355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Андрей Геращенко » Паутина Циолковского, или Первая одиссея Мира » Текст книги (страница 1)
Паутина Циолковского, или Первая одиссея Мира
  • Текст добавлен: 20 сентября 2016, 15:26

Текст книги "Паутина Циолковского, или Первая одиссея Мира"


Автор книги: Андрей Геращенко



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 10 страниц)

Геращенко Андрей
Паутина Циолковского, или Первая одиссея Мира

Андрей Геращенко

(г. Витебск, Белоруссия)

Паутина Циолковского

или

Первая одиссея "Мира"

(повесть)

Посвящаю памяти моего руководителя и старшего товарища, заслуженного военного лётчика СССР, генерал-майора ВВС, Председателя Белорусской патриотической партии Анатолия Игнатьевича Баранкевича

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ПАУТИНА ЦИОЛКОВСКОГО

(ПРОБУЖДЕНИЕ)

Через сверхсветовой барьер. Голубой сверхгигант Е750. Флотилия у Паутины Циолковского. Искривление пучков гравитонов. Странный объект. Общее совещание командования. Курс – центр Паутины.

"Мир" стремительно терял скорость – один за другим выключались гравитационные ускорители, переводя один из самых лучших космических кораблей Союза в режим обычного полета. Но даже здесь, в рубке Центрального Пульта Управления Андрей Шестун, командир "Мира", почти физически чувствовал, как его тело рвут во все стороны натянутые до предела ниточки гравитационного поля ближайших звезд, галактик и даже всей Вселенной. Рубка была защищена тройным слоем бикронных полей, но даже здесь каждой клеточкой своего тела Шестун чувствовал всепроникающий и всеобъемлющий Универсум. И это дыхание Космоса было настолько нестерпимым, что командир, переживший это уже не один десяток раз, почувствовал прилив ужаса, парализующий волю и лишающий способности мыслить.

Это всегда было самым тяжелым моментом полета. Само воздействие гравитационного прилива было исследовано плохо. Вначале пытались полностью опереться на автоматику, но она выходила из строя и полеты в итоге пришлось планировать так, чтобы ускорение и торможение начинались по команде, но завершались без всякого участия интеллекта. Это было единственным выходом, потому что ни один человек и никакая электроника не могли принимать решения в момент сверхгравитационного перехода.

Ужас стал совсем нестерпимым и Шестун, почувствовав дыхание смерти, провалился в небытие.

Когда Андрей открыл глаза, толчки почти прекратились – осталось затормозить всего несколько гравитонных реакторов. По большому экрану Центрального Пульта Управления пробежали голубоватые искры и он, наконец, зажегся, высветив бесстрастную и лаконичную надпись: "Скорость корабля – 350 000 км/сек, сверхгравитационный барьер преодолен успешно. Поломок и повреждений нет. Все системы работают нормально. Реальное время на корабле 2 февраля 3999 года, 17.00. На Земле сопоставимое время – 14 августа 4003 года. Реальное время полета – 9600 часов 40 минут 16 секунд. Нажатие контрольной кнопки запустит механизм подготовки к преодолению сверхсветового барьера."

"Человек все же включается быстрее", – с удовлетворением подумал командир и включил программу обзора пультов управления и жилых помещений корабля. На быстро сменяющих друг друга изображениях было хорошо видно, что на периферийных пультах, окруженных двойным кольцом бикронного поля, начинают приходить в себя космонавты. Постепенно изображение становилось все отчетливее и вот уже вполне можно было разглядеть черты лиц товарищей и спутников. Скоро на ЦПУ поступят сигналы о всех параметрах состояния людей, но электроника пока запаздывала, а командир не хотел ждать.

Первым открыл глаза Клод Мюррей, компьютерщик с Венеры, которого разыскали всего за два месяца до экспедиции где-то в Новом Париже.

– С пробуждением, Клод! – улыбнулся Андрей, встретившись с ним взглядом.

– Что? – переспросил Клод, ошарашенно глядя вокруг себя.

– Что – не сладко? Гравитационное похмелье – штука тяжелая, да и рассола у нас нет, – пошутил Андрей, вспомнив древнюю пословицу, в душе переживая за венерианина.

Клоду было тяжелее, чем ему, потому что, во-первых, за двойным слоем бикронного поля всегда тяжелее, а во-вторых, Мюррей впервые преодолевал гравитационное торможение и нужно было время, чтобы он окончательно пришел в себя.

После Мюррея очнулся старший вахтенный офицер Косовский.

– Ну, как дела, командир? – через силу улыбнулся офицер, едва лишь немного пришел в себя.

– Все в порядке. Просыпайся и ко мне в Пульт.

– Понял, – кивнул Косовский.

В общем-то Космический Устав требовал от командира единоличного принятия решения, но Андрей летел с Косовским уже в третий раз подряд и хотел посоветоваться со старым другом. Так, впрочем, поступали и другие командиры кораблей, так что командир "Мира" вовсе не был исключением. Само же требование Устава касалось скорее кризисных ситуаций, когда промедление в принятии пусть не самого верного, но единственно обязательного для всех решения было просто жизненно необходимо.

Пока экипаж медленно возвращался к жизни, Шестун включил трехмерную голографическую карту, поместив в центр голубой сверхгигант Е750, чаще называемый просто Витязем А. Вокруг Витязя А тесной сетью расположились странные плотные пылевые туманности, образующие все вместе что-то вроде густой паутины на периферии планетарной системы Витязя А, состоящей всего из трех планет-гигантов, примерно схожих по размеру и строению с Юпитером и белой неяркой звезды Витязь Б, расположенной сразу за планетами. Туманность была настолько плотной, что сама двойная система "Витязь А – Витязь Б" была открыта совсем недавно и "Миру" теперь предстояло вплотную заняться этим странным пылевым ожерельем, получившим название Паутины Циолковского.

"Скорость – 300 000 км/сек. После выключения второго бикронного ускорителя ожидается преодоление сверхсветового барьера", – бесстрастно вывел на экран Главный Компьютер.

Сверхсветовой барьер преодолевать было гораздо проще, чем сверхгравитационный. Внешне, в общем-то, ничего не менялось, только на экране неожиданно дружно вспыхивали тысячи звезд, которые обретали, наконец, реальность и способность быть видимыми для космонавтов. Пока корабль не пересек сверхсветовой барьер, окружающий мир для него как бы и не существовал, потому что ни одно физическое тело не могло в природе преодолеть сверхсветовой барьер без помощи бикронного ускорителя, который существовал в космосе только вблизи сферы Шварцшильда черных дыр.

Шестун ощутил, как его тело пронзили мириады маленьких иголок – потоки нейтрино и гравитонов, неожиданно обретшие реальность, атаковали атомы и молекулы нервной системы, сигнализируя прохождение сверхсветового барьера. "И здесь человек все же быстрее", – вновь улыбнулся командир. Почти тотчас стал прозрачным главный иллюминатор и перед Шестуном зажглось утыканное редкими звездами черное небо.

Створки входа в Центральном Пульте Управления едва слышно разъехались в стороны и, пропустив внутрь Косовского, вновь захлопнулись за его спиной.

– Ну, как картинка? – спросил Косовский.

– Сейчас посмотрим, – Шестун пожал руку старшему офицеру и затребовал у Компьютера точные координаты "Мира".

Через мгновение внутри голографической карты зажглась маленькая зеленая точка.

– Мы в горловине, – пояснил командир.

Туманность располагалась вокруг Витязя А не сплошной сферой и имела несколько разрывов, в одном из которых и оказался сейчас корабль. Эту позицию предполагалось занять заранее, так что не произошло ничего особенного.

Прямо перед "Миром" началась вибрация каких-то полутеней и огненных роев, напоминающая земное северное сияние и, наконец, из этого вихря возникла "Филадельфия", как две капли воды похожая на корабль Шестуна. Сзади "Мира", также успешно преодолев сверхгравитационный и сверхсветовой барьеры, материализовался "Де Голль", немного уступающий "Миру" и "Филадельфии" в размерах, зато более маневренный и скоростной.

Приняв рапорты от командиров "Де Голля" и "Филадельфии" и убедившись, что не произошло ничего нештатного и все идет по плану, Шестун повернулся к Косовскому:

– Ну что, Игорь, приехали?

– Кажется, приехали.

– Отправим "Де Голль" на орбиту вокруг Витязя Б, а сами параллельным курсом с "Филадельфией" войдем в Паутину Циолковского для изучения ее химического состава, – пояснил старшему вахтенному офицеру Шестун, впервые изложив суть полученного на Земле от Президента Союза приказа.

– Понял, – серьезно кивнул Косовский. – Сколько осталось до Паутины?

– Всего две астрономические единицы. Часа через четыре будем на месте, – пояснил Шестун. – Сейчас должен придти Клод с анализом сканирования.

– Не сладко ему пришлось. Не рано ты его пригласил? – пожал плечами Косовский.

– Не рано, Игорь, я привык делать все наверняка, – спокойно возразил командир.

Это было правдой. Космос уже давно приучил Шестуна делать все быстро и сейчас тоже, потому что в любую минуту могла возникнуть нештатная ситуация, а корабль мог оказаться к ней не готовым. Сейчас, конечно, под руками была целая флотилия, но все равно нужно было быть готовым ко всему.

Разговор прервал вошедший в рубку Клод:

– Разрешите? У меня последние данные сканирования.

Компьютерщик выглядел совершенно усталым и разбитым, и Андрею стало жаль венерианина, но он не подал вида, решив, что Мюррей сможет отдохнуть потом – все же космический полет на флагмане разведки, это не лечение в Центре Здоровья.

– Все нормально? – спросил Косовский.

Мюррей молча вставил цилиндр памяти в Главный Компьютер и командир с Косовским тут же оказались в центре огромного голографического глобуса. Если бы не светящаяся панель управления и лица офицера и компьютерщика, можно было подумать, что все неожиданно оказались прямо в открытом космосе.

Вокруг была точная копия того, что сейчас увидел бы внешний наблюдатель. Справа внизу горел яркий диск Е750. Витязь А даже отсюда, с периферии своей системы, поражал своими размерами и светимостью. Чуть выше, почти рядом с диском Е750, но гораздо более тускло светил почти такой же диск Е751. Витязь Б был гораздо ближе к "Миру" и изображение обеих звезд образовали какое-то подобие гантели с очень разнесенными в обе стороны концами.

– В целом небо почти нормальное, если не считать одно маленькое но... начал объяснять Мюррей.

– Давай без лирики, Клод! – предупредил командир, любивший сразу переходить к сути.

– В кубе 716-215-318 (он чуть слева, у нас над головой) обнаружен странный объект. Даже как бы и не совсем объект, а так... – область. Не более пятисот метров в диаметре. Ни в оптическом, ни в радиодиапазоне нет ничего странного. То же можно сказать и о потоке нейтрино. Но вот гравитоны... С ними происходит что-то странное. Такое впечатление, будто бы они по пути к сканеру прошли через мощное искривление гравитационного поля именно в районе объекта. Словно там находится черная дыра. Но бикроны ведут себя нормально, да и ни в одном другом диапазоне нет ничего похожего. Поэтому это не черная дыра.

– Что же тогда? – насторожился Шестун.

– Не знаю. Что-то, пока нам не известное. Нельзя исключать, что это какой-то космический корабль, вполне сопоставимый с "Миром" по размерам. Он, видимо, еще старой конструкции. Если его двигатели работают на гравитонной тяге, все становится понятным – гравитоны меняют свои характеристики в эго реакторе.

– Но гравитонные корабли не могут забраться так далеко – мы здесь первые! – удивленно заметил Косовский.

– Может быть и не первые. Не исключено, что это чужак, – задумчиво произнес Шестун и машинально посмотрел вверх, словно на созданной компьютером голограмме и в самом деле можно было рассмотреть странный объект.

– Игорь!

– Да, командир?!

– Возможно, впереди чужак. Проверь готовность боевых систем на всех трех кораблях. Через два часа совещание. Пригласи командиров и старших вахтенных офицеров "Филадельфии" и "Де Голля"! – приказал Шестун и, повернувшись к венерианцу, добавил: – А Вы, Клод, пока проведите полное сканирование объекта. Мне нужна самая точная информация: угловые размеры объекта, расстояние, его объем, плотность, а также данные о малейших его перемещениях в пространстве.

– Хорошо, – кивнул Мюррей.

– Все свободны. Через два часа совещание, – напомнил Шестун.

Оставшись в одиночестве, командир нервно щелкнул пальцами. Андрей всегда был готов к неожиданностям и в этом качестве мало уступал машинам. Но, в отличие от машин, он не любил неожиданностей, потому что они не предвещали ничего, кроме проблем. И хуже всего было то, что Шестун не знал, что именно находится в толще Паутины Циолковского всего в нескольких часах полета от ее внешнего края. Андрей не сомневался в военной мощи своей флотилии, но что-то в глубине сознания говорило ему о том, что, скорее всего, это не чужак.

Просидев в раздумье около трех минут, командир потребовал сличить данные об объекте из куба 716-215-318 с данными Атласа объектов Космоса.

"Потребуется пять минут", – сообщил бегущей строкой Главный Компьютер.

"Подождем", – мысленно согласился Шестун. Выждав несколько секунд и, не получив отказа, Компьютер принялся за работу.

"Идентификации не произошло. Объекты подобного типа, класса и вида отсутствуют в Атласе. Невозможно даже приблизительное соотнесение. Введите более точные данные", – наконец сообщил Компьютер.

"Придется подождать", – подумал Шестун, сделавший запрос не столько в надежде получить результат, сколько для того, чтобы выполнить требование Устава.

Спустя два часа в рубку один за другим начали прибывать участники Совещания. Первыми прилетели командир "Де Голля" Люк Кретьен и старший офицер Клод Лавуазье. Кретьену было уже далеко за сорок и он со своей совершенно седой головой напоминал старика, но на самом деле был очень живым и веселым человеком. Лавуазье был лет на десять моложе своего командира, а ростом – не меньше двух метров, но и не больше и, в общем-то, не выделялся ничем особенным. Оба гостя с "Де Голля" были одеты в серебристые комбинезоны. На "Мире" носили красные.

На погонах в Лавуазье было по одной бриллиантовой звезде, у Кретьена по две. Столько же звезд было и у Косовского, и командира "Филадельфии" Джима Хоккинса, которые появились сразу же за Кретьеном и Лавуазье. Хоккинс был на голову выше всех остальных и для своих сорока лет имел прекрасную фигуру. Косовский, тоже далеко не самый маленький и слабый, просто терялся на его фоне.

Последними появились старший офицер с "Филадельфии" Сергей Александров и Клод Мюррей. Александров лишь немногим уступал своему командиру в габаритах и смотрелся тоже достаточно внушительно. И Хоккинс, и Александров были облачены в изумрудные комбинезоны.

Это давно уже стало традицией – экипажи кораблей флотилии, отправлявшиеся в полет, имели собственные цвета одежды, чтобы не сливаться в одну безликую массу. К тому же, при посещении соседей, человека сразу же охватывало ощущение новизны, что было особенно важно при сверхдальних полетах, когда само время утрачивает свои границы и постепенно превращается почти в вечность.

Весь Совет был в сборе и Шестун, кратко изложив суть приказа Центра, рассказал о неизвестном объекте и предоставил слово Мюррею. Мюррей не был членом Совета и на его погонах было всего три золотые звезды, но сейчас он был просто необходим. Впрочем, сам Совет не обладал сколь либо серьезными правами и Шестун мог, в принципе, управлять флотилией единолично, поэтому само заседание было именно совещательным и Мюррей, по сути, попав сюда, имел точно такой же голос, как и остальные.

Мюррей вставил очередной цилиндр в Компьютер, но не стал включать голографическую карту и доложил:

– Данные подтверждены. Объект находится в кубе 716-215-318 на расстоянии четырех часов полета от границы туманности, до которой осталось меньше двух часов полета. В оптическом, радио и бикронном диапазонах объект не регистрируется. Он виден лишь с учетом конусной экстраполяции гравитонной интерференции. Вместе с тем невозможно точно определить угловые размеры объекта. Сейчас я могу лишь подтвердить данные, полученные ранее – это область не более пятисот метров в диаметре. Вместе с тем уже на расстоянии пяти тысяч метров от объекта становится заметным мощнейшее гравитационное смещение, которое простирается на расстояние до половины астрономической единицы от объекта. Объект не двигается. Полагаю, что по совокупности признаков можно говорить об открытии нами объекта совершенно нового класса.

– Какова протяженность объекта? Его форма? – поинтересовался Шестун.

– К сожалению, сканер не может определить его форму и протяженность. Согласно его показаниям протяженность превышает расстояние в двадцать миллиардов световых лет. Это, естественно, абсолютно не соответствует действительности, но, видимо, объект значительно преломляет идущие к нам потоки гравитонов и создает наблюдаемую нами иллюзию.

– Спасибо, Клод, – поблагодарил Андрей. – "Де Голль" отправляется на орбиту вокруг Витязя Б. Затем изучает при помощи зондов и шлюпок планеты-гиганты. "Мир" и "Филадельфия" параллельными курсами идут к объекту. Через час должны быть готовы к бою бикронные установки. В случае регистрации резкого изменения свойств среды включаем аварийный бикронный реверс. Пойдем вперед в пределах прямой видимости, не дальше, чем в пятистах метрах друг от друга. В случае атаки, если это все же чужак, "Мир" обходит объект сзади, а "Филадельфия" атакует в лоб. Но, скорее всего, это не корабль.

– А если это дыра? – хмыкнул Хоккинс. – Мы не сможем вырваться.

– Это не дыра. Во всяком случае гравитационное поле, несмотря на его значительную деформацию, по силе почти не отличается от гравитационного поля окружающего Космоса, – пояснил Мюррей.

– Но объект необычный. Вы сами сказали, что далеко не всем параметрам гравитационного поля можно доверять. Вдруг это и в самом деле дыра? поддержал своего командира Александров.

– Даже если у нас не совсем верная информация, мы проверим ее, когда непосредственно подойдем к объекту. Титановые пружины – старый, но испытанный метод. Как только мощность гравитационного поля возрастет до опасных значений, они сработают! – заверил компьютерщик.

– Совещание окончено. Лавуазье и Кретьену остаться, остальные свободны – действуем согласно моих установок, – Шестун встал, всем своим видом демонстрируя, что дискуссии закончены.

Когда все вышли, он принялся инструктировать экипаж "Де Голля" о порядке действий при непосредственном изучении двойной системы Витязь А Витязь Б.

ГЛАВА ВТОРАЯ

ФАТА МОРГАНА

(В ПЛЕНУ МИРАЖЕЙ)

Медный океан. Объект потерян? Хоккинс отвечает с задержкой. Мир отражений. Потеря связи с "Филадельфией". Зримая бесконечность. Волнение экипажа. "Поставить оптические фильтры!" Край Вселенной? "Мир" в одиночестве.

– Когда мы непосредственно соприкасаемся с веществом Паутины? – спросил у сидящего рядом Мюррея Шестун.

Командир флотилии чувствовал какое-то непонятное внутреннее беспокойство и это ему не нравилось.

– Мы уже соприкоснулись. По сути, мы вошли в ее пограничные слои, своеобразную корону туманности. В общем-то, мы уже внутри, но основная плотность начнется через пятнадцать минут полета.

– Плотность вещества за бортом? – четко спросил Шестун.

– 0,2 гсм3, – ответил Мюррей.

– Сбросить скорость вдвое, – приказал командир и вывел на дисплей анализ химического состава короны туманности.

"Суспензия. 30% – СuО, 15% – Сu, 50% – Н2, 5% – Не. Плотность возрастает. Текущая плотность – 0,4 гсм3." – компьютер бесстрастно вывел на экран ответ на вопрос командира.

– Медь. Целый медный океан. Паутина Циолковского состоит из меди! возбужденно вскрикнул Шестун.

Мюррей с удивлением посмотрел на экран:

– Да?! В самом деле! Может анализ...

Венерианин никогда еще не только не видел ничего подобного, но даже отдаленно не слышал о том, что такое может быть.

– Это медь! Самая настоящая медь! Это тебе, Клод, не учебник по изотропии Вселенной. Каждый конкретный уголок совсем не изотропный. В этом и есть величие Творца и наша профессия. Никогда не знаешь, с чем предстоит встретиться. Не исключено, что объект – медный астероид. К тому же это не просто медь – это медная пыль. Именно поэтому она прозрачная для излучения оптического диапазона. А со стороны Паутина кажется темной потому, что оксид меди поглощает почти все излучения, иначе, если была бы одна медь, все пространство вокруг Витязей отдавало бы краснотой, – пояснил венерианину восторженный командир.

Не дав компьютерщику опомниться, Шестун попросил сидевшего по другую сторону Косовского:

– Включи обзор.

Старший вахтенный офицер убрал с экрана оптическую защиту и в рубку хлынул поток красного и зеленоватого света.

Вокруг корабля была пустота, образованная его сигарообразным магнитным полем, вне которой на расстоянии каких-нибудь двухсот метров клубились красно-зеленые языки бесчисленных медных песчинок. Чуть дальше, нисколько не теряясь за этим калейдоскопом, параллельным курсом шла "Филадельфия", тоже образовавшая вокруг себя сигарообразную пустоту.

– Включи обзор для членов экипажа и лабораторий – пускай полюбуются. Когда еще увидят такое?! – приказал Косовскому командир.

"Плотность максимальная – 0,6 гсм3. До объекта – 10000м. Время подлета – 12 минут. Все параметры среды в пределах нормы", – сообщил компьютер.

– Сбросить скорость вдвое! – вновь приказал Шестун и впился глазами в экран, словно он мог увидеть то, что ожидало их впереди, лучше, чем десятки приборов.

"Филадельфия" синхронно сбросила скорость и подошла к "Миру" ближе. Сквозь медный туман можно было даже различить изумрудные комбинезоны Хоккинса и Александрова, находившихся в рубке управления.

Прошло пять минут. Еще десять. Ничего не происходило. Шестун нервно запросил компьютер. "Плотность прежняя – 0,6 гсм3. Объем отсутствует. Время подлета – не установлено. Все параметры среды в пределах нормы", – сообщил компьютер.

– Мы потеряли объект! – удивленно присвистнул Шестун.

– Запросите показания с "Филадельфии", – посоветовал Косовский.

Но командир и сам уже вызывал Хоккинса. Для экономии времени обошлись радиосвязью.

– Я потерял объект. Сообщи данные своего сканера, – попросил Шестун Хоккинса.

Немного помолчав, Хоккинс сообщил то же самое, что и так горело на экране перед глазами Шестуна.

– Как думаешь, Джим – мы потеряли объект? – спросил командир флотилии.

После некоторой паузы Хоккинс возразил:

– Не уверен, что он вообще был. Мираж, оптическая линза. С таким явлением мы встречались в районе Арктура. Тогда тоже ждали встречи с дырой, а ее не оказалось.

– Хорошо. Все равно пойдем вперед. Маяк – Витязь А! – скомандовал Шестун.

Некоторое время все шло так же, как и прежде. Но при очередном сеансе радиосвязи Хоккинс ответил еще медленнее, чем прежде и Шестун решил, что командир "Филадельфии" нервничает больше, чем следует и уже хотел было его подбодрить, но, взглянув в сторону соседнего корабля, едва не лишился дара речи. Прямо напротив "Мира" горели сигнальные огни "Филадельфии", которая казалась застывшей. Шестун мог различить мельчайшие детали на корпусе корабля и даже тончайшую паутину бикронного радара. Но сразу же за "Филадельфией", словно в гигантском кривом зеркале, закрывая все видимое пространство, друг за другом располагались изображения кораблей причудливые, вытянутые и искаженные до неузнаваемости. Каждое более дальнее изображение было гораздо больше и искривленнее предыдущего и, казалось, что вся туманность заполнена калейдоскопом отражений "Филадельфии".

– Точно Фата Моргана – на Венере часто бывают такие миражи, – прошептал Мюррей.

– Проверить показания приборов! – приказал овладевший собой Шестун.

Командиру казалось, что сердце вот-вот вырвется у него из груди или же разорвется от волнения – он никогда не видел ничего подобного. Сделав себе инъекцию ЛМД, командир почувствовал себя увереннее. Инъекция была вредна для здоровья, но просто необходима в кризисных ситуациях, когда события начинают выходить из-под контроля и нужно уподобиться машине и даже превзойти ее в хладнокровии, чтобы принять четкие и верные решения. А то, что ситуация начинает выходить из-под контроля в буквальном смысле, было уже видно невооруженным взглядом.

Поэтому сообщение Косовского о том, что утеряна связь с "Филадельфией", вовсе не застало Шестуна врасплох, словно внутренне он ожидал чего-нибудь подобного.

– Все параметры среды – нормальные. Расстояние до "Филадельфии" – 250 метров, – доложил Мюррей и, немного помолчав, добавил: – Странно, конечно...

– Что странно? Если есть еще интересная информация – докладывайте. И запомните, Клод, на будущее – Вы должны докладывать мне все, что заслуживает внимания. Я сам решу, что важно, а что не важно, – предупредил Шестун, привыкший к военной четкости.

Его всегда раздражала некоторая бестолковость гражданских специалистов при получении и передаче какой-либо информации. Клод не был исключением, но все же Андрей решил сразу же приучить его к военному режиму. Сейчас это было просто жизненно необходимо.

– Понял, командир, – кивнул Мюррей и пояснил: – Приборы воспринимают изображения Фаты Моргана, как реальные физические объекты. Хуже всего то, что самих отражений очень много... Если не бесконечно много, потому что блок памяти уже переполнен данными об их удаленности, размерах и тому подобной информацией. Согласно показаниям приборов весь космос вокруг нас заполнен гигантскими искривленными кораблями. Позади старых изображений зажигаются все новые. Их нет лишь впереди и позади по курсу. Если это мираж, то почему на него реагируют все приборы? Все до единого?!

То, что отражения добавлялись и росли в размерах, постепенно заполняя окружающий космос, было хорошо видно и без приборов. На многих больших изображениях, словно тени, легко просматривались маленькие силуэты кораблей. Вскоре Фата Моргана заполнила все пространство и лишь прямо позади и впереди по курсу виднелся свободный от миража космос.

– Смотрите, чем дальше мираже, тем они слабее! – заметил возбужденный Косовский.

Ближе к свободному от видений пространству миражи вырождались в какую-то едва различимую, размытую вуаль, не имеющую четких границ.

– Попробуй вновь установить связь с "Филадельфией"! – приказал Косовскому Шестун.

– Связи нет. К нам возвращаются наши же запросы. Причем они, судя по показаниям, отражаются от корпуса "Филадельфии". Но такие же сигналы, правда, с запаздыванием, идут и от каждого из изображений Фаты, – тревожно доложил Косовский.

– Значит полный мираж. Понимаешь – полный?! Если мы не сошли с ума, то есть два выхода. Либо космос и в самом деле заполнен миражами "Филадельфии", либо перед нами еще неизвестный феномен пространственной иллюзии по типу Фаты Моргана. Я думаю, что у нас, все же, второе, поэтому будет двигаться дальше, не изменяя курса. Думаю, что с "Филадельфии" мы смотримся не лучше. Но пока они движутся рядом, можно не беспокоиться, – заметил Шестун: Включить панораму левого борта, насладимся зрелищем в его полноте.

– Не нравится мне эта Паутина Циолковского, – проворчал Косовский: Слишком уж много здесь всего необъяснимого и необычного.

Левый бок корпуса рубки постепенно становился прозрачным для оптических лучей.

– А нас на обычный объект и не послали бы. Тем более – целой флотилией, – заметил на это Шестун и посмотрел в противоположную сторону.

Рядом с "Миром" и с другого бока плыла точно такая же "Филадельфия". Ошеломленный Шестун некоторое время изумленно переводил взгляд с одного корабля на другой, затем посмотрел вверх. "Филадельфия" была теперь везде, образовав вокруг "Мира" своеобразный плотный цилиндр. Вверху можно было отчетливо рассмотреть "днище" соседей, зато внизу прекрасно просматривался "верх".

Зажегся экран экстренной связи и на мониторе появилось лицо Абу Сина, вахтенного офицера дежурной смены:

– Командир – люди взволнованы! Они просят объяснить, что происходит?!

– Это обыкновенный мираж. Своеобразная космическая Фата Моргана. Успокойте людей. Показания приборов свидетельствуют, что мы стабильно движемся в Паутине Циолковского. Сейчас мы проходим сквозь область аномальных оптических явлений, зафиксированную приборами ранее, – солгал Шестун и, немного подумав, приказал: – Поставьте оптические фильтры во всех служебных отсеках, кроме боевой рубки и лабораторий.

– Есть, – кивнул Абу-Син и исчез с экрана.

– Зачем ты оставил изображение в лабораториях? – удивился Косовский.

– Сейчас люди там все равно ничем не заняты – пусть посмотрят. Может быть, это самое грандиозное зрелище из всего того, что они увидят за всю свою жизнь. А вот в служебных отсеках не до того – там эмоции не нужны, пояснил командир.

Взглянув на мираж, Шестун почувствовал какой-то необъяснимый, суеверный ужас, словно Космос неожиданно превратился в таинственное и всемогущее существо. "Мир" и "Филадельфия" были маленькими островками среди этого хаоса изображений и Шестун мысленно обратился молитвой к Создателю. Его спутники в рубке чувствовали то же самое. Мюррей и вовсе лишился дара речи и, как загипнотизированный, не мог оторвать взгляд от череды миражей. Косовский был бледным и, несмотря на две инъекции ЛМД, чувствовал себя неважно.

– Что, Игорь, не по себе? – спросил Шестун и улыбнулся натянутой, неестественной улыбкой.

– Андрей, я не знаю, куда нас занесло. Может это край Вселенной?! Может дальше ничего нет, а? – прошептал Косовский, разглядывая миражи.

– Это не может быть край Вселенной. Мы в области Е-750-751. Это всего млрд. св. лет от Солнца. Вокруг на несколько млрд. св. лет пространства и звезд, внесенных во все каталоги. Так что до края Вселенной, если он даже и есть, отсюда далековато. Да и самого края, наверное, нет. Во всяком, случае в пределах прямой видимости. Так что здесь что-то другое, – возразил Шестун, тем не менее, напряженно всматриваясь в миражи.

– Может увеличим скорость? – предложил Косовский.

– Вот этого мы делать не будем – мы не знаем, в каком пространстве движемся. Так что лучше пойдем медленнее. Если будет явная угроза кораблю, можно перейти на сверхгравитационную. Это, конечно, займет время и мы потеряем связь с "Де Голлем", но это наш резерв.

Шестун не отрывал взгляда от панорамы миражей. Наконец, ему показалось, что их количество немного уменьшилось, а свободное от отражений пространство впереди увеличилось. Через мгновение командир понял, что это и в самом деле так. "Филадельфия" начала меняться на глазах и постепенно растягиваться в стороны, принимая все более расплывчатые очертания.

– Андрей, с "Филадельфией" что-то происходит! – крикнул старший вахтенный офицер, от которого тоже не укрылись значительные перемены в картине миражей.

– Я думаю, что сама область пространства, в которой мы находимся, меняет свои оптические свойства. "Филадельфия" идет рядом с нами. Думаю, что они наблюдают схожую картину, когда видят нас, – немного помедлив, ответил командир.

– Командир, есть одно "но", – впервые вступил в разговор наконец пришедший в себя Мюррей.

Шестун и Косовский удивленно переглянулись – в пылу обсуждения они просто забыли о существовании венерианина.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю