Текст книги "Сказки старого дома -2"
Автор книги: Андрей Басов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
– Надо организовать у тебя в конторе отдельчик, который займется расселением и последующим ремонтом здания. Понятно, что расселение будет идти по пути расчетов наличкой и твоей бухгалтерии касаться не будет. На ремонт для расчетов с подрядчиками мы средства легализуем. Вот Александра и поставим во главе этого проекта, как держателя средств. У него еще два месяца каникул, а там что-нибудь придумаем с заменой.
– Меня бы хоть кто спросил, интересно ли мне это, – как всегда начал упираться Александр.
– Могу спросить – и что от этого изменится? Можешь назвать человека, у которого сейчас свободное время как у тебя и которому мы можем доверить несколько миллионов наличных долларов? Вот, то-то и оно! Можем, конечно, отменить затею, но тогда укажи причину.
– Да брось ты – нет у меня причин. Уж и поворчать немножко нельзя в свое удовольствие!
– В конторе сейчас места достаточно. Я выделю кабинет для Александра и комнату для сотрудников, если таковые понадобятся. Затея мне по душе, а всё прочее на вашей совести. – Стелла поднялась. – Плати, Александр, за обед и приходи – поговорим.
– Энергичная дама, – посмотрев Стелле вслед, констатировал Александр. – Я ее даже как-то побаиваюсь.
– Честно говоря, я тоже.
– И давно тебе пришла в голову идея о выкупе Дома?
– Сегодня утром. Когда Ахмед заговорил о выкупе квартиры для Стеллы.
– А деньги откуда?
– У Капитана оказались лишние деньжата на карманные расходы. Вот и решил вложиться в общее дело. Завтра я принесу тебе первые триста тысяч. Сообрази, где будешь держать. Сейфовую ячейку в банке или даже несколько? Юрист для сопровождения сделок у нас есть. А вся наличка подойдет попозже. Покупателям карманных резервов Капитана на такие суммы не так просто мобилизоваться. Все покупки оформляй на кого-нибудь из нас пятерых. Доверенности собери. А я, наверное, исчезну на несколько дней.
* * *
Пятница. Утром сходил в кафе напротив комиссионки и обменял сувениры цветного металла на зеленые бумажки. Отнес Александру.
– Вот. На авансы по сделкам пока хватит.
Взял Капитана и Ахмеда, и вместе сходили к нотариусу за доверенностями для Александра. Отнесли ему. Анну Петровну пусть сам ловит. Договорились, что Капитан золото пока сложит у себя дома. Отпустили Капитана восвояси и заперлись в каморке у Ахмеда.
– Ну что – пойдем?
– Пойдем!
Переодеваемся. Опять мечеть, улица, базар. Около лавки Ахмеда всё так же идет игра на Зубейду. Азарт не угас за несколько месяцев. Зато игроков прибавилось.
– Ахмед, а как ты смотришь на этих игроков напротив твоего магазина?
– А чего на них смотреть? Пусть себе. Это даже торговле помогает. Потому мои приказчики им знаки и подают.
Один из игроков, видимо, узнал меня. От досады махнул рукой и плюнул себе под ноги. Понятно. Вся игра сейчас будет сорвана. Оборачивается и что-то говорит другим игрокам.
Зубейда опять летит ко мне и повисает на шее. Какое же она всё-таки чудо! Мне просто от нее не оторваться даже здесь, среди чужих глаз. Как в устоявшемся ритуале, целую ее в лобик, носик, губки… Слегка подумав, добавляю еще в ушко и шейку. Ахмед, Апи-баба и приказчики, скорчив умильные рожи, смотрят на нас и улыбаются. Когда мы с Зубейдой выходим из лавки, то игроков и след простыл.
Подходим к дому Ахмеда. Сейчас на стук в дверь выскочит чертенок и начнет нас третировать своими безобидными, но очень важными заботами. Зубейда прикладывает палец к губам и откуда-то из недр своих одежд выуживает ключ. Тихонько входим и поднимаемся на второй этаж, подходим к двери моей комнаты.
– Ага, – раздается позади звонкий голосок, – попались! Крадетесь, как воришки, без всякого «здрасте». Взрослые люди! Стыдно должно быть.
– Нам очень стыдно, Джамиля, – с угрызениями совести в голосе признаётся Зубейда. – Ты нас простишь?
