Текст книги "Веллоэнс. Книга первая. Восхождение (СИ)"

Автор книги: Андрей Шумеляк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Корво ухмыляясь, смотрел на ковылявшего великана. Тот смущенно отвел

глаза:

– Не привык я к славе. Мне за плугом стоять, да вечером на скамье сидеть, квас

потягивать.

– Желание славы не приводит к ней. Настоящая слава приходит только к тому, кто ее достоин.

Сивуш остановился, посмотрел в глаза долговязому:

– Спасибо, Корво. Победив Гирмена, ты вдохновил святичей биться за

Дольснею.

– Я знал, что тебе будет нелегко убить брата.

Святич вздрогнул. Посмотрел вдаль, словно стараясь обозреть окоем,

вздохнул:

– Гирмен перестал быть моим братом, перейдя под крыло сцера. Кто не любит

Дольснею, тот мне не брат.

Авенир молчал, погрузившись в раздумья. Слова крестьян долетали,

окутанные туманом, мутные и бесформенные. Мысль глушила, грызла сердце, то и

дело сменяясь образом той, единственной, покорившей волю и всколыхнувшей

чувства. Стук сердца заглушили раскатистые удары. Они зашли в кузню. За

несколько дней Бакун перетащил в нее все добытое и отвоеванное богатство.

Огромный молот бил по родной двурогой наковальне – та сияла, переливалась

радугой и звенела, пуская снопы искр. Раскрасневшийся кузнец сжал клещи и

опустил продолговатый предмет в воду. Раздалось шипение, треск стоял, словно

снимали шерстяную рубаху – так трещит, когда от ткани к телу вылетают

маленькие злые молнии.

Кузнец снял перчатки, квадратная ладонь откинула прилипшую прядь ото лба.

– А, пришли. Здравствуй Нир, давно тебя не видел. Здесь я буду жить. Детей

Евлампия скоро привезет, воз собрали, мчится на ветреных конях. Сивуш, а

мальчонка твой – способный парень. Если отпустишь его ко мне в наученье, яхонтовый кович выйдет.

Над мехами высунулась лысая белая голова, красные глаза окинули

пришедших, малец вспыхнул от гордости и исчез в недрах кузни. Довольный Бакун

кивнул:

– Так мехи раздувает, что железо хоть руками лепи. И с Ягодой подружился, где-то здесь девонька моя бегает. Да, пора бы уж ей из семьи, не всю же жизнь в

лесу. Вы не проспите, сокровище такое. Как для себя воспитывал.

После кузничного жара ветер на поляне освежал, придавал новых сил.

Несколько громадных ясеней полукругом росли на опушке. Один из них был

срублен, по краям широкого пня тянулись к весеннему солнцу молодые отростки.

Сивуш говорил, что именно здесь раньше проходили народные сборы. Вот и сейчас

крестьяне обсуждают предстоящую пахоту, посевы. Время первого семени уже

прошло, и откладывать нельзя – хоть какой-то урожай успеть собрать, впереди

лютая зима. Увидев проходящих героев, примолкали. Авенир подмечал в толпе

знакомые лица. За время битв с джунгарами и изуверами многих не стало, измученные крестьяне смотрели внимательно, выжидая.

Авенир переглянулся с Корво. Тот кивнул, мол, скажи что-нибудь. Волхв

обозрел народ, медленно вдохнул, собираясь с мыслями:

– Вы отвоевали свою землю. Будем же помнить героев, отдавших жизнь за

свободу Дольснеи. Особенно почтим Тулая. Он родился хунном, но умер святичем.

Не пожалел своей жизни для того, чтобы мы и наши дети могли легко дышать, не

боясь ига обезумевшего сцера. Предстоит много работы. Распахивать поля, ставить

срубы, очищать земли от погибших. Но мы справимся. Такова воля Высшего.

На поляне стояло гробовое молчание. Раздался взрыв голосов. Кто-то кричал, некоторые всхлипывали, пряча слезы.

– Что это они так? – спросил Авенир Корво, когда люди разошлись.

– Ты сказал слова, которые отозвались в их сердцах. Я – на что черствый

сухарь, пустил слезу.

Сивуш подытожил:

– Дар в тебе действует. Речь проста, а пробирает до печенок.

Герои молча прогуливались. Навязчивые мысли не давали юноше покоя.

