Текст книги "Дело о пропавшей России (Агентство 'Золотая пуля' - Сборник новелл)"

Автор книги: Андрей Константинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Я не помню, сколько мы проехали, когда вдруг машина резко затормозила.

Нас замотало по салону, машину крутило на мокрой дороге, Володя крикнул:

"Держитесь, вашу мать!" Толик навалился на меня всем телом, и машина встала.

– Что случилось?– сдавленным голосом спросила я. Несмотря на ужас момента, Толик не торопился слезть с меня и тяжело сопел мне в лицо.

– Да вот мудаки какие-то... встали...

Мы стояли почти поперек дороги.

Прямо нам в лицо светили фары.

– Сейчас, разберусь,– сказал Володя, с трудом отстегивая ремень и вылезая из "мерса".

Сбросив раскрасневшегося тинэйджера, я прилипла к окну, пытаясь что-то разглядеть за тонированными стеклами и в кромешной темноте. В свете встречных фар я увидела, как к Володе с обеих обочин подскочили дюжие ребята, Володя резко согнулся в три погибели, его с двух сторон подхватили под белы руки и поволокли к другой машине. Вот это да! Свет фар стал менее ярким (переключили на ближний свет), и я увидела, что от машины к нам приближается человек. В руке его ясно был виден пистолет, а вот лица его было не видно – он был в вязаной маске.

– Надо это – кнопки,– срывающимся на детский фальцет голосом сказал Толик.

Мы заблокировали двери и сжались на сиденье, ровно посерединке. Мужчина постучал дулом в стекло. Я приоткрыла окно на полпальца и спросила:

– Что это значит, вы кто?– Несмотря на мои старания говорить сердито и грозно, получилось истерично.

– Ничего страшного. Мы вашего друга хотим немного покатать, не возражаете?

– Возражаю!– пискнула я малоубедительно.

– Из машины не выходите, глупостей не делайте г– сказал на прощание "мистер Икс" и удалился.

Тронулась от обочины машина, увозя Володю с неизвестными, и стало темно.

Но все-таки я разглядела на обочине еще две припаркованые иномарки. В них ярко вспыхивали сигаретные огоньки, в каждой было по два курильщика. Итого – минимум четыре дюжих мужика, наверняка вооруженные, на беззащитную девушку и подростка.

– Что теперь делать?– почему-то шепотом спросил Толик.

– Сиди.– Я сползла почти под сиденье и нашарила в темноте сумочку. В ней был спасительный телефон. Я привычно набрала Аркашин номер.– Сейчас я позвоню дяде Аркаше, и все будет хорошо.

Но, видимо, в сауну дядя Аркаша ходит без мобильника. Ну же, ну же! Нет.

Телефон вообще отключен. О, черт! Обнорскому! Чудо!

– А-але!

– Андрей... Андрей Викторович, это Завгородняя! Я в машине сижу! Нас люди в масках остановили, с пистолетами! Где? Я не знаю где!!! Из Репино! По какому шоссе? Не знаю, темно очень, Андрей Викторыч... Машина? Какая машина? А, "мерседес", "шестисотый", серебристый, я тут с мальчиком. Да нет же, нет, с маленьким! Ну не маленьким, ну... Номер? Чей номер? Я не знаю номера... А что мне делать? Они водителя увезли. Не знаю куда, на машине. Не знаю на какой!– Тут я судорожно сжала рукой крошечную коробочку телефона (руки тряслись), что-то пискнуло, и Обнорский пропал.

– Ну что?– спросил Толик, даже простивший мне "маленького мальчика".

– Все в порядке,– соврала я,– ждем подмоги.

А что, если проскользнуть на переднее сиденье, ключ-то остался в замке зажигания? Только я вряд ли смогу управиться с "мерсом". Аркаша меня учил прошлым летом, но у меня, видно, таланта такого нет. Нет, лучше не рисковать.

До Обнорского я больше не дозвонилась, у него было занято. Аркаша был "вне зоны обслуживания". Было начало третьего. Я начала замерзать в бальном платье и легком пальтишке, как вдруг на шоссе появились огни. Машина остановилась, как и раньше, метрах в десяти от "мерседеса", захлопали двери, и в свете фар появился Володя. Рядом с ним, держа руку на его плече, шел здоровый парень в маске.

