Текст книги "Ом Свасти (СИ)"

Автор книги: Андрей Дай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Я знаю, что вы здесь. Выходите, я свой.

Не знаю, как у других, а мои нервы загудели от напряжения, словно хорошо натянутые струны. Палец свело на спусковом крючке, а зубы выбивали португальские народные песни с кастаньетами. Если незнакомец вовремя не догадался продолжить говорить, и говорить как раз то, что было нужно, мерцающая СВЧ-излучением пуля в труху размолотила бы его череп и запекла мозги. Причем моя пуля вряд ли оказалась бы первой. Ни одному спецназовцу не понравится, что какой-то облезлый туземец запросто, по бумажке, с которой и в сортир не сходить, находит группу в диких джунглях.

– Лейтенант Бертран Кастр и группа АКСАЙ-4А. Я знаю, что вы здесь... Я ждал вас выше по течению реки, а утром спутник засек ваш маяк. Меня послали проводить вас до Мэсалонга. Меня зовут Кхун Чиа...

– В радиусе полутора километров, кроме него человеческих существ нет. Средств маскировки нет. У него оружия нет. Скрытых систем наблюдения нет, – скороговоркой доложил Луи, но я и без этого уже принял решение. Те сведения, что за полминуты неуемной болтовни выложил Кхун Чиа не знали даже ребята из моей группы, не говоря уж о краснопузых.

– Еще минуту и ты стал бы мертвым Кхуном, – заявил я, поднимаясь из-за какой-то поросшей мхом кочки. По виду туземца я понял, что он и не предполагал мое оттуда появление. Горец не видел позиций командос! Он руководствовался только сведениями со спутника. Сообразив это, я испытал немалое облегчение.

– Лейтенант!? – немедленно шагнул вперед проводник и почему-то сразу завел разговор о совершенном, по моему мнению, пустяке. – Тиаон Лиондисванон еще жив?

– Ангудо. Обезьяна еще жива? – с хохотом вопросил я безжизненные на первый взгляд джунгли справа от меня.

– Ага, командир, – донеслось оттуда.

– Слава Богам, – шумно выдохнул Кхун.

– Он что, император коммунистической республики Таиланд? – равнодушно поинтересовался Миха, приподнявшись на локтях среди валунов на самом берегу, за спиной туземца. Надо сказать, это произвело впечатление не только на проводника, но и на меня. Момент, когда Безденежных успел перейти на новую позицию и там замаскироваться, совершенно ускользнул от внимания.

– Он буддийский монах! – очень важно выдал Кхун. – В этой стране можно убить императора, но монах – это святой человек. Вам не спрятаться от мести местных аборигенов, если с ним что-то случится.

– Мы не собирались его убивать или причинять вред, – солгал я, здорово напугавшись. Почему-то сразу поверил почти незнакомому человеку.

– В монастыре-то этого не знали, – туземец подошел ближе. – На наше счастье, я уговорил настоятеля не поднимать тревоги, пока с вами не встречусь.

– Ты, что? Рассказал им о нас? – угрожающе выкрикнул негр из своего укрытия. Он пока не торопился появляться.

– Они и без меня о вас прекрасно знали, – пожал плечами Кхун. – У этой земли миллионы глаз и ушей.

– Ну да Бог с ними, – закрыл я тему. – У нас нет времени возвращать им эту... человека.

– Дойдет сам, – отмахнулся горец. – Ему не посмеют причинить вреда... Ни кто, кроме вас.

– Ангудо, отпусти своего подопечного, – мягко приказал я негру. Спустя несколько минут Тиаон, покачиваясь, появился среди зарослей. Кхун удовлетворенно кивнул, но я сразу понял, что он не особо-то верил нам. Даже увидев мео живым и без видимых повреждений, он все еще ждал подвоха. А я от него.

В нашей компании царил мир и благодушие...

Мы все любили и уважали друг друга...

– Можешь идти, – просто сказал проводник ошалевшему монаху.

– Иди, иди, – тоном, не предвещающим ни чего хорошего, разрешил негр и похлопал по кобуре крупнокалиберного пистолета.

