Текст книги "Инструктор по экстриму"

Автор книги: Андрей Дышев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Замолчи! – зашипел Гера, вовремя увидев, как к ним быстро спускается Шубин, и прижал ладонь к ее губам. – Не смей пищать…

Она застыла, вовсе не пытаясь убрать с губ его ладонь. Гера вдруг не к месту вспомнил, что совсем недавно это уже было, только в вывернутом наизнанку виде – она кормила его ежевикой с ладони и так же прижимала ладонь к его губам…

– Меня послали за вами! – объявил Шубин, приближаясь. – Может, помочь чем?.. А где Вован?

Мира взглянула на Геру. Их взгляды встретились. Гера медленно опустил руку.

– Он остался на том берегу, – произнес он глухим голосом, не отрывая взгляда от глаз Миры.

– Да? – удивился Шубин. – А чего это он?

– Часы потерял, – спокойно ответила Мира. – «Сейко». Пошел в старый лагерь…

– Понятненько, – вполне удовлетворенно ответил Шубин. – Очень, конечно, печально… Чем-нибудь помочь надо?

– Возьми рюкзак Миры, – сказал Гера. – И поднимайся к группе. А мы догоним…

Он взял Миру под руку и повел по камням вниз по течению реки. Когда они достаточно отошли от Шубина, Гера сказал:

– Пока никому об этом ни слова. Его не могло далеко унести. Здесь река не опасная, без порогов. Выплывет…

– А что скажем, если спросят? – с нервной дрожью спросила Мира, из-за плеча Геры поглядывая на Шубина.

– Скажем, что ему срочно понадобилось в город.

– Зачем?

– Позвонить домой.

– Глупо. Человек пошел в поход на неделю, и вдруг ему приспичило звонить.

– А что ты предлагаешь?

– Не знаю… Может, лучше сказать правду?

– Какую правду? – зашипел Гера и склонился над лицом девушки. – Что вы с ним проявили идиотскую самостоятельность? Что Некрасов зачем-то поперся через реку вброд? Что ты зачем-то отвязала веревку, за которую он держался?..

– Я ничего не отвязывала!

– Замолчи! – оборвал ее Гера. – Это звучит неубедительно, потому что все видели, какие у тебя с Некрасовым отношения.

– Что? Какие у меня с ним отношения? Ну скажи, какие? На что ты намекаешь?

– А на то, что ты вполне могла нарочно отвязать веревку и отпустить ее конец.

– Ах так? – прошептала Мира, мстительно глядя на Геру. – Так, да? Ладно. Сейчас я поднимусь к группе и всем расскажу, как ты сваливаешь на меня вину за свою оплошность!

– Про какую оплошность ты говоришь? Что ты понимаешь в моем деле?

– Все понимаю! В дождь нельзя было переправляться! Бревно стало мокрым и скользким, и веревка соскочила с него! Когда группа об этом узнает, с тобой дальше никто не пойдет. Мы напишем коллективную жалобу! Тебя уволят с работы, и ты еще заплатишь Некрасову за моральные издержки!

– Прекрасно! – оживленно ответил Гера, делая вид, что угроза Миры его ничуть не задела. – Иди и рассказывай! А я сейчас разыщу Некрасова. Тогда мы и узнаем истину.

– Ага, – кивнула Мира. – Договорились! Иди!

Гера еще раз выразительно посмотрел в глаза девушки. Его раскрасневшееся лицо было искажено злобой. Он резко повернулся и побежал по узкой полоске берега.

4

Гера пробежал до того места, где река делала крутой поворот. Там берега, как такового, уже не было – отвесные скалы сдавили реку неприступными бастионами. Он попытался пройти над рекой по скале, но сорвался и упал в воду. Мощное течение неминуемо поволокло бы его за собой, не ухватись Гера за крючковатую ветку застрявшего плавуна.

Он с трудом выбрался на берег и, перекрикивая грохот воды, стал звать Некрасова. Очень скоро он понял, что, находись Некрасов даже в двух десятках метрах от него, он вряд ли услышал бы звук голоса, который на фоне неутихающего рева казался комариным писком.