– Просим прощения,– сказал он, усаживая Володю в машину.– Ошибочка вышла. Счастливого пути.– Он хлопнул по крыше ладонью и хмыкнул в маску.

Пока наш водитель приходил в себя, давясь ругательствами и пытаясь непослушными руками повернуть ключ зажигания, машины с обочины стремительно сорвались с места, развернулась и та, что стояла посреди дороги.

– Володя, что случилось?

– Да отвезли в лес тут недалеко, говорят, мол, разбираться будем, потом какой-то прибегает бритый, говорит: "Это не он, мудаки (это он им говорит), отпускайте". Посмотрели документы, извинились, привезли обратно.

До города мы доехали в гробовой тишине. Я была в таком шоке, что даже не смогла объяснить маме, что случилось. Я стояла в прихожей, трясясь, а мама раздевала меня, поила таблетками и наконец повела в комнату, уговаривая: "Спать, спать, спать..."

***

Утром меня разбудил звонок телефона. Я с трудом оторвала чугунную голову от манящей пуховой подушки и подняла трубку.

– Завгородняя, ты?!!– раздался в трубке вопль Соболина.

– А сколько времени?– спросила я, пытаясь сфокусировать взгляд на будильнике. Голова раскалывалась. Циферблат расплывался.

– Какое время! Ты знаешь, что уже весь город тебя ищет!!! Я все морги обзвонил! Расследователи на машине все пригородные шоссе объездили, Обнорский всех ментов на уши поставил, а ты спишь!!!

– Ой, Володечка, не кричи, пожалуйста, у меня голова...

– Не будет у тебя головы! Чтобы через час была в Агентстве, тебе Обнорский ее сам откручивать будет!

Тут я вспомнила обстоятельства этой ночи и ужаснулась. Конечно, я же не отзвонил ась никому, придя домой, а мама имеет обыкновение выключать на ночь телефон. Да, ничего доброго меня на работе не ожидало.

Оказалось – после моего сумбурного звонка, имевшего место в половине второго ночи, Обнорский поднял по тревоге все Агентство. Когда он не смог связаться со мной по мобильнику (а я в полном беспамятстве нажала какую-то не ту кнопку), все его знакомые из всех силовых структур были брошены на поиски серебристого "шестисотого" и меня в нем. Зудинцев с Повзло на двух машинах колесили по всем проселкам в районе Репина, а Зураб и Модестов прочесывали прибрежную полосу в поисках моего коченеющего тельца. К утру был готов обширный план, который, слава Богу, не был претворен в жизнь.

Обнорский орал так, что у меня в голове еще долго перекатывалось матерное эхо. Едкий Повзло вставлял убийственные реплики. Основную их мысль можно было выразить следующим образом: "Свои личные проблемы со своими мужиками – решай сама". Какие "мои мужики"? Да никто из них не посмел бы меня и пальцем тронуть! Конечно, дикая ситуация, но я-то тут при чем? Да, со звонком как-то неудобно получилось.

Коллеги в отделе встретили меня гробовым молчанием. Неделя начиналась просто отлично.

***

Но, как оказалось, это было только начало.

В середине недели я вновь встретилась с Тимур Тимурычем. Уж какой бес занес его в мой "подшефный" отдел милиции – не знаю, но он выскочил как черт из табакерки, прямо перед моим носом. Помня нашу встречу на пресс-конференции, я попыталась отделаться нейтральным приветствием, но он подхватил меня под локоток и с отеческой журьбой в голосе вдруг сказал:

– Ай-яй-яй, Светлана Аристарховна, можно ли такой симпатичной девушке по ночам с незнакомыми мужчинами в машине кататься, да еще в таком глухом месте, как Приморское шоссе? Сами же в сводочках пишите "обнаружено тело...". Опять же – растление несовершеннолетних, да еще и племянника любимого жениха – ай-яй-яй!

Я оторопела. Откуда было ему знать об этом? Даже если Обнорский поднял весь город в ночь на понедельник, с Иратовым у него не те отношения, чтобы тот знал подробности. И больше – откуда Иратов узнал про то, что Толян племянник Аркаше? Я Обнорскому ничего не говорила, да и потом – про Толика знали только моя мама да подруга Василиса, которой я рассказала всю историю без купюр. Видимо, в глазах моих был ужас. Иратов улыбнулся одними тонкими губами.