– Или лучше беги, пока мы не передумали, – посоветовал я туземцу.

– Выше по течению есть брод, – любезно подсказал Кхун. – Ты его легко найдешь.

Лиондисванон неуверенно шагнул в указанном проводником направлении, обернулся, а потом видимо вспомнил мой совет и побежал.

– Надеюсь, он не станет рассказывать каждому встречному о небольшом приключении, в котором побывал, – выразительно посмотрев на Кхуна Чиа, сказал я.

– Нет, он не станет болтать, – уверенно заявил тот. – Уже вечером он попадет в поселок Чианграй, а там нечаянно съест ядовитую рыбу. К утру болтать будет уже некому.

– Ты что, Бог? – хмыкнул Ангудо.

– Нет, конечно, – тоже усмехнулся горец.

– Кстати, тебе уже давно пора признаться, кто тебя послал, – ненавязчиво напомнил я, подозрительно щурясь.

– Хорошо, – сдался тот. – Мое имя Кхун Чиа. Меня послал резидент Бангкогского отделения Бюро Стратегической разведки, чтобы я проводил группу АКСАЙ-4А в Мэсалонг. И если вы, лейтенант Кастр, хотите придти туда вовремя, я советую выступить прямо сейчас.

Возражений у меня не было. Мы быстро собрали амуницию, Луи закончил подзарядку «кентавра», Миха весьма эффектно даже по мнению туземца скрыл следы привала и мы вышли на неширокий речной пляж. Кхун шел впереди. Миха, которого я попросил присматривать за туземцем и за тропами, что тот станет выбирать, шел следом. Луи ехал на своем роботе, а мы с негром замыкали наш небольшой караван.

Метрах в трехстах ниже по течению сплошную стену непроходимых джунглей взрезало высохшее глиняное русло ручья. Знай мы о нем раньше, уже давно карабкались по горам и Кхун не нашел бы нас так легко.

Сначала импровизированная тропа, в изобилии усеянная следами диких животных и домашних коз, лишь слегка поднималась. Потом откосы стали выше, и дорога пошла гораздо круче вверх. Нам даже пришлось пропустить вперед киборга и идти сзади, держась за укрепленный на спине «кентавра» канат. А так как роботу было наплевать на комфорт, он шел довольно быстро, и приходилось резво переставлять ноги, чтобы не продолжить путь на брюхе.

– Скоро мы поднимемся на хребет, – утешил Кхун, обливаясь ручьями пота под жарким солнцем, как и все мы. – Тогда идти станет легче и не так жарко.

– Жаль, – бравурно заявил негр. – Отличная погодка...

На черной коже струи пота было видно хуже, но потемневшая от влаги футболка под слабо мерцающим комбинезоном говорила сама за себя.

Скоро киборг и правда вытянул нас на вершину горы. Деревья там по ниже, да и росли не так густо. Идти можно было и, не придерживаясь троп. Ко всему, стало попрохладнее из-за поднявшегося ветерка. Лежащие у подножья душные влажные джунгли и оплывающая маревом плодородная долина, сверху казались просто адом.

Как не странно, но наверху, и чем выше, тем больше, тропинки встречались чаще. Порой мы проходили даже по краю небольших засаженных светло-зеленой порослью, а кое-где и цветущих ярко-алыми цветами, делянок.

– Опийный мак, – сквозь зубы, словно говорил о личном враге, объяснил Кхун. – Еще в прошлом году его было гораздо меньше...

– Спрос и предложение, – непонятно к чему сказал Луи.

– Я думал красные против наркомании, – удивился я.

– Мак сильнее идей, – пожал плечами Чиа. – Мак – это не только дурь, но и лекарство... А, кроме того, комми переправляют опий и героин в Содружество. Они считают наркотики оружием не слабее ядерного.

– Тогда почему мы проходим мимо и не выжигаем эту заразу? – равнодушно поинтересовался Ангудо.

– Этих делянок здесь миллионы... – ответил, горестно вздыхая, Кхун и снова пошагал вперед.

