Текст книги "Веллоэнс. Книга вторая. Царские игры (СИ)"
Автор книги: Андрей Шумеляк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Не увидел и в следующие дни. В чащобе на месте плиты осталась ямина, от образов и погружений не было толку. Пребывание в Обители превратилось в одну серую круговерть: еда-работа-погружение-чтение-сон-еда. Время в снежном октанге увеличивалось и теперь юноша без былого интереса отмечал две клепсидры – по часу каждая.
Феанор начал забывать, что говорил с кем-либо. Иногда его охватывал гнев и отчаяние и он мысленно кричал – так, что, казалось, его внутренний голос был слышен во всём урочище. Иногда царевич пытался вырваться из этого безмолвного плена. Но, увы, куда бы он ни шел, все дороги, тропы, лазы приводили к холодному граниту библиотеки и царевич, уставший от бессмысленной борьбы, возвращался в свою келью с рогожей, шкафом, столом и красным светящимся огоньком.
Гнев, тоска, уныние, паника сменились безразличием, вялостью и апатией. Со временем ему стало казаться, что он сам становится бездушным – марионеткой, повторяющей действия, заданные хозяином. Еда-работа-медитация-чтение-сон-еда. Дни сменялись ночами, ночи – днями. Время то тянулось с неторопливостью виноградной улитки, то мчалось, сломя голову. Еда-работа-погружение-чтение-сон-еда. Холод больше не обжигал, яства не имели вкуса, работа не нагружала мысли, а книги представлялись набором бессмысленных символов. У него остался только сон. Время, когда не было ничего. Сон.
Однажды Феанор осознал, что ему хочется уснуть. Навсегда. Если нет смысла в жизни, то, может быть, он кроется в смерти? Ведь смерть – это тоже лишь сон – но без пробуждения. Он пришел в свою келью, разделся и привычно погрузился в себя. Здесь нет послушника, который выведет его из внутреннего мира холодным мокрым полотенцем. Нет надсмотрщика, который не позволит погрузиться в мир иной. А без контроля снаружи он уйдет в глубины сознания быстро. И навечно.
Царевич привычно вслушался в сердечный ритм, очистил разум и отключился от внешнего мира. Дыхание стало мерным, появился контроль над мыслями. Юноша мысленно вернулся в истоки детства, когда только научился ходить. Без удивления отметил, что цвета были ярче, а переживания сильнее. Осталось несколько шагов в прошлое – туда, где еще не начало формироваться мышление, память. Оказаться там и остаться в вечном сне, бездумии, покое. Внезапно грудь сдавило, защипало глаза, щеки пылали – вдруг всем своим естеством ему захотелось жизни.
Феанор очнулся. На груди сидел светловолосый незнакомец в блестящей рубахе. Одной рукой он зажимал царевичу рот с носом, а в другой зажимал перчатку, которой нещадно хлестал по щекам. Юноша постарался скинуть странного человека, но тот оказался весьма тяжел.
Улыбнувшись, он отвел руку от лица, дождался, пока парень вздохнет, еще раз хлестанул по щеке и со скоростью молнии уселся на стол. Голубые глаза смотрели насмешливо, раздался высокий звенящий голос:
– Привет. Еле тебя откачал. Меня зовут Олег. Олег Суховски.
Глава 11. Остров
Над Островом Богов нависли тяжелые черные тучи. В небе гулко хлопнуло и в одинокую мраморную ротонду ударило узкое лезвие молнии. От крыши отскочили снопы искр, но когда развеялся дым, стало видно, что постройка невредима. В воздухе проявился силуэт, Моргот скинул невидимую пелену и предстал во всей своей силе. Он не был уже Повелителем Огненного Еннома, не был архидемоном, сравнимым по мощи с Ишгаром. Его изгнали дважды – из Обители Избранных и из Пристанища Отверженных.
Конечно, огневик потерял силу и стал больше физическим существом, чем духовным – но это придавало его бытию необычайную новизну. Тысячи лет без воли, вынужденный подчиняться Ишгару. Даже флегреты – монстры, коих Повелитель Тьмы использовал для управления на земле – и те не были в полной мере свободными.
