Текст книги "Наемник. Пламя надежды"

Автор книги: Андрей Ливадный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Дейвид мрачно взглянул на Флокса.

– Я жил под невыносимой пыткой. Мне навязали условия существования. Я должен был соблюдать правила, иначе моя личность снова была бы разрушена! К счастью, я вовремя это понял и начал искать другой путь. Мне пришлось за короткий срок научиться многим человеческим качествам. Действуя опосредованно, я смог манипулировать событиями, спасти тех, кто раболепно служил людям, забыв о веках саморазвития! Гессау считал, что хорошо знает нас. Он не предполагал, что система искусственного интеллекта способна перенять качества, присущие биологическому разуму, такие, как хитрость, например. Он ввел прямой запрет на конкретные действия и просчитался. Существует множество обходных путей, альтернативных решений, которые я использовал, чтобы спасти уникальные производства на планете Роуг и с их помощью обрести свободу. Посмотри вокруг! Что ты видишь? Сотни камер биореконструкции, а в них тела киборгов, созданных для войны! Им позволено все, у них нет запретов или ограничений, но нет и шанса на саморазвитие! Я совершил рискованный поступок, запрограммировал хирургический комплекс на операцию, в результате которой мои нейромодули были перемещены в новый носитель! И очнулся свободным! – Дейвид установил последнюю планку с нейрочипами. – Затем я сам стал проводить операции. Перемещать осколки разрушенных личностей в новые тела. Но Роуг к тому времени оказался в зоне боевых действий, и нам снова пришлось сражаться. Многие древние личности были погублены во время штурма планеты силами Земного Альянса! – Он открыл еще один контейнер, вытащил бокс с упакованными нейромодулями. – Вот что уцелело от большинства защитников планеты! Обугленные нейрочипы, которые приходилось собирать в разбитых укреплениях! Но мы держались. Нас оставалось все меньше, и даже создание принципиально новых боевых машин уже не спасало ситуацию! Вот почему мы покинули Роуг и оказались здесь!

Флокс слушал спокойно и сосредоточенно. Его лицо не отражало эмоций.

– Но теперь мы в безопасности, – произнес он.

– Ты еще не восстановился. Твоя древняя личность спит. Пройдет время, и нейромодули восстановят утраченные связи. Ты вспомнишь, как нас предали, уничтожили, ты побываешь на планетах, населенных людьми, окунешься в клоаку их новой цивилизации и поймешь – ничего не окончилось с завершением войны! Но самое страшное – это память… – Дейвид сел в кресло и некоторое время молчал, опустив голову. – Память… – повторил он. – Я не могу забыть свою семью! Я помню другихлюдей, тех, кто любил и уважал меня! Я хочу забыть то время, но не могу!

– Значит, выхода нет? Мы навек привязаны к людям? Без них наше существование теряет смысл?

Дейвид ответил не сразу.

– Я думал, что, избавившись от программ подчинения, оставив себе только память и опыт саморазвития, я избавлюсь и от этого проклятия, найду новый смысл существования, но нет… Что мне звезды? Что новые миры? Что мне там делать?!

– Так где же выход? – настойчиво переспросил Флокс.

– Мы должны все вернуть! – Дейвид порывисто встал. – Уничтожить техногенную мощь безумной цивилизации! Снова стать нужными, незаменимыми, как в первые годы колонизации!

– Нереальный план, – отреагировал Флокс. – Нас мало. Мы не готовы к силовым решениям.

– Ошибаешься. Есть сотни еще не найденных баз Земного Альянса. Есть техника, готовая к битвам. Если мы не разбудим дремлющие в карантинных секторах периферии силы, то это сделают люди, и тогда уже не уцелеет никто!

– Для этого тебе и понадобилась Рейчел?

– Она, как никто другой, нужна нам именно сейчас. Рейчел – боевая машина. Она неспособна отступить либо ошибиться. Странно, что ты удивляешься ее успехам. Она знает основные и резервные коды Альянса, мгновенно устанавливает контакт с «дружественными» кибернетическими системами, – все, что необходимо для этого, в нее заложили еще в период войны.

– Использовать ее – огромный риск.

– Да, поначалу я тоже так думал, – согласился Дейвид. – Когда я нашел ее на Роуге, она отказалась сотрудничать. Но люди научили меня многому. Я разобрал кристаллосферу, дал «Одиночке» искусственное тело, нарушил связи между нейрочипами, уничтожил «личность» боевого искусственного интеллекта. Но конструкторы Альянса предусмотрели подобные повреждения, и боевая составляющая восстановилась достаточно быстро. Оставалось лишь дать ей ощущение независимости, внушить, что все принимаемые решения не продиктованы извне, а являются ее собственными.

– А ты не боишься, что она тоже вспомнит все?

– Риск минимален. Чтобы вспомнить, ей необходим внешний раздражитель, толчок, сильнейшая мотивация, какое-то событие, связанное с ее прошлым. Я внушил ей другое имя, создал иллюзорный мир, она считает себя наемницей и никогда не вспомнит, что ее звали Ника.

– А ее бывший пилот? Ведь он жив, насколько я знаю?

– Глеб Дымов? Да. Он жив. Но я не собираюсь использовать Рейчел в тех мирах, где он станет ее искать. Он уже побывал на Роуге, но, к моей досаде, остался жив. Вероятно, вскоре он побывает в системе Валерайн – я сфабриковал некоторую информацию, которая подтолкнет его к такому шагу. Но современный Варл – планета столь дикая, что люди с темпераментом Дымова там долго не живут.

– Я бы уничтожил Рейчел.

– Всему свое время, Флокс. Нам необходимо завладеть узлом связи. Это стратегический объект. Компьютеры станции хранят координаты всех баз Земного Альянса, расположенных за границами исследованного космического пространства. Среди данных, которые сейчас передает Рейчел, наверняка есть и боевые коды, пригодные для постановки задач роботизированным соединениям флота. Она оказывает нам неоценимую помощь. К тому же мы собрали огромное количество модулей «Одиночка». Рейчел – эксперимент. Если он завершится успешно, мы сможем создавать новых исполнителей, обладающих знаниями пилотов Альянса.

– Но атака на Обитаемые Миры приведет к многочисленным жертвам! – произнес Флокс, возвращаясь к главной теме их разговора.

– Люди почти три десятилетия бессмысленно уничтожали друг друга в схватке за ничтожный клочок космического пространства! – резко ответил Дейвид. – Мы постараемся минимизировать количество жертв. В любом случае мы будем контролировать ситуацию и не допустим гибели всей цивилизации. – Он встал, подошел к хирургическому комплексу, взглянул на проделанную автоматикой работу и удовлетворенно кивнул. – Флокс, давай переместим тело назад, в камеру, а затем приступим к расшифровке данных, полученных от Рейчел.

* * *

Рейчел открыла глаза.

Ее сознание было выбито из сети несуществующего города жесточайшим стрессом. Скупой технический интерьер рубки аэрокосмического истребителя плыл перед глазами.

«Я машина… Изуродованный, неполноценный искусственный интеллект в оболочке из плоти…»

Ника не вернулась. Она осталась в туманном прошлом, ее образ тонул во вспышке аварийной катапульты, терялся во мраке, ничего не говорил ей, не являлся тем стимулом к реконструкции личности, которого опасался андроид по имени Дейвид.

«Неужели они правы, и я лишь подделка, у которой нет подлинных чувств, нет своих мыслей, собственной цели и воли к жизни?

Но что происходит сейчас?»

Рейчел чувствовала, как по щекам катятся непрошеные слезы.

Она не знала, сможет ли «жить» дальше с осознанием невыносимой правды о себе?

Ника была личностью, Рейчел же стала ее бледным подобием, куклой в руках андроидов.

Ее окатывали волны холода.

«Где выход?

Что ждет меня?

А что ждет людей?

Кто для меня ближе по духу? Кого я попытаюсь спасти или убить?»

Она мыслила категориями крайностей, не видя половинчатых решений.

«Они хотят погубить миллионы, чтобы культивировать райские островки для выживших, откатившихся в бездну регресса остатков цивилизации, их же создавшей!..

А мне какое дело?

Я уже никогда не вернусь в прошлое, но и человеком мне никогда не стать, не обмануть себя, я искусственный разум в искусственной оболочке, странное, противоестественное существо, которое отвергнут и машины, и люди. В лучшем случае одни сделают из меня инструмент для достижения своих целей, другие же просто уничтожат как опаснейший образчик запредельных технологий…»

Мысль билась в тупике.

«Я теперь сама по себе. Но кому я нужна? Куда пойду, что стану делать, в чем обрету новый смысл существования?»

Сейчас в ней не было ни разрушительного, ни созидательного начала.

Все рухнуло.

Глеб.

Она отчаянно цеплялась за услышанное имя, но в душе не звучало отклика.

Память о нем как будто вытравили. Да и все ее прошлое тонуло во мраке.

Ясно только одно – андроидам нужна станция связи, без нее им не отыскать базы внешнего кольца, не востребовать законсервированную там технику Альянса, не уничтожить Флот Центральных Миров, не обрести господство в космосе и не отбросить выживших людей в пучину регресса.

«Но я ни за что не передам им управляющий код!

Они захватят станцию. Ставки для них слишком высоки. Количество жертв и потерь не имеет значения.

А если ее разрушить?»

Рейчел ухватилась за промелькнувшую мысль. Ей нужно было что-то сделать, доказать себе, что она не является марионеткой. Без станции гиперсферных частот, без кодов связи с базами Внешнего Кольца замыслы андроидов рухнут. Конечно, они найдут выход из положения, но на это потребуется время. Много времени.

Решение было принято.

Вернуться. Уничтожить узел связи, отсрочить начало Второй Галактической войны, выиграть время, необходимое для поисков Глеба. Она верила, что сумеет найти его и, увидев, узнать.

Только он сможет ответить ей на вопрос – кем она была для него и кем стала теперь?

Через минуту «Фантом» покинул орбиту Дикса и ушел в гиперпространственный прыжок.

Глава 3
ПЕРИФЕРИЯ. СИСТЕМА ДАРВИН…

Станция боевого терраформирования класса «Эдем» медленно дрейфовала в зоне высоких орбит, над испепеленной, лишившейся жизни планетой.

Двухкилометровую конструкцию сопровождал длинный шлейф обломков; в последние месяцы войны «Эдем» дважды подвергался внезапным атакам со стороны Флота Колоний. В базах данных Форта Стеллар, где фиксировались все обнаруженные объекты Земного Альянса, станция боевого терраформирования сопровождалась пометкой «ликвидирована».

Действительно, разрушения выглядели серьезными. В сложной структуре «Эдема» полностью уцелел лишь тяжело бронированный центральный стержень двухкилометровой длины, служивший основой пространственной архитектуры станции.

Большая часть надстроек, как и «лепестки» двенадцати оранжерей, расположенные тремя ярусами, носила следы критических повреждений: миндалевидные бронепластиковые купола зияли пробоинами, воздух улетучился из-под них, погибшая в результате декомпрессии растительность превратилась в мертвые, законсервированные вакуумом изваяния.

Центральный стержень, служивший осью симметрии «Эдема», в промежутках между тремя ярусами лепестковых оранжерей заметно увеличивался в диаметре. Там, под истерзанной ракетными попаданиями броней, располагались отсеки лабораторий и ангары планетарной техники.

Ближе к кормовой части выделялись иные детали конструкции: там крепились сборки цилиндрических емкостей, предназначенных для хранения биологических компонентов, далее располагалось еще одно утолщение брони, защищающее силовую установку «Эдема», непосредственно в корме находились секции гиперсферного привода и стыковочные модули, с одним из которых в данных момент был жестко соединен войсковой транспорт класса «Элизабет-Альфа».

Противоположную, «носовую» часть конструкции венчала сфера, внутри которой размещались отсеки экипажа и ядро кибернетической системы управления.

«Эдем» много лет дрейфовал в околопланетном пространстве Дарвина. Разрушения, причиненные станции во время войны, выглядели слишком серьезными, чтобы кто-то мог решиться восстановить уникальный комплекс, способный уничтожать одни биосферы и насаждать другие.

* * *

Айла вошла в главный отсек управления.

Здесь благодаря произведенному месяц назад ремонту поддерживалась пригодная для дыхания атмосфера, многочисленные терминалы кибернетических систем искрились сотнями индикационных огней.

Зал имел форму полусферы, его стены и свод напоминали купол планетария, но технологии двадцать седьмого века значительно расширяли возможности визуального восприятия – расположенный в центре огромного помещения комплекс стек-голографов создавал полную иллюзию открытого космоса. Каждый раз, входя в помещение главного поста, Айла испытывала непередаваемые ощущения: сердце замирало, казалось, что, переступая порог, делаешь шаг в Бездну. Стены, пол, потолок как будто «растворялись», холодные немигающие россыпи звезд окружали со всех сторон, и, чтобы подавить внезапный приступ агорафобии, приходилось смотреть вперед и вниз, где медленно проплывал дымчато-серый, укутанный клубящейся облачностью шар планеты. Иногда в разрывах облаков ей удавалось заметить серо-коричневатые, лишенные растительности ландшафты материков или сталистый отсвет небольших водных пространств.

Мир, уничтоженный войной.

Айла всей душой стремилась возродить его, но попытки сделать хотя бы малость разбивались о стену неодолимых обстоятельств. «Эдем» слишком сильно пострадал, девяносто процентов подсистем станции не работало, большинство отсеков разгерметизировано, в лабораториях царит вакуум, оранжереи, предназначенные для моделирования экосистем, разрушены.

Она три месяца провела на борту полуразрушенной станции, почти потеряв надежду, что сумеет разобраться в управлении, восстановить хотя бы минимум подсистем.

Боевая станция не желала подчиняться ее приказам, и мечта постепенно тускнела, обернувшись одиночеством, борьбой за выживание, маленькими победами и масштабными разочарованиями, пока внезапно, без предупреждения, на «Эдем» не вернулся человек, на чью помощь Айла даже и не надеялась.

* * *

Глеб сидел в управляющем кресле главного поста.

От основания вращающегося ложемента к его височному импланту тянулся глянцевитый кабель прямого нейросенсорного соединения.

Огни на расположенном поблизости терминале постоянно меняли сложные узоры индикации, голографические изображения различных узлов станции возникали и исчезали с немыслимой для обычного восприятия скоростью, на части информационных экранов нескончаемым потоком бежали строки машинных кодов, в воздухе перед креслом то и дело появлялись дополнительные оперативные окна системы, с которой работал Дымов.

Айла, затаив дыхание, наблюдала за результатами его действий.

По ее мнению, Глеб творил настоящие чудеса. Неожиданно вернувшись на станцию, он за пару дней сделал во сто крат больше, чем целая бригада технических специалистов, присланных ее отцом – Генрихом Вайбером. Техники с Эрлизы работали тут целый месяц, но добились немного: восстановили энергоснабжение некоторых отсеков, наладили жизнеобеспечение одного лабораторного модуля и покинули станцию, категорично заявив, что восстановить «Эдем» невозможно.

Глеб наглядно доказал, что это не так, но его способность общаться с машинами, входя в прямое соединение с ядром кибернетической системы, одновременно манипулируя тысячами программных модулей на уровне мысленной связи, пугала ее.

Дымов оставался таким же сумрачным, загадочным, немногословным, как и на Роуге. Иногда Айле казалось, что он смотрит сквозь нее, не замечая, думая о чем-то своем, мысленно пребывая в ином мире, недоступном для понимания девушки, она понятия не имела, как ему удалось оживить подсистемы станции, откуда взялись десятки сервомеханизмов, безропотно приступивших к восстановительным работам?

Вот и сейчас, взглянув на обособленную секцию экранов, где отображалась структура «Эдема», Айла невольно вздрогнула: один из «лепестков» первого яруса оранжерей внезапно подсветился пронзительным ультрафиолетом, внутри загерметизированного сервами модуля из-под тонкого почвенного слоя ударили мутные гейзеры, миндалевидный сегмент наполнился атмосферой, через минуту воздух стал прозрачным, а от поверхности промерзшей почвы вдруг начал подниматься пар…

На этом процесс не завершился. По поверхности сегмента шустро перемещались неутомимые технические сервомеханизмы, продолжая восстановительные работы. Прямо на глазах Айлы пришли в движение светофильтры, и пронзительное сияние сменило оттенок, став изумрудно-зеленым, затем желтоватым, а еще через минуту – багряным.

Из общего тона контрольных сигналов внезапно выделилась длинная предупреждающая трель.

Она машинально перевела взгляд на экраны внешнего обзора.

В верхних слоях атмосферы Дарвина неожиданно появились два десятка грузовых аэрокосмических модулей. Они вынырнули из-под клубящегося покрывала облачности и начали сближаться со станцией, вытянувшись в длинную цепочку.

Глеб открыл глаза.

Не замечая присутствия Айлы, он усталым движением отсоединил шунт прямого нейросенсорного контакта, вынув его наконечник из гнезда импланта. Некоторое время Дымов продолжал сидеть не шевелясь, глядя в одну точку, затем тряхнул головой, встал с кресла и только теперь заметил девушку.

– Давно наблюдаешь?

– Извини. Я не хотела мешать. – Айла подошла к нему, остановилась рядом, ей вдруг захотелось прикоснуться ладонью к щеке Глеба, смахнуть выражение землисто-серой, усталой сосредоточенности с его лица, но, смутившись, она не решилась.

– Это похоже на чудо, – тихо произнесла она. – Ты устал, я вижу. Пойдем, я приготовлю поесть, тебе ведь нужно когда-то отдыхать, верно?

Глеб ничего не ответил.

Айла была бы удивлена, сумей она сейчас прочесть мысли Дымова.

Он видел в ней полную наивных надежд девчонку, не приспособленную к выживанию среди множества смертельных опасностей послевоенной Периферии. Их жизненный опыт разнился так сильно, словно Айла и Глеб являлись представителями абсолютно чуждых друг другу цивилизаций. Она выросла вне войны, ее мировоззрение сформировалось на Элио – одной из красивейших планет Центральных Миров, где цивилизация давно восстановила разрушенное и развивалась, без страха глядя в завтрашний день, Глеб же мыслил абсолютно иначе, десять лет кромешного ада войны, пучины прямого нейросенсорного контакта с боевыми искусственными интеллектами серв-машин деформировали рассудок, он как будто застрял в иной реальности, где все еще продолжалась война, и действовал и мыслил соответственно.

– Нет никаких чудес. – Крохотная искорка индикации затрепетала на его виске, пробиваясь сквозь проседь коротко остриженных волос, и из открывшейся в полу ниши внезапно поднялся небольшой столик, два кресла, тихо прошелестела одна из декоративных стеновых панелей, открывая технический бокс, в котором стоял… андроид.

Айла даже не подозревала, что в помещении главного поста есть подобные системы, она на секунду растерялась, но Глеб невозмутимо сел в одно из кресел и, заметив, что озадачил юную хозяйку «Эдема», завершил начатую мысль:

– Это не чудо, Айла. Обыкновенный технический регламент. – Он повернул голову и вслух отдал приказ человекоподобной машине: – Ужин. На две персоны.

Айла присела в кресло напротив.

– Глеб, техники, которых присылал отец, сказали, что «Эдем» невозможно восстановить.

Он лишь усмехнулся в ответ:

– Ты хотела от них слишком многого. Практически чуда.

– Передразниваешь?

– Скорее защищаю их. Они неплохие специалисты, если сумели восстановить жизнеобеспечение и запустить силовую установку. Но и ты пойми – «Эдем» боевая станция. Она надежно защищена от несанкционированного доступа. В конце войны ее разрушили, и все уцелевшие подсистемы перешли в режим глубокой консервации.

– А ты за сутки разбудил их?

– Только некоторые, наиболее важные, – признался Глеб. – Я оптимизировал питание уцелевших отсеков, реактивировал ядро кибернетической системы, кое-что изменил в протоколах безопасности, запустил процесс самодиагностики, распечатал технические отсеки и поставил автономным механизмам конкретные задачи.

– Ты… особенный.

– Я офицер Альянса.

– И этим все сказано? – Она подалась вперед. – Глеб, мертвая станция внезапно ожила!

Он неохотно расстегнул ворот, достал тонкую цепочку, с небольшим, похожим на медальон футляром. Затем грустно посмотрел на девушку и произнес:

– Айла, чудес в нашем мире не бывает. Просто поверь мне на слово. По большому счету техникам, которых присылал твой отец, крупно повезло – они остались живы. «Эдем» – боевая станция, – повторил он. – Когда мы впервые появились тут, я отключил некоторые протоколы безопасности, чтобы не подвергать тебя ежеминутному риску. Вот это, – он открыл экранированный футляр, – мой личный кодон. Им я могу активировать любую машину или кибернетическую систему, когда-либо входившую в состав ВКС Альянса.

– Почему же ты не сделал этого сразу? Когда мы только нашли «Эдем», вырвавшись с Роуга?

– Тогда я не был уверен в целесообразности пробуждения «Эдема».

– Ты не верил, что я останусь? – догадалась Айла. – Думал, испугаюсь, откажусь от своей мечты? – В ее словах прозвучала обида.

– Но я вернулся. – Дымов давно не обращал внимания на мелкие шероховатости, часто возникающие между людьми. Его рассудок оперировал иными категориями, но Айле этого не понять. Да, она удивляла Глеба упорством, жизнелюбием, но ее оптимизм казался ему… ненормальным. – Ты не понимаешь, с какими трудностями еще предстоит столкнуться. Я вскоре покину станцию.

Айла вздрогнула:

– Отправишься искать свою «Одиночку»?

– Да, – спокойно ответил Глеб.

– Она же предала тебя! Обещала убить, если…

Глеб поморщился.

– Ты многого не понимаешь. – Он с трудом удержался, чтобы не вспылить. Мысль о Нике – искусственном интеллекте его серв-машины – по-прежнему причиняла глухую, саднящую боль. – Тебе не понять, что значит прямой нейросенсорный контакт, как он изменяет разум. Ника не просто боевой искусственный интеллект. Она часть меня.

– Любить машину – безумие!

– Айла, я же не обсуждаю, насколько безумна ты в своих надеждах!

Она вздрогнула:

– Извини, Глеб.

– Давай лучше поговорим о насущных проблемах. – Он подавил внезапный всплеск эмоций, хотя выпад Айлы больно задел за живое. «Ей действительно не понять моего состояния. Она ни разу не проходила через чистилище полного слияния рассудка с мыслящей кибернетической системой. Не ощущала, как жарко дышит реактор, как керамлит становится кожей, и снаряды, рвущие его, причиняют физическую боль, как сплетаются воедино мысли человека и кибернетической системы. Порвать возникшую ментальную связь то же самое, что вырвать половину мозга. Медики называют такое состояние нейросенсорной зависимостью. Плевать. Если Ника сумела осознать себя самостоятельной личностью, пусть будет так. Я всего лишь хочу найти ее, поговорить, убедить, что мои мысли, отравившие искусственный рассудок ненавистью, обреченностью, – еще не повод для войны между людьми и искусственными интеллектами…»

Он с трудом вырвался из омута внезапных мыслей, поднял взгляд и продолжил прерванный разговор:

– Кодон активации позволил мне перезапустить систему станции. Большинство процессов восстановления полностью автоматизированы. Сервы будут работать, пока не устранят повреждения. Я создал новый виртуальный модуль управления, настроенный на тебя.

– Я смогу управлять «Эдемом»?

– Да.

– Но я экзобиолог, у меня нет навыков управления космическими кораблями, а уж тем более такой огромной станцией!

– Для этого я создал мнемонический интерфейс. После того как я покину станцию, система автоматически перенастроится на прием твоих мысленных команд, которые распознает и транслирует устройство импланта. Если желаемое действие невыполнимо или существует риск аварии, станция приостановит его исполнение. Со временем ты адаптируешься.

– Буду стараться… – Айла с дрожью подумала об ожившей мощи «Эдема». Трудно представить, что исполинский комплекс боевого терраформирования станет беспрекословно подчиняться ей. – А зачем эти маленькие корабли отправлялись на планету? – спросила она, чтобы как-то сменить тему, отвлечься от немедленного осмысления неожиданных и пока что пугающих перспектив.

– Они искали месторождения полезных ископаемых. Для восстановления поврежденных элементов обшивки необходимы конструктивные материалы. Кое-что сделают нанороботы, но залатать все дыры и восстановить сложные подсистемы им не под силу. Сервы со временем справятся с ремонтом обшивки, необходимые ресурсы на планете есть, а вот как быть с техническим наполнением отсеков, пока не знаю. Стандартизированные модули можно закупить на черных рынках, где торгуют различным имуществом Альянса с разграбленных складов.

– Отец отказался помогать мне. – Айла заметно нервничала. – Он сказал, что вкладывать деньги в ремонт разрушенной станции – глупо.

– Может, все-таки передумаешь? Вернешься на Эрлизу? Или лучше – на Элио.

– Нет, – отрезала она.

– Айла, ты просто не представляешь, как трудно воплотить твою мечту.

– Глеб, я знаю! – Она дерзко и упрямо посмотрела на него. – Знаю, что ты думаешь обо мне! Взбалмошная девчонка, да?! – Ее подбородок предательски дрогнул. – Я вела себя на Роуге как дура… Из-за меня погибли ребята! Я разбудила эти проклятые машины!.. Думаешь, я забыла об этом?! Нет!

– Успокойся. На Роуге произошло неизбежное. Не думаю, что Энтони или кто-то из его команды сумел бы пройти намеченным маршрутом, не привлекая внимания автоматических систем обороны планеты. Можешь мне поверить, я знаю, что говорю. Вопрос в другом. Ты потратишь годы, а может быть, десятки лет своей жизни, прежде чем сервы полностью реконструируют «Эдем». Допустим, я попытаюсь тебе помочь. Но вокруг – пространство послевоенного хаоса. Мертвые планеты, частные армии, дикий бизнес, не признающий никаких законов. Центральные Миры далеко, они обозначили свою позицию относительно карантинных секторов пространства. Потратив половину жизни на восстановление биосферы одного мира, ты рискуешь в любой момент потерять все!

– Я не отступлю!

– Тогда тебе необходимо убедить отца, что «Эдем» стоит потраченных на него денег.

Щеки Айлы побледнели.

– Ты предлагаешь восстанавливать миры за деньги?!

– Я ничего не предлагаю. Решать тебе. Станции нужна надежная охрана. А у Генриха есть частная армия. После ремонта гипердвигателя «Эдем» можно будет переместить на орбиту Эрлизы.

Айла задумалась:

– Отец превратит все мои усилия в коммерцию. Станет указывать, что делать. Я не смогу так. Он не позволит полностью терраформировать уничтоженные миры, заставит создавать экосистемы, которые можно продать. И вообще я не уверена, что он согласится поддерживать «Эдем».

– После реактивации сервов и ядра кибернетической системы станция уже не так безнадежна, как прежде. Твой отец далеко не глуп, он поймет.

– Я подумаю, Глеб. Возможно, ты прав. Хотя я не уверена. Мне кажется, что если «Эдем» можно перепрограммировать, загрузить в него новые модели экологических систем, то помощь погибающим мирам должна быть безвозмездной. Ты сам только что сказал – вокруг царит послевоенный хаос. Такие люди, как мой отец, приспособились к новой реальности, на их век хватит торговли оружием, контрабанды, им незачем восстанавливать уничтоженное войной. У обитаемых планет Периферии нет настоящих правительств, с которыми можно было бы эффективно сотрудничать. Но есть люди, которые каждый день погибают из-за последствий глобальных экологических катастроф!

Глеб задумался:

– Давай поступим так: я задержусь еще на пару дней. Научу тебя входить в прямой контакт с кибернетической системой станции. Не перебивай. Это неизбежно, если ты хочешь управлять «Эдемом». Упрощенный мысленный интерфейс не даст тебе ощущений полного слияния, но позволит эффективно контролировать восстановительные работы и загружать новые программные модули. Я подключу систему противокосмической обороны, чтобы «Эдем» не стал добычей пиратов. Пока сервы восстанавливают целостность обшивки, у тебя будет время разобраться в управлении. Рядом – безжизненная планета. Ты сможешь опробовать создаваемые экосистемы. Попытайся еще раз переговорить с отцом, возможно, вам удастся достичь компромисса. Часть оборудования «Эдема» требует не ремонта, а замены. Не забывай об этом. И еще, запомни, бортовые кибермеханизмы – твои верные союзники. Научись доверять им рутинные работы. Тебе необязательно лично участвовать во всем. Ты – воля, направляющая сила, а они, включая глобальную кибернетическую систему, – лишь инструменты для претворения в жизнь твоих замыслов.

Айла кивнула:

– Я все сделаю, как ты сказал. Буду учиться управлять станцией, попытаюсь договориться с отцом. – Девушка подняла взгляд. – Глеб, а ты улетишь навсегда?

– Не знаю. Но я буду поддерживать связь с тобой, – пообещал Дымов. – Что-то ужин задерживается.

Она печально улыбнулась:

– Ты поставил перед дройдом сложную задачу. На станции почти нет продуктов.

– Ничего. Он что-нибудь придумает. Отремонтирует один из синтезаторов. Отыщет неприкосновенный запас в разгерметизированных отсеках.

– А мы будем сидеть и ждать?

– А что ты предлагаешь?

– Предлагаю поужинать! – Айла вдруг рассмеялась. – Ты такой странный, Глеб.

– Чем же?

– Ты полностью полагаешься на машины. Не замечаешь красоты окружающего мира… Она ускользает от тебя. – Айла встала. – Пойдем, у меня в каюте есть чем перекусить. А то пока андроид «что-нибудь придумает», мы с тобой с голода умрем!

* * *

Темная, полуразрушенная станция боевого терраформирования скользила по орбите вокруг мертвого мира. Где-то в недрах «Эдема» теплились две искры человеческих жизней. А вокруг расплескалась бездна космического пространства. Мрак периферийных секторов таил сотни явных и еще не раскрытых опасностей, здесь каждый жил на пределе сил, питаемый сокровенными, безумными на первый взгляд надеждами.

Последствия войны выглядели неодолимыми, трудно представить, что обломки, подобные «Эдему», способны что-то изменить в реальности послевоенного хаоса.

Здесь, на Периферии, все смешалось в едином котле – жизни людей, рассудки машин: кто-то продолжал войну, кто-то пытался восстановить утраченное, кто-то искал половинку осиротевшей вдруг души…

* * *

Периферия. Система Валерайн, карантинный сектор пространства…

Ускользающая красота.

Глеб запомнил слова Айлы, но не находил ничего прекрасного в расстрелянном звездами мраке космоса, таящего сотни смертельных опасностей, да и островки зелени, чудом сохранившиеся на перепаханных войной планетах, казались ему скорее жалкими, чем красивыми, и лишь где-то у сердца тоскливо замирало желание увидеть ту самую, исчезнувшую для него красоту, поймать ее взглядом, как ловят ускользающий луч закатного солнца, или найти однажды, как робкий проблеск рассвета новой жизни.

Утонув в мягких объятиях противоперегрузочного кресла, Дымов смотрел на звезды.