Тропа заторопилась вниз. Ноги дрожали, мелкие камешки так и норовили выскользнуть. Приходилось тщательно выбирать место, куда поставить ступню при каждом следующем шаге, а это здорово замедляло движение. Вверх мы карабкались быстрее, но, тем не менее, к ночи прошли две трети пути, а к четырем часам утра Кхун показал пальцем на слабо светящиеся огоньки Мэсалога.

Разглядывая ровные улочки аккуратного, почти европейского городка, я ловил себя на мысли, что он кажется удивительно знакомым. Казалось, что попади я на его главную площадь, обязательно бы знал, куда идти дальше. Вот только КУДА? Я раньше читал, что такое бывает. У этого эффекта даже есть какое-то свое название...

Я не стал забивать голову, вспоминая научные термины. Мне вполне было достаточно простого объяснения, придуманного сходу – возможно я видел этот городок в гипносне во время получения задания.

План был разработан до мелочей. План проникновения на охраняемую территорию. Далее следовало действовать по собственному усмотрению. Итогом должно стать полное, с исключением возможности восстановления, уничтожение комбината по производству болеутоляющих медикаментов в Мэсалонге. На гипнобрифинге особо отмечалось, что на срытой под городком фабрике вырабатывают не только медикаменты, но и производят полную очистку опия с выработкой героина.

Впрочем, на героин командованию наплевать. Война это не только солдаты, панцеры, пушки и ракеты. Война – это еще и горы бинтов, антибиотики, болеутоляющее, тушенка, чистая вода, спирт, средство от вшей, зубная паста и еще один Бог знает сколько всяческих мелочей, без которых чумазой пехоте в окопах, а бравым пилотам в штурмовиках, воевать неудобно. По оценкам военной разведки, комбинат под Мэсалогном вырабатывал до 15% всех болеутоляющих средств краснопузых. И если мы перекроем этот краник, 15% раненых солдат комми станет совсем не до победы. Конечно, можно возразить. Вспомнить о принципах гуманизма или чего-то в этом роде. Не хорошо мол оставлять простых солдат без необходимого им укола. Но ведь ни кто их не просил устраивать мировую революцию и лезть освобождать остальные народы от «гнета капитализма». Чувство боли должно показать красным цену их пресловутого социального равенства.

Итак, план был уже готов. И это очень важно. Хуже всего, когда люди не знают, что же им делать в следующий момент. Тогда возникает хаос, неразбериха, а в итоге бессмысленные ранения или даже гибель. В армии такого быть не должно. В армии все должно быть по плану.

Нам предписывалось приступить к проникновению на фабрику с 14.45 до 15.12 любого дня. В случае если мы были готовы к атаке хоть на минуту позже, нам приказано было отложить мероприятие на другой день. Просто именно в это время у спутника-наблюдателя зона отличной видимости. План подразумевал, что после выполнения задания моя группа живыми вернется на базу. Командование должно с достоверностью в 100% знать, что операция началась. Это давало нам шанс уйти домой целыми и невредимыми.

Мы были готовы в 14.00, и пришлось лежать в чахлых кустиках у вентиляционной шахты еще три четверти часа, пока сателлиты выползут из-за гор. Зато, когда я скомандовал, наконец: «вперед», кто бы видел с каким желанием рванули ребята.

Киборг плазменными резаками, словно консервную банку, вскрыл увешанную сигнальными устройствами решетку. Потом из открывшегося брюха робота выстрелился трос, по которому сначала Ангудо, а потом и все остальные, спустились вниз. Замыкал, вернее попросту, будто пробка бутылку, закупоривал узкую шахту, наш «кентавр».