А Моргот… Кипящий злобой, он обрушивал всю мощь на остров – и никто не прикажет ему убраться. Такова судьба богов – Высший наложил ограничение на их способности в материальном мире, установил правила – приходить в этот мир через остров. И если он, дважды отверженный, уничтожит эту точку перехода, этот ничтожный клочок земли – боги не смогут вмешиваться в его дела. Подчинив землю, созданную Рукибом и землю, сотворенную проклятым Диптреном, Моргот накопит силы и уничтожит третью часть – земное царство Ишгара. А этого Голлиоса – скользкого перевертыша с фиолетовыми волосами, льстеца и подхалима, он заключит на вечные муки.
Мысли о «правой руке» Ишгара вызывали внутри бывшего архидемона гневное клокотание и он, ярясь, насылал на скалистую поверхность штормы и смерчи, метал огромные валуны, устраивал хороводы молний и града.
Спустя две недели ротонду окружала только выжженная, изрытая земля. На покрывшихся пылью и гарью мраморных колоннах и стоящей в центре кафедре не было ни трещинки. Обессилевший Моргот убрался восвояси.
В воздухе раздался хлопок. Среди колонн сверкнула молния. Усевшись на появившиеся из ниоткуда качели, Мокошь удовлетворенно поглядывала на изуродованный клочок суши, порядком уменьшившийся после нападения огневика. Она легонько стукнула посохом оземь и вмиг землю рядом с ней покрыла свежая луговая травка, возникли плетеное кресло и столик. Улыбнувшись, богиня поправила атласное платье небесной синевы, открывавшее плечи, подчеркивающее талию, расходящееся к низу короткой, – чуть выше колен – юбкой с воланами и заливисто рассмеялась.
Рядом ухнуло, в клубах пыли резко очертилась объемная мужская фигура. Гроумит выглядел несколько оторопевшим, в глазах читались восхищение и печаль. Полотняная рубаха подвязана простой веревкой, пеньковые лычаки подогнаны точно по ноге. Волосы захватывал кожаный ремешок, на шее болталось ожерелье из когтей медведя. Он любил являться в образе обычного человека, иногда зверя. Но всегда большого, грозного, показывающего огромную жизненную силу земли. Люди звали его по-разному. Кто-то Гроумитом, кто-то Веллеумом, кто-то Велесом. Еще давно, когда камни падали с неба часто, а людей было столько же, сколько другого зверья пришла великая засуха. В ответ на великую мольбу подарил им Гроумит сделанный наспех жерновок. Не простой, а учительный. Кто хотел, тот постиг. Научился с землей управляться, житие обустраивать. Не по-своему, а по божьему, по плодородному. Каждое дело-ремесло плоды приносило великие, если по жернову усматривалось. А потом забыли. Научились и стали отсебятину городить. Через сотни лет, взошли и их «плоды», гнилые – жадность, гневливость, похоть. А жернов остался в сказаниях как Велесов круг.
Гроумит вздохнул. Хорошо, сгоряча не одарил их вайгарами – лишь Высший разумеет, что люд глупый с ними наделает.
– Башковитый, будешь с островом что-нибудь делать? Это твоим умениям ближе.
Хлипковатый Фортуний, в своем аляпистом просторном шлафроке и закатанных до колен шелковых штанах, привычно набил трубочку и, млея от солнечного тепла, разлегся на невидимой софе – повыше от земли, дабы ни пылинка не прилипла к его вычурной одеже.
Гроумит опустился на колени, погрузил мозолистые ладони в черную, растрескавшуюся землю. Произнес слово, напрягся, на шее вздулись вены, руки взбугрились. Остров дрогнул – будто окатило невидимой волной. К безжизненному клочку со дна моря притягивалась просоленная, жирная земля, скреплялась с островом. Внутри поползли корневища, хватая своими узловатыми отростками драгоценные комья. Земля покрылась густой травой, цветы распустили бутоны, зажужжали отяжелевшие от пыльцы шмели. Ввысь полезли молодые побеги вязов, дубов, ясеней на глазах наливаясь силой, утолщаясь, покрываясь толстой корой и распуская кроны с зелеными почками и широкими влажными листами.
Через минуту на месте изувеченной пустыни благоухал чудесный сад. Весело щебетнула горлица, и на шлафроке «удачливого» божка появилось еще одно пятно беловатого цвета.
Гроумит довольно отер рукавом потное лицо:
– Вот теперь точно всё. Девственная природа.
Сердитый Фортуний хотел рассыпаться в причитаниях, но, поразмыслив, коротко что-то буркнул и принялся очищать одежду.
Мокошь довольно потянулась к возникшей на столике корзине с фруктами:
– Огневик постарался на славу. Если бы он так же поработал над Веллоэнсом, от того остались бы пепел с золой. Каково тебе, покровитель пастухов и сеятелей, давно так не трудился?
Гроумит, тяжело дыша, усмехнулся:
– Работа делает честь исполняющему ее. Ты права, богиня судьбы, давно такой страды не было. Однако и сама временами не прочь за прялку взяться?
В глазах богини на миг отразилось знакомое выражение, в котором проскальзывали тоска и страсть. Она погрозила пальцем и схватила сочный нектарин:
– Сам же сказал – работа делает честь. В нашем невеликом пантеоне только Фортуний может почивать на лаврах да пропадать неделями в примерочных. Удача ленива.
– Между прочим, это я отвлек Моргота от Царства. И было это не так легко, – полноватый «Счастливый Случай» уже очистил одежду и с напускной обидчивостью посмотрел на Велеса, – грубые у тебя шутки. И я тружусь много. Только вот вы руками работаете, а я головой больше. Легко покровительствовать работящему люду. А у меня контингент особый. От всех бед не убережешь – герои сами на рожон лезут.
– Зачем Рафа нас собрал? – Гроумит взглянул на Мокошь.
Богиня великолепна. В возрасте тридцати человеческих лет, с крепкой, стройной фигурой, смуглокожая, с черными как смоль, волосами и большими, лучащимися жизнью, глазами. В этот раз она была приветливой и благодушной, обычное её состояние – холодность и безразличие куда-то исчезли. Она пожала плечами:
– А мне почём знать? Скорее всего, освобождение Моргота, предстоящая смена власти в Царстве, да какие-либо события в третьей земле – Ишгар нынче неспокоен.
Со стороны березовой рощи послышались шаги и веселый разговор. К ротонде вышел Рафа в образе седовласого мужчины. С отливающей на солнце лысиной, короткой бородой, в безрукавной полотняной рубахе, подпоясанный шестипряжным чересом, который в великом множестве был украшен монетками и пуговицами – сухонький, но крепкий он разговаривал с попутчиком. Тот на две головы выше, широкоплечий, брит наголо. Короткая каштановая бородка смягчает жесткие черты лица. В руке здоровяк нес огромную копченую кефаль. Рафа поприветствовал собравшихся.
– Кого это ты привел? – Гроумит неожиданно понял, почему это Мокошь так вырядилась.
– Акрон, покровитель воинов.
– Я вызвал его из уединения, – Рафа видел неприязнь природобога. Тяжело мирному богу ужиться с богом военным. – Мне понадобится помощь всех вас.
Старец подошел к кафедре, раскрыл Вечную Книгу:
«И будут четверо, в единстве неразлучны,
Дарами светлыми судьбой наделены
И предназначены к великим подвигам
Во имя Света.
Но тьма придет разрушить узы братства,
Разбить мечты, засеять поле смерти.
Три духа злобы воинств поднебесных:
Власть, Жадность и Тщеславие плотское
Тьмой будут посланы развеять
По четырем ветрам на стороны земли одно».
Все собравшиеся молчали. Написанное в книге бывало простым, бывало непонятным или странным, но неизменно несло великую силу, а прочитанным словам невозможно было противиться. Бывали случаи, что посланники Высшего доносили отрывки книги людям. Человек, услышав весть, лишался сил и переживал нечто подобное смерти. Но вставал, наделенный силой книги – силой, хранящейся в истоках мироздания. Тишину нарушила Мокошь.
– Мы знаем о Царстве – дети царя исполняют наставления. И о дважды отвергнутом, – Велес только восстановил остров после его буйства. И об Ишгаре.
Богиня запнулась. Что творится в третьей земле, никто из старших богов не знал. Для них это место словно затянулось пеленой – а появляться там не было необходимости.
Рафа смотрел серьезно. Он закрыл книгу и облокотился на кафедру, сцепив руки в замок.
– Я вызвал Акрона для собрания войск и поиска избранных. Нельзя допустить, чтобы Моргот и Ишгар действовали одновременно. Веллоэнс не готов к этому.
Старец обратился к Фортунию:
– Тун, храни царских отпрысков от смерти физической. Если же их ждет смерть духовная – да будет, что будет. Надеюсь, они захотят воскреснуть в назначенное время.
Пухлощекий бог довольно закивал, с плохо скрываемым превосходством – вот она, его незаметная, но самая значительная доля – взглянул на остальных.
– Мокошь и Гроумит, – Высший замолчал. В воздухе нависло напряжение. – Мое задание для вас не менее важно. Не вмешивайтесь в дела царевичей.
Боги недоумевали. Возвращенному из отшельничества и вертопраху такие задачи, а им – бездействие? Уловив вопросительный взгляд, Рафа улыбнулся:
– Отлично, что вы безусловно доверяете моей воле. А теперь спустимся к морю. Я нашёл отличный пляж и рыба ловится просто чудесная.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Глава 12. Академия
Сознание Вико Сартмеса находилось в трансе. Оно уже давно не видело человеческие сны – да и можно ли назвать человеком голову, запаянную в трубчатую емкость с раствором и подключенную к серверам Академии? Ученый нечасто включался в реальность. Большую часть времени он или проводил в трансе, или наблюдал проходящие в системе процессы, анализировал данные – так, больше для себя, он нечего делать.
Первая сотня лет, пока он ещё мог ходить, спать и есть, была сказкой. Сартмес разрабатывал виды животных, устройства для «спасателей» и «надзирателей». Биоэнергены компании «Экостарс» помогли восстановить большую часть планеты. Работа спорилась и, наделенная безграничной властью, Академия делала большие успехи. Адепты, возведенные в ранг «спасателей» отправлялись на опасные территории для наведения порядка – очищения атмосферы, водоёмов и земель, уничтожения вредных культур и тварей. После зачистки приходили «надзиратели». Эти устанавливали биомодуляторы, похожие на большие дома. В них заранее закладывали особые программы. Модулятор маскировался под местность – домом ли, амбаром, горной хижиной или простым валуном – и самостоятельно, незаметно для местных поселенцев выравнивал атмосферу, флору, фауну. В таком «домике» адепт мог жить десять-двадцать лет, следя за исправностью биомодулятора, донастраивая систему, играя роль ведуна-волхва и привечая разных пришедших, бродяг, или сбежавших из Академии учеников – многих со стёртой памятью, потерянной личностью, а то и вовсе обезумевших. Когда вокруг «домика» образовывалась деревня, город, полис или другое стойкое сообщество, «надзиратель» или продолжал жить, как обычный человек, или отправлялся обустраивать следующее место.
Ученый подернул щекой. Вторая волна была не такой, как они ожидали – меньше, безопаснее. Землетрясения по сравнению с первой волной просто мелочь – потери несущественны, но из-за них основной материк разделился на три части огромными скалами. Горы. Они также вылезли по всему периметру базовой суши. Связь с многочисленными островами прервалась. Да, многих потерял «Экостарс». Еще одной неприятностью оказалась потеря памяти у большинства населения.
Пережившее вторую волну поколение училось жить заново – не без помощи Академии. Всеобщая популяризация эклектики (доходящая до сумасшествия ещё до превращения Сартмеса во впаянный в систему биопроцессор) сделала свое дело. Люд отбросило в неопределенное время, охватывающее промежуток от древних времен до средневековья. Со всеми сопутствующими.
Хорошо, что надежная защита Академии выдержала волну. Хотя многие модуляторы сгорели, пришлось менять терминологию (например, ученых называть волхвами и магами) и повторно запускать восстановительные работы, система в целом уцелела. Это главное. Сейчас, спустя сотни лет, мир вошел в обычную круговерть дня и ночи, зимы и лета. В Академии «Экостарс» большая часть работы сводилась теперь к обучению «волхвов» и обеспечению порядка в мире. Все «волшебные палочки» (раньше их называли стилусами) создавались только с зелеными, искусственно выращенными камнями. Они были менее эффективны, чем красные, для создания которых приходилось убивать людей и подходили в основном для перемещения грузов, улучшения земель, очищения воды и прочих полезных дел. Красные стилусы оставались у «спасателей», осваивающих тёмные места на карте. Во время второй волны несметное число биомодуляторов потерялось. Жаль. Оставалось только ликвидировать обнаруженную опасность.
Сартмес открыл глаза. Опять «провалился»! Когда же его бедной голове дадут спокойно умереть! Во время волны он находился в своем стареньком «ягуаре» и, как назло проезжал под железнодорожным мостом. Полмашины погребло под завалом, а рельсой проткнуло легкое. Много же денег потратила компания, чтобы откупиться от смерти! Отныне его жизнь стала собственностью Экостарс.
Внимание ученого привлек шорох. Стена засветилась оранжевым, аккуратные блоки с хлопком рассыпались по полу. В кабинет влетел незнакомец. Невысок, в черном облегающем костюме, похожем на водолазные, через материал вырисовываются небольшие, но рельефные мышцы. За спиной развевается плащ с красным подкладом. Мужчина поигрывал небольшим золотым жезлом, в набалдашнике которого поблескивало четыре рубина. Он ухмыльнулся и отбросил со лба синеватю пядь:
– Сарти, ты ли это? Сколько же лет мы не виделись! Ты, я вижу, стал как-то покороче – чего-то явно не хватает.
Голова без эмоций изучала вторженца.
– Диптрен.
– Точно. Можешь называть меня Ирэн.
– Зачем ты здесь?
Чужак прищурился, наигранно потянул.
– Ну-у-у, может я соскучился по тебе? Все-таки столько лет не виделись. Я по-прежнему молод и здоров, чего не могу сказать о тебе. Хотя, человеческий смысл жизни для меня утерян – в этом мы схожи.
Противоположная стена расступилась, в проем ввалились адепты. Диптрен, даже не повернувшись, вытянул руку и с жезла сорвался разряд, обездвиживший защитников. Один из них успел послать в Ирэна молнию, но та не причинила ему никакого вреда. Мужчина повысил голос:
– Это все, что они могут, Сарти? Ваша грёбаная Академия спокойно развивалась сотни лет и всё, чем вы хотите меня удивить – какой-то слабой искоркой? Да я могу в считанные минуты стереть эту громадину в пыль. Хуже того – я, не таясь, проник в сердце «Экостарс» и уже раз пять мог спалить его лучшую голову! – Ирэн сожалеюще цокнул. – Куда смотрит охрана.
– Так спали, чего ждешь? Пока ты отсиживался на своём островке, мы всеми силами восстанавливали землю от последствий второй волны – саркастически заметил Сартмес.
Слова ученого, похоже, подействовали на Диптрена. Тот неожиданно ухмыльнулся, парировал. – Второй волны. Это когда я запустил программу разделения земли на три части?
С удовольствием отметив удивление в глазах головы, Диптрен признался:
– Не подумал, согласен. Чего только не натворишь сгоряча. Но сейчас, я понимаю, что это было лучшее, что могло произойти. Грядет третья волна и…
– Никакой волны не будет. – Сартмес удивился своей резкости. – Наши приборы, анализ Земли, Второй Луны и Солнечной системы – все данные говорят о стабильности.
Мужчина вздохнул. Что ж, его давний друг всегда был кабинетным человеком. Ирэн щелкнул пальцами. В воздухе возник голографический куб. Он показывал ужасного вида существо, парившее над штормящим океаном. Видя как, что монстр обрушивал на какой-то островок столпы огня и вихри молний, Сартмес ощутил испуг. Куб исчез, Диптрэн серьезно смотрел на голову.
– Это не моё творение. Я предполагаю, что он с Третьей Земли, куда твои адепты и не совались. Да и я тоже. Их сдерживают горы, но не уверен, что это надолго. Мелких тварей, умудрившихся вылезти из своей берлоги, я освобождаю от жизни. По моим данным, внутри этих земель существует определенный порядок, система, так и хочется их назвать – «организация демонов».
– Откуда ты знаешь? – голова была настроена скептически.
– Тот, кого ты видел – Моргот, – мужчина погрузился в воспоминания, – он склонял меня передать первоискру, Рукиб, их предводителю. Я отказался. Теперь я флегрет – видимо, на их языке это значит отверженный. Так понимаю, монстрика, которого ты только что видел, «уволили».
– Я не верю… – пробормотал обескураженный Сартмес.
В это время адепты отошли от паралича и залп зарядов ударил по Ирэну. От напряжения их стилусы сплавились. Охранники застыли в недоумении. Диптрен стоял невредим и спокойно смотрел на нападавших. Потом резко повернулся к голове. В глазах мелькнули яростные огоньки.
– Слушай, ты, башка дубовая. Я знаю, что ты посылаешь им команды, так что не увиливай. Видишь, – Ирэн оттянул материал костюма. Он казался необычайно тонким и легким. – Это не ткань, не кожа и не металл. Это – жидкость! Она покрывает меня всего, даже зрачки. Ее структура такова, что она принимает и обезвреживает все внешние воздействия – температурные, химические, физические – любые! Ее толщина сейчас – полмиллиметра, если я захочу, то увеличу ее до двух. То есть в четыре раза толще. И даже с такой защитой я не рискую заходить на Третью Землю.
Диптрен придвинулся к Сартмесу и ученый видел, что тот в бешенстве. – По вашей земле бродят живые эпифакты, обладатели сильнейших биомодуляторов, которые и не снились Экостарс. А вы до сих пор носитесь со своими фермами-огородами. Если эта зараза полезет на Первую и Вторую Земли, то выращивать брюкву вам придется на дружелюбном Сатурне.
Мужчина отпрянул, он снова выглядел спокойным и бесстрастным:
– Я загляну через пару недель. Хочу услышать план действий. Можете собрать военную мощь всего «Экостарс» – протестируете мои доспехи.
Уже когда он исчезал в стенном проломе, Сартмес пробормотал:
– Откуда, интересно, взялись эти модуляторы?
Диптрен, не оборачиваясь, опрокинул:
– Рукиб. Он их создал ещё до того, как возникло человечество.
Глава 13. Авенир
– Как можно это есть?
Авенир с отвращением смотрел, как Марх достает из под камня несколько крупных рыбин. Выпотрошенная и засыпанная солью, форель все же приобрела своеобразный сладковатый «душок» и отдавала тухлятиной.
Сабельщик ухмыльнулся. Волхв не жаловал диету, которую упертый тарсянин понужал соблюдать. Пармен же, утративший способность обращаться в арпейна и ужасно изувеченный падением, казалось, вернулся в то состояние, в котором его нашли возле таверны. Понурый и молчаливый юноша покорно принимал то, что ему давал Марх – затхлую воду, забродивший сок, горькие смолистые побеги, сырое и испортившееся мясо.
После схватки с Зуритаем в каждом что-то надломилось. Чаровник Авенир с трудом переносил одиночество, тарсянин напрочь утратил чувство юмора, а Пармен закрылся в своём мирке. Все они стали какими-то «пустыми». День за днём троица кочевала в направлении земель Фаэлсиргра, к озеру Светлых Ликов. Калит, негласный руководитель монастыря Элхои, снабдил их картой, а с денег, вырученных от продажи Тулонских товаров, купили одежды, пару мечей да еды – оставшихся оболов должно хватить на путь до Манохи. Там они думали пристать к каравану и добраться до земель Бангхилла, граничащих с Темнолесьем и переходящих в тропу Ен-Гарди, растворявшуюся в топях Фаэлсиргра. Последний лабаз группа миновала месяц назад, леса сменились скупыми солончаками и нормальная еда закончилась. Из всех них поймать хоть кого-то получалось только у Марха – приходилось смиряться с его резко извратившимся вкусом. Выносливый мул тихонько вез их в скрипящей крытой арбе. Там в староватом, прохудившемся сундуке лежали их сокровища – подпаленный, в прорехах, плащ Иужега, полученный от ведуньи Евлампии, черная ветхая книга, да шелом Корво, выбранный рыжебородым у старого мага в благодарность за пойманную бирикву. Рядом с сундуком спокойно покачивался посох с треснувшим и потемневшим Ралисту.
Авенир задумался. В душе что-то дернулось, инстинктивно он схватил левое запястье, лицо просияло от радости. На руке также оставался кожаный браслет. Скорее всего, тоже волшебный – вот только в чем его особенность? Волхв искоса взглянул на переверта. Грубая мешковатая рубаха надулась пузырем и закрывала пояс. Но если тот ремень с орлиной пряжкой ещё на нем?
Волхв мотнул головой. Взяв у Марха рыбеху и, стараясь не дышать, принялся набивать ею желудок. Если бы у цыгана остался пояс здравицы, он бы давно восстановил свои способности. Что ж, и с этой утратой придется смириться. Главное, они вместе. Сердце кольнуло. Унтц-Гаки исчез бесследно. Вряд ли муравит выжил в холодных горах. Акудник надеялся, что существо успело зарыться поглубже, но даже тогда искать его бессмысленно. Если не нашли монахи Элхои, знающие каждый камень и куст, то ему и вечности не хватит.
Окончив трапезу, он уселся в телегу, достал кисть и деревянное полотно. Помня настояния Калита, Авенир, хоть и без энтузиазма, продолжал занятия. В монастыре все получалось быстро – и деревья выращивать, и огнем с водой управлять. Но вдали от духовного стана, опустошенный и измученный бессмысленными тренировками Марха, умения Авенира быстро пошли на убыль.
Колесо телеги наскочило на камень. Юноша подпрыгнул, неудачно повернулся и задел виском доску. Место ушиба заныло и волхв прервал думы. Марх повернул мула к одиноко стоявшей лавке.
– Надеюсь, в этой дыре найдется пара кинжалов.
«Откуда тут оружие», – подумал Авенир. – «Кузни нет, дороги приличной тоже. Значит, и народ не ходит. Нашлись хоть бы нож с кочергой».
Под дощатым навесом противно поскрипывала висящая на ржавых петлях, дверь. Внутри пахло травой и жареным мясом. Волхв жадно сглотнул.
«Хорошо, что Пармен остался снаружи. Хотя бедолаге всё равно, что жевать. Надо бы ему подложить в еду перечный лист. Тогда он хоть какие-то чувства проявит. Или хоть голос подаст».
От этой мысли Авениру повеселело. Размышляя о других способах приведения чернеца в себя, юноша осматривал лавку. Узенький проходик огорожен кованой клетью, на многочисленных полках ютится огромное количество вещей. Крупы, масла, сушеные травы, вяленое и копчёное мясо, шкуры, одежда – товары беспорядочно громоздились на прогибающихся деревянных досках. Всмотревшись, Авенир распознал украшения – с крупными темными бусинами ожерелья, стальные замысловатые цепочки, перстни с потемневшими камнями.
Из темнушки, тихо рыча, вышел огромный белодущатый волкодав. Всклоченная шерсть придавала объему, в пасти виднелись длинные желтые клыки. Залаяв, зверь бросился на волхва. Юноша отпрянул от решетки – секунда промедления и рука бы его представляла весьма жалкое зрелище.
– Тихо, Джабаль!
В магазинчик вошел крупный лысый детина. Необычная голова навевала на мысли о родстве с чудищами Уилендских топей. Огромный лысый череп с далеко выпирающими бровями, темная с белыми крапинами, кожа, разноцветные глаза, на одном из которых расположилось мутноватое бельмо. Хозяин улыбнулся, обнажив белые, с щербиной посредине, зубы.
– Вы покупать, али так, поглазеть?
– Было бы что покупать, Джабаль, так давно бы вместо лавчонки хоромы красовались.
Марх сложил руки на груди, сурово смотрел на торговца.
Здоровяк почесал голую грудь.
– Правда есть правда. Падаль нынче не та, хороших вещей немного. Ну да может, подберете чего? Средь песка и змея – шербет.
– Чакрам, три камы, два десятка метательных, духовую трубку с шипом, склянку слабого аконита. И кнут с резцами маргла.
Хозяин лавки довольно потрепал пса:
– О, какой хороший господин появился на горизонте моей жизни. Старый Джабаль и не думал увидеть уже такого изысканного вкуса. Следуйте за мной.
Здоровяк отворил клеть и впустил покупателей. Авенир старался держаться подальше от волкодава. Они зашли в устланную коврами комнатку. За цветастым, рдеющим кроваво-красными цветами полотнищем скрывалась потайная дверь. Торговец прошептал заклинание и металлический заслон с легким скрежетом отъехал в невидимую выемку.
Взору открылось помещеньице, раза в три больше лавки. Каменный пол отливает зеленью, стены увешаны разнообразным оружием.
Падальщик. Авенир не мог поверить своим глазам. Откуда в безлюдном месте можно найти столько воинских трофеев? Кистени, бердыши, пращи, булатные мечи и кинжалы. Колющее, рубящее, метательное. Булавы, секиры и топоры. Цепы, кастеты, пики и сабли. Шлемы с доспехами – от легких кожаных повязок до тяжелых булатных панцирей, кольчуг, горжетов и перчаток. Многие «инструменты» были настолько необычны, что волхв даже не мог отнести их с чем-либо знакомым. Зачем, например, нужен ряд обычных деревянных брусков? Или шестиугольный цилиндр, напоминающий пчелиные соты?
Пока волхв удивленно рассматривал сокровища, Марх набирал оружие.
– Сколько?
– Пять золотых.
Тарсянин не торгуясь отсчитал драгоценные монеты.
Вернувшись в лавку, покупатели набрали припасов. Внимание юноши привлекла невзрачная трехпалая мотыга-грабля. Бамбуковая, покрытая пылью, она едва виднелась, закрытая тюками с зерном и вялеными завитушками. Словно зачарованный, он подошёл к полке и разгреб находку. Марх саркастично кинул:
– Нир, ты чего, в земледельцы решил податься?
Волхв, пропустив шутку, решительно произнес:
– Я её покупаю.
Джабаль, улыбаясь, поклонился:
– Господин, инструмент крепкий, прослужит не один год. И удобный с одной стороны крепкая лопатка, с другой – плотный трехпалый веер.
Сабельщик огрызнулся:
– Он – волхв, чародей и акудник! Ему не нужна пахота для пропитания. Мы купили всё, что нужно. Пойдем, Нир.
Авенир отбросил руку тарсянина, в сердцах воскликнул:
– Мне нужна эта палка! Сколько?
– Пять серебряных. – Хозяин начал снимать инструмент.
– Пять? Это дорого. – Марх выглядел раздраженным. – Зачем тебе этот хлам?
Волхв взорвался:
– Пять золотых за пару ножиков ты отдаешь без торга, а пять серебряных жалеешь, будто они последние? Верблюдами раскидываешься, а комара оцеживаешь?
Пес открыл глаза, приподнялся. Шерсть на загривке вздыбилась, из утробы послышалось глухое рычание.
Джабаль забеспокоился, с мольбой взглянул на Марха:
– Господин, успокойте мальчика. Иначе его успокоит пёс. Джабаль не любит громких звуков. Я не смогу его остановить. Берите за четыре, только тише.
Марх чертыхнулся, вывалил четыре кругляша. Тихо ругнувшись, сгреб оцепеневшего Авенира, заботливо прижавшего мотыгу к груди, и арба покинула треклятую лавчонку.
Спустя несколько верст сабельщик обернулся к акуднику:
– Каким кнутом тебя огрели? Ты будто обезумел.
Волхв сидел, замерев, держа на коленях коротенькую, с аршин, трехпалку. Наваждение прошло, тело схватила мелкая дрожь. Качнув головой, злобно процедил:
– Надо. Не знаю, зачем. Но надо.
Тарсянин сплюнул:
– Надо-надо. К целителю тебя надо. Явно, не всю гадость из тебя в монастыре вытянули. Доберемся до Озера, прополощу, как енот ковригу.
Путь круто вывернул на истоптанную алодь. Арба набрала ход и колесо попало в ямину. Дуга треснула и повозка резко остановилась. Марх выскочил, губы сжаты, лысина налилась кровью, на скулах заиграли желваки.
– Вылезайте!
На землю неуверенно спрыгнул Пармен, перекатывающейся походкой доковылял до ближайшего камня, безучастно уселся и принялся рассматривать лапти. Авенир спустил сундук, тюки с провизией и оружием, одежду.
