Текст книги "Абсолютный враг"

Автор книги: Андрей Ливадный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Что вы подразумеваете под второй цивилизацией, Найджел?

– Я убежден, что при сложившемся положении дел, кибернетические системы продолжат усложняться и совершенствоваться, а существующие за их счет люди, постепенно начнут катастрофически утрачивать знания, пока в руках человека вообще не останется никаких рычагов воздействия на самодостаточную техногенную среду. Прогноз пессимистичный, но, увы, объективный. Цивилизация пользователей, получающих блага от машин, – еще половина беды. Роковой шаг был сделан столетия назад, когда появились так называемые «безопасные» системы искусственного интеллекта, призванные решать исключительно технические задачи. Мы передали в руки машин право принятия решений, стремясь избавить себя от рутины. Но искусственный интеллект не бывает опасным или безопасным. Он нечто иное, категорически отличающееся от своих создателей. Мы полагаем, что из миллиардов узкоспециализированных интеллектуальных систем уже начал формироваться глобальный кибернетический организм, объединенный в рамках Обитаемой Галактики бесчисленными каналами связи межзвездной сети Интерстар. Начнет ли этот гигант мыслить самостоятельно, осознает ли факт своего существования, продолжит ли объединять миллиарды «безопасных» узкоспециализированных экспертных систем в единый глобальный кибернетический разум – вот животрепещущие вопросы дня сегодняшнего.

– А сами как считаете? – В голосе адмирала поубавилось надменности. Слова Гревса задели его, заставили задуматься.

– На мой взгляд – несомненно. Осознав себя, глобальный кибернетический разум станет самосовершенствоваться с немыслимой скоростью, он начнет перестройку техногенной среды, будет предлагать инновации, вступая в молчаливый конфликт с ее консервативными создателями.

– Вы забываете о структурах глобальной безопасности, Найджел. Преувеличиваете проблему. Существуют контролирующие институты, в которых ключевые посты занимают мнемоники.

– Масштабы адмирал, – невесело усмехнулся Найджел. – Абстрагируйтесь от горстки людей, служащих во флоте. Сколько сейчас мнемоников, в пересчете на суммарную цифру людей, населяющих сотни звездных систем? Тех, кто способен увидеть проблему и попытаться противостоять ей? Это лишь миллиардная доля процента от населения. Смогут они что-то исправить? Нет. Судьба Человечества уже фактически предрешена. На большинстве планет не произойдет никаких конфликтов, просто люди начнут вырождаться из поколения в поколение, в счастливом неведении шагая к пропасти регресса, а умные машины продолжат саморазвитие, выходя за рамки контроля и понимания.

– Все это теория, – нахмурился Штейхель. – Теория, никак не связанная с темой нашей встречи.

– Имейте терпение, адмирал. Я захожу издалека, иначе вы отринете доводы, усомнитесь в моей искренности, как продемонстрировали уже не раз.

– Хорошо, продолжайте.

– Осмыслив перспективы, мы все же решили не вмешиваться. Во-первых, большинство из нас в достаточно преклонном возрасте, когда игры со спецслужбами уже не выглядят увлекательным и разумным времяпровождением. Во-вторых, продемонстрированный вами скепсис лишь подтверждает опасение, что голос бывших кибрайкеров и мнемоников, воспитанных на Окраине, не будет услышан.

– Но и сидеть, сложа руки, вы не собирались, я правильно понял?

– Естественно. Нет никакой нужды пояснять, что возраст заставляет серьезно призадуматься о грядущем. Поначалу я рассматривал вариант ухода в Логрис, но, изучив цену виртуального бессмертия личности, понял, что кристаллы логриан практически не адаптированы под психологию человека. Тогда я с группой единомышленников занялся исследованиями. На черном рынке нами была приобретена крупная партия логров, изготовленных на заводах Конфедерации. Используя весь опыт, знания и способности, мы сумели разобраться в структуре мини-компьютеров логриан, по сути – мы взломали систему логра, что позволило внести в нее ряд усовершенствований. Только не делайте глупостей адмирал, – предупредил Гревс, заметив, как мгновенно напрягся Штейхель. – Я понимаю, информация шокирующая, но, готовясь к встрече, я учел все варианты развития событий, вплоть до полного непонимания между нами и вашей неадекватной реакции на полученные сведения. Предупреждаю: подступы к планете находятся под контролем, пути моего отхода обеспечены: достаточно лишь мысленного приказа, и вы останетесь на этом плато в полном одиночестве, теряясь в догадках относительно упущенных возможностей сотрудничества.