В этом были как свои плюсы, так и минусы. Например, пришлось вскрыть еще несколько решеток и дверец без помощи робота. Но вот мы вывалились в центральный воздухообменник комбината, где наконец смогли разогнуть наши усталые, от ползания по «кишкам» воздуховодов, спины. Мы проникли в самое сердце фабрики, а тревога так и не поднялась. Зато настроение устойчиво замерло на отметке «очень хорошее». Настал момент, чтоб открыть специальную дверцу в задней части робота и достать оттуда специальное оборудование, выданное нам для выполнения самого важного этапа задания. Дело в том, что стараниями господина Танкелевича, сделавшего все мыслимое и не мыслимое, чтобы облегчить мне жизнь, нам выдали четыре комплекта новейших бронекостюмов и четыре экспериментальных плазменных ручных излучателя. Эти, фантастически выглядевшие, полутораметровые пушки из-за своей тяжести крепились к поясу, а стреляли ни чем иным, как шаровыми молниями. Только летящими быстрее пули. На глаза нам полагалось надеть специальные щитки, так как сияющие тысячами солнц взрывы могли навсегда сделать нас инвалидами. В седых, из-за специального покрытия, бронекостюмах, со щитками на лицах и притороченными к поясам пушками, мы выглядели весьма и весьма грозно.

– Вы знаете, что нужно делать, – изменившимся от внутреннего с трудом сдерживаемого восторга голосом воскликнул я, еще раз взглянул на выпучившего круглые глазенки проводника и ударом ноги вышиб тонкую жестяную переборку.

– Джамбо э багамойо! – завопил, ударяя себя по грудным пластинам, негр и ринулся на другую стеночку.

– Мать вашу, пере мать, – непонятно к чему с чувством произнес Миха, сплюнул на пол и распылил из своего орудия непонравившуюся ему преграду.

Луи молча взгромоздился на киборга и двинул машину с места. За него стрелять должен был робот. Для Луи Чена война – это компьютерная игра.

Все имели собственные цели и задачи. Луи минировал помещения, которые негр очищал от живой силы противника. Миха и Кхун должны были сначала уничтожить центр связи, а потом помочь Ангудо. Моей же целью был исследовательский центр. Головастики из управления по подготовке точечных операций предполагали, что там сопротивление коммунистов будет наиболее ожесточенным, поэтому, сделав свое дело, остальные должны были спешить мне на помощь.

Я вывалился из бака центрального воздухообменника прямо в цех укладки готовой продукции. Когда-то здесь почти не было людей. Всю трудоемкую и нудную работу выполняли киберы. Но ведь их нужно было чинить! А людям, чинившим роботов, всегда хорошо платили. Поэтому они ушли на Запад, вслед за отступающими войсками. Остановившихся без присмотра спецов, поломанных роботов легко и просто заменили пять сотен шустрых китайцев. Маленькие ростом люди проворно подхватывали капсулы с конвейера и вставляли в пластиковые стандарты. О стерильности не было и речи. Зато скорость упаковки вряд ли уступала той, что была в эпоху роботов.

Пока туда не попал я.

В задании ничего не говорилось о мирном населении. Но война есть война. Любое мирное очень быстро становится военным. Особенно, когда нужно уговорить самого себя. Восторг боя, упоение сверх силой и безнаказанностью очень быстро подсказали, что эти люди участвуют в производстве военной продукции, а значит являются врагами...

Молнии сразу же принесли чудовищные разрушения, вопли, стоны, кучу вывороченных кишок какого-то бедолаги и панику. Рабочие, среди которых были и женщины, ринулись к выходу, прочь. Но ворота небыли на это рассчитаны. Все это стадо суетливо размахивающих руками людишек, вопя от ужаса не хуже тех краснозадых обезьян, столпилось у узких ворот. Я представил себе, что нахожусь в тире, куда любил захаживать в молодости, и развлекался, расстреливая то толпу, то штабеля готовой продукции. Правда, потом вспомнил, что были еще дела в другом месте, но уйти не доделав работу уже не мог. Черная кровь фонтанами заливала серые стены цеха и мою броню. Крики китайцев раздражали уши. Я старался не двигаться с места, потому что слизь смешавшихся с пылью мозгов делала передвижение опасным. Я боялся поскользнуться и оказаться в положении Гуливера прикованного лилипутами к земле. И не оставалось ни чего другого, как тратить энергию плазмомета на то, чтобы убить всех.

Стих последний писк. Лишь покрытые металлом стены продолжали слабо гудеть и где-то вдалеке раздавались хлопки разрядов моих бойцов. Пора было уходить, но я, подчиняясь неведомому импульсу, остановился еще раз осмотреть поле боя.

– Просто большая гора поджаренного мяса, – проговорил я для себя, подрегулировал уровень кислорода в своем скафандре и отправился работать.

Чтобы попасть в лабораторный блок нужно было пройти немного по путям подземного монорельса. Однако когда вошел в туннель, выяснилось, что теперь это пассажирская линия. И поезда летели не быстрее моих сияющих пулек. С громким треском лопалась керамическая обшивка магнитов и, пуская целые облака искр, цилиндры вагонов наполненные людьми, как селедкой, падали на пол. Жар стоял такой, что даже субброня потрескивала. Гидроприводы дрожали от напряжения, удерживая тело в вертикальном положении вопреки огненным ураганам. Эти несчастные в поездах даже не успевали вскрикнуть, мгновенно запекаясь в металлических кастрюлях.

Воздух наполнился гарью приправленной вонью горелого мяса и пластиков. Мне пришлось врубить систему химической очистки воздуха в скафандре, чтобы пройти нужные полсотни метров.

Плохие новости бегут быстрее хороших. Лаборатория оказалась закрытой стальными дверьми, а стоило расправиться с этим препятствием, как из-за импровизированной баррикады посыпался град пуль.

Я не знал где именно расположены хранилища информации, которую должен был забрать, поэтому, боясь ее случайно попортить, не хотел стрелять из полюбившегося молниемета. Я, громыхая армированными подошвами, пересек небольшой зал и расчистил себе путь с помощью рук и ног. И мне это понравилось. Никогда еще не чувствовал себя таким могучим. Кости красных попросту ломались в ладонях. Ударом ноги я пробивал человека насквозь. Я не боялся перебарщивать. И не боялся испачкаться...

Вскоре ко мне присоединился Ангудо, а потом и Миха. Негр во всю, кроме кулаков, использовал пистолет. Миха, с чисто русской удалью, действовал обрезком железной трубы. Нам было немного тесновато в небольшом помещении, но зато, как же тесно было краснопузым!

Незащищенный доспехами Кхун, прятался за нашими спинами и, проявляя милосердие, добивал раненных.

Наконец, когда в почти опустевший блок въехал Луи, сопротивляться было уже некому. Только сотни обезьян в клетках, приготовленные для опытов, продолжали истошно вопить.

– Они меня уже достали, – зло сказал Миха и навел свою пушку на клетки.

– Оставь их, – Кхун взялся рукой за парящий ствол оружия командос. – Над ними и так здорово поиздевались эти... ученые.

– Ладно, – сквозь зубы согласился русский. – Проявим человечность.

– Борт 3-58 запрашивает лейтенанта Кастра, – вдруг раздалось в переговорнике. – Подтвердите посадку.

– О'Кей, парень, – облегченно воскликнул я. – Ждем тебя с нетерпением...

Космический челнок круто взмыл вверх, и нас вжало в кресла. И как раз вовремя. Внизу адским цветком расцветало облако чудовищного взрыва, унося к небесам останки сотен маленьких китайцев, обезьян вместе с их клетками, приборы, станки и само понятие – Мэсалонг. Поселок, так похожий на средний европейский городок, перестал существовать.

А где-то внизу, с безопасного обрыва, махал на прощанье рукой человечек в дешевой одежде и соломенной шляпе.

5
Предпоследнее искушение. Командос-2

По возвращении мне, конечно же, повесили на мундир еще одну блестящую висюльку, добавили третью звездочку на погоны, я стал три-лейтенантом, и торжественно напомнили, что прошел ровно год, как подписал этот проклятый контракт. А значит, мне положен законный оплачиваемый отпуск. Правда, в тот же день выяснил, что число мест, куда можно было отправиться отдыхать, сильно сократилось. Даже Бразилию, вместе с моей шикарной яхтой, захватили комми. Демократическое Содружество уменьшилось до границ Европы, вместе с Европейской частью России, самого краешка Северной Африки, Центральной и Северной Америк. Конечно, и на этом пространстве хватало теплых морей и шикарных пляжей, но несвобода выбора возмущала мое чувство относительной свободы. Мне казалось, что здорово обманут этим отпуском. Что, куда бы я не поехал, война приползет следом. И в тоже время думал, что такой умненький парнишка, как я обязательно сможет обхитрить это кровожадное чудовище.