– В последний раз, – и чертенка уже нет перед нами. Растворилась, словно и не было.
Заходим в мои апартаменты. Всё словно я только что вышел отсюда на минуту и вот-вот вернусь. Зубейда толкает меня на оттоманку и со смехом падает на меня сверху.
– Наконец-то! Как я тебя заждалась, Сержи-сахеб. Теперь так просто ты от меня не отделаешься. Уж что я с тобой сделаю, что сделаю, пока никто не видит!
И можете мне поверить – сделала-таки. И не раз. И не два. Или это я с ней сделал? Или сделала сначала она, а потом сделал я? Не пойму что-то. Но, в общем, всё было сделано бесподобно и с восторгом. Потом мы просто лежали и ничего не делали. Нет, вру, делали.
Прижимались друг к другу и молчали. Чем не дело?
* * *
Ахмед зашел за нами уже под вечер.
– Я днем предупредил Синдбада, что мы в Багдаде. Так что он, наверное, уже всех собрал. Пора идти.
– Я не иду, – ошарашила нас Зубейда.
– Это как это? Почему? – удивился я.
– Вы же приключения начнете искать.
– И что? Вон Шехерезада приключений не боится.
– И я с тобой, Сержи-сахеб, тоже ничего не боюсь. Но здесь всё кругом во власти халифа. Вдруг опять с ним столкнетесь, а мне не нравится, как он на меня смотрит. Мы лучше пойдем вместе на вашу встречу перед отъездом. Там-то уж халифа не будет.
– Мне тоже не нравится, как Гарун на тебя смотрит.
– Может, Зубейда и права, – сказал Ахмед. – Не то, чтобы была для нее какая-то опасность от присутствия Гаруна, но мне, например, не нравятся его повадки в отношении женщин. Может выкинуть любой фокус.
– Хорошо, оставайся дома и скучай за нас двоих.
– Слушаю, мой повелитель! Всем от меня привет передайте.
Я поцеловал Зубейду в носик, и мы с Ахмедом отправились в порт. Корабль Синдбада стоит у того же причала, что и в прошлый раз. У борта скучают он сам и Абу.
– А Зубейда где? – в один голос, даже еще не поздоровавшись, вопрошает эта пара.
– Здравствуйте, ребята. Ее сегодня не будет, – отвечает Ахмед. – В следующий раз увидите.
– Салам, Ахмед. Салам, Серж. Огорчили вы нас. Не случилось ли что? – поинтересовался Багдадский вор.
– Нет, всё хорошо.
– Хвала Аллаху! А то уж мы собрались испугаться. Проходите, все уже собрались, – подталкивает нас Синдбад к двери в свою каюту.
– А Зубейда где? – хором воскликнули Аладдин, Али-Баба и Шехерезада.
– Да успокойтесь вы все! Будет вам Зубейда в следующий раз. Жива, здорова и всем привет передает. Не смогла сегодня составить нам компанию.
Поцеловали Шехерезаду в щечку, и все расселись за столом.
– Мальчики, кто объяснит, почему стоит только мне прийти сюда – и меня сразу начинает мучить голод? Синдбад, где еда?
– Несут, несут. Не дадим тебе пропасть.
И в самом деле – матросы начали заносить синдбадовы яства. Опять же, чего тут только не было! И фазанчик специально для Шехерезады, и пловчик для всех, и рыбка для любителей, и снова грибки соленые из северных стран. Где только Синдбад их достает, плавая-то исключительно по южным морям? Грибки наводят на воспоминание.
– Синдбад, а как ты пристроил старика джинна?
– Еще никак. Так в шкафу и сидит. Я в последнее время хожу такими путями, где подходящего безлюдного места не встречается. Как попадется, так и выгружу. Ничего. Пить-есть не просит – и ладно. Пусть пока здесь и будет. Под присмотром же.
– Всё-таки жалко, что лампа прохудилась, – пожалел Аладдин. – Джинна можно было бы о чём-нибудь попросить.
– Еще этого не хватало! – воскликнула Шехерезада. – Знаю я, о чём ты стал бы просить. Без джинна влез в брак с Будур, без джинна из последствий и вылезай. В следующий раз будешь слушать старших. Я тебя предупреждала, чтобы ты не лез в халифскую семью. Сам теперь и расхлебывай.
– А что там у них? – поинтересовался Ахмед.
– Денег на все причуды Будур не хватает.
