Текст книги "Сквозь огонь и воду"

Автор книги: Андрей Воронин

Соавторы: Максим Гарин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 10

Дорогин сидел у самой ограды дома Шпита. С его места открывался вид на террасу.

«Неужели журналюга не позвонит? – уже в третий раз подумал Сергей. В людях он ошибался редко. – Козлов умен и труслив, значит, позвонит.»

Шпит сидел в кресле-качалке, закинув ноги на стол, и смотрел на экран телевизора, укрепленного под низким потолком. Чувствовалось, что ему все равно, что именно смотреть: последние новости, художественный фильм, концерт симфонического оркестра. Главное, чтобы картинки перед глазами мельтешили.

На окраине города всегда тише, чем в центре. Долгий телефонный звонок долетел до слуха Дорогина. Шпит лениво поднялся, и маленькая трубка спряталась в его кулаке. Говорил Шпит недолго. Лицо его из спокойного превратилось в злобное.

– Садко, Лебедь, едем! – коротко распорядился он, сбегая по крутой лестнице во двор.

На этот раз Шпит оставил открытый “мерседес” в гараже, выехал на УАЗике.

"Боится, это хорошо”, – решил Дорогин. И лишь только машина скрылась за поворотом, перемахнул через забор.

Сергей довольно долго следил за домом. Он не сомневался, что в нем никого не осталось.

Еще дымился на столе недопитый кофе, а Дорогин, присев на корточки, уже ковырялся в дверном замке. Можно было поступить проще. Террасу с домом соединяла застекленная дверь. Выбить стекло, повернуть ручку с другой стороны… Но в планы Дорогина не входило раньше времени обнаружить свое присутствие. Наконец несложный замок поддался.

Шпит так спешил, что даже не выключил свет на террасе. Поэтому в доме было довольно светло. Наскоро Дорогин обыскал гостиную.

"Ничего интересного: ни оружия, ни денег. Живет он неплохо, – подумал Сергей, глядя на богатую, но безвкусную обстановку, – слишком много позолоты и натуральной кожи. Гостиная – это зона, где бывают посторонние люди. Поэтому тут ничего не может быть спрятано”, – решил Дорогин и углубился в дом.

Вскоре ему повезло. В небольшой комнатке на втором этаже, где стояли лишь кровать, телевизор и тумбочка, он обнаружил пачки долларов, завернутые в газету и полиэтилен. Одна пачка была начатой – та самая, из которой в день своей гибели Давид вытащил несколько купюр. Муму взглянул на часы. Он находился в доме уже четверть часа. Скоро возвратится Шпит. В соседней комнате Дорогину повезло больше. Там он обнаружил не только деньги, но и сумку, в которой лежали два пистолета, а рядом с ними завернутый в тряпку глушитель. Сергей проверил обойму – полная. Выщелкнул обойму из второго пистолета. В ней желтели всего четыре патрона.

"На троих хватит”, – подумал Муму, наворачивая глушитель.

Шпит возвращаться не спешил. Дорогин упаковал деньги в сумку, отнес ее в подвал, спрятал за ящиками с ржавыми гвоздями. Было видно, что хозяин давно не притрагивался ни к гвоздям, ни к инструменту. Да и заходил в подвал, наверное, в последний раз пару месяцев назад. Пауки успели сплести здесь густую паутину.

Сергей устроился на диване в гостиной лицом к двери, ведущей на террасу. В правой руке он держал пистолет с глушителем, в левой – второй. Ни один мускул не дрогнул на его лице, когда машина въехала во двор. Он услышал раздраженный голос Шпита:

– Идиоты! Это вы виноваты! Вы его упустили! Теперь ищи-свищи…

– Найдем, утром мы его найдем, Шпит, по братве пробьем, – отвечал Садко за двоих.

– И Козлов тоже урод, – злобно бурчал Шпит, – наверняка выложил ему больше, чем сказал мне.

– Я бы мог его и сильнее тряхнуть, – предложил Лебедь.

– Пока не надо, когда уляжется, тогда и тряхнем. Пусть гуляет, он человек нужный. Все, теперь надо спать, – распорядился Шпит, – завтра утром на поиски!

Он распахнул широкую двустворчатую дверь, ведущую в гостиную, и замер, увидев Дорогина, вооруженного двумя пистолетами. Садко и Лебедь стояли по обе стороны от главаря.

– Привет, – сказал Дорогин и тут же выстрелил.

Садко с простреленной головой замертво рухнул на доски террасы. Лебедь даже не успел выхватить оружие, когда прозвучал второй негромкий хлопок-выстрел. Секунду он стоял на ногах, словно соображая, в какую сторону падать. Шпит краем глаза видел – пулевое отверстие зияло во лбу точно посередине. Он медленно поднял руки и прошептал:

– Я не буду стрелять…

– Правильно сделаешь, – Дорогин опустил пистолет без глушителя в карман, поднялся и приблизился к Шпиту, – повернись спиной.

Ствол пистолета уперся бандиту в затылок. Дорогин наскоро обыскал его. Пистолет системы Макарова перекочевал в карман куртки Муму, туда же последовал и нож с выкидным лезвием.

– Никогда не стоит считать человека мертвым, пока не увидишь его труп, – назидательно проговорил Муму, отходя от Шпита на два шага, – ты прокололся всего один раз, а сколько уже неприятностей поимел…

Шпит с ужасом смотрел на мертвых приятелей, ему не верилось, что Садко и Лебедя уже нет в живых. Ведь только что он говорил с ними, надеялся на их защиту.

– Черт, – сдавленным голосом вымолвил Шпит, понимая, что сейчас не время предпринимать какие-либо действия. – Что тебе надо? – тихо спросил он.

– Деньги! Где деньги, которые вы взяли в фургоне.

Шпит нервно улыбнулся.

– Ах, вот оно что! Теперь только я знаю, где они. А если ты пустишь мне пулю в лоб, то никогда до них не доберешься.

– Где деньги?

– Только я могу привести к ним.

– Ладно, – глухо сказал Дорогин, – бери своего приятеля за ноги и тащи в подвал.

Шпит не сразу сообразил, что от него требуется.

– Этого, – распорядился Дорогин, – да смотри, аккуратнее тащи, кровью ковер испачкаешь.

Ствол пистолета дернулся, и Шпит поспешно схватил Садко за ноги, но труп показался ему неимоверно тяжелым. Дорогин отступал спиной, ни на мгновение не сводя со Шпита ствол пистолета. Пуля прошла навылет, и за головой мертвого Садко тянулся кровавый след.

– Можешь повернуться ко мне спиной, так тебе будет удобнее, – сказал Дорогин, ступив на лестницу, ведущую в подвал.

Шпит медлил.

– В спину я не стреляю!

Голова Садко глухо ударялась в каменные ступени.

– Смелей, – говорил Дорогин, – тебе же не привыкать к чужой смерти.

Наконец Шпит заволок мертвого Садко в подвал, освещенный тусклой электрической лампочкой.

– Теперь за вторым!

Шпит шел, пытаясь понять, близко ли сейчас от него Дорогин. Если близко, можно было рискнуть, рвануть вперед или попытаться ударить ногой, сбить с ног, прыгнуть сверху и душить, пока глаза не вылезут из орбит. Злость и ненависть переполняли Шпита. Впервые в жизни ему приходилось терпеть подобное унижение. Но Дорогин ступал бесшумно, и понять, на каком расстоянии он находится, Шпит не мог. Лишь когда он оказался на террасе, прямо у него над ухом прозвучал вкрадчивый голос:

– Не тяни, времени у тебя осталось не так уж много. Второго! И не вздумай дернуться, пистолет нацелен на тебя, палец на спусковом крючке.

Шпит взял Лебедя за ноги и поволок в подвал. Вновь ужасный стук головы по ступеням, глухой, с похрустыванием, словно уронили качан и он перекатывается по ступеням. Пот заливал глаза, но Шпит боялся поднять руку, чтобы стереть его.

Мертвые Садко и Лебедь лежали рядом. Шпит стоял понурив голову.

– Копай яму!

Пол в подвале был песчаный, незабетонированный, чтобы вода, появлявшаяся здесь зимой, не застаивалась. Шпит огляделся, он не помнил, где лопата. Ржавая, затянутая паутиной, она лежала на нижней полке стеллажа.

– На хрена тебе это?

– Не спрашивай, копай!

Дорогин присел на край верстака и положил руку с пистолетом на колено. Тупое лезвие лопаты с трудом входило в грунт. Шпит неумело копал яму.

– Шире, шире бери, – сказал Дорогин.

– На двоих и так хватит…

– Кто тебе сказал, что в нее лягут двое? – ухмыльнулся Сергей.

– Ты кто? – продолжая копать, спросил Шпит.

– Не все ли равно? Но если тебе так уж интересно, то я человек, которого ты приведешь к деньгам и которому их отдашь. Или ты считаешь деньги своими?

– Нет, – хмуро ответил Шпит.

– Копай быстрее!

Шпит уже по колено стоял в яме. Ладони саднило от натертых мозолей.

– Дальше не копается, глина пошла…

– Выкопаешь, я не спешу.

Шпит попробовал вбить острие лопаты в суховатую глину и мельком посмотрел на Дорогина. Ствол пистолета целил чуть в сторону, не прямо на него.

"Или сейчас, или никогда”, – подумал Шпит и, подцепив на лопату горку сухого мелкого песка, резко метнул его в Дорогина.

Тот успел среагировать, пригнулся, но песок все-таки попал в глаза. С ревом Шпит выскочил из ямы и с лопатой в руках набросился на Дорогина. Прозвучал негромкий хлопок выстрела, но Сергей не мог видеть, куда стреляет. Пуля прошла мимо. Он видел лишь расплывчатый силуэт, песок резал глаза. Шпит опустил лопату, целясь Сергею в горло. Тот успел откатиться, и лезвие лопаты глубоко вонзилось в сухой песок. Мужчины сцепились, покатились по земле. Шпит хрипел и пытался дотянуться руками до горла Дорогина, но хватило его ненадолго. Преимущество внезапного нападения было потеряно.

"Пистолет? Где пистолет?” – лихорадочно думал Шпит, шаря взглядом по земле.

Пистолет с навернутым глушителем лежал у самого края ямы, балансируя на бровке.

Дорогин сделал вид, что ослабевает, позволил Шпиту почти вплотную подвести руки к горлу и только тогда ударил его коленом в пах, а затем рванулся и перебросил бандита через себя. Еще почти ничего не видя, Муму бил ногами корчившегося в песчаной пыли Шпита. Бил, пока тот не затих.

– Черт, никогда нельзя расслабляться! – Дорогин носовым платком протер глаза, поднял пистолет и тихо сказал:

– Поднимайся!

Шпит в ответ застонал.

– Поднимайся, я сказал!

Шпит встал сперва на колени, затем, придерживаясь за стену, поднялся на ноги. Он пошатывался, отплевываясь, песок набился ему в рот.

– Голову подними!

Налитые кровью глаза Шпита уставились на Сергея Дорогина.

"Морду я ему почти не попортил, хотя стоило бы”, – подумал Дорогин.

– Лопату в руки – и копай!

Шпит, ослабевший после схватки, копал с трудом, наваливаясь на лопату всем телом, ему уже не приходило в голову повторить подвиг и наброситься на Дорогина. Он понимал: бесполезно. Убить его пока не убьют, но и шансов освободиться тоже нет.

Когда Шпит стоял в яме уже по пояс, Дорогин взглянул на часы и сказал:

– Хватит.

Бандит пару раз срывался на дно ямы, но с третьей попытки выбрался.

– Если хочешь, можешь почитать молитву, но им это вряд ли поможет, все равно прямиком в ад попадут.

– К черту молитвы, – сказал Шпит, сбрасывая на дно ямы Садко. Лебедя он столкнул ногами.

Он бросал лопатой комья глины на лица своих приятелей. Ему хотелось как можно скорее засыпать им глаза. Казалось, что и Лебедь, и Садко с укором смотрят на него.

Наконец под землей исчезли и лица, и тела. Шпит бросал лопату за лопатой, уже не обращая внимания ни на усталость, ни на пот, градом катившийся со лба.

– Хорошо ровняй, аккуратно, как для себя, – сказал Муму, когда бандит бросил последнюю лопату земли, – заровняй так, чтобы никто их не нашел. Это в твоих же интересах.

К концу работы лезвие лопаты сверкало, как пряжка солдата-новобранца. Дорогин пропустил Шпита вперед себя, хозяйским жестом погасил свет в подвале и, держась от пленника на расстоянии двух шагов, поднялся в гостиную.

– Теперь смывай кровь.

Шпит, не привыкший работать тряпкой, на удивление быстро справился с пятнами крови.

– Только я могу привести к деньгам, – торопливо бормотал Шпит.

– Я это понял, незачем повторять фразу, которой ты хочешь спасти свою жизнь. Садись, – Сергей указал стволом пистолета на диван в центре гостиной.

Шпит послушно опустился на диван, руки его дрожали. Он зализывал кровавые мозоли между пальцев, пока не нашел в себе силы глянуть в глаза Дорогину, но ничего не сумел в них прочитать.

– Что теперь?

– Документы на машину при себе? Шпит осторожно, чтобы не насторожить Дорогина, вытащил портмоне, положил на стол документы.

– Вот водительские права, техпаспорта…

– Права можешь засунуть себе в задницу. Меня интересует техпаспорт на УАЗик.

– Да, все при мне…

– Твой паспорт тоже?

– И он…

Книжечка с двуглавым орлом легла на журнальный столик. Дорогин быстро пролистал страницы.

– Все в порядке. Ты выездной, хотя, честно говоря, не могу понять почему. Тебя давно должны были объявить в розыск. Но это не мое дело. Я тебя искал, я тебя нашел. Странно, – сказал Дорогин, – я-то думал, что Шпит – это кличка, а оказывается – настоящая фамилия.

– Шпит – и то и другое, – безразлично пожал плечами бандит.

Он устал до такой степени, что теперь ему было уже все равно, что с ним произойдет.

– Где у тебя бар?

Шпит, не поднимаясь с дивана, открыл дверцу небольшого, встроенного в журнальный столик бара-холодильника, поставил перед собой два стакана толстого стекла.

– Один из них можешь убрать. Я пить не буду, – ухмыльнулся Дорогин, – доставай самую большую бутылку.

Шпит колебался, но все-таки поставил на стол литровую бутылку “Абсолюта”, холодную, мгновенно покрывшуюся инеем.

– Смотри, не простудись… Шпит налил половину стакана.

– Мало. Лей полный. Рука бандита замерла.

– Лей! Я, в отличие от, тебя к полумерам не привык.

Шпиту мгновенно вспомнился Тосо, то, как он заставлял его пить водку. И если до этого ему хотелось выпить несколько глотков спиртного, то теперь он с ужасом смотрел на чистейшую, пахнувшую черной смородиной дорогую водку.

– Пей! – уже грубо приказал Дорогин. Стуча зубами о край стакана, Шпит глотал “Абсолют”. Наконец последняя капля скатилась ему на язык.

– Повторить!

И вновь пришлось выпить полный стакан. Дорогин, когда словом, когда жестом, заставил Шпита выпить литровую бутылку до дна.

– Возьми с собой еще пару пузырей и идем, пока ты совсем не опьянел.

Спиртное уже туманило разум бандита. Он вытащил из бара две литровые бутылки “Абсолюта” и, пошатываясь, двинулся к выходу.

– С лестницы не загреми, – Сергей перехватил бутылку, с трудом засунул ее в карман куртки.

Документы Шпита вместе с бумажником уже перекочевали к нему. Луна зависла между кипарисами, заливая призрачным светом дом и двор. Сквозь шелестение ветвей пробивался звук прибоя. И Дорогину вспомнилось, как он вместе с Пашкой Разлукой дурачился в детстве на берегу моря. Ему нестерпимо захотелось прямо сейчас нажать на спусковой крючок, увидеть, как Шпит с простреленной головой покатится по крутой лестнице и уткнется лицом в густую траву. “Нет, еще рано, рано”, – уговаривал себя Дорогин, спускаясь вслед за Шпитом.

К гаражу тот добрался уже пьяным, его глаза не выражали ничего, кроме глупого удивления.

– Не сюда, “мерседес” мы оставим в гараже. Садись в УАЗик!

Дорогин предусмотрительно выдернул ключи из замка зажигания, чтобы Шпит не попытался улизнуть от него на машине. Бандит сел на переднее сиденье, он уже с трудом удерживал голову прямо.

– На хрена тебе все это? – прохрипел он.

– Тебе не понять, – спокойно отвечал Дорогин.

Шпит с третьей попытки запустил руку в карман, достал сигареты, но так и не сумел прикурить. Он уснул с сигаретой в губах, зажигалка выскользнула из разжавшейся ладони.

Дорогин вздохнул, запустил двигатель и выехал на улицу. Он проезжал мимо ночных ресторанов, в каждом из них нашлись бы люди, готовые вступиться за Шпита, но откуда им было знать, что один из самых страшных бандитов в городе мирно дремлет, свесив голову между ног, рядом со своим похитителем, в скромном, неприметном УАЗике, направлявшемся к абхазской границе.

К ночи очередь на границе уменьшилась. Исчезли пешеходы. Досмотра ждали лишь пять машин. Оружие Дорогин особо не прятал, положил в чемоданчик с инструментом, пистолеты затерялись среди гаечных ключей и ветоши. Он терпеливо ждал, когда подойдет его очередь. Шпит негромко похрапывал.

К открытой дверце подошел милиционер с погонами майора.

– Ба! Знакомые лица! – воскликнул он и протянул Дорогину руку. – Майор Зязюля! Как всегда, на посту. Снова с приятелем в детский дом путь держишь?

– Да. Но теперь уже с другим. Майор нагнулся, сунул голову в салон и втянул носом воздух.

– Ну и надрался твой друг.

– У богатых свои причуды. Дорвался до хорошей водки. Неделю не пил, дела крутил, теперь решил расслабиться. Ему можно. Все равно я за рулем.

– Как ребятишки? – осведомился майор Зязюля.

– Отлично! – Дорогин вскинул большой палец правой руки.

Майор махнул рукой, подзывая пограничников.

– Эти ребята – мои знакомые. Вы уж к ним не придирайтесь. Какая разница, пьян человек или трезв, документы-то у него в порядке, – и он вопросительно посмотрел на Дорогина.

– Естественно! – Сергей передал пачку документов: паспорта, водительские права, техпаспорт на машину.

Придраться было не к чему, если не считать того, что в паспорте Дорогина стоял штамп о въезде на территорию Абхазии, но отсутствовал штамп о выезде.

– Непорядок, – сказал пограничник.

– В чем дело?! – изобразил изумление на лице Дорогин.

– Вы вроде бы должны с той стороны ехать, а не с этой, – улыбка блуждала на губах стража границы.

– Покажите-ка, – Дорогин еще выше вскинул брови, – в самом деле! Я даже не глянул, когда выезжал, поставили мне штамп или нет. Отдал паспорт, мне его вернули, сунул в карман. Черт те знает что такое!

– Когда вы покидали территорию Абхазии? – довольно строго спросил пограничник.

Дорогин задумался и вновь пожал плечами.

– Кто ж его вспомнит. Суббота, кажется, была.., или пятница… Одним словом – ночью.

– В нашей смене таких безобразий не происходит, – соврал лейтенант, хотя такие случаи происходили сплошь и рядом.

– Что делать будем?

Майор Зязюля подмигнул пограничникам:

– Простить надо! Не его вина. Это вам впредь лучше смотреть придется. Если бы бандит какой-нибудь ехал, мы бы его не пустили.

Пограничник не спеша удалился в здание и вскоре вернулся оттуда с паспортами, проштампованными честь честью.

– Я поставил вам дату выезда из Абхазии пятницей, когда наша смена дежурила. Надеюсь, ничего предосудительного вы в это время не совершали.

– Разве я похож на преступника?! Дорогин и пограничник встретились взглядами.

"Определенно похож”, – подумал пограничник и сказал:

– Нисколько.

– Я их знаю, – милицейский майор вскинул руку к козырьку.

Сделал он это лениво, не теряя собственного достоинства.

– С таможенниками проблем не возникнет? – спросил майор Зязюля.

– Никогда, – Дорогин тронул машину. На таможне лишь попросили открыть багажник, посветили в него фонариком и лениво поинтересовались:

– Ничего недозволенного не везете? Предложение с двумя “не” и одним “ни” развеселило Дорогина. Как ни ответь, все равно непонятно, везешь что-нибудь или нет.

– Если только чего-нибудь враги не подбросили, фальшивые доллары, например, – хохотнул Дорогин.

Шпит заворочался, не удержал равновесие и завалился на водительское сиденье.

– Хорошо ему, – вздохнул таможенник, – надеюсь, завтра он не станет обкладывать вас трехэтажным матом за то, что очутился в Абхазии.

– Кто ж его знает? Сам просил…

Майор Зязюля стоял у шлагбаума и курил дорогую сигарету. Блок он получил в презент от пересекавших границу контрабандистов. Сигареты были получены именно в подарок, сверх оговоренной суммы за пропуск машины.

«Это ж надо! – думал майор о Дорогине. – Сумел самого Шпита раскрутить на помощь детскому дому. Да, бандиты всегда сентиментальны. Небось подпоил Шпита, тот в пьяном угаре и пообещал деткам помочь. Назавтра бы протрезвел, к черту послал! А он молодец, тепленького, горяченького взял и прямо по назначению доставит.»

Рубиновые огни УАЗика скрылись за поворотом.

«В каждом человеке есть что-то хорошее, – и майор вскинул руку, показывая место, где следует остановиться следующей машине. – Последняя модель „пежо“, – подумал Зязюля, – следует их тряхнуть на деньги.»

Вскоре он забыл о Дорогине и его пьяном спутнике.

Дорогин успел проехать сорок километров, прежде чем Шпит открыл глаза. Он смотрел осоловело, явно не понимая, где находится и что с ним происходит. Свет фар выхватывал то пушистые, как лисьи хвосты, кипарисы, то сложенные из дикого камня подпорные стенки. Машина шла, не сбавляя скорости на поворотах.

– Твою мать, – прошептал Шпит, протирая кулаками глаза и вздрогнул.

Ему вспомнилось все в мельчайших подробностях: мертвые приятели, тусклый свет лампочки в подвале, стук падающих на дно ямы комьев земли. Дорогин резко нажал на тормоза. Шпита бросило вперед, он ударился лбом о край металлической панели. Из рассеченной брови потекла кровь. Дорогин схватил Шпита за воротник, и не успел тот опомниться, как острое лезвие ножа легло на пульсирующую сонную артерию.

– Тебя, урод, я оставил жить не потому, что ты мне нравишься. По справедливости, лежать бы тебе рядом с твоими приятелями. Но только ты можешь привести к деньгам. Не вздумай дергаться, попробуешь убежать – я буду стрелять по ногам. Представляешь себе, что такое раздробленная коленная чашечка? С такой раной ты протянешь без медицинской помощи дня три, а больше мне и не надо.

– Что со мной будет? – прохрипел Шпит, воротник душил ему горло.

– Сядь по-человечески.

Шпит послушно завел руки за спину, прижался к спинке сиденья.

– Куда ехать?

– В Новый Афон.

– Это не адрес…

– Там нет адреса. Деньги в доме старшего брата авиадиспетчера.

– У Отара? – вспомнил Дорогин имя, услышанное от Козлова.

Шпит медленно перевел глаза к окну. Густые кусты были так близко, что нырнуть в них он успел бы за одну секунду. А там ищи-свищи!

– Дверца на ключ закрыта, – напомнил Дорогин.

– Да… – с ненавистью произнес Шпит. – Но старик не знает, где лежат деньги, без меня тебе не обойтись…

Одной рукой Сергей вытащил из-под сиденья литровую бутылку “Абсолюта”, откупорил ее и заставил Шпита выпить граммов триста. Бандит, еще не протрезвевший, вновь погрузился в алкогольный дурман. Перед его глазами дорога поплыла. Спиртное, обжегшее пищевод, просилось наружу. Шпит пару раз икнул и, понимая, что пройдет лишь минут десять, и он вновь вырубится, попросил:

– Отлить надо…

– Руки перед собой! – скомандовал Сергей. Шпит вытянул руки, и Дорогин застегнул на них браслеты наручников. Вновь предусмотрительно вытащил ключ зажигания из замка и, обойдя машину, выпустил бандита. На этот раз уже не нож, а пистолет оказался в руках у Муму. Тот самый, из которого он застрелил Садко и Лебедя, с тяжелым черным глушителем. Шпит все еще колебался, не попробовать ли удрать. Он уже понял, что Дорогин его не убьет, но шансов оставалось все меньше. Похититель знал, где деньги, но, видимо, не был в этом уверен, и только это пока спасало шкуру Шпита.

«Броситься в кусты, пробежать, сколько смогу, а затем упасть, затаиться.., максимум я продержусь минут пятнадцать, затем вырублюсь, – соображал Шпит, медленно застегивая брюки. – Нет, пока рисковать нельзя, шансов у меня никаких. Найдет.., ногу прострелит. Дождусь, когда он увидит деньги. От их вида многие теряют голову.»

– В машину! – Сергей подтолкнул Шпита стволом пистолета.

– Попить или пожрать чего-нибудь надо, – заплетающимся языком проговорил бандит.

– Если пить хочешь, попей “Абсолюта”, а жрать тебе не к чему. Еще салон заблюешь.

– Покурить…

– На том свете покуришь… – спокойно ответил Дорогин, выезжая с обочины.

Как ни крепился Шпит, как ни пытался дышать глубоко, спиртное вновь его разморило. Кровь, стекавшая с рассеченной брови, уже запеклась. Вокруг глаза кожа потемнела, а лицо опухло.

* * *

Новый Афон встретил Дорогина погашенными фонарями. Ни людей, ни машин. “Словно нейтронная бомба разорвалась над городом”, – подумал Сергей, выходя из УАЗика.

Серебрилось небольшое рукотворное озеро. На островке посреди него высился ржавый остов бывшего ресторанчика. Ярко светила ущербная луна. Пляж начинался сразу за откосом шоссе. Нестерпимо сильно пахло цветами. Ночь буквально разрывалась от стрекотания цикад.

Шпит даже не проснулся, когда Дорогин отомкнул один браслет наручников, завел бандиту руки за спину и вновь соединил их. Сергей сидел возле машины, привалившись спиной к колесу, и смотрел на серебрившееся в лунном свете море.

«Какая короткая у меня позади жизнь, промелькнула, словно одно мгновение. Но начинаешь вспоминать и диву даешься, сколько всего пережито: детский дом, учеба, съемки в кино, семья, гибель детей. А потом? Было ли в моей жизни то, что можно назвать жизнью?! Тюрьма, зона… Эти годы можно вычеркнуть, затем – месть, я поквитался с теми, кто убил мою семью. Все, что есть у меня сегодня, это Тамара. Не знаю, за что она меня любит, но факт остается фактом. Паша-Паша… – вздохнул Сергей и принялся тихо насвистывать знакомую до боли песню: “Разлука ты разлука”… – Ты появился и сразу исчез, подарив мне надежду на то, что жизнь приобретет смысл.»

Иногда человеку необходимо посидеть, подумать, перебрать в памяти прошлое. Тогда на душе становится спокойнее, жизнь вновь обретает смысл, и ты уже не просто мчишься сквозь дни, недели, годы… Ты начинаешь понимать, куда ведет дорога жизни. Чаще всего это случается, когда возвращаешься в места, где давно не бывал, где провел детство. И не важно, счастливым оно было или полным лишений. Ребенок всегда счастлив. Он умеет радоваться малому: бабочке, севшей на руку, зайчику, отброшенному маленьким зеркальцем на стену, украденному в соседском саду мандарину. Способен играть чем угодно: камешками на пыльной провинциальной улице, обломками палок, цветными стеклышками. Потому что дети, в отличие от взрослых, живут фантазиями.

И Дорогину вспомнилось, как они с Пашкой Разлукой могли часами лежать на траве, глядя в небо, по которому проплывали облака, и фантазировать. Они придумали далекую счастливую страну, ее обитателей и взахлеб рассказывали друг другу о том, что там происходит. Спорили, ругались, мирились.

«Интересно, – подумал Дорогин, – что же все-таки существует за чертой, называемой смертью? Может, каждому воздается по его вере? И каждый попадает туда, где был счастлив? Не вернулся ли Пашка в свое детство? Может, он живет в придуманной нами стране? Боже! Как там, наверное, хорошо!»

И тут ему вспомнилась еще одна детская игра, когда загадываешь желание и придумываешь условие его выполнения. Условия обычно дурацкие, как и сами желания.

Сергей взял в ладонь отшлифованный камень, взвесил его и загадал: “Если я сумею сидя забросить его в море, значит, все у меня будет хорошо”.

Какая связь между счастьем и полетом камня? Вроде бы никакой. Вся жизнь – это цепь случайностей, влияющих друг на друга.

– Лети.

Невозможно было далеко отвести руку, замахнуться. Мешала машина. Дорогин подался вперед и резко метнул камень. Он видел, как тот летит, вращаясь, над пляжем. С замиранием сердца он следил, куда упадет галька.

Очередная волна набежала на берег, вспенилась, зашуршала камнями и отхлынула. Брошенный Дорогиным камень упал на мокрую гальку, в пену, которая тут же исчезла, просочившись сквозь крупные камни.

«Вот и пойми, – вздохнул Сергей, – что мне светит в будущем? Вся моя жизнь проходит словно по границе между светом и мраком, между счастьем и бедой. Все-таки не дано человеку знать свое будущее, позаботиться о нем заранее. Гадай не гадай…»

Сергей услышал шорох на другой стороне дороги и увидел, как из кустов на асфальт вышел мужчина неопределенного возраста. Давно не стриженная борода, длинные волосы, рваный джинсовый костюм, босые ноги явно были привычны к ходьбе по острым камням. Мужчина не дошел до Сергея метра четыре и хрипло поприветствовал его:

– Доброй ночи!

"Бомж, что ли?” – подумал Дорогин. В руках небритый незнакомец сжимал толстую отполированную ладонью палку, она придавала ему уверенности.

– Закурить не найдется?

– Ты кто? – спросил Сергей.

– Вроде бы сторож, – вздохнул мужчина, – хотя сторожам деньги платят, а мне… – и он скрутил фигу. – Но я не в обиде, хорошо, что разрешают жить в ресторане, – и он показал на ржавый остов с облезлой надписью “Отдых”.

– Совсем туго? Мужик пожал плечами:

– Не знаю, здесь хоть пожрать можно найти, да и тепло.., даже зимой снега не бывает. Только с куревом туго.

Сергей бросил взгляд на Шпита. Тот спал беспробудным сном.

– Я могу и водки налить, – поставил на капот машины пластиковый стаканчик и плеснул в него граммов сто “Абсолюта”.

– Круто, – бомж-сторож зацокал языком, – небось она бешеных денег стоит.

– Если пьешь на халяву, – сказал Дорогин, – не думай о чужих деньгах. Кому жемчуг мелкий, а кому и хлеба не хватает.

– Тоже правильно.

Заросший до безобразия мужчина смаковал напиток, затем дрожащей рукой принял от Сергея сигарету и с удовольствием затянулся.

– Раньше я любил в Абхазию приезжать вместе с женой и детьми. Когда это было… – он махнул рукой. – Тогда казалось, что впереди нас ждет только хорошее. Потом все понеслось к чертовой матери… Ты не думай, – он поднял заскорузлый указательный палец, – я человек образованный, доцент, философию читал в харьковском университете.

– Небось не классическую немецкую философию читал, – отозвался Дорогин, – а научный коммунизм.

– Что верно, то верно… Оказалось-таки, что коммунизм не очень научный. Потом в торговле себя пробовал, челноком ездил, поднялся немного. Но знаешь, как бывает, – разоткровенничался сторож, – во вкус войдешь деньги зарабатывать и ни на что другое времени не остается. Кажется, чем больше домой принесешь, тем больше тебя любят. Ну а жена, – бомж перекрестился, – по-другому думала…

– Умерла, что ли? – спросил Дорогин.

– Нет, хахаля себе завела. Он, гад, на мои деньги пил и жрал…

– Чего тогда крестишься, если жена жива?

– Она для меня умерла, – бомж ударил себя кулаком в грудь, – я с горя и запил. А когда опомнился, ни семьи, ни денег, ни квартиры, ни даже паспорта – ни хрена не осталось.

Он покосился на спящего Шпита.

– Счастливый человек…

– Почему?

– Он, словно медведь, в зимнюю спячку впал. Иногда и мне так хочется. Залечь в спячку годков так на десять, чтобы потом проснуться, а вокруг счастливая жизнь. Настолько счастливая, что в ней и мне место найдется… Твое здоровье, – бомж допил водку, сделал последнюю глубокую затяжку. – Слабые сигареты, не продирают. А водка – ничего, крепкая…

– Закусить у меня нечем, – сказал Дорогин.

– Черт с ней, с закуской, может, и ты выпьешь?

– За рулем нельзя.

– Какое, на хрен, за рулем, – засмеялся бомж, – тут милицию днем с огнем не сыщешь. Да и какая это милиция?! Бандиты самые настоящие! Им без разницы, трезвый ты или пьяный, лишь бы деньги с тебя содрать. А твой приятель хорошо одет, богатый человек, сразу видно. Ему повезло, что ты с ним. Попадись он ментам в руки, вмиг бы обобрали, голого бы оставили и без часов…

Бомж не мог видеть, что руки Шпита сковывают наручники.

– Ему хорошо, – подтвердил Дорогин, – да мне плохо.

– А что такое?

– Ехали мы в Новый Афон, чтобы человека одного повидать. И только он дорогу знает, – Сергей указал на Шпита. – А толку от него сейчас не добьешься, назюзюкался в стельку.

– Сейчас в Новом Афоне людей не много живет. Если человек видный, то я его знаю, – не без гордости сообщил бомж.