Ульрих повел себя сдержанно.

– Продолжайте. – Он уселся на плоский, ошлифованный ветрами камень.

– Уникальные расширения, разработанные моей группой, позволяют хозяину виртуальной вселенной связываться с личным логром без посредства специальных кибернетических устройств. – Гревс говорил сжато, озвучивая лишь общие сведения, не вдаваясь в детали. – Передача информации и обновления матрицы личности теперь возможны из любой точки пространства. Конечно, эта технология доступна не всем. Воспользоваться упомянутыми расширениями могут только избыточно имплантированные люди, то есть кибрайкеры либо мнемоники, освоившие способность передачи информации через линии напряженности гиперсферы. То есть, для нас отпала необходимость носить логр при себе – в удаленной точке пространства мы сформировали группу кристаллов, открытую для внешнего доступа.

– Решили пойти по пути Квоты Бессмертных? – Таким образом, не удержался от неприязненного замечания Штейхель.

– Не говорите глупостей, адмирал. Мы не настолько ограничены, чтобы повторять известные ошибки. Нет. Никаких реинкарнаций. Если хотите, выскажу свое, личное мнение: на самом деле существование в логре вполне комфортно для разума, если у человеческого сознания есть возможность общаться с себе подобными, а время от времени и вовсе – покидать узилище. Говоря проще, – мы подготовились к жизни в условиях абсолютного господства кибернетических систем и постепенного угасания человеческой цивилизации, а созданный нами «лже-Логрис» – не более, чем удачная адаптация древних технологий под человеческую психику.

Поймав взгляд адмирала, Найджел пожал плечами.

– Не верите, не надо. Все, что я рассказал, – лишь необходимая прелюдия к вопросу об источнике данных. По соглашению, достигнутому между членами нашего клуба, любая входящая информация, поступающая в логры, открыта для всех. Подобная мера необходима для получения группой заинтересованных лиц сведений о событиях, происходящих в различных уголках Обитаемой Галактики. Готовясь к будущему, мы собираем всю доступную информацию – это позволяет вовремя отслеживать интересующие нас процессы и принимать взвешенные решения.

Гревс взглянул на адмирала, пытаясь понять, насколько тот проникся сказанным, но по каменному выражению лица Ульриха сложно было судить о том, что творится сейчас в душе кадрового военного, и Найджелу не осталось ничего иного, как продолжить:

– Я особенно пристально слежу за событиями, происходящими в секторе Корпоративной Окраины, и для меня не являлось секретом, что некоторое время назад корпорация «Новый Свет», ведущая активную разведку гиперсферных трасс, потеряла практически весь состав картографического флота при попытке исследовать противоположную окраину шарового скопления О'Хара. Затем к нам попала информация, что некоторые из разведанных гиперсферных курсов были приобретены Владимиром Брызгаловым – владельцем корпорации «Спейсстоун». По-видимому, он проанализировал ситуацию и предположил, что потеря картографического флота одной из ведущих корпораций сектора – не цепь роковых случайностей, связанных с зонами рискованной навигации. Брызгалов серьезно заинтересовался этим фактом и нанял одного из кибрайкеров – Фрича Ричарда Огдена, действительного члена нашего клуба, для разведки звездных систем в секторе пространства, где с завидной регулярностью исчезали картографические корабли.

Ульрих кивнул, давая понять, что осведомлен об упомянутых событиях.

– Огден, попав в известные вам условия, когда его жизни постоянно угрожала опасность, при каждой возможности транслировал данные в свой логр, – продолжал Гревс. – Теперь вам должно быть понятно, каким образом к нам попадали сведения секретного характера, вплоть до содержания допросов, которым Фрич подвергался в штабе флота, уже после завершения боевых действий в системе Алексии.

– Найджел, вы отдаете себе отчет в сказанном?! – Штейхель порывисто привстал, но твердая рука Гревса осадила его назад.

– Отдаю. Ульрих, неужели наш флот возглавляют столь импульсивные личности? На мой взгляд, адмирал должен обладать выдержкой. – Он улыбнулся. – Куда вы собрались бежать? Здесь кроме нас никого нет. Вы же не девица, которой сделали нескромное предложение. Я излагаю факты. От них не убежишь и, закрыв глаза, не спрячешься.