– И много надо?
– Даже не думай, Ахмед. В эту прорву со свистом улетит любое сокровище, и следа не останется!
– Но выручить-то Аладдина как-то надо!
– Как его тут выручишь? Дело-то семейное. Вот ты самый умудренный и семьей обремененный – подскажи.
– А что я-то тут могу значить со своим скромным опытом, – отнекивается Ахмед, – когда среди нас есть один человек, который блестяще решает семейные дела даже халифов.
– А ведь верно, – согласилась Шехерезада, и все уставились на меня.
– Не надо буравить меня взглядами. Проблема давно известная в мире, – начал я, – и решение ее известно. Только вы о нём забыли. Нужно просто заставить Будур работать – и все капризы как рукой снимет.
– Точно! Как всё просто на первый взгляд. Остался пустяк. Сообразить, как заставить Будур работать. А, Серж?
– Этого я прямо так не могу сказать. Всё от обстоятельств зависит. Надо подождать. Может быть, нужные обстоятельства и подвернутся.
– Ты хотя бы скажи, какие это могут быть обстоятельства.
– Разные. Ну, например, если Аладдин вдруг куда-то надолго уедет, а Будур останется без денег. Всякое же может быть. Но голод кого угодно заставит взяться за работу.
– Ладно, – решила Шехерезада, – будем ждать обстоятельств. Только ты, Аладдин, не вздумай им сопротивляться! А то мы тебе больше никогда помогать не будем.
В дверь каюты постучали. Заглянул вахтенный матрос.
– Капитан, опять пришел скороход из дворца.
– Пусть подождет! – и уже обращаясь к нам: – Вот же напасть какая! Как только я приплыл, Гарун каждый вечер шлет слуг узнать, когда мы соберемся вместе. И просит нас всех либо посетить его во дворце, либо разрешить ему самому прийти сюда.
– Смотрите-ка, какой вежливый и обходительный стал! – удивился Ахмед.
– Значит, ему от нас что-то нужно, – решила Шехерезада. – Что будем делать? Пойдем или его подождем? Пренебрегать не следует. Халиф всё-таки. Серж, что ты думаешь?
– С одной стороны, на своей территории разговаривать легче. А с другой стороны, сама же сказала – халиф всё-таки. Да и у нас к нему свои вопросы могут возникнуть. Злить его не стоит. Он и так вон какую уступку делает! Вроде как и следить перестал, и просит, а не приказывает.
– Серж прав, – поддержал меня Ахмед, – надо идти во дворец.
– Вахтенный, – взревел Синдбад, – зови скорохода! – И когда тот вошел: – Передай халифу, что мы скоро придем.
– Зубейда как в воду глядела. А, Серж? – заметил Ахмед.
– Что Зубейда? В какую воду? – поинтересовался Абу.
– Зубейда не пришла потому, что опасалась столкнуться с Гаруном, – пояснил я. – Не нравится он ей. И вот – права оказалась, что не пошла с нами.
– Умница твоя Зубейда, – вздохнула Шехерезада. – Сразу раскусила Гаруна Багдадского.
Халиф принял нас, как и в прошлый раз, в своих покоях. Мы обменялись приветствиями и расселись на оттоманках напротив его кресла. Чувствуется, что Гарун в некотором замешательстве и не знает, с чего начать. Тогда нужно его подтолкнуть.
– Ваше величество, – начал я…
– В этой обстановке просто Гарун, – прервал он меня. – Я же в прошлый раз говорил об этом.
– Хорошо, Гарун, как ваши семейные дела? – и халиф просто расплылся в широчайшей улыбке удовлетворения.
– Великолепно, Сержи-сахеб, великолепно. Сверх всякого ожидания.
– А вот у нас не очень. Вернее, не у нас, а у Аладдина сложности в семье по вашей вине.
– По моей?
– По вашей, по вашей. У вашей дочери скверное воспитание, а это ваша вина.
– Да? И чем же это она досадила мужу?
– Мотовка.
– Да, – помрачнел Гарун, – это за ними водится. И за моими женами, и за моими дочерьми. Пусть Аладдин разведется.
– Он не хочет. Любит Будур.
– Тогда я выхода не вижу.
– Выход есть – перевоспитать.
– Да ты что, Сержи-сахеб, об этом и думать нечего! Я не могу перевоспитывать чужую жену.
– Этого не требуется. Вам, Гарун, нужно только не вмешиваться и немного помочь, а уж с Будур мы сами справимся.
– Так что ты от меня хочешь?
– Пошлите в дом Аладдина человека с приказом Аладдину выехать из Багдада по вашим делам на какое-то время.
– И куда я его пошлю?
– На самом деле никуда. Просто Аладдину нужна серьезная причина оставить дом. Он скроется у кого-нибудь из друзей, оставив жене достаточно денег на хозяйство во время его отсутствия. Будур, естественно, сразу пустит их на ветер и явится к отцу за помощью. Вы, Гарун, должны ей отказать.
– Понимаю. Попав в трудное положение по своей вине, Будур в дальнейшем станет бережнее относиться к деньгам. Я правильно понял?
– В общем, да. Там будет несколько посложнее, но это уже вас не должно заботить. С вашей стороны нужен только решительный отказ в помощи дочери. Почему – придумайте сами. Сделаете это для нас?
– Отказать я всегда готов кому бы то ни было. Даже дочери ради ее же блага. Только тебе, Сержи-сахеб, я отказать не смею.
– Почему, если не секрет?
– Зачем же я буду сук под собой пилить?
– Понятно. Значит, у вас опять проблемы?
– Опять.
– Мы слушаем.
– Мне страшно по ночам. Уже недели две приходят какие-то ужасные сны. Снится, словно я ночью плыву по Тигру вверх по течению. На чём плыву, непонятно. Проплываю Шахтиярский лес, а навстречу мне вниз по течению плывут бочки. Много бочек. Впереди, у подножия гор мелькают во тьме какие-то огоньки и движутся тени. Я в ужасе просыпаюсь.
– Гарун, – заметил Ахмед, – но мы ведь не толкователи снов. Если бы речь шла о том, что можно потрогать или хотя бы увидеть не во сне, то это к нам. А так уж уволь. Со снами мы сражаться не можем.
– В самом деле, Гарун, – поддержал Ахмеда Синдбад, – что-то тебя не туда повело. Оторвать нас от дружеской трапезы, чтобы рассказывать свои сны…
– Если бы только сны, Синдбад, – возразил халиф. – Как раз перед тем, как эти сны начались, утром в Тигре выловили бочку, а в ней человек в беспамятстве. На следующий день еще одну. И тоже, когда человек очнулся, то не помнил ни кто он, ни откуда, ни как в бочке оказался. А три дня назад выловили бочку с женщиной.
– И тоже ничего не помнит?
– Ничего. Я вот и подумал: а сколько таких бочек могло проплыть мимо Багдада незамеченными? Один Аллах ведает.
– Не пытались узнать, не пропадал ли кто-нибудь с их приметами в Багдаде? – поинтересовался я.
– Пытались. Никто несчастных не признал.
– Понятно. Вернее, ничего не понятно. Нам нужно подумать. Мы пойдем, пожалуй.
– Что делать – идите. Только вот еще что. Очнувшись, несчастные испытывали довольно сильный голод. Значит, бросили их в реку не так уж близко отсюда. И еще одна интересная вещь. Память они потеряли, а речь и навыки ремесла, похоже, нет. По разговорам, один из них, наверное, ткач, а другой – чеканщик серебра и золота.
– А женщина?
– Женщина? Просто женщина, но по одежде из стран восточнее халифата. А самое интересное, что при каждом оказался кошелек с почти одной и той же, немалой суммой денег. Да, факельщиков вам в провожатые дать? А то еще заблудитесь среди ночи, добираясь до порта.
– Не надо, – отказался Синдбад. – До безлуния еще три дня. Как-нибудь разглядим дорогу.
На обратном пути Шехерезада спросила:
– Серж, а когда это тебе пришла в голову мысль использовать Гаруна, чтобы выручить Аладдина из беды с Будур?
– Когда он замялся с началом разговора. Надо же было как-то его сдвинуть, а в голове больше ничего не было, кроме того, о чём мы с вами перед этим говорили.
– Ловко! Мы говорили, что нужно ждать благоприятных для Аладдина обстоятельств. А ты взял и эти обстоятельства создал.
– Хорошо, что ты об этом напомнила, Шехи. Аладдин! – Да.
– Когда будешь уходить из дома по приказу халифа, то забери с собой все драгоценности. Якобы для сохранности от воров, пока хозяин в отъезде. А то твоей жене может прийти в голову что-нибудь продать в трудную минуту.
– Понял.
– И еще. Кого Будур знает из твоих друзей, к кому могла бы пойти за помощью в твое отсутствие?
– Только Али-Бабу.
– Прекрасно. Али-Баба!
– Я тут, Серж.
– Если Будур обратится к тебе за деньгами, то откажи и предложи работу. Любую. Хоть подметальщицей или помощницей Зубейды. Это на случай, если Ахмеда здесь не окажется, а то он сам ею займется.
– Непременно, – давясь от смеха, ответил Али-Баба.
– Как тебе повезло с друзьями, Аладдин, – заметила Шехерезада. – Будет у тебя жена шелковая. – И, подумав, добавила: – Если ты сам всё не испортишь.
– Не испорчу, – с решимостью ответил тот.
Так за разговорами незаметно и добрались до порта. Выпили вина за успех семейного воспитания и задумались.
– Что же это за сны начали посещать нашего не очень уважаемого Гаруна? – словно про себя пробормотал Абу.
– Совершенно непонятная история, – подтвердил Ахмед. – Кому это понадобилось пихать беспамятных людей в бочки и сплавлять по реке?
– Притом пихать в бочки довольно далеко отсюда, – что-то прикидывая в уме, говорит Синдбад. – Если верить сну Гаруна, то он видел горы. А ближайшие горы в ста пятидесяти фарсахах [28]28
Фарсах – 0,7 км.
[Закрыть]от Багдада. И притом не по течению Тигра, а по его притоку Диале. А Диала впадает в Тигр справа чуть выше Шахтиярского леса. Если смотреть против течения Тигра. Понятно, почему люди из бочек ощущают сильный голод. От гор по Диале и до Тигра плыть течением, наверное, целый день. Правда, если людей в бочках не морили голодом перед тем, как бросить в реку. Тогда бочки могли свалить в Тигр хоть перед самым Багдадом. Но тогда где горы? Может, сон Гаруна врет?
– Может и врет. Но ничего другого для опоры у нас нет, как только верить словам Гаруна, – вступил в разговор я. – А Гаруну вроде врать-то незачем. Я склонен принять сон в расчет. Но история крайне странная и при этом вдвойне.
– А почему вдвойне? – поинтересовалась Шехерезада.
– Наличие кошельков с деньгами не вяжется с насилием.
– Точно!
– Да вроде ничего другого и не остается, как отправиться вверх по Диале и посмотреть, что там, в предгорье, есть. Бочки могут нам и не встретиться. Нет подтверждения, что их сплавляют регулярно, – подвел итоги Ахмед. – Синдбад, как на Диале с судоходностью? Твое судно пройдет?
– Трудно сказать. Место безлюдное. Большим судам туда незачем ходить. Но хотя бы за половину пути до гор на моем судне ручаться можно. А дальше нужно смотреть. Днем, конечно. Если что – то пересядем в лодки.
Да и время года такое, что ветер будет благоприятный идти к горам на лодках под парусом. За сутки или даже меньше мы вполне можем добраться до гор. Ну, что? Снимаемся прямо сейчас или утром?
Снялись утром, немного вздремнув по углам. Корабль Синдбада отлепился от причала и сначала медленно, а затем быстрее и быстрее пошел вверх по Тигру. Ветер не очень благоприятный, но когда повернем в Диалу, будет самое то. Синдбад стоит наверху, у рулевого бревна, а мы с Шехерезадой с правого борта смотрим, как мимо нас проплывает берег. Вот и Шахтиярский лес показался и приближается.
– Ты этого рогатого без хвоста больше не встречал? – спрашивает сказочница.
– Нет, почему же. Вижу иногда, а бывает и часто.
– Как он?
– Тебя как-то вспоминали. Я напомнил, что у него перед тобой должок остался по части танцев.
– Да? – и замолкла.
Шахтиярский лес кончился и ушел за корму.
– Когда вообще ничего нет, то и рогатый и мохнатый подарком покажется, – вздохнула Шехерезада. – Никогда бы не подумала, что паду до такой степени.
– Ну, насчет падения ты не совсем права. Да, вид у фавнов странен и необычен для человека. Но они не меньше люди, чем мы с тобой. В своем мире они почитаются добрыми и веселыми божествами природы. Да они такие и есть, несмотря на страшноватый вид. Не самыми главными божествами почитаются, но всё же божествами для людей. Там их уважают, и даже есть праздники в их честь.
– Правда?
– Правда. Умеют угадывать желания. Наверное, тогда на поляне он угадал твое.
– К повороту! – послышалась команда Синдбада.
Сбросили часть парусов и, плавно поворачивая направо, вошли в устье Диалы. Довольно широкий и полноводный приток. Дальше пошло унылое однообразие слегка холмистой, сухой степи. Видно, здесь земля неплодородная, несмотря на близость воды. Вот люди и не селятся. Или просто еще не распространились с земледелием сюда. Время-то здесь какое! Багдад еще молодой город, а людей в мире, вообще, считай, что раз-два и обчелся, по сравнению с двадцатым веком. Хотя скорее всё же первое – бесплодная земля. Междуречье всегда было густо заселено, а тут вдруг пустота.
Синдбад, оказывается, невольно только попугал нас и суточным плаванием до гор и половиной пути на лодках. Хорошая, удобная для судоходства река, и корабль неплох. Но река скучная. Унылые берега на всех навевают дрему. Вот все и выспались днем. К вечеру показались вершины не таких уж высоких, но скалистых гор. Когда они выросли над горизонтом так, что можно было увидеть верхушки деревьев у подножия, Синдбад приказал остановить судно.
– Дальше или пешком, или на лодках. Корабль могут заметить, а нам нужно скрытно понаблюдать за местностью перед горами. До них осталось недалеко. Фарсахов тридцать – не больше. Так что на лодках к ночи мы будем на месте. Кто идет? Нет, Шехи, ты останешься здесь. Не с добра людей сбрасывают в реку. А вдруг драка? Хотя если ты лишние тряпки скинешь и пойдешь с нами в шальварах, то тогда можно будет надеяться, что удирать ты будешь не медленнее нас.
– Сброшу.
– Тогда поплыли.
Мы и десять вооруженных до зубов матросов погрузились в две лодки. Не забыли на всякий случай и мешки с провизией. Под небольшими парусами довольно резво двинулись вперед вдоль берега.
Уже совсем стемнело, когда мы выгрузились на берег шагах [29]29
Шаг – примерно 0,77 метра.
[Закрыть]в семистах от подножия гор. Обычно подножие – это более или менее полого поднимающийся вверх склон. Здесь же отвесные каменные стены по обе стороны ущелья, из которого вытекает река. Ущелье не стесненное, а довольно свободное для потока, и течение медленное, не бурливое, как у горных рек. Пространство вдоль каменных стен шагов на двести-триста поросло высоким кустарником и редкими деревьями, среди которых тут и там торчат валуны самых причудливых форм. Спрятаться для наблюдения есть где.
Почти в полной темноте, рассеиваемой немного слабым светом месяца, приблизились к скалам и расположились за одним из валунов ступенчатой формы. Удачное место нам попалось! Если влезть на валун, то вся окрестность видна как на ладони. И влезли: Синдбад, Абу и я. Четвертым был бинокль Синдбада.
«Тиха украинская ночь…» Так, кажется, у Гоголя? Арабская ночь здесь еще тише – собаки не тявкают со скуки. Камень подо мной, накалившись за день, источает тепло, как грелка. Разговаривать нельзя – чтобы не вспугнуть неизвестно кого. Спать нельзя – чтобы не упустить неизвестно кого. А может, и нет никого, и бочки плывут совсем не отсюда? А может, сегодня отправка не планируется и тогда никакие ночные огоньки мы не увидим. Надо же припереться сюда лишь потому, что Гаруну что-то приснилось! Мы, наверное, совсем сумасшедшие. Чего это Абу пихается?
– Проснись, Серж, – гудит голос Абу прямо в ухо. – Твой храп на всю округу слышен.
– Тихо вы, там, – шикает на нас Синдбад, – на той стороне реки вроде что-то происходит.
Ничего там не происходит, кроме появления слабого источника света в одном месте. Просто шагах в ста пятидесяти от реки вроде бы светится кусочек скалы за кустами. Свет слабоватый и размытый ветвями высоких кустов, сквозь которые и пробивается. Причем свет неровный, слегка колеблющийся, как от костра, и время от времени почти прерывающийся, словно мимо него кто-то проходит. Так, и свет, и тени есть, как в сне Гаруна. Значит, будут и бочки. Нужно смотреть на берег. Толкаю Синдбада и знаками прошу бинокль. В бинокль ту сторону реки видно отчетливо и резко даже в слабом свете луны.