Авенир остановился:

– Мужики, есть у меня для каждого слово, надобно высказать. Буравят меня

мысли, ежели не открою рот, изожжет глотку.

Товарищи недоуменно уставились на парня. Молодой чародей продолжил:

– Сивуш, бери правление Дольснеи. Ты для крестьян как воскресший герой, они будут тебя слушать. Пусть тебе Бидын помогает, у него котел варит. И Ягоду

бери в жены – девица и впрямь созрела, хоть и с характером, а тебя слушать будет, итак смотрит голодным волком. Да и никто другой ее не возьмет – смелости не

хватит колдунью приютить.

Богатырь смутился. Открыл рот, пытаясь сказать, но внутри все застыло.

Повздыхал. Выдавил:

– А ты? Ее тебе сулил Бакун.

Юноша усмехнулся.

– Ягода, она конечно, ягода. Но… другая мне сужена. Заключен завет и

нарушить его не посмею. Любится она тебе?

Сивуш раскраснелся. Авенир впервые видел, как взрослый воин зарделся –

больше похож на мальчишку, чем на воинственного великана.

– Вот и хорошо. Семья крепкая будет. И мальчонка ей по нраву. Обычная баба

твоего беляка красноглазого пужалась бы. Видно, нужная у меня мысль была.

В разговор вмешался Корво.

– А мне какая мысль?

– А тебе…

Волхв сверлил рыжебородого взглядом. Долговязый не смущался, держал

лицо, словно кремень.

– Идем со мной. Я ищу заветное царство, Веллоэнс. Ты не из рода святичей, это верно. Тебя не любят, чувствуют необъяснимую тревогу. В том царстве ты

сможешь найти свое место.

Мужчина не дрогнул.

– Пойдем, волхв. Оседлая жизнь не по мне. Надоели уже эти коровы, куры и

лопаты.

– Где муравит?

Ты про своего коня? – Сивуш усмехнулся. – У Бакуна за кузней. Ты пока

отлеживался, Бакун на нем бревна для избы тягал.

– Тогда я спокоен. Значит, мужики с голодухи не сожрали. Кстати, сейчас

жареного козленка с картошечкой бы умял.

– Пойдем обратно в кузню. Ягода, я слыхал, готовить умеет.

Авенир усмехнулся:

– Просто волшебно.

Дни летели быстро. Вышло жаркое солнце, разогнало утренний туман. Земля

просыхала от крови, тут и там из исцеленной почвы проклевывались зеленые

ростки. Акудник восстановил силы, собирал скарб в дорогу. Добротные сапоги, штаны прошиты жилами для крепости и тепла. Евлампия соткала Авениру

льняную рубаху с подпояском.

– Она теплее любой шерсти, а в жару дает прохладу. И раны лечит. Чтобы

самому силы зря не терять.

Плечи укрывал тяжелый чешуйчатый плащ, найденный в сцерских

сокровищницах. Святичи говаривали, что плащ сделан из шкуры змея, убитого

богатырем Иужегом много лет назад. Змей пришел с огненных островов, а потому

плащ из его шкуры защищал от любого жара.

На опушку вышли Бидын, да Сивуш с Ягодой. Подоспел всегда краснощекий

Бакун, Евлампия держалась рядом. Кузнец держал в руке сверток. Жена толкнула

его в бок и мужичина, кашлянув, ударил кулаком в грудь.

– Ну, это… Авенир. Мы тут подарок тебе сделали. Я все эти дни ковал, вот

жена тоже помогала. Ну, я ж в магии не силен, мне оружие да плуги, косы там.

Держи.

Юноша развернул сверток. В тряпице лежал обруч с вплавленным лазуритом.

По ободу шли выгравированные чародейством Евлампии письмена. На солнце

металл менял цвет от светло-серого к бурому и даже черному.

– Да, и вот это тоже возьми.

Бакун достал посох. В навершье переливался синеватыми полосами камень-

ралисту:

– Нелегко было вызвать в нем природную силу, – Евлампия скрестила руки, одной поддерживала загоревшую щеку. – До сих пор жизнь в этом камне течет

медленно. Но возможности таит несметные. Раскроешь его – откроешь источник, по истине бездонный. Царство находится за землями турмов, там, где солнце

встречается с землей. Пройдя Турмагу, и перебравшись через темные горы, окажетесь в Веллоэнсе. Добры будьте, герои.