И я купил билет на стратолет следующий рейсом Лиссабон – Нью-Йорк. Северную Америку правительство называло «Цитаделью Демократии» и показалось необходимым проверить это утверждение.

Встав рано утром, я подхватил заранее собранный стараниями Пи багаж с вещами и, не простившись с денщиком, уехал на вокзал. Все сослуживцы искренне считали, что я уже дремлю в комфортабельном салоне аэробуса на пути в Америку. А я в это время покачивался в не менее удобном кресле трансевропейского экспресса монорельса. Для меня почему-то было очень важно перед собственно отдыхом попасть в свой дом.

Мундир с планками наград я не стал снимать. Экспресс был битком набит военными и в их массе чувствовал себя в безопасности. Тем более что форма давала некоторые льготы. Я путешествовал в отсеке первого класса «А», а хвостовые блоки класса «L», словно сардины в банке, были заполнены беженцами. Сотни или тысячи людей самых разных рас и народов, в жуткой тесноте, духоте и грязи, с угрюмыми, изможденными лицами. Матери, увешанные чумазыми ребятишками, бродили по вагонам более высоких классов, выпрашивая еду или деньги. Наверное, им что-то давали, иначе они не таскались бы толпами, раздражая стюардов. Мне пришлось запереть дверь своего купе и увеличить звук галавизора чтоб не слышать и не видеть эти отмеченные безнадежностью морды. Впрочем, и агрессию некоторых состоятельных пассажиров к этим несчастным, лишенным крова людям тоже не разделял. Я прекрасно знал, от чего они бежали. Если б было куда, я бежал вместе с ними.

На перрон в Лиссабоне я сошел одетым в угольно-черный мундир три-лейтенанта командос, симпатично украшенный орденами Свободы, Золотой Хризантемы, Британской Империи и Святого Георгия. Мне нравилось это сочетание. Оно привлекало внимание людей, и мое лицо не задерживалось в памяти.

Старый служащий автопаркинга, сотни раз обслуживающий меня прежде, долго препирался, уверяя, что я это не я. Когда он, наконец, поверил после сканирования сетчатки глаза, выяснилось, что мой авто забрала полиция. Пришлось искать такси.

– В Буэнос-Айрес, вилла Кастро-а-Нова, бросил я ЖИВОМУ водителю. Когда год назад уезжал в Анголу, такси в Лиссабоне водили только роботы. Вторжение безработных беженцев взломало рынок рабочих мест в провинции Португалия. А может быть и во всей Европе. «Марсианская колония готова принять еще сто тысяч человек», – с некоторой надеждой утверждал заголовок в газете, забывая, что даже все пятьдесят две планетные колонии не в состоянии принять пятнадцать миллиардов бегущих от войны землян. Слава Богу, в Большой Космос не ломанулись все жители Колыбели Человечества.

– Тебя, солдатик, туда не пустят, – с отчетливым русским акцентом, авторитетно заявил водитель.

– Пошел ты... – сказал я по-русски и добавил на интерлике. – Не твое дело.

– Ого, братишка, – непонятно от чего обрадовался таксист. – Ты откуда такой?

– Я воевал на Алтае... – пытаясь закончить навязанный разговор, сквозь зубы процедил я. Однако это только добавило оптимизма в голос русского:

– Да ты что?! Значит, проезжал через Новосибирск? Я там раньше жил. До войны. На Чкаловском заводе ремонтировал штурмовики...

– Хреново.

– Чего хреново? – не понял шофер.

– Хреново ремонтировал. Мы отступаем.

– Ну да, – истерично взвизгнул русский. – Хреново воюете! А я виноват...

Оставшееся расстояние ехали молча. У полицейского поста на границе района такси остановилось, и водитель жестом предложил вываливаться из машины.

Русский лихо развернул авто и умчался, оставив меня за три квартала от дома наедине с полицией. Я хмыкнул, подхватил вещи и пошел в сторону дома.

И прошел ровно пять шагов.

– Далеко отправился, герой? – лениво выговорил полисмен, резко открыв дверцу прямо на пути. Я аккуратно обошел препятствие и продолжил свой путь.