– Что вы намерены предпринять? – Адмирал с трудом овладел эмоциями.

– Неужели неясно? – Улыбка Найджела стала грустной, затем верхняя губа немного вздернулась, зловеще трансформируя образ. – Я уже осуществил задуманное.

– То есть?

– Разговариваю с вами. Хотя, боюсь, я сильно преувеличивал здравомыслие высших офицеров флота. Мы едва подошли к сути вопроса, а заинтересованности я не вижу. Только враждебность.

– Давайте попытаемся еще раз. – Ульрих засунул руки в карманы.

– Согласен. – Найджел присел напротив. – Сразу предупреждаю: конструктивного диалога в духе обвинений у нас не получится. Мы – не тайная преступная группа, как вам могло показаться. А у вас, – я имею в виду флот, – сейчас не то положение, чтобы пренебрегать советами.

– Я понял…

– Тогда продолжим. Сразу оговорюсь: информация, полученная от кибрайкера, не станет предметом политического или экономического шантажа. Мы не собираемся сводить счеты с Конфедерацией либо самоустраниться, наблюдая, как погибают те немногие, кто еще способен изменить ход грядущей истории.

– Найджел, один вопрос: почему вас так сильно волнует будущее Обитаемой Галактики?

– Все очень просто, адмирал. Никто из нас не собирается умирать, по крайней мере, так скоро. Мы прожили достаточно, чтобы научиться терпению и не приветствовать революций. У многих есть семьи и дети. Я говорю не от своего лица, заметили? Меня уполномочиливести переговоры, предложить помощь, потому что многим из нас есть что терять в бренном мире, и даже я – одинокий и старый – не хотел бы стать свидетелем наступления хаоса.

– О каком хаосе вы говорите?

– Вам не удастся замять ситуацию. Единство Конфедерации на самом деле – мыльный пузырь, ну, если хотите, воздушный шарик, к которому уже поднесли огонь. Еще немного, и он лопнет, разлетаясь ошметьями планетных суверенитетов, а затем, после периода хаоса, на сцену выйдет та самая сила, о которой я упоминал в начале нашего разговора. Когда вдруг начнет деформироваться и рваться межзвездная сеть, еще не осознающий себя глобальный кибернетический разум ощутит боль, миллиарды машин, оснащенные модулями искусственного интеллекта захотят исправить ситуацию, вернуть единство, и вряд ли кто-то сумеет им помещать в деле объединения.

– Не вижу поводов для развала Конфедерации, – мрачно и упрямо ответил Ульрих.

– А зря. Ядро Содружества – всего лишь десяток сильных, консервативных миров. Но объективно существуют сотни других не менее развитых планет, еще не утративших мечту о полной самостоятельности. Сейчас они привязаны к Центральным Мирам толстенными канатами экономических связей, тонкими нитями политических интриг и иллюзорными ощущениями стабильности, которую якобы гарантирует Совет Безопасности. Заметьте, адмирал, я сейчас не рассматриваю миры Корпоративной Окраины, но именно они поднесут огонь на опасно близкое расстояние.

– Общие фразы, и никакой конкретики, – буркнул Ульрих.

– Поговорим о главном, – согласился Найджел. – Определяющей для нас стала информация об устройствах молекулярной репликации, состоящих на вооружении у механоформ чуждой расы. На первый взгляд – технология мечты. Автономные комплексы передового терраформинга планет, лишенные модулей искусственного интеллекта, работающие в строгом соответствии с имеющимися моделями и программами. Не сомневаюсь, что флот в состоянии захватить образцы репликаторов, а специалисты Конфедерации, изучив их, сумеют подчинить древние комплексы, наполнив их новым программным обеспечением.

– И что же здесь плохого?