А вот и действие. В одном месте кусты зашевелились и на берег выкатилась небольшая тележка, запряженная ослом. Вместе с ней вышли из кустов и две неясные фигуры. Всё это двинулось к реке и остановилось у кромки воды. С тележки скатили бочку. Две фигуры стащили с тележки какой-то крупный предмет, запихнули его в бочку и осторожно, чтобы не зачерпнуть воды, сволокли бочку в реку и пустили по течению. Затем тележка и фигуры скрылись в кустах, а через некоторое время медленно угас и свет в скале. Словно задернули занавеску.
Когда рассвело, вернулись к лодкам и развязали мешки с провизией.
– Как-то совсем не похоже всё это на избавление от свидетелей после разбоя, – высказался Ахмед, держа в руках кусок копченого мяса и бурдючок с вином.
– Верно, не похоже, – подтвердила Шехерезада. – Это вообще ни на что известное не похоже. – И подсунула под Ахмедов бурдючок свой серебряный стаканчик для вина.
– Вы правы, – согласился Синдбад, откусывая лепешку, – и эта непонятность и неизвестность возбуждает во мне сильное любопытство. Я не в состоянии противиться этому любопытству. Поэтому корабль никуда не пойдет, пока…
– И пусть себе твой корабль никуда не идет, – поддакнул Али-Баба, запихивая в рот горсть изюма. – Ибо никто никуда плыть и не собирается. Разве что на тот берег.
Погрузились в лодки, подплыли к другому берегу и выгрузились у начала зарослей.
– Синдбад, ты хорошо заметил место?
– Вроде бы чуть ближе вон того дерева. Смотрите, следы повозки-то должны быть.
– Земля слишком твердая для того, чтобы на ней оставались какие-нибудь следы, – заметил Ахмед. – Полезем в кусты наугад.
И полезли. Хотя что там полезли – пошли. Это только издали заросли кажутся густыми. На самом деле между кустами вполне может проехать и не очень маленькая повозка. Только петлять сильно придется. Попетляли и уперлись в каменную стену. Посмотрели в одну сторону, в другую.
– Что-то уж очень просто всё у нас получается, – засомневалась Шехерезада. – Никакого «сим-сим», никаких потайных камней для нажимания или рычагов. Не нравится мне такая простота. Этак и приключения никакого не получится. Или, наоборот, что-нибудь вдруг так внезапно нас прихлопнет, что не успеем и понять, что за приключение с нами приключилось.
И в самом деле. Если смотреть вдоль каменной стены, то вход в нее мгновенно обнаруживается, как какой-то выступ из стены. Подбираемся к нему. Оказалось, что это огромный, метра три в диаметре каменный жернов, стоящий на ребре и плотно прилегающий к стене. Так и просится, чтобы его откатили в сторону. Основание под жерновом и его ребро гладенько обтесаны. Понятно и в какую сторону его нужно толкать – влево. На основании выступы, ограничивающие качение жернова в ту или иную сторону. Никогда мне не приходилось видать более странных дверей. Или ворот? Просто так, ради интереса уперся руками в ребро этой круглой, весом в пару-тройку тонн махины и надавил. Она неожиданно легко тронулась с места и снова застыла, как только я убрал от нее руки.
– Стой, Серж, стой, – засуетился Синдбад, – так нельзя. Прежде, чем соваться в неизвестность, нужно подготовить отступление. Ребята, – обратился он к матросам, – расстановка привычная для вас. Четверо остаются у лодок и при малейшем шуме держат их наготове. Шестеро скрываются здесь, снаружи у ворот и прикрывают отход, если мы будем удирать от преследования. Мы же пойдем внутрь. Если мы не вернемся за два дня, то возвращайтесь в Багдад и расскажите халифу, что видели. Пусть приходит сюда с войском.
– А если ночью опять выйдут те, с бочками? – спросил один из матросов.
– Не трогать. Пропустить беспрепятственно, словно вас тут и нет. И еще одно. Если нас там схватят, то могут догадаться, что мы не одни. Как только почувствуете, что из горы выходят по вашу душу, то в драку не вступать, а нестись как можно быстрее в Багдад, к халифу.
– Слушай, Синдбад, может, не полезем никуда? – спросил я. – Уж больно устрашающе звучат твои напутствия команде.
– Обычная предусмотрительность.
– Если обычная, то ты должен бы предусмотреть и возможность преследования нас по воде.
Синдбад с недоумением глянул на меня, на секунду задумался и воскликнул:
– Точно! Как это я сразу не сообразил! Жить у воды и не плавать? Обшарить берег! – скомандовал он матросам.
Обшарили прибрежные кусты и обнаружили две большие лодки, стоящие на катках. Весла на месте. Паруса свернутые лежат. Чтобы спихнуть лодки в воду, не потребуется и минуты. Старательно понаделали дырок в днищах там, где их сразу не увидишь, и вернулись к входу в скалу.
– Ну, что? Двигаем? – вопросил Синдбад.
– Двигаем, двигаем, – оживилась Шехерезада, – а то я уже совсем извелась от нетерпения. Очень уж тянет попасть в какую-нибудь заварушку.
Дверь-жернов легко откатилась в сторону, открыв зев длинной и довольно широкой пещеры. Гулкая пустота и запах сгоревшего масла. По обеим стенам куда-то идущего прохода, коридора – ряды погасших или потушенных факелов. Хотя, похоже, что это не факелы, а масляные светильники в виде факелов. Свет, падающий снаружи, позволяет разглядеть ровный пол впереди и что стены от пола и выше человеческого роста гладко обтесаны и покрыты красивой росписью – фресками совсем не в арабских религиозных традициях. Очень красивые, реалистично и колоритно написанные сцены с участием людей и животных. И этот коридор тянется куда-то далеко вглубь, теряясь в темноте.
Аладдин зажег несколько ближайших светильников, снял их со стен и раздал нам. Синдбад крикнул матросам, чтобы те задвинули, вернее закатили дверь, и осмотрел ее изнутри. Есть углубления в камне, чтобы ухватиться руками и сдвинуть дверь. Но есть и два горизонтальных углубления и задвижки в стенах, чтобы запереть дверь изнутри. Почему они оказались незапертыми? Потеря осторожности? Иллюзия безопасности?
– Пошли!
Ахмед поднял повыше свой факел-светильник и двинулся вперед. Мы – следом, разглядывая по пути диковинные картины на стенах. Тихонько спрашиваю Синдбада:
– Почему ты вооруженных матросов оставил снаружи, а не взял с собой?
– Неизвестно, с чем столкнемся. Если с чем-то очень враждебным и мощным, то сабли нас не спасут. Надо сдаваться без боя, а потом выкручиваться. Если с чем-то настороженным, то мы без оружия, не считая моей сабли, не вызовем нападения на нас от страха. Если с чем-то доброжелательным, то к добру с саблями и ножами не идут. Для нас защита от явной враждебности – это быстрые ноги. Всё остальное не опасно. Риск, конечно, есть, но на то оно и приключение.
– М-м-да-а, психолог ты, Синдбад, однако.
– Психолог – это как?
– Не как, а кто? Знаток человеческих душ.
Слышавшая наш разговор Шехерезада рассмеялась и сказала:
– Знаток, знаток! Знал бы ты, Серж, во сколько совсем лишних драк влип Синдбад прежде, чем он стал таким знатоком душ. Печальный опыт кого угодно сделает мудрецом.
Коридор слегка повернул направо, а потом обратно. Справа и слева попалось несколько проемов в сторону. Заглянули – каменные дебри. Остановились перед одной из стенных фресок и долго глазели на нее. Похоже, сюжет принесения какой-то клятвы то ли кого-то перед народом, то ли самого народа кому-то или чему-то. Живописная толпа, жрец или какой-то предводитель на возвышении. И всё это – на фоне огромного каменного лика с ассирийской [30]30
Ассирийцы – древний народ Западной Азии.
[Закрыть]бородой, вырубленного в скале. Краски довольно свежие.
Впереди показался дневной свет. Незапертые кованые ворота, а за ними долина между расширяющихся вдаль почти отвесных скальных стен. Складываем светильники у стены, с легким скрипом отворяем ворота и выходим на ровно мощеную дорогу, идущую мимо группы каких-то строений явно не жилого вида и назначения. Шагах в пятиста от нас в скале вырублен огромный лик с ассирийской бородой, который мы уже видели на фреске в коридоре. Под ликом открытые двери входа куда-то внутрь каменных стен.