– Да ты... – заорал служитель закона и, как пробка, выскочил из машины с дубинкой в руке. – Стоять!

Я успел остановиться и даже развернуться. Фараон несся на меня, воя, как паровоз из древних фильмов, размахивая палкой. Напарник взбесившегося копа тоже выбирался из машины, нащупывая пистолет в клоунски огромной кобуре.

Дурацкая ситуация. Я не мог даже спокойно пройти к себе домой.

Тело действовало самостоятельно, без участия разума. Нога сделала полшага вперед, рука встретила поднятую руку полисмена, торс сработал как противовес и коп, словно неживая кукла, перелетел автомобиль, сбив по пути с ног своего партнера. И в течение всего этого я даже выпустил бэг из руки.

– Я иду к себе домой, – спокойно сказал я приподнявшему голову полицейскому, отметив, что уложил двоих людей и не сбил дыхание. – На виллу Кастро-а-Нова. Мое имя Бартоломео Эстер де Кастро. Если я, еще хотя бы раз увижу ваши рожи, вас уволят. Понял?

Полицейский попробовал кивнуть, но это ему не удалось, и он снова потерял сознание.

Всегда чувствовал странное притяжение, исходящее от дома моего отца. Почти все детство прожив с матерью в городишке Регенгуш-ди-Монсараш и наезжая в Кастро-а-Нова только в летние каникулы, я, тем не менее, всегда считал только это место настоящим домом. Я мог посмеиваться над нелепым в наше время родовым гербом с девизом «Щит короны, меч чести» на кованых воротах усадьбы, но высокие узкие окна и старые, увитые диким плющем стены, всегда заставляли трепетать от восторга. Соседство с другими не менее древними родовыми гнездами прославленных португальских семей лишь укрепляли меня в желании жить в этом доме.

Я любил этот дом. Я все знал об этом месте. Впервые маркиз де Монсараш де Кастро построил здесь свой замок 1278 лет назад, в 1659 году. С тех пор дом перестраивался не менее шести раз и уже, по крайней мере, тысячу лет имя усадьбы не менялось. После того, как уровень Океана поднялся, граница земли принадлежащей нашей семье вплотную подошла к морю. Это было еще до зачатия моего деда, и для исконных мореплавателей де Кастро, это был знак свыше. Если капитан-командоры де Кастро не идут к морю, море пришло к ним. Я с самого детства мечтал стать моряком, но когда подрос, финансовый океан привлек больше.

А галографию решетки ворот родового дома моего рождения всегда прикладывал к резюме, когда устраивался на новое место работы. Герб и особенно девиз на быдло действует безотказно. Всегда приятно отдавать распоряжения человеку, легко перечислявшему своих предков до пятьдесят четвертого колена. Особенно если с трудом припоминаешь собственного деда...

Может быть, несколько идеализировал виллу, но мне там всегда было хорошо. Открывая найденным на его обычном месте под плиткой ступени ключом высокие дубовые двери, я так волновался, словно шел на свидание с первой красавицей Человечества. О небольших недоразумениях с полицией больше и не думал.

Я распахнул дверь и вошел в высокий сумрачный холл. Хотелось кричать во весь голос: «дом, мой любимый дом, я вернулся к тебе. Я вернулся из Ада»! И только благоговение, перебивающее дыхание не позволяло повысить голос.

– Вот я и вернулся, – тихо сказал я и аккуратно прикрыл дверь.

Каменные ступени, покрытые слоем пыли, вывели меня в верхнюю гостиную, куда выходили двери всех личных комнат. «Надо нанять несколько уборщиков. Дом должен умереть чистым», – неожиданно для самого себя вдруг подумал я. Эта мысль настолько потрясла, что я на миг потерял ориентацию в пространстве и обессилено, рухнул в укрытое пластиком кресло. Для меня сама возможность разрушения Кастро-а-Нова приравнивалась к умышленному разрушению Мекки для истового приверженца ислама. И, тем не менее, в глубине души, чувствовал, или скорее даже знал, что дом сотен предков должен быть уничтожен. Я не мог допустить, чтобы грязное быдло, краснопузые голодранцы по-хозяйски разгуливали в родовом гнезде двенадцати великих португальских командоров.