Подскакал Корво на ахалтекинце Сивуша. Коню такому тяжело в мирной

жизни, он создан для битв, вот и отдал великан животину в хорошие руки.

Рыжебородый был облачен в легкую кольчугу, рукава рубахи идут до локтей, обнажая мощные, жилистые предплечья. Голова повязана тряпицей, у пояса

короткий широкий меч – фальчион.

– Ну что, волхв, впереди Турмага! Отправляемся?

– Навстречу смерти торопишься, Корво?

– Да хоть к Фаэлсиргру на ужин. Отведает стали ковича!

Напоследок дружно обнялись. Юноша вскочил на муравита – поскакали, не

оборачиваясь. Отныне они – герои, а героям негоже, уходя, проливать слезы.

Глава 17. Перегрев

Губы едва заметно двигались, повторяя заеденные до дыр формулы.

Воспаленные, в сетке капилляров, глаза следили за данными на кристаллической

доске, пальцы нервно били по сенсорным клавишам. В тишине он слышал стук

часов – тот сбивал с мысли, уводил в транс, своими мерными раскатами нудно

тянул в сон.

Прозрение приходило внезапно. Часами длились расчеты, строились теории, создавались биомодели, испытания оканчивались крахом. Потом – новая мысль, новые расчеты, теории, модели.

– Так, если учесть коэффициент Фликса, вращение… Да какой коэффициент в

космосе, там же нет трения… Хотя, планета создает поле притяжения… спутник

тоже…

– Много уже сделал?

Натилла приблизилась к столу – так, что он мог ощущать ее тепло.

– Прилично. Формула притяжения разработана. Осталось еще четыре

уравнения.

– А это что за базы? Я не видела их в центральном компьютере.

Девушка указала на небольшой значок в углу кристалла. Диптрен откинулся от

стола, фиолетовые с чернотой волосы прикоснулись к шелковому халату, макушка

уткнулась в живот.

– История. Описание веков, оружия, легенды и сказания. Под архивы видео

пришлось приобретать отдельный блок памяти.

Юноша повернулся. Рабочая комната в минималистком стиле, лампа

рассеянного света, выпирающий из биоэнергенной стены стол с компьютером, пара

стульев. В левом углу стоял старенький автомат с напитками. По заказу выдавал

кофе, чай, воду, сиропы. В этом высокотехнологичном, созданном по последним

разработкам, кабинете, машина выглядела хламом с давно заброшенных

нищенских гетто. Но Диптрену она нравилась, приносила уют – душа согревалась, мысли бежали резвее.

– Мое хобби. Разрабатываю парки древнего мира, мифических земель, иногда

Средневековья. Бывает, что проектирую военные действия поновее – с автоматами

и танками, – но это редкость, сейчас в моде природа.

– Тебе хотелось бы жить в том времени?

Натилла села на колени, левая рука легла на шею. Халат сполз, небрежно

оголив ключицу. «Когда они стали любовниками?» Красные глаза внимательно

изучали юношу.

– Знаешь, я иногда думаю… Здорово было в прошлом. Не напрягай голову, не

неси ответственность за жизнь планеты. Живи себе, ешь кабанину, пей воду с

медом, рубись на ристалище под грохот труб.

– Прошлого как такового, не существует. Есть лента времени, она может

перекрутиться и тогда наш век окажется прошлым древнего мира.

«Наше время в прошлом». Часто девушка говорила странные вещи, очень

странные. Диптрен запоминал, старался понять, но обычно откладывал

информацию до лучших времен, ожидая, когда сложится этот замысловатый пазл.

– Да, возможно. Время нами еще слабо изучено. Так вот. Я давно уже пришел к

выводу, что человек пошел не по тому пути. Мы научились создавать машины, совершающие грандиозные вычисления, жилье с лучшими условиями

существования, легко пересекаем океаны – морские и воздушные. Было бы время и

не грозила Земле опасность второй волны, уже осваивали бы космос… Но люди

стали весьма несчастны. Они заперты в стенах домов. Животные уничтожены. А

ведь даже самый крепкий корабль не сравниться с китами, которых единицы.

– Еще корабли не воспроизводят себе подобных.

Парень приосанился, обхватил подругу за талию.

– Да. Оптимальный выход – идти по пути симбиотических связей.

Сотрудничать с животными. Представь – ведь получилось бы дрессировать китов и

плавать через океан! Никаких строительных затрат, кроме кабины для пассажиров.

– Значит, мы пошли путем владычества, а не партнерства?

– И своим правлением уничтожили землю.

Натилла поднялась, пластиковый замок скользнул вниз, остановился у живота.

– Уже поздно, мой творец вселенных. Я буду ждать тебя в спальне.

Девушка повернулась, халат взметнулся, обнажив изящные бедра. Диптрена

всегда пугала неестественная белизна кожи, но страх придавал остроты чувствам.

Юноша запустил вычисления и отключил кристаллический монитор. По телу

разливался огонь, воспламенял внутренности, мысли затуманивались от страсти.

Закрывая дверь кабинета, усмехнулся:

– Творец. Как бы мужчина не старался подтвердить свою силу, женщина легко

берет власть в свои руки… И ноги.

***

Гринвин с Хеминсом нависли над покрытым сукном поверхностью. Сухо

щелкнул кий и шар с четверкой покатился в лузу. Бильярдная оформлена в стиле

шестидесятых, говорят, что именно в таких заведениях итальянские мафиозо

решали судьбы мирно спящих горожан.

– Я думаю, парень реализует проект.

Хеминс сосредоточился и кий отправил в угол шар под седьмым номером.

Поморщился:

– Дело серьезное. Думаешь, мы верно поступили, дав заведомо невыполнимые

схемы?

Профессор Гринвин обошел стол.

– Диптрен включит Рукиб. Он сам смог отыскал затонувший Нуару. Только

желание претворить «Двулунье» в жизнь поможет ему активировать куб.

– Лучшие ученые не смогли включить его за полтора десятка лет. А парень

сможет за пару месяцев?

Гринвин сделал удар. Три шара достигли цели.

– Он отдохнет, море и природа восстановят его силы. С ним Натилла – она

поможет развить надреальные способности. Парень справится. Его тесты при

поступлении в академию «Экостарс» дали посредственные результаты почти по

всем параметрам, кроме энерговыносливости и творческого мышления. А теперь

он один из лучших аналитиков-проектировщиков.

Хеминс взял чашку, отхлебнул шипящий тоник. На языке горчил лайм.

– Лишь бы не сгорел. Жаль терять парня, способный работник.

Глава 18. Потерян и найден

Киримету бросил кости. Сероватые кубики с замысловатыми узорами

отскочили от игральной доски, перекатились в левый верхний угол и показали

комбинацию тау-рипцо. Эту комбинацию он уже освоил. Страж щелкнул

пальцами и оказался на другой стороне седалища. Снова раздался глухой стук

брошенных фигурок.

– Ты мог бы стать одним из верховных.

Ишгар внимательно наблюдал за игрой гвельта. Эти странные существа

были сотворены Верховным Богом без малейшей любви к себе. Целью карликовых

духов было служение ангелам – богам, ставшим на защиту благой стороны

Высшего. Они не различали добра и зла, слепо исполняя приказы всех нимбоносцев.

Киримету приставили угашать силу изменника, когда той становилось

достаточно, чтобы сломать клетку. В этом мире время текло ввесьма условно

(даже боги в какой-то мере были подвластны законам Высшего) и за долгую

ленту времен Ишгар много раз пытался пленить гвельта, но, увы… У этого духа

не было и воли. А как захватить волю, если ее не существует?

Киримету повернулся к восставшему. Фиолетовая кожа, почти прозрачная, можно увидеть бегающие искорки энергии. Голубые глаза пусто смотрели на змея, лицо с узеньким подбородком не выражало никаких переживаний. Худенькая

фигурка с шестипалыми руками и тоненькими ножками. На поясе затянута

золотистая нить господина – знак значимости и принадлежности службе.

Ишгар продолжил:

– Да, ты бы мог стать верховным, я знаю путь, ведущий к дереву жизни.

– Зачем? Я служу Акрону, мне ничего не нужно.

Змей чернеющим шипом хвоста указал на игральную доску.

– Твоя игра довольно ветха. Став верховным, ты сможешь достать новую с

пятью костями.

Лицо гвельта оставалось беспристрастным, но искорки под кожей стали

сиять ярче, в синих глазах тумана приуменьшилось. Ишгар принялся умащивать

карликового духа:

– Там, на земном уровне, можно найти соперника в игре, а ты не зря столько

тренировался. Время там течет по-иному, ты сможешь вернуться, когда

пожелаешь – даже раньше, чем мы начнем беседу.

Киримету молчал. Многие столетия он играл лишь тремя кубиками. Без двух

оставшихся невозможно было выкинуть идеальные комбинации тау-кверто и

моун-тау. Для гвельта лишь игра имела какой-то смысл, вызывала интерес. Без

полного комплекта он не мог возрасти дальше, победить самого себя, открыть

запечатанные способности, оставить натуру гвельта и переродиться в ином

обличье.

В темной цитадели сияние размышлявшего стража заглушило тусклые огни

факелов. Исходивший свет подпитывал змея и тот, воспользовавшись минутной

прелестью фиолетового существа, разбил замок темницы.

***

Ветер бил в лицо, сбивал дыхание, норовил метнуть песком в глаза.

Странники мчались по жаркой Герее, каменистой пустыне, после которой

начинались земли Турмаги. Из растрескавшейся земли вылезли кусты турлука, на

пригорках грустно склонились ветки саксаула. Авенир прижался к спине муравита, укрыл рукавом лицо. Прищуренные глаза искали зацепку, след, пытались угадать

направление. Едва заметный шрам на щеке, память о встрече с соглядатаями в

Глинтлее, нитью белел на загоревшем обветренном лице. Справа раздался храп -

ахалкетинец Корво с пеной у рта упорно противостоял разбушевавшейся стихии.

Волхв махнул рукой, крикнул, следя, чтобы не глотнуть песка:

– Привал!

Под хлесткими ударами ветра путники разбили скит. Коня укрыли попоной, свалили на бок. Животное заржало, не желая мириться с унижением. Корво

хлопнул по мощному торсу:

– Вот как оно бывает. Животное, а держиться по сцерски.

Муравиту буря была нипочем, порыв ветра даже не шелохнул существо.

Подернутые пленкой глаза наблюдали за происходящим и, когда волхв с

рыжеволосым коренастым мужчиной устроились на привал, Унтц-гаки привычно

зарылся в песок, оставив на поверхности чувствительные антенки. Больше года он

жил среди верхнего мира, наблюдая и удивляясь этому странному творению. На его

родине, в Тиг-зенг-ирни мало кто возвращался с поверхности – их или убивали или

держали как безвольных выносливых ишаков. Здесь действовали другие законы. В

подземном царстве не ощущался закон гравитации – ты мог идти куда угодно –

вверх, вниз, при этом огибая дорожки других муравитов с помощью

чувствительных рецепторов, мог слышать вибрацию камней и глины, измерять

глубину по температуре. Наверху же существовал один уровень, по которому

ходили, бегали, прыгали и топали все подряд. Иногда из поверхности торчали

деревья, целые леса – но в них, увы, нельзя было свободно передвигаться –

гравитация верхнего мира неизбежно стягивала на землю. Исключение составляли

птицы и насекомые, которые легко летали по воздуху. Один раз Унтц-гаки издалека

видел водный уровень – тогда изучить его не удалось.

Муравит потерялся. Связь с колонией оборвалась и с того времени, он начал

учиться. Учился мыслить, думать, принимать решения. Наверное, поэтому многие

не возвращались с поверхности. Нет привычного голоса царицы, велящего что-то

делать. Без приказов его собратья умирали от голода и падальщиков, отчаянно

посылая сигналы опасности, но не получая приказа искать еду, защищаться или

атаковать. Он выжил и нашел братьев… Унтц дернул шипом на брюшке. Пусть

соратники принимают его за животное, с маленьким головным пузырем. Ему пока

есть чему учиться.

Буря не стихала. Авенир укрепил колья шатра, обошел привал и с шумом

ввалился обратно. Корво развязал заплечный мешок, протянул волхву вяленого

мяса, да лепешку с сыром. Коню дал морковь с хлебом. Животное аккуратно

приняло подарок и благодарно зашлепало губами.

Авенир откусил кусок. Челюсти старательно сжимались, перемалывая

вкусную, но твердую пищу, во рту теплыми струйками расходился аромат

козлятины. За шатром гудел ветер, в натянутую ткань бил песок и волхв ощущал

приятное умиротворение и безопасность.

– Почему бы тебе не усмирить бурю своей магией?

Корво уже умял паек и блуждал взором по рыжей ткани. Рыжеволосый за

время странствия раздобрел, мышцы налились силой, под кожей перекатывались

тугие трубки. Уже больше походит на богатыря, хоть в торсе и широко, но жирок

уберется. В этом бочонке пороха на армию.

– Против стихии нужно много сил. И то, не знаешь, каким боком вылезет.

Нельзя применять волшебство по пустякам.

– Как это? Я думал, чем чаще используешь силу, тем сильнее становишься?

Как на войне – в битвах закаляется характер и оттачивается мастерство. Так и маг –

чем чаще использует силу, тем могущественнее.

Авенир почесал затылок.

– Как бы проще объяснить, не знаю. У чародеев наоборот. Одни используют

силу стихий. Течет природная энергия, а они от этой реки ложбинку прокапывают

и вот – ручеек для себя. Но их сила невелика, хоть и постоянна. Это разные

ведьмаки, волхвы, прорицатели. Их мало. Других можно сравнить с озером –

скапливают силы и потом выплескивают. Хранят во всяких жезлах, амулетах, кольцах. Многие колдуны, акудники, чаровники укрываются в горах и сотни лет

набирают силы. Вот только часто забывают, зачем. Если такой колдун выходит в

земной мир – он поистине могущественен, пока не истратится. Если в горе

помирает, магическая энергия обращается в золотую или другую жилу – зависит от

магии. Только копать далеко. Есть еще способ – быть проводником, но это уже

другое…

Корво задумался. Акудник взглянул на бородача. Пальцы поглаживают рыжую

поросль на лице, нос морщится, иногда из скривившегося рта раздается глухое

бормотание.

– А вот еще… Чего ты в Веллоэнс собрался? Ладно я – без имени, без племени, без молодости. Зачем квест этот? Тебя принудил кто, или стяжание зовет? Опасное

путешествие ведь. Через Турмагу бы проскользнуть, а там – горы, за горами –

Вторая Земля – кто знает чего в ней?

Волхв вздохнул. Молча лежал на тюфяке, закинув руки за голову, глаза

смотрели в купол шатра. Ветер понемногу стихал, темнело. Опять раздался вздох.

В надвигающейся темноте Корво показалось, что по щеке Авенира скатилась слеза, оставила мокрую дорожку. Резко выдохнув, юноша поднялся.

– Пойду, осмотрюсь. Слышал, трава здесь редкая растет, ночью вылезает -

может, разживусь. Да и покумекать, куда утром идти, пока звезды видно.

От дневного жара не осталось и следа. Над головой черное угрюмое небо, пугливо мерцают звезды. Нир шел, не замечая ветра, предоставив ногам выбирать

путь. Иногда шумно вздыхал, мысли беспорядочно блуждали, хотелось зарыться в

песок и исчезнуть. Иногда нога спотыкалась о вылезшую из песка ветку, выводя

все тело из транса, заставляя судорожно восстанавливать равновесие, а потом опять

– шаги и вздохи.

Прошел час, другой. Юноше надоело идти, ноги гудели, не привычно после

твердых дорог брести по вязкому песку. Авенир согнул колени, откинулся на спину.

Перед глазами чернела пустота, холодная и неприветливая.

Упиваться ниоткуда взявшимся горем помешала травинка. Колеблемая ветром, она щекотала лицо волхва, мешала пребывать в забытии, обращала на себя

внимание и заставляла быть в этом непонятном мире. Душевная горечь сменилась

гневом.

– Да что же это? Даже в пустыне не останешься с собой наедине.

– Это плохо?

Нир резко вскочил, обернулся. В трех шагах от него на поваленном дереве

сидел некто в балахоне. Наклонившись, он что-то чертил тонкой золотой тростью

на песке. Запястья мужчины замотаны тряпицами. Юноша встал. В голосе

незнакомца чувствовалась власть и мир, на душе стало необычайно спокойно.

– Кто ты и откуда? Как твое имя?

Авенир отметил, что голос его стал тоньше, а слова будто вязли в

сгустившемся воздухе. Кроме этого юноша был уверен, что вокруг на пару верст

был лишь песок – ни травинки, ни бревна, ни души.

– Я отшельник, всеми пренебрегаемый. Я – забытый царь. Я – источник живой

воды, питающий вселенную. Меня не принимают, потому что мой лик отражает

внутренность смотрящего, обнажая его душу. Если хочешь, я – это истина, которую

ты ищешь и, в то же время, не хочешь обрести.

Незнакомец перестал чертить знаки и распрямился. Видом походит на могучее

дерево, измученное жаждой и дикими ветрами, но не сдавшееся, цепляющееся за

жизнь всеми силами. Капюшон скрывал лицо, в голосе человека волхв уловил

насмешку:

– Можешь и ты посмотреть мне в лицо, если осмелишься.

Авенир сглотнул. Отшельник излучал покой, но в сердце что-то екнуло. Он

пытался понять, что вызывает такие смешанные чувства.

– И… что будет, если я осмелюсь?

– Ты узнаешь истину о себе. Вряд ли она тебе понравиться, если вообще

сможешь понять, что увидел. Люди создают свою правду и влюбляются в нее, прирастают всей душой. Но их правда – лишь искаженная грань моей истины.

Юноша неуверенно приблизился. «Сбивчивое дыхание и дрожащие руки

наверняка выдают тревогу. А если этот пустынник поработит меня? Но, может

быть, безумец говорит что-то значащее?» – Нир скинул капюшон.

На месте головы вертелся темный сгусток, сквозь потоки черноты

проглядывал человеческий череп, от лба к виску пролегла широкая трещина. В

глазницах светились лиловые огоньки. Они увлекали Авенира, пленяли сознание и

вскоре юноша впал в забытие – исчезла пустыня, чернота и отшельник. Перед ним

седой старик нес огромный заплечный мешок. Тюк возвышался над беднягой на

метр, потертая ткань прорывалась, из нее свисали ветхие кости, обглоданные

головы, съеденные ржавчиной ножи. Глаза у старика белые, как у вареной рыбы, руки и рот связаны кожаными ремнями, утыканными короткими черными иглами.

Старец медленно передвигал ноги, не замечая, как кровь стекает с лица и запястий.

Неимоверная тяжесть давила на плечи и чем больше мужчина напрягался, тем

сильнее вздувались и пульсировали вены, кровь разбрызгивалась мелкими каплями

в воздух, пачкала одежду. Вместе с ней уходила и жизнь. Мужчина споткнулся и, шатаясь, упал. Видение расплылось, исчезало, превращаясь в утреннее марево.

Волхв очнулся. Незнакомец по-прежнему сидел на бревне, накидка закрывала

лицо, трость двигалась, рисуя замысловатые знаки. Юношу мутило, переборов

тошноту, он задумчиво взглянул на небосвод. Светало, на окоеме показались

первые лучи.

– Что значит это видение?

– Оно показывает, кто ты есть изнутри. Очень необычно для юноши. Ступай

туда, куда идешь. Призвание дано свыше, остается лишь принять его. В призвании

находится счастье, даже если придется за него умереть, не дойдя и до середины.

Сольешься с призывом Высшего – Он освободит тебя от острых уз, снимет тяжелое

гнилое ярмо и дарует свободу. Свободу, которой не понимают. Из-за которой гонят

и убивают. Ты из немногих смог принять видение, оно не сожгло тебя – для

немногих смельчаков же это было мучение, сравнимое с огнями Азмодайской

земли.

Отшельник усмехнулся:

– Да, ведь гордость коптит сильнее всего. Но ты увидел свою боль. Хватит ли

сил принять свободу от нее?

Юноша почувствовал, как кровь приливает к щекам. Его сжигал стыд и, в то

же время, желание получить обещанное незнакомцем.

– Я не понимаю. Как я могу ощутить призвание? Как узнать цель своего

путешествия? При чем тут старик?

– Захотеть. Искренне, сильно пожелай исполнить то, к чему призван. Не из-за

пустоты душевной – но оттого, что не можешь жить иначе. Царство, которое ты

ищешь, вернет любовь и покажет настоящую дружбу. Мы еще увидимся, старый

молодой волхв…

Скиталец восклонился. Солнце поглощало его, как поглощает месячный

поросенок сладкую опару.

Юноша увидел, что на горизонте забрезжили знакомые силуэты. По

песчаникам бодро гарцевал Корво на ахалкетинце, рядом, таща пожитки, резво

семенил муравит. Раздался знакомый грубоватый голос:

– Вот заспался, как не замерз-то? Давай, сигай на животину, по дороге

доспишь. Нужно успеть в харчевню до следующей бури.

Волхв на бегу запрыгнул на муравита, выудил из седельной сумы

затвердевший хлеб. Мысли о встрече назойливо лезли в голову, но юноше хотелось

есть и скакать, воздух стремительно нагревался и Авенир решил сполна

насладиться мимолетной свежестью. Такого хорошего настроения парень не

испытывал никогда. Он чувствовал, что знает, чего хочет и куда идет – остальное

было неважно.

***

Диптрен проводил у кристалла все больше времени. Спину тянет, задница в

пролежнях, а голова гудит от работы. Другой бы на его месте сдался, но юноша

непоколебимо верил, что сможет отыскать нужную формулу. Он изрядно похудел, под глазами обосновались внушительные синие мешки. Умственное напряжение

создавало в воздухе разряды, с треском мечущие бледные искры. Энергия

модуляторов помогала, но парень понимал – надо найти решение задачи до того, как его тело распадется на атомы от истощения, или программа в голове даст сбой.

Вот и сейчас он просчитывал возможные траектории спутника. Сложные

модули расчетов и коррективов дали полезные результаты, благодаря которым

«Экостарс» делал все новые и новые открытия. Острова успешно скреплялись и

заселялись. Мир, казалось, позабыл о недавней катастрофе. Повсюду стиралась

память о старой технологической жизни. Разработанные жучки-цементоеды

съедали старые многоэтажки – вместо них строили уютные дома из дерева и

кирпича, с техники переходили на выведенный животный транспорт. Благодаря

зеркалу-экрану Диптрен даже за сотни километров мог наблюдать, как тут и там

снуют люди в темно-синих робах – штатные единицы синдиката.

«Похожи на мифических чародеев» – усмехнулся юноша. По крайней мере, так

они могли бы выглядеть. Разросшийся «Экостарс» взял на себя много

ответственности – это потребовало много новых работников с множеством

различных функций. Часть из них следили за порядком, некоторые обрабатывали

непокоренные общей идее мозги – правда, использовать модуляторы для этих

целей приходилось все реже.

Но, если люди быстро позабыли о недавних катаклизмах, не значит, что их не

было. Синеволосый парень понимал – перед ним (и перед многими) поставлена

важная задача. Те земли, которые удалось собрать воедино (а также часть мирового

океана) ограждены защитной биоэнергенной стеной. За ней же мир непредсказуем, полон опасностей и приключений. Иногда ему хотелось создать исследовательскую

группу и махнуть за Предел – так звалась эта выращенная горная гряда. Он лелеял

мечту после осуществления проекта «Двулунье» обосноваться на острове с

Натиллой, полностью посвятив себя путешествиям в «запределье» и разработкой

мифических парков. С ними пришлось временно завязать, сосредоточив все

внимание на спутнике.

Юноша решил передохнуть. Он вышел из кабинета, поднял руки, изо всех сил

потянулся. В спине захрустело, кровь прилила к голове, в глазах замерцали

огоньки. Дождавшись, когда головокружение спадет, бегом бросился на опушку

рощицы, невдалеке от жилища. Он выбежал из дома, ноги пружинили – уставали с

непривычки – но покорялись хозяину. Солнце прошло зенит, дневной жар

понемногу спадал. Обогнув холм, оставив позади озерцо, юноша выбежал на

пятачок, залитый светом. Лицо раскраснелось. Легкие, словно кузнечные мехи, вкачивали воздух – в нём смешивались ароматы лесных трав, ягод и тонкие нотки

моря, находившегося в пяти километрах отсюда. Благодаря своему стилус-модулю

и развитым, – спасибо Натилле, – способностям, юноша мог создать на острове

любую среду.

– Любимый мой ученый, – раздался мелодичный низкий голос, – пора бы

подкрепиться. Ты сегодня очень продуктивно поработал.

Диптрен подошел, обхватил девушку за талию и со смехом повалил на траву.

Шла вторая неделя медового месяца и они, не раздумывая, решили провести