– Берегите себя, Светочка, берегите. Кстати, как мама себя чувствует, получше?

Второй удар. Маме вчера вечером было плохо с сердцем, мы даже вызвали "неотложку". Но уж этого Тимур Тимурович никак не мог знать.

– Ну будьте здоровы, Светочка.

А приглашение остается в силе, жду вас, Светочка.– И Тимур Тимурыч быстро зашагал от меня по коридору.

Так. Откуда он мог знать о подробностях ночного происшествия? Ниоткуда, если только... О Господи, если только... Я посмотрела ему вслед. Он мог выследить меня с Аркашей. Он мог ревновать меня к нему (я же сама сказала Тимурычу намедни, что приехал мой жених) и выследить нас. Запросто, если учесть, что для человека в его должности нет почти ничего невозможного. Значит, почти наверняка ночной инцидент был срежиссирован им. Но он был уверен, что за рулем машины сидит Аркаша. Он не мог знать, что его заменил водитель сестры. Аркашу хотели поучить, припугнуть, а то и вообще ликвидировать. Иратов страшный человек.

Так, а мама? Может быть, просто совпадение? Может быть, я ему как-нибудь раньше говорила о том, что она нездорова (увы, с мамочкой это бывает не так уж редко)? Допустим.

Я решила ничего не говорить коллегам и тем более не обсуждать эту тему с Аркашей. Он и так перепугался за меня страшно, кричал, что никогда не простит себе, что не оставил меня до утра, что оставил телефон в гостиной... Бедный, он так переживал, что взял с меня слово больше никогда и никуда не ездить без него. С каким удовольствием я дала ему это слово!

***

Любой сотрудник Агентства, попав в такой переплет, оказывается перед выбором: рассказать все коллегам сразу и положиться на их профессионализм или, на свой страх и риск, начинать собственное журналистское расследование. Надо сказать, большинство предпочитает второе. Из амбиций, конечно, добротных журналистских и личных амбиций. Однако мои прошлогодние приключения в "Черной Пустыни" надолго отбили у меня охоту к расследованиям. Хлопотно и небезопасно.

Но и идти к коллегам мне тоже не хотелось: после моего понедельничного позора дорогие сотрудники смотрели на меня волками, а начальство меня и вовсе игнорировало. Марина Борисовна с Горностаевой и даже Анна Соболина говорили со мной как с тяжелобольной, старательно подбирая слова и с плохо скрываемыми соболезнующими интонациями в голосе. Скрипка несколько раз заходил в репортерский отдел и порывался рассказать поучительную историю о девушке, севшей в машину к незнакомому мужчине. Почему-то, когда Скрипка доходил до того момента, когда девушку начинают душить ее собственными чулками, я выскакивала из кабинета, и Алексей Львович этому немало удивлялся. Трудно было довериться кому-либо в такой обстановке.

Поэтому я не сделала ничего: ни начала собственного расследования, ни обратилась к коллегам. Через неделю мы с Аркашей должны были быть в Испании.

***

Утром в субботу меня разбудил застенчивый и невыразительный звонок в дверь. На лестнице стоял наш верхний сосед, Юраша,– тихий и незлобивый молодой алкоголик. Когда-то Юраша учился в моей школе, лет на пять старше меня, а мама его работала в нашей столовой. Потом мама заболела и истаяла на наших глазах, а Юраша с сиротского горя стал пьянствовать. Иногда по утрам в выходные он обходил соседей и спрашивал, что починить, поправить за малые деньги, чтобы хватило на бутылку и закуску. Мы охотно оставляли мелкий ремонт домашнего хозяйства "на Юрашу".

Вот и теперь Юраша смотрел на меня ясными и чуть смущенными глазами. Видимо – нужда, пришел просить в долг. Но сосед чуть помялся и заявил:

– У вас... У вас там... крокодилы.– Для пущей убедительности он пальцами показал размер. Пальцы предательски дрожали.

Да-а, крокодилы были невелики – чуть побольше таракана,, но все же...

Бедный Юраша. Вот она – белая горячка. Крокодилы!

Видимо, парень все прочитал в моих глазах, зарделся как маков цвет и даже стал заикаться:

– Да посмотрите... Там, в щитке...– И он показал рукой в направлении нашего общего телефонного щитка.

Что-то похолодело у меня под ложечкой. Я вышла за ним, в тапочках и халатике, Юраша распахнул створки обычно запертого железного ящичка, и я увидела крокодилов. Едва ли вид живого зеленого крокодила на моей лестничной площадке произвел бы на меня такое впечатление.

Среди разноцветных телефонных проводочков тускло посверкивали маленькие металлические зажимы. Провода от них тянулись к небольшой, размером с мой пейджер, коробочке. Вот те раз!

Видеть – не видела, но зато много раз слышала о том, что это может значить. И давно ли эти зверьки висели на моем телефоне? Не больше недели, если Юраша и в прошлые выходные проводил инспекцию в поиске работы. Как раз ту неделю, что прошла с моего злополучного визита в Репино. Соседи поговаривали, что Юрка, по доброте душевной, сам иногда рвал какие-нибудь проводки или ломал двери на лестницу, чтобы потом ненавязчиво и искренне предложить свои услуги. Но уж до такого парень вряд ли додумался бы.

Значит, "растление несовершеннолетних"?

Значит, "как здоровье у моей мамы"?!

– Юра, ты их трогал?– спросила я тихо.

– Да ну... на что мне...

– Точно не трогал?

Юраша замотал головой. Щиток я закрыла, натянув на руку рукав халата, и, велев Юре стоять на страже вещественных доказательств, побежала к соседке вниз – звонить.

Пусть знает шеф, что это не мои личные проблемы. Это же "прослушка"! Господи, чего я только не наговорила за эту неделю по телефону – страшно представить, просто камасутра какая-то... И с Аркашей по часу мурлыкала, да и рабочие моменты нашего отдела подруге Ваське живописала, и от Соболина нагоняи получала... А еще...– ой нет, об этом даже думать не могу, просто порнография какая-то.

Ни до Обнорского, ни до Соболина я так и не дозвонилась. Юраша, весь бледный от сознания ответственности своей миссии и волнения, все еще стоял под щитком. Я отпустила его с Богом, вручив десятку в качестве вознаграждения, наспех собралась и, уходя, опломбировала щиток шерстяной ниткой и куском пластилина. Прижала пластилин испанской песетой, завалявшейся в кошельке.

Так. В выходные в Агентстве всегда кто-нибудь есть. Да тем более скоро выход очередной "Явки с повинной", должно быть людно, и уж кто-нибудь из начальников или расследователей должен быть обязательно.

Я выбежала из дому, в голове у меня мешались отрывки моих телефонных бесед и речь для дорогих сотрудников, поэтому я и не сразу заметила, как во дворе из-под покосившегося грибочка в песочнице появился мужик. Я только подумала, что опять алкаши... Однако, пока я пропускала машины на переходе, он снова попался мне на глаза: стриженый "ежиком", лицо такое невыразительное, в длинном сером плаще, руки в карманах.

И когда на автобусной остановке он стал пристально изучать расписание я вдруг вспомнила. Вчера, в Гостином дворе. Он же стоял за мной в кассу, а потом в метро ехал в соседнем вагоне, у двери между вагонами! Он же следит за мной! Я почувствовала, что теряю почву под ногами, как перед капитальным обмороком. Я стояла, тупо глядя, как уезжает мой автобус, и вцепившись обеими руками в сумочку, словно меня грабить собрались.

Все срасталось. Про маму, конечно, стало известно из вызова "неотложки", про племянника Аркашиного я рассказывала по телефону Василисе. И за всем этим стоял незабвенный Тимурыч. Подонок. Грязный похотливый козлина. Меня затрясло наконец; да так, что я чуть не уронила сумку, перчатки прямо в лужу под ногами. Озноб страха побежал по спине, меня передернуло, словно от холодного ветра, хотя погода уже ласкала весенним солнцем. Надо было что-то делать. Я отвернулась от мужика в плаще, сжала дрожащие кулаки, чтобы успокоиться.

Вообще, глупо было бы колесить по городу и бегать по проходным дворам, пытаясь уйти от слежки. Как я поняла из многочисленных бесед с серьезными людьми – от профессионалов непрофессионалу оторваться почти невозможно, к тому же совершенно не нужно показывать, что ты слежку заметила. И я резко подняла руку прямо перед самой проезжающей мимо машиной. Даже тормоза пискнули. Слава Богу... В машине приторно пахло елочкой-ароматизатором, так, что меня замутило.

– У вас можно курить?

– Да, курите.– Водитель выдернул пепельницу на передней панели.

Минуты три я доставала сигареты и зажигалку, потом ковырялась в полупустой пачке – пальцы не слушались, потом укрощала скользкую зажигалку.

Водитель покосился на меня недоверчиво. Может, наркоманка? Да нет, милый, просто у меня дома крокодилы... Ой, если я сейчас рассмеюсь, то он меня повезет совсем в другое место, и миссию Тимурыча можно считать выполненной.

Через полчаса я вышла на Зодчего Росси.

***

– Мой телефон прослушивается и за мной следят!– выдохнула я с порога, буквально влетая в наш отдел. Все подняли головы от клавиатур, оторвались от чашек.

– Это паранойя,– спокойно прокомментировал Соболин и затрещат по клавиатуре.

И тут я разрыдалась. Тут-то они и забегали. Не понимаю я, отчего женские слезы так действуют на мужиков? Нос картошкой, глаза красные, тушь течет, помада размазана, а им словно только этого и надо! Соболин побежал за водой, Восьмеренко стал усаживать на диванчик, мгновенно забросив свой виртуальный футбол. Примчалась Анна Соболина (уже с каким-то пузырьком) и словно из ниоткуда материализовалась бутылка превосходного коньяку. Доплакалась я аж до икоты, попутно пытаясь объяснить коллегам – какие они сволочи (в основном жестами) и что я пережила с утра (междометиями). Правда, они ничего не поняли, чем меня еще больше расстроили. Пришлось отпихнуть рюмку коньяку и расплескать валерианку по полу, впрочем – такие тонкие намеки у нас не понимают.

И вот когда я наконец собрала почти всех, кто был в Агентстве в этот неурочный час, вокруг себя, на пороге появился Глеб Егорович Спозаранник и сказал:

– Между прочим, некоторые здесь работают.

И тут ко мне вернулся дар речи.

– Глеб,– простонала я,– за мной следят...

Глеб, в отличие от всех прочих, отнесся к моему заявлению серьезно (впрочем, он ко всему относится серьезно) и, забрав и валерианку и коньяк, увел меня в свой маленький, но уютный кабинетик. Он усадил меня в кресло, терпеливо подождал, пока я закончу всхлипывать, пока приведу себя в относительный порядок. Вот тогда я и подумала: почему это я раньше не смотрела на Глебушку?

Я, конечно, пока Аркаши не было, позволяла себе некоторые... вольности (в разумных пределах). Вот чуть с этим хамом Соболиным не провела звездную ночь прямо, можно сказать, на рабочем месте. Ну так это Соболин. А Глеб это совсем другое дело. К нему нужен деликатный подход. И он вовсе не зануда, а очень даже милый. Просто даже стало жаль упущенных возможностей. Или не упущенных? Вариант поразил меня своей новизной. Но Спозаранник отвлек меня от этих, в общем приятных, мыслей, произнеся: "Итак?" И я стала рассказывать ему все с начала.

Глеб слушал внимательно и даже позволил мне закончить длинную тираду про домогательства Тимура Тимурыча.

Потом он откинулся на спинку кресла.

– Ну, что мы имеем. И прослушивание телефона, и "наружка" – чисто демонстративные штуки. Если бы хотели тебя пасти для сбора информации работали бы чисто. Если слежка ведется по инициативе Тимура Тимуровича, то они профессионалы: а это все – игра в шпионов, волосы "ежиком" и длинный плащ. Другое дело, что у нас нет никаких доказательств, что слежку организовал он. И никаких доказательств, что он – организатор ночного дозора.– И Глеб задумался.

Я смотрела на него преданно – Спозаранник для меня сейчас был последней надеждой и воплощением силы разума. Он сцепил руки, упираясь локтями в стол, и медленно тер переносицу под тонкой оправой.

– А узнать – так ли это – мы можем только двумя способами. Во-первых, осмотреть твой щиток на предмет отпечатков пальцев и опросить соседей на предмет "телефониста".– Кстати, этот твой Юрий мог его видеть?

– Мог, но я не уверена...

– И во-вторых, организовать за тобой собственное наблюдение.

Я только открыла рот, чтобы возразить и удивиться, но Спозаранник поставил нежданную точку:

– И поэтому сегодня вечером ты приглашаешь в гости своих коллег.

– В гости? Глеб, у меня же пустой холодильник!

– Светочка,– Глеб укоризненно посмотрел на меня,– нас будет интересовать в основном щиток, а не холодильник. Если за домом следят, то появление у тебя одного из коллег вызовет подозрения, а если ты пригласишь в гости большую компанию – подозрений будет меньше. А сейчас ты поедешь домой и будешь ждать гостей, а я пока найду нужных людей.

Работа – работой, но дома я кинулась на кухню и стала судорожно выкладывать на стол всю домашнюю провизию. "Позор, позор",– причитала моя мама, откупоривая домашние огурчики и помидорчики. Коллеги редко появлялись у нас дома, и теперь, когда мама наконец могла увидеть, с кем работает ее сокровище,– в доме было шаром покати. С приезда Аркаши я дома почти не ела, осваивая с любимым новые и новые ресторанчики, а мама много работала и для себя почти не готовила.

Когда раздался звонок в дверь, я приводила себя в порядок (к ужасу своему, я поняла, что утром выскочила из дому ненакрашенной). Мама ринулась в прихожую, я быстро мазнула помадой по губам, выскочила из комнаты и увидела, как мама пытается вытеснить обратно в дверь Зураба с тортом и букетом.

– Мама! Это Зураб!

– Ты бы хоть предупредила...– тихо буркнула мама, протискиваясь в тесном коридорчике мимо меня.

В течение получаса прибыли Спозаранник, Зудинцев с бутылкой вина, Кононов, Нонна, Соболины в полном составе, с Антошкой, и Валя Горностаева со Скрипкой. Мы устроились в комнате, потом мужчины пошли на лестницу "покурить", прихватив мою драгоценную монетку, чтобы запечатать щиток, и получив от мамы исчерпывающую информацию о соседях с детективными талантами. Валентина Петровна, бабулька из квартиры внизу, например, всегда знает – кто написал очередную народную мудрость в лифте, а четырнадцатилетняя Юлька по вечерам часами обнимается со своим парнем в подъезде. Обе – потенциальные свидетельницы.

Пока расследователи проводили осмотр и опрос, мы с девочками разговаривали о гадких мужиках и о том, сколько проблем возникает у красивой девушки в жизни.

– Никто ничего не видел и не слышал, Юраша с утра пьян от твоих щедрот, никаких отпечатков пальцев на зажимах, чисто и профессионально,– отчитался Соболин. Он, видимо, чувствовал себя неловко за утреннее и старался быть веселым.

– С завтрашнего утра кто-нибудь из нас все время будет рядом. Мы составим график. Ездить будешь на общественном транспорте ("Ничего себе!" подумала я), не надо осложнять задачу тем, кто за тобой следит, и нам,назидательно диктовал Спозаранник.– Никаких дел по телефону. Мы тебе будем звонить на пейджер. Нас будешь предупреждать обо всех своих передвижениях и планах.

Тут Соболин не выдержал и хрюкнул.

Мои передвижения и планы никогда не совпадали с теми, о которых я докладывала начальнику. А разве я виновата в том, что мои планы постоянно меняются, батарейка в пейджере садится в самый неподходящий момент, а подаренный Аркашей мобильник все время приходится отключать, чтобы не досаждали болтливые поклонники!

Отдав необходимые распоряжения, посочувствовав и опустошив наши запасы, коллеги удалились шумной толпой.

А я задумалась о том, как совместить работу, помощь следствию и Аркашу.

Аркаша! Боже мой, я ведь сутки не слышала любимого голоса! Я кинулась к телефону, набрала номер мобильного телефона Аркаши и туманно пожаловалась на запарку на работе.

– Боже мой, зайка, зачем тебе все это надо?– спросил любимый участливо, но с некоторым мягким раздражением в голосе. Да, у него были причины быть недовольным моей работой. Она отнимает у меня слишком много времени и нервов.

Надо сказать, я сама в последнее время часто задаю себе этот вопрос. Зачем мне это надо? Утренний массаж в метро или ловля машины, раскаленный телефон, выезды в тоскливые прокуренные отделы, да еще нагоняи от начальства, сводки, трупы, кражи, мошенники, Тимур... Ужас.

Брошу. Вот расквитаюсь с Тимурычем и брошу. Аркаша давно предлагал купить для меня маленький бутик или открыть модельное агентство – все-таки не зря я занималась дизайном и сама оттоптала по подиуму не один километр.

И никаких трупов!

С другой стороны... Скучно. А главное, у нас такой славный коллектив.

Мне даже Соболина будет не хватать.

И Глеба. И даже их дурацких комментариев на мои наряды. Они все страшно милые. Я тяжело вздохнула и стала лепетать в трубку Аркаше про то, что я самостоятельная девушка, про интересную работу. Через час я повесила трубку, зная, что завтра этот день будет казаться просто кошмарным сном.

***

День так и остался кошмаром, но, увы, не сном. С утра в воскресенье, выглянув в окно, я увидела моего пастыря в длинном плаще. Он сидел под грибком и курил.

Уверенность, оставшуюся после вчерашнего визита коллег, как рукой сняло. Аркаша встречался с какими-то партнерами, и мы снова не смогли увидеться, поездка откладывалась на неопределенный срок, а грядущая неделя обещала быть тяжелой.

Никакие обстоятельства не могли снять с меня печальной необходимости вносить посильную лепту в сводку новостей.

– Мы не можем подобраться к Тимуру. Он фигура не маленькая, если мы где-нибудь ошибемся, у нас будут очень большие неприятности,– говорил мне в понедельник Спозаранник.– Наблюдение само по себе топорное, но организация профессиональная. Да, кстати, у твоего стриженого есть сменщик.

– Сменщик? Я больше никого не видела.

– Ты, Светочка, и первого целую неделю не замечала. Кстати, мне бы хотелось, чтобы ты ночевала только дома.

– Ничего себе!

– Да, и ставила нас в известность обо всех своих контактах.

Ну нет уж, Аркашу я им не сдам, у него и своих проблем хватает. Не могу же я ему рассказать всю эту историю с Тимуром! Он, конечно, не грузин (Зурабик, принимая дежурство "по мне", поклялся беречь меня, как любимую женщину), но мне бы не хотелось проверять – насколько он ревнив.

Так неделя катилась ко второй половине. Бедные мои нервы были на пределе: ходить по улицам, зная, что две пары глаз следят за тобой неотлучно,– страшное напряжение. По телефону мы с мамой теперь говорили только парой: одна говорит, вторая контролирует и знаками предупреждает, когда разговор заходит на запрещенные Спозаранником темы. Так, наверное, чувствовал бы себя стеклянный человек.

Наконец после длительных консультаций Обнорский дал добро на задержание соглядатая и его допрос, поскольку других выходов на заказчика слежки не было.

Напряжение мое достигло предела – я глотала валерианку горстями и засыпала только под димедрол. Одно успокаивало: развязка была близка. В четверг меня официально предупредили, что завтра будут брать одного, не того, который шлялся за мной в плаще, а другого, обнаруженного позже. Этот подъезжал по вечерам к моему дому; не выходя из машины, стоял некоторое время под окнами, делал несколько звонков по мобильному телефону и уезжал. Зудинцев обещал к утру пробить номер машины.

Скорее всего, это был "проверяющий": он фиксировал, что дома кто-то есть, контролировал "шпиона", а может быть, и слушал телефонные разговоры. Параллельно, в свободное от "наружки" время, Глеб собирал всю возможную информацию о Тимуре Тимурыче. Я мало чем могла помочь ему и только с ужасом наблюдала за тем, как Тимурыч обрастает слухами и мифами. Иратов снился мне в димедрольных снах, он ломился в машину, где я сидела, и улыбался все шире и шире, пока не обнажал желтые кривые клыки и не превращался в крокодила.

Я приходила на работу с синяками под глазами, которые не мог скрыть уже ни один "Ланком".

Наконец, мне было велено сидеть в пятницу дома, не выходя, и ждать сообщений на пейджер. Это был самый тяжелый день. Я включила телевизор, сделала себе полную тарелку бутербродов с колбасой и стала ждать. Трижды проверила батарейку в пейджере. Позвонила оператору и поинтересовалась: не отключили ли меня за долги. Выкурила пачку сигарет. Съела всю колбасу и посмотрела все сериалы за день.

Донья Мартинес никак не могла разобраться – от кого у нее какие дети. Через два часа та же актриса, страдая амнезией, собиралась замуж за негодяя. Сейчас я сама была уже не против амнезии!

В шесть я вынула из шкапчика нашу с мамой заначку – полбутылки "Мартини" – и стала планомерно напиваться.

В девять, когда мама, придя с работы, объясняла мне – что такое нормальная жизнь, почему ее у меня нет, и почему следует выйти замуж за Аркашу (собственно, против никто не был),– раздался писк.

"Света. Пожалуйста, срочно вызови машину и приезжай в Агентство. Глеб Егорович Спозаранник". Моментально приведя себя в божеский вид, я вызвала от соседей такси и, стараясь хоть немного протрезветь в пути, ринулась в Агентство. Очевидно, предстояла "очная ставка". Я ликовала. Уж в наших-то расследователях я не сомневалась, он им все расскажет как миленький. В подробностях. Молодцы ребята!

Я взбежала по лестнице на наш второй этаж, на ходу поздоровалась с охранником, распахнула дверь кабинета расследователей и остолбенела. Посреди комнаты на стуле сидел Аркадий.

Глаз у него заплыл лиловым синяком, губа сочилась кровью, ворот рубахи был почти оторван, и весь он был в грязной мартовской уличной жиже, словно его основательно вываляли по тротуару.

– Сопротивлялся!– вместо приветствия радостно сообщил Зураб.

Глеб невозмутимо сидел за столом, поигрывая пижонской ручкой.

– Потрудитесь объяснить, Светлана Аристарховна, кто этот человек.

Вместо ответа я бросилась к любимому, отчего он чуть не упал со стула, шарахнувшись от меня, как от нечистой силы.

– Аркаша, что они с тобой сделали?!– завопила я.

– Значит "Аркаша",– спокойно констатировал Спозаранник, раскрывая на первой странице загранпаспорт Аркаши.

– Что вы наделали, это же мой... мой жених!– закричала я, бросаясь уже на Глеба.

– Спокойно, Завгородняя.– Глеб даже не шелохнулся, а Зурабик нежно сгреб меня в охапку и посадил на диванчик.

По-моему, я в жизни столько не плакала, сколько последние две недели. Самое ужасное, что Аркаша сидел, тупо глядя в одну точку, и был совершенно индифферентен.– Вы не потрудились ввести своих коллег в курс ваших отношений с Аркадием Романовичем и, таким образом, направили наши усилия в неверное русло,– изрек Спозаранник.

– Аркаша, милый, я тебе сейчас все объясню...– пролепетала я сквозь слезы. Хотя, сначала мне самой нужно было понять, что произошло.

А произошло вот что. Оказывается, Аркаша действительно был серьезно озабочен моим неадекватным поведением в последнюю неделю и, движимый самыми благими намерениями, вот уже неделю подъезжал к моему дому по вечерам.

Он смотрел на окна, звонил мне из машины, убеждался, что я дома, и тактично удалялся. Убедившись за неделю в моей честности, сегодня он хотел подняться ко мне в квартиру и увезти развлекаться, "а то девочка совсем загрустила". Стоило ему покинуть машину, как моя доблестная охрана (в лице Зураба и Жоры Зудинцева) и приглашенные специалисты (в лице их приятелей из местного отдела милиции) накинулись на него, повязали и поволокли сперва в отдел за хулиганство, а потом в Агентство. Прибытия Обнорского ждали с минуты на минуту – он, по обыкновению, хотел лично поучаствовать. "По дороге он пару раз ударился, совсем случайно",– оправдывался Зураб.