последнее время подмешивает к тесту. Но даже осознавая некую ущербность своего процветания, Гунсунь наслаждался им. И ему хотелось еще какое-то время мчаться на высоченном гребне волны под названием «успех». Именно поэтому он нервничал, замкнувшись в себе, и не замечал даже потрясающих ножек секретарши, несколько раз прошедшей мимо встревоженного китайца.

Наконец вышел Янлин.

– Серьезное дело? – спросил у него Шан.

– Очень серьезное.

– Ладно, едем, дома поговорим.

Рассказ помощника вызвал у Гунсуня растерянность. Он рассматривал только два варианта, а оказался третий. Шан отпустил Ю и принялся размышлять. Русский бюрократ хочет войти в дело, стать его компаньоном. И долю затребовал неслабую, тридцать процентов. Почти треть бизнеса за простое молчание. И еще, кто знает, возможно, претензии к Гунсуню легко улаживаются. Шан не был силен в российских законах, но такие подозрения у него возникли. Будь Гунсунь полновластным хозяином дела, он бы поторговался, уменьшил долю чиновника вдвое. Но все решали люди, стоящие за Сю Нинем. Шан связался со своим куратором. Ответ того был категоричен:

– Предложи ему двести тысяч долларов. Если откажется, ничего не делай.

Была среда. Поэтому Дмитрий Шевцов и его товарищи проявили умеренность, взяли только две бутылки крепленого вина на четверых. Расположились в глухом углу сквера, куда редко забирались полицейские. Наверное, уставали идти.

Обошлись без закуски. А что тут закусывать: в пересчете на водку меньше ста граммов на человека. С закусью вообще не почувствуешь хмеля, а так хоть чуточку в голову ударит.

Угол сквера облюбовали не только выпивохи. Несколько раз компания шугала субъектов, вознамерившихся справить здесь малую нужду. В промежутках разливали по пластиковым стаканчикам напиток мрачного темно-бордового цвета, выпивали, курили и вели неспешные разговоры.

По семейному положению компания делилась поровну, двое были женатыми, а двое холостяками. Женатики то завидовали холостякам, то подтрунивали над ними. Любая свобода, как медаль, имеет две стороны. Возможность знакомиться с разными женщинами, заводить ни к чему не обязывающие романы компенсировалась неустроенным бытом, необходимостью готовки, стирки, уборки квартиры. Впрочем, один из холостяков хорошо устроился. Жил он вместе с родителями и подруг заводил, имеющих собственное жилье. Но человеку свойственно везде находить недостатки.

– А если я надумаю жениться? Где нам жить? Подселяться к отцу с матерью в двухкомнатную квартиру? Ипотеку с нашими зарплатами мне не потянуть, – сетовал мужчина, живший вместе с родителями.

– Ничего, Витек, – утешил его Шевцов. – Ты у нас парень видный, найдешь себе бабу с квартирой.

– Дачей и машиной, – добавил второй холостяк.

Последний из компании разлил остатки вина.

Мужчины оприходовали напиток, закурили и неспешно двинулись к выходу из сквера.

Шевцов успел проголодаться и, едва войдя в дом, спросил:

– Ужин готов?

Жена оценила состояние мужа и, поняв, что он только слегка выпил, решила не заострять на этом внимание.

– Готов, только, наверное, остыл.

– Нормально, я его горячим чаем запью, – нашелся Дмитрий.

Раздевшись и умыв руки, он сел за стол. Из открытой женой сковородки донесся аппетитный запах тушеного мяса.

– Ох, сейчас поедим, – Шевцов потянулся за хлебом и разочарованно спросил:

– Че за фигня?

– Где? – не поняла жена.

– Хлеб какой-то странный.

– Нормальный хлеб, я раньше всегда такой покупала. Или ты успел забыть?

– Все я помню, рано делать из меня склеротика. Просто мне хочется китайского хлеба.

– Хочется – перехочется.

– Тебе трудно было его купить?

– Да, трудно, представь себе. Сегодня к моему приходу весь китайский хлеб разобрали.

– Вот козлы! – бросил в сердцах Дмитрий. – Развелось пенсионеров. Когда нормальные люди работают, они раскупают все лучшее.

– Между прочим, твои родители тоже пенсионеры, – напомнила жена.

– Только далеко живут. Иначе я бы их озадачил. Маман каждый день ходит по магазинам, пусть бы и для единственного сыночка расстаралась.

– Зачем тебе?

– Неужели трудно понять? Я хочу нормального хлеба!

– Ошибаешься, дорогой! Это я купила нормальный хлеб, а ты хочешь ненормального.

– Я сейчас замерзну, – неожиданно сказал Дмитрий.

– Почему? – удивилась жена.

– Пургу гонишь, вот почему. Когда это китайский хлеб успел стать ненормальным?

– С самого начала. Возьми почитай, – супруга принесла мужу газету и указала на статью.

– Фигня какая-то! Сказочник, блин! Хаме Крестьянин Андерсен. Коварный хлебопек решил подсадить на страшное зелье свою страну, но ему погрозили пальчиком, тогда он перебрался к соседям и хочет превратить их в зомби. Не хватает только доброго молодца, который прискачет на богатырском коне и мечом-кладенцом отчикает супостату голову, – сказал Шевцов, прочитав статью Быстрова. – Мог и поинтереснее историю выдумать.

– Напрасно ты усмехаешься. В статье изложены страшные факты.

– Какие факты, где ты их здесь увидела? Сплошные домыслы, написанные журналюгой с жуткого бодуна.

Дмитрий и не подозревал, насколько был близок к истине.

– Не суди по себе! Подумай, в какое время мы живем. Каждый думает только о себе и норовит любыми способами заработать побольше денег. Ему плевать, если его продукция гробит здоровье людей, они же для него чужие. Хорошо, если попадаются такие журналисты, они предупреждают нас об опасности.

– Золотые слова, им бы еще правильное применение.

– В смысле? – не поняла жена.

– Да в том смысле, что наши бизнесмены готовы ради прибыли на любые, даже самые мерзкие поступки. Когда увидели, что китаец способен их всех разорить, решили окунуть его в дерьмо по самую маковку. И журналюга, готовый за бабки сочинить любую мерзость, тут же нашелся. У нас теперь мода такая: искать у других недостатки, вместо того чтобы нормально работать. Ведь никто не стал улучшать вкус своего хлеба, искать резервы для уменьшения себестоимости. Нет, не русское это дело! Зачем грузить себя лишней работой, если можно сгнобить конкурента. У нас же везде так. Вспомни президента, решившего прокатиться на отечественном автомобиле. Ему же долго и упорно выбирали лучший экземпляр, а он все равно сломался.

– А разве он сломался?

– Вроде, журналисты так писали. Но дело в другом. Хреново люди работают. Как в том анекдоте. Срубил дерево, хотел сделать из него лодку.

Лодки не вышло, тогда он начал строгать кровать. Кровати тоже не получилось, он решил сделать табуретку. И с этим облом. В конце концов из большого дерева получилась зубочистка. Хорошая история, я ее часто вспоминаю, пользуясь какой-нибудь отечественной вещью.

– Значит, люди виноваты, а ты у нас белый и пушистый? – не выдержала жена.

– А что я?

– А то. Или все, что ты в своем цеху делаешь, сразу идет в Кремль для личного пользования первых лиц государства? Что-то я о таком не слыхала!

– Ты чего на меня взъелась? – возмутился Шевцов.

– Да ничего я не взъелась. Просто меня всегда забавляет одна вещь. Наш человек обожает критиковать отечественные товары. Жарко, эмоционально, с пеной у рта. И занимает при этом такую позицию, будто сам он мастер – золотые руки, а все остальные пьяницы, бездельники и растяпы. А если посмотреть на этого человека, когда он работает, то хочется смеяться. Или плакать.

– Ладно, хватит болтать. Лучше убери подальше свою газетенку.

– Значит, я тебя не убедила?

– В том, что китайский хлеб вреден для здоровья? Конечно, нет! Я тебе еще раз говорю, это заказная статейка, проплаченная местными хлебопеками. Только дураки в нее поверят, а нормальные люди будут покупать китайский хлеб, пока наша косорукая братия не соизволит взяться за работу. Почему я должен оплачивать их халтуру? Они делают свой хлеб, пусть сами его и жрут. А я буду с большим удовольствием есть китайский!

Глава 10

Закончилась рабочая неделя. Гущин вернулся домой и тоном, не терпящим возражений, сказал жене:

– Я на выходные еду к Василичу, быстро собери вещички.

– Но мы же хотели… – открыла было рот супруга и тут же замолчала, наткнувшись на яростный взгляд Семена.

Давно миновали те времена, когда она проводила выходные дни вместе с мужем. После того, как ее отца разбил паралич, Гущин изображал образцового супруга меньше года. Потом он решительно указал жене на ее место в доме – на кухне и в своей комнате. Доходило до абсурда. Когда к Семену приходили друзья, жена накрывала на стол, молча уходила и чутко прислушивалась, не понадобятся ли компании ее услуги. Словно домашняя прислуга, крепостная девка. Женщину такая ситуация доводила до слез, но приходилось терпеть. Она всегда находилась в доме при мужчине, сначала помогала матери обслуживать отца, затем занималась бытом Семена. Больше ничего в жизни она не умела, не получила нормального образования. Разведись с ней Гущин, женщина бы не знала, на что ей жить. А воспитание не позволяло ей выносить из избы сор, который нагромоздил мужчина. Иначе туго пришлось бы Гущину. Жена знала лишь о малой части его делишек, но и этого бы за глаза хватило, чтобы Семен вдоволь нахлебался тюремной баланды. Зная об этом, Гущин щедро откупался от жены, каждый месяц выдавая ей по сто тысяч рублей. Тем самым он еще глубже рыл себе яму, регулярно предоставляя обиженной супруге доказательства того, что он вор и взяточник. Но жена не видела в банкнотах каких-то доказательств, она воспринимала их исключительно, как деньги.

Женщина собрала вещи и рядом поставила три бутылки виски. Даже спиртное она покупала сама, руководствуясь вкусами Гущина.

Тот посмотрел и задумчиво сказал:

– Одну бутылку убери. Или ладно, оставь. Запас кармана не дерет.

– От него только голова может болеть, – осмелилась заметить супруга.

– Больно умная стала. Я тебе позвоню, когда соберусь возвращаться, дам ценные указания.

Указания эти обычно сводились к одному, на столе должен быть свежевыжатый сок. Гущин избегал перед работой употреблять даже пиво. Он тщательно культивировал свой образ безупречного руководителя, свежевыбритого, в идеально отглаженной рубашке, галстуке в тон костюму и благоухающего парфюмом, а не перегаром после вчерашнего. Накануне праздников Семен позволял себе бокал вина или шампанского в рабочем коллективе и слыл за трезвенника. Только жена и знакомые Гущина наблюдали, какие он выкидывал номера после ударной дозы виски.

Семен уселся за руль собственной машины. Казенную вместе с шофером он только в исключительных случаях использовал для личных надобностей. А уж чтобы водила увидел, как шеф глушит вискарь – об этом нельзя было даже помыслить. К тому же ехать было всего час: двадцать минут по городу и еще сорок до нужного места.

Там Гущина встретили как дорогого гостя. Усадили, накормили. Семен достал бутылку виски. Выпили по одной.

– Достаточно, остальное после бани, – решительно сказал хозяин дома.

Гущин согласился. Какая радость лезть в парилку, основательно приняв на грудь? В баню надо ходить до того и наутро после того, чтобы выгнать накопившийся хмель. Стол оставили как есть, только накрыли порезанный хлеб салфеткой. Гущин испытывал нетерпение. Все же сказывалась деревенская молодость, привычка ходить в баню, на совесть и на века срубленную еще дедом. Где та баня, где та деревня? Поглощена, исчезла в ненасытной утробе разросшегося города!

– Как дела, Семен?

– Лучше всех! – привычно ответил Гущин, хотя на душе кошки скребли.

На этой неделе он сделал решающий шаг к обладанию собственным бизнесом. Приходил китаец, сулил двести тысяч баксов отступных. Семен ему решительно отказал, подумал: «Если он готов заплатить такие бабки, то сколько я с него поимею? Миллион?»

Восторженное ожидание жирного куска ушло в неизвестность после визита еще двоих китайцев. Просочились они к Гущину чудом, а понять их было совершенно невозможно. После ухода китайцев Семен так и не понял, что им от него было надо. Однако им тут же овладела непонятная тревога. Мысли почему-то вернулись к Гунсуню:

– А не погорячился ли я? Взял бы двести тысяч. Хорошие деньги, мне таких еще никто не предлагал.

Тут же Гущин принялся себя убеждать:

– Да хоть лимон. Бабки придут и уйдут, а доходный бизнес, с которого постоянно капает копейка, останется надолго.

Окончательное решение должно было успокоить, но Гущин, напротив, продолжал нервничать. Его интуиция, которой чиновник всегда доверял, подсказывала, что он совершил большую ошибку. Семен не раз и не два анализировал ситуацию. Да, есть опасность, что подлог с документами вскроется, но для этого они должны уйти в другую инстанцию, чего Гущин не допустит. Власти для этого у него хватит. Разве что какой-нибудь сучонок отправит наверх бумагу, просигнализирует о нарушениях. Тогда начнется гонка, кто кого опередит. Семен знал, как полностью легализовать бизнес китайца, но для этого требовалось время. Месяца два – три. Если верить интуиции, именно они станут решающими. Но кто способен отправить телегу на китайца? Скорее всего, человек, которого обделил Ивакин. Надо бы прояснить этот момент у Лёшика. Только как? Не спросишь же его прямо:

– Кому ты пожалел отстегнуть бабок, взяв откат у китайца?

Тут нужен другой подход. И тогда Гущин вздохнет свободнее, будет без опаски стричь купоны на бизнесе Гунсуня.

Ох, не то подсказывала Семену его замечательная интуиция. Те два уроженца Поднебесной, нанесшие Гущину визит после того, как чиновник отказался взять у Гунсуня деньги, проследили за Семеном от самого его дома и спокойно ждали, скрывшись за деревьями. При этом они прекрасно видели все, что происходило на участке между основательным бревенчатым домом и баней.

Вот на улицу вышел Гущин в сопровождении хозяина. Оба они скрылись в бане. Китайцы выждали минут двадцать. Один из них метнулся во двор, а второй отправился к машине. Первый китаец обошел баню. На совесть сделанная, она имела единственный выход. Было еще окошко, но такое крохотное, что через него мог пролезть только ребенок.

Удовлетворившись осмотром, китаец взял толстый кол и старательно подпер им дверь. Через минуту подоспел его напарник. Он принес канистру с бензином. Китайцы щедро полили горючим баню, один из них щелкнул зажигалкой.

Люди в парилке были слишком увлечены банными процедурами и засуетились, только когда ощутили разницу между паром и начавшим его вытеснять едким дымом. Вскоре изнутри ударили в дверь. Затем еще и еще, с каждым разом сильнее. Но дверь сделали на совесть, без топора было не обойтись. А его в бане не оказалось. Раздался звон разбитого стекла. В окошко с трудом протиснулась голова. Затем ее заменила рука. Пальцы вцепились в бревно, пытаясь расширить отверстие. С таким же успехом человек мог бы ломиться в закрытый люк танка.

Гущин и его приятель лишь усугубили свои муки. Они бы могли задохнуться в ядовитом дыму, теперь их ждали куда более серьезные испытания. Вскоре до китайцев донеслись отчаянные вопли. Огонь, которому было безразлично, что пожирать, мертвое дерево или живые тела, добрался до людей. Крики вырывались из горящего сооружения и разносились по лесу. Но слышали их только китайцы, хладнокровно и деловито доводившие до конца порученное им дело.

Быстров осмотрелся, изучая гостиничный номер «люкс», местными острословами прозванный «как бы люкс», поскольку на самом деле высшую категорию ему можно было дать, только руководствуясь провинциальными мерками. И все же большая комната, закуток с холодильником и обеденным столом, просторная ванная создавали иллюзию домашнего уюта.

– Устраивайся, – гостеприимно предложил Олегу Валерий Непьющий, журналист главной областной газеты.

Быстров устроился. Валерий, вопреки своей трезвеннической фамилии, достал из сумки бутылку коньяка.

Журналисты познакомились год тому назад во время предыдущей командировки Непьющего в город. Тогда Быстров оказал коллеге ценную услугу. Валерий поблагодарил, сделал свое дело и укатил домой. Казалось, он воспринял услугу как должное, типа работы местного щелкопера на побегушках у мэтра пера. Быстров тогда еще немного обиделся. Он поделился с Непьющим ценным материалом, а тот даже не проставился.

Но, как оказалось, Валерий помнил добро, просто в тот раз журналист очень торопился. И когда случилась очередная оказия, Непьющий тут же связался с Быстровым. Валерий снова приехал по заданию редакции, где он считался лучшим репортером, пишущим на криминальные темы. А кого еще можно было послать на событие, всколыхнувшее всю область? Не каждый день тут убивали чиновника такого ранга. А если взять последнее десятилетие, то и не каждый год!

Быстрова, как лучшего городского журналиста криминального толка, тоже отрядили на освещение местного преступления века. Потратив день на раскопки материала, вечером акулы пера отправились в гостиницу. Олег постеснялся звать гостя в свою холостяцкую квартиру.

– Я тут кое-что нарыл, и если бы дело происходило у нас, сказал бы однозначно: чиновника грохнул обманутый муж или кинутый им мелкий бизнесмен, – сказал Непьющий, опрокинув в себя коньяк.

– Почему?

– Почерк убийц выдает в них дилетантов. Сейчас опытные киллеры работают деликатно и без лишних жертв. А тут просто садизм какой-то, поджарили человека живьем да еще за компанию с невинной жертвой. Кроме того это риск. Надо было дождаться конца пожара и убедиться в том, что Гущин мертв, а ведь огонь могли увидеть.

– Кому там видеть, места-то глухие.

– По любому снайперская винтовка или пистолет надежнее.

– А если у киллера не было пистолета?

– Вот-вот, и я о том же. У профессионала оружие всегда найдется. А дилетант хватается за то, что оказывается под рукой. В данном случае я бы поставил на любовника.

– Так и напишешь в своей газете?

– Не знаю. Все зависит от того, какая версия больше угодна нашим спонсорам. Думаешь, откуда деньги на это, – Непьющий обвел рукой комнату. – Мы сами зарабатываем? Ага, конечно! Я бы тогда прикатил сюда на казенном велосипеде и вечером умотал обратно. Газету спонсируют наши бизнесмены, причем не по своей воле, а следуя указаниям областного начальства. Если там скажут, что убийство совершено врагами нынешней власти, я стану рыть материал на оппозицию.

– Какой дурак поверит сейчас в оппозиционеров-убийц? Это же не тридцать седьмой год.

– Это я к примеру сказал. В окружении губернатора хватает умных людей, оппозиции они припишут другие прегрешения, а здесь могут указать на коммерческий след. Так скорее всего и будет. Придется мне представить Гущина невинной жертвой. Он же из правящей партии, обвинять его в блуднях с чужими женами мне вряд ли позволят. И, тем более, намекать на взятки. Голову даю на отсечение, мне посоветуют взять за основу другую версию. О бизнесмене, которому покойник отказал на законных основаниях, запретив ему сомнительный бизнес. За что и был убит с нечеловеческой жестокостью.

– Мне в этом смысле легче, надо мной нет цензора.

– Неужели? А на какие шиши вы живете?

– Капает с рекламы, покрывающей все издержки. А стоимость проданных газет идет на зарплату. В этом месяце она будет на достойном уровне, Гущин дал нам заработать.

– Ты погоди хвалить Гущина раньше времени. Он вам еще подложит свинью. Попомни мое слово, с него начнется контроль над вашим пока еще свободным изданием.

Непьющий как в воду глядел. Когда Быстров отнес готовую статью, редактор виновато отвел голову в сторону.

– Звонили от мэра, просили объективно оценить преступление, а не заострять внимание на сомнительных подробностях, до которых охочи обыватели, – сказал он, разглядывая обои на стене.

– Под сомнительными подробностями имеются в виду амурные приключения Гущина? – спросил Олег, успевший разузнать обо всех сторонах жизни бывшего чиновника.

– Ты сам все понял, зачем задавать лишние вопросы.

– Хорошо, я задам нелишний вопрос, – сказал Быстров, вспомнив Непьющего. – Эти мэрские твари лишают нас дополнительного заработка. Хорошо бы компенсировать потери. Кроме того они хотят выполнения своих условий. А за все хорошее надо платить. Скажите им, пусть найдут газете щедрого спонсора, а еще лучше нескольких.

– Ну, знаешь ли! – только и сумел вымолвить обалдевший от такого нахальства редактор.

– Да, знаю, причем совершенно точно знаю, что главная областная газета за свою лояльность имеет кучу преференций. Пусть наше издание масштабом пожиже, но я ведь не требую номера «люкс» в командировках. Мне будет достаточно ежемесячной прибавки тысяч в двадцать. Если вы опасаетесь выдвигать такие требования, возьмите меня с собой. Обещаю говорить аргументировано и без лишних эмоций, если надо, с оттенком подхалимажа.

– Я подумаю, – уныло сказал редактор, отпуская Быстрова.

Тот отправился домой, чувствуя желание отыграться за поражение. Его статью о Гущине отправят в мусорную корзину – тут двух мнений быть не могло. Зато у Олега есть другой убойный материал, случайно добытый в процессе работы над статьей об убийстве. Он мог продолжить цикл заметок о китайцах, причем теперь вместо сказки раскрутить парочку занятных фактов. Пока ничего особенного, только косвенные данные о том, что хлебопек имел два разговора с Гущиным, а до этого получил разрешительные документы от Ивакина, о котором ходили слухи, как о взяточнике. И есть еще несколько свидетельств того, что Гунсунь истратил на обустройство в городе кучу денег. Откуда они у простого хлебопека? Возможно, кто-то стоит за его спиной и это как-то связано с ажиотажным спросом на хлеб?