– Тему репликаторов не удастся утаить, положить под сукно, оставив несколько полигонных образцов для внутреннего использования. Как минимум, одна из корпораций Окраины владеет информацией об их существовании. Не сомневайтесь: крупная игра уже началась, и в ходе нее будут куплены, призваны, искушены, либо шантажированы все кибрайкеры и мнемоники, в ход пойдут любые средства, ибо обладание прототипом репликатора или точными сведениями о технологии, дадут неограниченную власть над миром. В штабе флота еще не задались вопросом: куда подевалась цивилизация, создавшая механоформы, отправившая их в глубины космоса? Почему активная разведка не дала результатов? Где же эта могучая космическая раса? Молчите, адмирал? А я отвечу: нужно продвинуться чуть дальше, еще на сотню световых лет вдоль спирального рукава Галактики, и взглядам разведчиков откроются миры, некогда процветавшие, а теперь пустынные, где царят все те же механоформы. Их создатели выродились. Спросите, почему? Ответ прост. Технология молекулярного воссоздания механизмов, построек, предметов, что называется, из болотной грязи, – я утрирую, конечно, – уничтожает само понятие «экономика». Каждый мир становится абсолютно самодостаточным. Прекращается импорт и экспорт, ибо все, что можно описать в рамках цифровой модели, будет произведено в самые кратчайшие сроки, из добытых под ногами ресурсов, без всякого усилия или участия со стороны разумных существ. В результате – цивилизация угаснет в течение нескольких поколений. Канаты экономических связей не порвутся, они просто исчезнут. Каждый мир пойдет своей дорогой, и только попробуйте удержать его силой, – тот же репликатор произведет столько боевой техники, что при наихудших сценариях новая Галактическая война вспыхнет на почве пустякового недоразумения между двумя недалекими, но амбициозными политиками.

Найджел встал.

– Вариант второй, – глухо произнес он. – Допустим, восторжествует здравый смысл, и технология репликатора будет признана опасной. Но что происходит уже сейчас? Пока флот ведет разведку, а корпорации Окраины готовятся, если уже не приступили, к охоте за репликатором, вы позволяете механоформам атаковать планеты инсектов, выдавливая миллиардные армии разумных насекомых в регион, граничащий с Обитаемыми Мирами, провоцируя их на спорадическую миграцию, которая суть цепная реакция локальных конфликтов, начало новой глобальной битвы за жизненное пространство. Считаете, что шаровое скопление звезд настолько огромно, что конфликты между инсектами не выйдут за его пределы? Ошибаетесь, адмирал. Вы слепы, если не понимаете – за зоной неисследованной окраины расположены десятки звездных систем, где безраздельно царят древние механоформы, изменившиеся относительно первоначальных задач настолько, что любая попытка вторжения в зону их жизненных интересов все равно, что палка, ворошащая муравейник! Если раньше неодолимым барьером для любого рода соприкосновений и конфликтов являлась Вуаль логрианских устройств, скрывавшая скопление О'Хара, то теперь уже ничто не остановит экспансию чуждых механизмов, как и не ограничит бегущих в разных направленияхинсектов. Часть диких Семей неизбежно ударит по человеческим мирам, другая же часть беженцев двинется в противоположном направлении – дальше, вдоль спирального рукава, – именно инсекты, простите за каламбур, разворошат муравейник, провоцируя механоформы сначала на защиту своего пространства, а затем и на преследование агрессора.

Ульрих слушал Найджела, все более бледнея, но тот не остановился на сказанном.

– Я вижу и другую опасность. – Гревс говорил прямо и беспощадно. – Наша, человеческаяцивилизация, следуя путем безудержной Экспансии, уже давно повсюду оставляет натуральные артефактысвоей истории, причем артефакты отнюдь не статичные. Могу привести в пример Юнону – планету, населенную «Одиночками», или Деметру, где прошла путь саморазвития уникальная компьютерная сеть, которую историки именуют «Мать». Мне неизвестно, куда исчез искусственный разум Деметры, но уверен, что он не погиб и не останется в стороне от вселенского конфликта. Или порождение двойных технологий с борта колониального транспорта «Альфа» – фаги, населяющие одну или две системы в туманности Ориона. Я уже не говорю о десятках карантинных планет, где до сих пор сохранились образцы боевой техники времен Первой Галактической. – Он взглянул на Ульриха. – Разве они останутся в стороне от вселенского конфликта, затрагивающего, в том числе, и их интересы? Если механоформы вторгнутся в границы современного Обитаемого Космоса, то процесс объединения созданных людьми кибернетических систем примет взрывообразный и необратимый характер. А теперь подумайте, адмирал, в свете всего сказанного мое появление здесь и факт нашей встречи разве выглядят провокационными?

Штейхель промолчал.

– Это не провокация, – продолжил Найджел, не дождавшись ответа. – Повторяю: мы – старейшие из мнемоников – хотим протянуть вам руку помощи. Пока не поздно, нужно действовать, но действовать во имя будущих поколений, ломая консервативные устои и взгляды. Космос, как среда обитания, не просто бросил нам вызов. Он сейчас искушает нас великими, но ведущими к гибели соблазнами, он призывает к ответу за все ошибки Экспансии, за беспечность по отношению к кибернетическим сущностям, нами же созданным.

Ульрих, молча слушавший Найджела, поднял взгляд.

– Сколько, по-вашему, у нас времени?

– Его уже нет, – сухо ответил Гревс. – Действовать следовало еще вчера.И не разведывательной группой в несколько кораблей, а всеми доступными силами. Нужно понять – сейчас наступил страшный, но уникальный момент. Мы в состоянии разбудить миллиарды «спящих», дать представителям разных планет почувствовать, что они по-прежнему единая цивилизация, позволить им сделать осознанный шаг вперед, на следующую ступень эволюционного развития разума, еще раз доказать, что люди не просто пользователи, а истинные создатели техногенной среды и способны управлять ей, оставаться нужными и незаменимыми. Но при этом необходимо строго соблюсти единственное условие – нельзя заимствовать технологии, сколь многообещающими они бы ни были. Механоформы чуждой цивилизации – наши враги. С ними не удастся договориться. Почему – я объясню после того, как мои слова будут переданы в штаб флота.

– Это всё?

– Этого достаточно, чтобы в штабе приняли решение – действовать самим или выслушать мнение старейших мнемоников цивилизации, предварительно гарантировав безопасность участникам встречи. Вы вели запись нашей беседы?

– Естественно.

– В таком случае, мне остается ждать результатов нашей встречи. Флайкар доставит вас к посадочному модулю.

– Вы остаетесь?

– Подышу воздухом.

* * *

Неизвестная точка пространства…

Загадочное существо – человек.

Кайл недоуменно рассматривал следы. Вот оплавленный боевой скафандр, разрезанный непонятным способом: бронированная скорлупа, распавшаяся на две половины. Вот отпечатки обуви, оставшиеся на влажном после дождя склоне.

Он ушел вглубь Ржавой Равнины?

Наверное, человек знает цену своим способностям, если решился на столь отчаянное путешествие. Даже доминаторы не заходят дальше полусотни километров от своих баз, расположенных между технокладбищем и горным массивом.

Или он не подозревает о сотнях опасностей, подстерегающих любого путешественника, решившего отправиться в странствие по Ржавой Равнине? Глубины неизведанного пространства кишат не только мутантами, чьи предки были созданы репликаторами, – основную угрозу представляют дикие сервы, ведущие постоянную борьбу за выживание в условиях острейшего дефицита энергии и запасных частей. Они похожи на диких озлобленных животных, живущих исключительно по закону силы. Дикимиих называют не в переносном смысле – разум у большинства механических созданий отсутствует, они не способны созидать, иначе разве бродили бы, как неприкаянные, сбиваясь в стаи, устраивая набеги, грызясь между собой, когда буквально под ногами – только наклонись и возьми – залежи ресурсов?

Кайл, изучив следы и определив направление, куда ушел человек, после недолгих раздумий решил последовать за ним. Он не мог поступить иначе. На миг в рассудке промелькнуло подозрение, адресованное самому себе: вспомнились слова Призрака, сказанные накануне. Своя ли воля управляет поступками? Или, действительно, с появлением на планете человека очнулись дремавшие до поры программы, исподволь навязывающие служение людям?

Кайл задумался.

На самом деле его рассудок, еще достаточно юный, не умудренный жизненным опытом тысячелетий, самобытный, сформировавшийся тут, среди превратностей Ржавой Равнины, имел массу преимуществ и недостатков. Кайл, не давая четких, недвусмысленных определений поступкам, не пытаясь разложить собственное поведение на логические составляющие, жил, реализуя потенциал искусственных нейросетей: он мечтал, был любопытен, иногда – непоследователен. Вот и сейчас, прислушавшись к самому себе, он не нашел ничего странного в желании идти вслед за человеком.

Ему хотелось увидеть одного из создателей, понять, что же он представляет собой? Действительно ли в его власти менять поведение механических существ? Но если это так, значит, человек способен в корне изменить реальность, приручить диких сервов, вернуть им утраченный смысл существования, создать островок порядка среди океана хаоса!

Может, именно за этим он и появился тут?– обожгла рассудок разведчика внезапная мысль.

Со стороны его размышления могли бы показаться наивными, но Кайла они не смущали.

Каждому необходимо во что-то верить, иначе жизнь превратится в существование, поблекнут цели, что-то умрет внутри, в угоду гарантированному благополучию уже достигнутого.

Кайл оглянулся, посмотрел в ту сторону, где к вечеру его будут ожидать посланники Призрака, и окончательно решил идти дальше.

Будь что будет. Я никогда не прощу себе опасений, все время стану думать: а что было бы, пойди я вслед человеку?

С такими мыслями он развернулся и зашагал вглубь Ржавой Равнины.

Юное по духу существо, пытливый саморазвивающийся рассудок, заключенный в потрепанную оболочку сервомеханизма, произведенного более тысячи лет назад на далекой планете Земля…

* * *

Вадим действительно не имел ни малейшего понятия о сотнях подстерегающих его опасностей.

Неожиданная встреча со спейсбаллом ничего не изменила. Лайф куда-то исчез, видимо ему наскучило отвечать на вопросы человека.

Рощин, в поисках укрытия от промозглой сырости и просачивающейся в подземелье воды, проник внутрь древнего устройства молекулярной репликации через внушительную пробоину в корпусе.

К его разочарованию здесь, было пусто. Он придирчиво исследовал структуру древнего терраформера, но не обнаружил ничего, кроме нескольких переборок, делящих пустой, гулкий корпус на изолированные отсеки. Поначалу он подумал, что подсистемы репликатора расхищены другими сервами, но повторное изучение корпуса выявило наличие вмонтированных в бронеплиты лазеров небольшой мощности и полное отсутствие креплений для внутренних устройств. Создавалось впечатление, что репликатор на самом деле состоял из танкерных емкостей для вещества, силовой установки и множества загадочных, абсолютно пустых отсеков, к которым подходили энерговоды.

Единственное объяснение, пришедшее на ум Вадиму, выглядело фантастичным, даже с точки зрения мнемоника: подсистемы репликатора, отвечающие за формирование моделей и их последующее послойное заполнение веществом, являлись структурами энергетическими.

Столь смелое допущение требовало тщательной проверки. Делать окончательные выводы можно лишь после исследования и сравнительного анализа сигнатур нескольких действующих образцов планетопреобразующей техники.

Ментальные усилия, предпринятые для изучения древнего объекта, неожиданно вернули усталость.

Вадим не стал сопротивляться внезапному недомоганию, понимая, что подобные приступы – неизбежная плата за чрезмерные дозы боевых стимуляторов, благодаря которым он выжил. Внутри корпуса репликатора было сухо, система терморегуляции защитного костюма приятно согревала, и он присел, опираясь спиной о переборку древнего механизма.

Отсюда, из недр Ржавого Холма практически не просматривались энергоматрицы блуждающих по равнине сервов. Рощин закрыл глаза, сосредоточившись на поиске Лайфа, и сам не заметил, как погрузился в сон.

* * *

Несколько часов сна не восстановили силы, лишь сбили ощущение непомерной усталости.

Лайф по-прежнему не появлялся. Рощин тщетно искал его, используя сканеры имплантов, видимо, спейсбалл испытал сильнейший эмоционально-информационный шок и, что называется, отправился куда глаза глядят, в попытке заново осознать себя, но уже в новом свете.

«Пора бы и мне продолжать путь…» – подумал Вадим, разминая затекшие от неудобной позы мышцы.

Практически весь световой день Рощин шел на пределе сил, стараясь не потерять чувство направления.

Вокруг простиралось зловещее, удручающе воздействующее на разум мнемоника пространство, где повсюду, куда ни глянь, наткнешься на следы внезапно остановившейся деятельности десятков тысяч разнообразных механоформ, принадлежащих различным эпохам и цивилизациям.

Если бы не ощущение могильного холода, исходящего от оплывших возвышенностей, не следы отчаянной и бессмысленной борьбы, можно было бы подумать, что тут когда-то располагалась богатейшая коллекция музея под открытым небом, но нет, не ощущал он созидательного начала, не приживался в сознании загадочный образ рачительного коллекционера: он видел искореженные конструкции, фрагментированные механизмы, следы применения энергетического оружия, да и наслоения Ржавой Равнины скрывали в недрах руины городов разумных насекомых, об этом тоже не следовало забывать.

Так может, это они собирали тут различную технику?

Он машинально двигался вперед, размышляя над открывшейся реальностью, стараясь не пускать в рассудок отчаянного осознания своего бедственного положения.

Звездное скопление О'Хара хранило столько загадок, что историкам и археологам хватит работы не на одну сотню, а быть может, и тысячу лет. Предположение, что у истоков формирования технокладбища стояли древние Семьи инсектов, не противоречило здравому смыслу и тем знаниям, которые уже открылись людям в ходе исследования окраинных систем.

Медленно преодолевая очередной подъем, Вадим пытался мысленно реконструировать события далекого прошлого. Он воочию видел руины огромного города, нет, наверное, целой сети городов-муравейников, которые миллионы лет назад возвышались над этой равниной.

Их построили инсекты, не смирившиеся с господством харамминов, бежавшие от рабства и долгое время путешествовавшие по периферии шарового скопления звезд. Они двигались от одного светила к другому, в поисках пригодных для колонизации планет.

Дойдя до гребня возвышенности, Рощин остановился.

Дышалось тяжело.

Силы таяли с каждой минутой, а шагать предстояло еще несколько километров.

Вес древнего оружия казался лишней, непосильной ношей.

Бросить его, что ли? Вадим осмотрелся. День клонился к закату, в хмурых небесах толклись кучевые облака, приближение ночи знаменовали серые, стремительно густеющие сумерки, краски дня блекли, среди пластов тумана, вновь собирающегося в низинах, ярче просматривались сигнатуры загадочных обитателей Ржавой Равнины.

Обращают ли они на меня внимание?

Вот один из сервов остановился, и тут же, возвращая болезненную ясность мышления, по нервам ударило хорошо знакомое чувство – он ощутил поток направленного на него сканирующего излучения, а в следующий миг неподвижная фигура неопознанного сервомеханизма метнулась прочь, словно испугавшись.

Нет, оружие бросать нельзя.

Чуждая техносфера не просто тревожила воображение. Неведомые до сей поры чувства переполняли рассудок, наглядно иллюстрируя расхожее утверждение о том, что мнемоник силен лишь там, где его окружают подвластные кибернетические системы.

Раньше, еще до роковых событий в системе Алексии, Вадим не задумывался над справедливостью такой трактовки. Но ведь действительно, где бы он ни находился, в какой гарнизон ни забрасывала бы его судьба, везде он чувствовал себя вполне уверенно. Техносфера, которую мнемоник ощущает постоянно, являлась ни много ни мало базисным элементом сознания, именно она позволяла рассудку открывать новые и новые горизонты восприятия, манипулировать окружающим, простирая власть личности на немыслимые расстояния.

Мутный от усталости взгляд Вадима увязал во враждебной мгле.

Мысленно он мог дотянуться до невидимого, скрытого сумерками горизонта, различить общие очертания рельефа, зафиксировать сотни затаившихся во мраке опасностей, но не более. Каждое мнемоническое усилие, не подхваченное (как он привык) исполнительными механизмами, не поддерживаемое кибернетическими сетями, требовало невероятного напряжения моральных и физических сил.

Хуже того, чуждая техносфера, изувеченная, разнородная, не просто отвергала требовательный ментальный порыв, – она сопротивлялась ему, у нее не было причин подчиняться человеку, напротив, источник стороннего воздействия воспринимался местными сервомеханизмами как нечто опасное, требующее противодействия.

Рощин погружался в новые ощущения, как дайвер погружается в коварные глубины неизведанной морской пучины.

«Не стоит дразнить судьбу. – Он присел, предоставив отдых измученным мышцам. – Бросать вызов всему и вся, по меньшей мере, глупо и самонадеянно. Власть разума над реальностью уже не богоподобна. Вот условия, в которых по-настоящему должен проходить проверку мнемоник». Рощин мысленно усмехнулся. Он по-прежнему воспринимал множество явлений, недоступных невооруженному рассудку, но власть над ними утрачена, необходимо уравновесить, соотнести в новом балансе усилия разума и тела, искать новые точки опоры, защищать себя не только ментально, но и физически, разбираться в сути замеченных явлений и соизмерять силы при попытках воздействия на чуждую техническую среду.

Мысли Рощина, конечно, не носили такого строго упорядоченного характера.

Новые ощущения воздействовали на разум, вызывая ответные реакции рассудка, впечатления осмысливались, инстинкт мнемоника – качество психики, неприсущее большинству людей, помогал ему находить верные трактовки полученных данных, вырабатывать линию поведения, которая позволит приобрести бесценный опыт выживания вне привычной с детства техносферы.