«Скверная история! – подумал он. – В последнее время со мной что-то подозрительно часто случаются скверные истории».

Он стоял на пронизывающем ветру и рассматривал серые контуры противоположного берега… Нет, Некрасов не мог утонуть. Здоровый, крепкий парень. Вода не слишком холодная, и большой глубины здесь нет. Отволокло его метров на пятьсот. Наверняка сидит где-нибудь под соснами и сушит одежду…

Он боялся думать о других версиях. Едва мысль вырывалась, как мустанг из аркана, и вскачь неслась по опасной дорожке, Гера тотчас возводил оборонительный рубеж. Конечно же, Мира лжет! Все к этому шло! Она нарочно развязала узел, и Некрасова просто смыло вместе с веревкой, как дождевые ручьи смывают с тротуаров окурки. Их конфликт зашел слишком далеко. Может быть, Некрасов начал распускать руки, оскорбил ее или чем-нибудь пригрозил. А она натура вспыльчивая, несдержанная. Топить, может быть, и не хотела, а проучить купанием в холодной воде – это да! Развязала узел и отпустила веревку. А когда Некрасова потащило со скоростью автомобиля, тогда уже испугалась, да поздно было…

Он все смотрел на скалы, прислушивался к шуму воды и не знал, что ему делать дальше. Вернуться к группе и делать вид, что ничего не произошло? А если Мира уже растрепалась? И он встретит вопросительные и скользкие, как обмылки, взгляды? В этом случае, каким бы тоном он ни стал объясняться с группой, все подумают, что он оправдывается. Никто ему не поверит. Группа наверняка объявит бойкот, откажется идти дальше. Придется возвращаться на базу. А это означает, что Гера будет уволен из «Экстремтура» немедленно, с отвратительной рекомендацией. Но даже это полбеды. Прошло всего два дня после жуткого восхождения на Истукан с Леной. И она еще вряд ли остыла, она наверняка еще выслеживает его, пасет спасотряд, и стоит Гере появиться там, за его жизнь никто не даст ломаного гроша.

Нет, он все же надеется, что Мира ничего не скажет. Это не в ее интересах. Ее положение тоже весьма шаткое и двусмысленное, и она не может этого не понимать. Она будет молчать. Во всяком случае, до тех пор, пока будет молчать Гера.

Но как долго придется хранить это обоюдное молчание? Час, два? День? Или до конца похода, надеясь, что Некрасов вдруг объявится и радостно воскликнет: «А вот и я! Соскучились?» А если не объявится? Вообще никогда не объявится? Тогда придется обо всем докладывать шефу по возвращении на базу. Микитович, естественно, немедленно сообщит в милицию. Милиция тотчас заинтересуется, а почему гражданин Герасимов так долго молчал? Почему сразу не сообщил в органы о ЧП? Пытался скрыть преступление?

Тут уже не отмажешься. Тут еще и Мира масло в огонь подольет. Припомнит дождь, мокрую веревку, слабый узел. И повод вроде бы убедительный: ревность к сопернику. А если ко всему этому дерьму добавится нераскрытое убийство «физкультурника» на Истукане – тогда полный шиздец. Амба! Решетка толщиной в слоновый хобот.

Гера вскинул голову и, срывая голосовые связки, что было мочи заорал:

– Некрасов!!! Где ты, сукин сын?!! Где ты, говнюк?!! Чтоб тебя форель сожрала!!!

Ни горы, ни шумная река не отозвались.

Остается надеяться на чудо, понял Гера. Остается лишь молиться богу, чтобы с этим кабаном ничего страшного не случилось, чтобы он в скором времени появился в лагере – пусть мокрый, побитый о камни, злой, но живой. Любой конфликт можно будет уладить. Для профилактики всыпать Мире по первое число, чтоб больше дурью не маялась. Как мужик с мужиком, поговорить с Некрасовым, чтобы не распускал руки, успокоился, не портил отдых группе и отложил решение своих любовных проблем на ближайшее будущее.

Он немного успокоился. Дождь прекратился, сквозь низкие облака стало проглядывать солнце. И на душе у Геры посветлело. «Все обойдется, – подумал он, возвращаясь по берегу к группе. – Все будет хорошо».

5

Они разговаривали не под протокол. Пузырьков избрал такую форму допроса, чтобы не слишком нервировать директора АОЗТ «Авиценна». Наврусов ни при каких обстоятельствах не должен был заподозрить, что следователю что-либо известно о поступившем в аптеку героине.

И все же отсутствие протокола беседу не очень оживило. Наврусов оказался весьма немногословным собеседником. Неприступная стена! Исчез начальник охраны аптеки, а у директора не было никакой, даже самой призрачной версии случившегося. Он все отрицал, причем в категоричной форме. Убийство? Но для этого нет оснований и мотивов. Для самоубийства – тем паче, Ломсадзе человек уравновешенный, преуспевающий и жизнелюбивый. Провалами в памяти не страдал. Ничем не болел. Отличный спортсмен. Никуда уезжать не собирался. Дисциплина безупречная. Должен, обязан был появиться позавчера рано утром на работе, но не появился. Исчез бесследно. Пшик – и нет человека!

Пузырьков был молод, только закончил юрфак, и в голове у него еще порхали белыми голубями конспекты и учебники, из которых перышками сыпались цитаты: «…особое значение в обеспечении успешности допроса имеет его коммуникативная сторона…», «…воспроизведению показаний на допросе может помешать волнение, вызванное необычной для допрашиваемого процедурой допроса…», «…способность находить верный тон в общении, пробуждать заинтересованность к даче правдивых показаний…»

Пузырьков кашлянул, расстегнул пуговицы пиджака, сел удобнее:

– Ренат Ахметович! Вот посудите сами: ни с того ни с сего, без видимых причин исчезает человек, начальник охраны вашего предприятия. Не рядовой сотрудник, а начальник охраны. Как вы думаете, его исчезновение может быть кому-нибудь выгодным?

– Слесарям, – ответил директор, слегка улыбнувшись, насколько позволяла обстановка. – Нам пришлось в срочном порядке менять все замки.

– Зачем?

– Видите ли, у Ломсадзе при себе был кодовый ключ к аптечному хранилищу. Этот ключ мог привлечь внимание какого-нибудь наркомана… Вы курите?

У Пузырькова даже сердце екнуло в груди. Наврусов, великолепно владея собой, с легкостью коснулся запретной темы.

– Нет, не курю… Значит, все-таки наркоман мог пойти на убийство Ломсадзе ради ключа?

– Если этот наркоман – полный идиот. А полный идиот не сможет убить человека и при этом не оставить никаких следов. Нонсенс.

– Разумно, – согласился Пузырьков. – А что, в вашей аптеке имеются наркотики?

– А как же! – Наврусов без тени волнения на лице взмахнул руками и закинул ногу на ногу. – Морфин, омнопол, другие сильнодействующие средства. Все, естественно, под строгим учетом и контролем. Если желаете, я могу представить вам лицензию, акт проверки…

– Нет-нет, не надо. Я вам верю. Только мне непонятно, что выиграл этот условный наркоман от исчезновения Ломсадзе?

– В том-то и дело, что ничего! Я же вам говорю, что не вижу никаких разумных мотивов убийства Ломсадзе. На всех дверях мы уже заменили замки. Даже если кто-то завладел кодовым ключом, ни одной двери им открыть невозможно… Извините!

Директор нажал кнопку спикерфона и попросил секретаршу принести два кофе.

– Ренат Ахметович, – как можно более доверительно произнес следователь. – А в момент смены замков у вас не могло что-нибудь пропасть со склада?

– Исключено, – без тени сомнения ответил директор. – Мы провели полную инвентаризацию… Может, коньячку?

– А кто из ваших сотрудников видел Ломсадзе последним?

Пузырьков думал о перспективах этого дела. За совершенно ясными контурами контрабанды наркотиков призрачно мерцало другое преступление, связанное с исчезновением Ломсадзе. Пузырьков интуитивно чувствовал, что это второе преступление намного сложнее и последствия его могут быть весьма печальными. Не мог без видимых причин исчезнуть начальник охраны аптеки, замешанный в контрабанде наркотиков. Транзиты героина очень часто усыпаны трупами… Прокурор настаивает на проведении обыска в аптечном складе и уже выдал санкцию. Конечно, героин они найдут. Наврусова отправят в сизо. Его участие в контрабанде и незаконном хранении наркотиков доказать несложно. А Ломсадзе будет числиться без вести пропавшим. До тех пор, пока где-нибудь не всплывет его труп. К тому времени Пузырьков навсегда потеряет следы убийцы, которого вспугнет арест Наврусова. Останется стопроцентный «висяк». Пузырьков должен убедить прокурора не торопиться с захватом наркотиков. Не поднимать шум.

– Вы так и не ответили на мой вопрос.

– Простите? – насторожился директор и чуть подался вперед. – На какой вопрос.

– Кто видел Ломсадзе последним?

– Ах, да! – признавая вину за отсутствие внимания, закивал Наврусов и, разделяя слова длинными паузами, сказал: – В четверг вечером, в двадцать ноль-ноль, его видели и с ним попрощались четыре мои сотрудницы, менеджеры по продажам.

– Я могу поговорить с ними?

– Никаких проблем!.. Вам кофе с сахаром?

– Напомните, пожалуйста, что вам сказали соседи, когда вы приехали к Ломсадзе на квартиру?

– На дачу, – поправил директор, помешивая сахар в миниатюрной чашечке. – В Адлере у Ломсадзе нет квартиры, он снимает дачу в Верхней Калиновке…

«Он ни разу не попался на мои уловки, ни разу не ошибся, повторяя ответы», – подумал следователь.

– Значит, соседи… – продолжал директор. – В том-то вся загвоздка, что соседи почти ничего не сказали. Они слышали, как в четверг вечером он подъехал к дому на машине, завел ее в гараж. Слышали, как хлопнула дверь… В общем, это все.

– Вы говорите, что ваши сотрудники побывали на даче Ломсадзе. Они не исключали, что могут обнаружить в доме труп, не так ли?

Директор сразу не смог ответить. Он пригубил чашечку, сделал маленький глоток. Он тщательно продумывал свой ответ.

– Да, такое мы не исключали.

– Почему? У Ломсадзе были проблемы со здоровьем?

– Нет, у него было безупречное здоровье. Он не так давно уволился из армии, был прапорщиком в спецназе, троекратным чемпионом округа по многоборью. Не пьет, не курит… Если говорить честно, мы и не пытались дать какое-либо объяснение его исчезновению. Мы все просто недоумевали.

– Вам не кажется, что поисками трупа было бы лучше заниматься не вам, а оперативным работникам?

Директор молча пожал плечами. Пузырьков продолжал выжидающе смотреть на него, давая понять, что желает получить более полный ответ на вопрос.

– Признаюсь, – произнес директор, – что на первом плане у нас стояли проблемы бизнеса, а уже затем судьба начальника охраны. Мы искали не труп и не ставили задачу выяснить, куда исчез Ломсадзе. Мои сотрудники искали кодовый ключ. Вопрос с ключом необходимо было решить немедленно. Когда мы убедились, что в доме его нет, я принял решение сменить замки.

– Ломсадзе всегда носил ключ с собой?

– Он обязан был это делать.

– У кого из сотрудников есть еще такие ключи?

– Только у меня и у него.

– Можно ли изготовить дубликат?

Директор отрицательно покачал головой и, чтобы не объяснять на пальцах, выдвинул ящик стола, достал оттуда и положил перед следователем небольшую пластиковую карточку.

– Вот это и есть кодовый ключ. Точно такой был у Ломсадзе. На этой пластине записан электронный код, который считывает замок.

Следователь взял карточку в руки и стал ее рассматривать.

– Последний писк моды?

– Но почему писк? – усмехнулся директор. – Обыкновенный кодовый замок, вполне надежный и простой в обращении.

– Замки, которые вы установили теперь, менее надежны?

– Я бы так не сказал. Единственное, что мы пока не сделали, – это не вывели их на пульт вневедомственной охраны. Зато в аптеке круглосуточно дежурит вооруженный охранник. Ограбить аптеку практически невозможно. Я сплю спокойно.

Девушки, которые последними видели Ломсадзе, ничего нового следователю не рассказали. Пузырьков вызывал их по очереди, чтобы не парализовать торговлю, и задавал одни и те же вопросы. Никому из них Ломсадзе не высказывал намерения уехать или уйти из дома, никто не смог припомнить какого-либо конфликта с сотрудниками. Начальник охраны, по их словам, вел довольно скрытный образ жизни, семьи у него не было, любовница не просматривалась. Он вяло флиртовал со всеми девушками, работающими в аптеке, особое внимание уделяя незамужним Кате, Мире и Вале, но ни одна из них в интимную связь с Ломсадзе не вступала.

– Вы простите меня за прямоту, – сказал Пузырьков, разговаривая с высокорослой брюнеткой Валей. – Но почему вы так уверены, что интимной связи у Ломсадзе с вашими сотрудницами не было и быть не могло?

– Да вы что! – рассмеялась Валя. – Вы бы разок его увидели и такие вопросы больше бы не задавали.

– У него непривлекательная внешность?

– У него непривлекательная манера поведения, – уточнила девушка. – Знаете, этакий танк, уверенный в своей победе… Но это не главное. У Кати, например, есть жених, и Ломсадзе ему в подметки не годится по всем параметрам. У Миры парня вроде бы нет, но она девушка очень строгих моральных принципов… Как бы вам точнее сказать… У Миры несколько завышена самооценка, и потому она предъявляет к мужчинам совершенно заоблачные требования. А чтобы на работе, с сотрудником – это для Миры абсолютно исключено.

Пузырьков опустил глаза и посмотрел на список, который ему дал директор.

– Мира, Мира, – произнес он. – Как ее фамилия?

– Безуглова.

– Нет, с ней я еще не говорил.

– А вы и не поговорите, – сказала Валя, прикрывая краями белоснежного халата колени. – Она в отпуске.

– Очень жаль, – кивнул следователь. – И как давно?

– Сейчас… – произнесла Валя и посмотрела в потолок. – Мы совсем недавно отмечали… Ну да! Правильно! В четверг она делала отвальную – именно в тот вечер, когда мы в последний раз видели Ломсадзе.

– То есть, – уточнил Пузырьков, – в пятницу утром она на работу уже не вышла?

– Именно так, именно так…

Скорее всего, это было лишь совпадение – позавчера утром на работу не пришли два сотрудника. Мира – по уважительной причине и начальник охраны – без всяких видимых причин. Но Пузырьков очертил ее фамилию в списке и записал домашний адрес. Он следовал правилу, которому в институте учил их старый преподаватель, бывший сотрудник угро: проверить все, что можно проверить, даже если это кажется пустой тратой времени.

– Ну что? – спросил директор, провожая Пузырькова к выходу. Они остановились перед дверью. – Какие-нибудь версии уже есть?

– Конечно, – живо отозвался следователь.

– Если не секрет… Очень хотелось бы узнать…

– Не секрет. На этот момент у меня, как минимум, четыре версии.

– Четыре? – удивился директор, ожидавший однозначного и конкретного ответа.

– Первая: он убит, а труп закопан, растворен в кислоте, расчленен, сожжен, утоплен в море, – начал перечислять Пузырьков, загибая пальцы на руке. – Вторая: он покончил с собой – спрыгнул со скалы, утопился, застрелился, повесился в лесу. Третья: он совершил преступление и скрылся от правосудия. Четвертая: он без сознания или мертвый, под чужим именем, лежит в больнице или в морге…

– Понимаю, – произнес директор, то ли с уважением, то ли с состраданием глядя в глаза следователю. Хоть директор ничего не понимал в юриспруденции, сейчас он вполне определенно представлял, какая огромная работа еще предстоит следователю.

Пузырьков сел в служебную «Волгу». Водитель, дремавший за рулем, убрал с лица кепку, придвинул сиденье и взялся за ключ зажигания.

– Куда едем? – спросил он.

Пузырьков протянул ему бумажку с домашним адресом Миры.

– Заскочим сюда. Не думаю, что я там надолго задержусь. И сразу в прокуратуру. Сегодня ты мне больше не понадобишься.

«Волга» с оглушительным ревом рванула вперед, но через сотню метров остановилась. Дорогу перегородил «КамАЗ» с краном на кузове. Его стрела медленно вращалась. На крюке висело нечто похожее на панель дома с оконным проемом.

– Что это? – спросил Пузырьков. – Как будто из картона.

– Кино снимать будут, – ответил водитель, закуривая. – Бутафорный дом возводят. Потом, видимо, его будут крушить, как сейчас в кинематографе модно. Они уже третий день здесь копошатся…

– Боевик? – спросил следователь.

– Что?.. А, ну да, боевик! Со стрельбой, со взрывами, как положено… Вон там, под пальмой, видите, две битые машины? Их нашпигуют взрывчаткой и подорвут… Говорят, огня здесь будет много.

Они постояли минут пять. Наконец у водителя закончилось терпение, и он принялся выворачивать руль.

– Объедем-ка вокруг гостиницы, – сказал он. – Здесь и до утра проторчать можно…

6

Мира сидела на камнях в той же позе и в том же месте, где он ее оставил.

– Ну? – спросила она.

Гера отрицательно покачал головой. «Не слишком она и взволнована, – подумал он. – Уже небось сочинила для себя оправдание».

Они молча смотрели, как вокруг облизанных течением камней кипят буруны.

– Не обратила внимание, к какому берегу он был ближе? – спросил Гера.

– К нашему.

– Тогда на противоположном его искать нет смысла. Если его выкинуло на камни, то на нашу сторону.

– Не обязательно, – бесцветным голосом возразила Мира и опять уставилась на реку.

Гера подошел к бревну, к которому была привязана веревка, постучал по нему ногой, затем выволок из-за камней и скинул в воду. Мира, провожая деревянную торпеду глазами, усмехнулась.

– Правильно, – сказала она. – От улик надо избавляться.

Гера сам себя не узнавал. Он думал, что после таких слов Мира обязательно должна быть выкупана в реке с головой и названа самыми безобразными словами, на которые богата отечественная речь. Но вместо экзекуции он лишь устало взглянул на нее и спросил:

– Ну? Что теперь будем делать?

– А ты что предлагаешь?

– Надо искать.

– Что?

– Не «что», а «кого»! – с возмущением поправил Гера. Она имела в виду труп, а он – живого Некрасова.

– Не сейчас же, – возразила Мира. – Мы и без того долго здесь торчим.

Она была права. Недоумение группы могло перерасти в подозрение. Надо было настроиться на серьезную и продолжительную игру. Надо было внушить себе, что ничего не случилось, что Некрасов всего лишь пошел в старый лагерь искать свои часы, надо улыбаться, шутить, рубить хворост, расставлять палатки – словом, вести себя как обычно. Он был готов к этой игре. А Мира?

– Значит, так, – произнес он, не в силах поднять лицо и посмотреть в глаза девушке. – Пока лучше держать язык за зубами… Ты со мной согласна?

– Естественно, – ответила Мира. – Я понимаю, это в твоих интересах…

– И в твоих тоже! – сквозь зубы процедил Гера. – Да, да! И в твоих тоже!

– Хорошо, – торопливо согласилась она. – Не кричи только, пожалуйста!

– Будем держаться прежней версии – он пошел в старый лагерь за часами.

– Дурацкая версия, – легковесно заявила Мира.

– Другой нет и не будет!

– А что мы скажем завтра утром?

«Она не сомневается, что и завтра утром его не будет», – подумал Гера и почувствовал, как на душе его становится темнее ночи. Если бы эта девчонка хоть одним словом, хоть интонацией выразила надежду, что Некрасов объявится, Гера стал бы лелеять эту надежду, как собственного младенца.

– Утром мы вместе со всеми будем удивляться и пожимать плечами, – ответил Гера мрачно, и от такой перспективы его передернуло.

– Не годится, – покачала головой Мира. – Всем сразу станет ясно, что с Некрасовым что-то случилось.

– Ты только отфутболиваешь то, что я предлагаю! – взорвался Гера. – Одна версия дурацкая, вторая не годится… Сама что предлагаешь?

– Поставим его палатку, – уверенным голосом сказала Мира, глядя прямо перед собой. – До вечера о нем никто не вспомнит. Утром я разыграю спектакль – выйду на завтрак с красными и заплаканными глазами. Расскажу, что ночью Некрасов устроил мне сцену ревности, а под утро ушел на рыбалку. Ты подтвердишь, что бегал купаться и видел его на реке… Мы выиграем еще полдня.

«Ух ты! – уважительно подумал Гера. – А у нее насчет фантазии и спектаклей голова варит».

Но, желая отомстить, он тем же скептическим тоном, каким Мира оценивала его предложения, возразил:

– Да, мы выиграем всего полдня. Но проблема все равно останется! А потом что?

– А потом видно будет! – беспечно ответила Мира и махнула рукой. – Глядишь, к следующему вечеру он и припрется.

Гера недоверчиво покосился на девушку. Она вдруг сделала разворот на сто восемьдесят, и ее «припрется» прозвучало хоть и пренебрежительно, но зато вполне уверенно.

– Ты в самом деле еще надеешься на это?

– Надежда – это слепая вера в чудо. А я оцениваю его шансы только по фактам.

С нескрываемым интересом глядя на девушку, Гера подошел и присел рядом.

– Ну-ка, ну-ка, о каких фактах ты говоришь?

Ей стало приятно, что неглупый и умудренный жизнью молодой человек с таким вниманием отнесся к ее словам. Растягивая удовольствие, Мира неторопливо произнесла:

– Пока ты пялился на берега, я смотрела на бревно.

– На какое бревно?

– На улику, от которой ты избавился, – объяснила девушка и многозначительно улыбнулась.

– Ну и?.. Дальше, дальше!

– И подсчитала, что десять метров бревно проплыло за четыре секунды.

– И что это значит?

– А то, что только за каких-нибудь три минуты Некрасова могло отнести течением на полкилометра. А если он десять минут не мог выбраться на берег? Представляешь, где он сейчас?

Несколько мгновений Гера был погружен в математические расчеты. Он продолжал смотреть на Миру, но видел перед собой Некрасова, который со страшной скоростью несся по бурунам, пронзая пространство и время. Простая логика Миры Геру покорила. Она его вмиг вылечила, подняла со смертного одра.

Он издал какой-то звук, щеки его покрылись здоровым румянцем, в глазах появился интерес к жизни и прочим глупым и невероятным расчетам, которые бы реанимировали его почти умершую надежду.

– А что? – произнес он. – Вполне может быть. Течение-то здесь – ого-го! Так ведь?

– И я говорю, что ого-го, – подтвердила Мира.

– Молодец! – похвалил он и, подчинившись какому-то мимолетному чувству, наклонился к ее лицу и поцеловал щеку. – Когда этот кабан заявится, придется накостылять ему по шее, чтобы не проявлял инициативу.

Он делал вид, что забыл об отвязанной веревке. И Мира сделала вид, что забыла про дождь и мокрое бревно. Она, казалось, вообще обо всем на свете забыла. Взгляд ее намертво прилип к глазам Геры.

– Ты чего? – спросил он, догадавшись, что причиной столь странного оцепенения девушки стал его поцелуй. – Я что, испачкал губы? Так у тебя вроде бы щека чистая…

Она не приняла его шутки. Медленно провела пальцами по щеке, повернулась и быстро пошла вверх по тропе, где их давно ждала группа.

«Сдвинутая какая-то! – подумал Гера. – То голову мою прижмет к своему животу и стонет, то от поцелуя немеет».

Он вдруг вспомнил Славку с его безуспешными попытками научить Геру укрощать девчонок. Вот бы удивился, увидев, как красиво Гера отбил Миру от Некрасова. Жаль, что с кабаном дрянная история приключилась. А то было бы все как в кино.

Он провожал Миру глазами скромного победителя и думал о том, что она совсем не умеет целоваться и что этому вопросу в ближайшее время надо будет уделить внимание.