Я решительно встал и четким строевым шагом прошел в кабинет. Я знал, что мне делать и времени на все это оставалось совсем не много. Возвращение домой, которого с трепетом в душе боялся на протяжении всего пути в Лиссабон, обратилось в простую и понятную военную операцию.

Я едва обратил внимание на явные следы обыска. Этого следовало ожидать. Некоторое время я числился у полиции всего мира в розыске и фараоны не могли не вломиться ко мне домой. Мне было все равно. Обыск лишь дополнил план подготовки дома к оккупации.

Компьютер от вторжения полиции не пострадал. Выходы в глобальную сеть и блоки памяти работали, как и прежде. Я перевел некоторое количество средств в местный филиал моего банка и сразу же принялся за заказы.

Спустя час десяток андроидов отмывали дом от грязи. Несколько киберов занимались садом, а более разумные исины перетаскивали семейные реликвии по древнему подземному ходу в специальный каземат, врытый одним из предков прямо в скалу над морем. Я и не надеялся на победу в этой дурацкой войне. И хотел оставить имущество нажитое за две тысячи лет семейством де Кастро потомкам.

Когда роботы убрались в грузовик, пришло время взрывчатки. Минированием занимался сам. Брикеты с пластиковой смертью расположил так, что единый взрыв зарядов полностью разрушит дом, завалит подземный ход, но не тронет деревьев сада. Деревья мне не принадлежали. Они принадлежат Богу.

Фараоны подъехали к решетке ворот и долго сигналили, отвлекая внимание от установки детонаторов, но на территорию усадьбы вторгаться не решались. А раз так, то я не торопился. В конце концов, жалобные завывания полицейских надоели, и я оставил на время взрывоопасное занятие.

– Что вам нужно? – любезно улыбнулся я копам сквозь решетку.

– Сеньор Бартоломео Эстер де Кастро? – прямо-таки сияя от счастья, воскликнул полицейский со знаками отличия два-лейтенанта.

– Всякий раз, когда кто-нибудь об этом спрашивает, это кончается чем-нибудь неприятным, – поделился я своими наблюдениями. – Вы хотите меня арестовать?

– Нет, что Вы, – поспешил успокоить тот. – Вы не пригласите нас войти в дом?

Я представил на миг лица полицейских, когда они увидели бы штабель серо-зеленых армейских ящиков с взрывчаткой в холле.

– Нет, что вы, – продолжая поддерживать светскую беседу, ответил я. И этим, как не странно, здорово смутил лейтенанта. Растерянный фараон – это что-то новое.

– Что-то еще? – перестав улыбаться, спросил я. – У меня еще много дел...

– Я лишь хотел принести вам... – чирикнул офицер. Меня начал раздражать этот цыпленок в форме полицейского.

– Мне ничего от полиции не нужно, – заявил я и повернулся уходить.

– Простите тех двух полицейских, дон де Кастро! – закричал мне в спину юноша. – У них семьи, которые умрут от голода, если их кормильцев уволят.

– А! – остановился я. – Я предупредил их, что сделаю все возможное для их увольнения только в случае, если хоть один еще раз попадутся на глаза. Разве я недостаточно понятно объяснил?

– Спасибо, – без большого энтузиазма выдал фараон. – Больше такого не повториться.

– Несомненно, – согласился я. – Я сюда больше не вернусь. А вы очень скоро окажитесь на фронте.

– Это угроза?! – возник второй коп, до этого не издававший ни звука.

– Нет, это предсказание, болван, – хмыкнул я и пошел к дому. Хотел убраться в любой отель Лиссабона уже этим вечером, а меня еще ждала работа.

Мое предсказание начало сбываться даже быстрее чем думал. В номере гостиницы «Аргентино-Эльдорадо», куда я приехал провести ночь перед перелетом в Америку, работал галовизор. И как только дверь за носильщиком и администратором закрылась, обаятельная смуглая диктор, счастливым тоном зачитала заявление правительства Демократического Содружества: