Текст книги "Моя маленькая Ведьма (СИ)"

Автор книги: Андрей Мансуров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

  Майор Андерс Стерлинг поторопился вернуть невольно нахмурившиеся брови на место. Погладил тщательно выбритый подбородок оставшимися пальцами правой, своей, руки. Снова обратил глаза к листам бумаги и рентгеновским снимкам, которые держал в протезе левой. В голосе прозвучало плохо скрытое раздражение:

  – Да тут не то, что – подозрения, доктор! Страх! Даже меня, простите, матёрого служаку, жутко пугает тот факт, что в нечеловеческих условиях эта девочка сохранила рассудок и... Вы говорите – она только истощена? Никаких заболеваний?

  Доктор Ханс Ханссен снова бросил короткий взгляд сквозь бронированное односторонне прозрачное стекло в камеру. Поднял лицо к собеседнику:

  – Никаких. Даже столь распространённой сейчас дисфункции почек, или банального гриппа Юровского. Ни-че-го! Обследуем пятый день. Некоторые анализы делали по три раза – не могли поверить результатам! Она даже общается так, как должна общаться маленькая девочка, испуганная вначале, а затем – привыкшая к незнакомой обстановке. И это тоже наводит на определённые мысли.

  – Думаете, она – специально обработанный агент? Подброшенный нам для... Втирания в доверие? И – какой-нибудь диверсии? Или сбора разведданных?

  – Что ж, можно это и так сформулировать... Однако, майор, поскольку именно вы у нас, – доктор выделил слово «вы», – отвечаете за внутреннюю безопасность, вам, как говорится, и карты в руки. Наше дело – выявить и сообщить всю информацию по её результатам. Ваше – решить, представляет ли она для нас угрозу. И – выпускать ли её из бокса.

  Майор тоже глянул внутрь этого самого лабораторного бокса. Собственно, они стояли здесь, у контрольного стекла-зеркала уже минут пятнадцать, просматривая результаты анализов и тестов девочки. И уже успели три или четыре раза повторить почти одни и те же реплики этого странного диалога. Почти в той же последовательности.

  И майор и доктор сомневались во всём. В первую очередь вызывало подозрение, естественно, именно отсутствие аномалий в организме и психике ребёнка: доктор, тоже не без раздражения, констатировал, что «таких нормальных детей у нас самих не рождается. У каждого – да, есть, какая-никакая, а – патология. От рождения. Ну, или развившаяся уже здесь, в подземельях. От, как раз, – подземелий. Или питания».

  Взгляду майора представала чистая белая комната пять на пять шагов, с матово-белым плафоном на потолке. В одном углу – стандартная кровать из ДСП, обшитого пластиком, в другом – столик и стульчик. В боковой стене дверь: ванна и туалет. В центре комнаты, и во всех углах – беспорядочно разбросанные игрушки: куклы – пластиковые и «мягкие», мячики, домики, книги комиксов, кубики, детальки лего...

  – Кстати, доктор, вы обратили внимание, что она играет больше не в куклы, а как раз – в кубики и лего? Насколько это характерно для... Девочки?

  – Совсем не характерно. Впрочем, это, вероятно, можно объяснить тем, что там, где её держали... Или воспитывали до того, как она попала в подземелье Марвина, кукол не было. И она ещё не привыкла к таким игрушкам. Да и показать, что и как с ними делать – некому.

  – Ваша правда, доктор. Но всё равно: я запрещаю пока женскому персоналу заходить туда. Кто знает – может, она как раз этого и ждёт? Чтобы как-то воздействовать именно на... Женщин?

  – Некоторые ваши «сверхпроницательные» подозрения, господин майор, иногда напоминают мне, вы уж извините, банальную паранойю. Это – дитя! Ребёнок! Ну как бы она могла воздействовать на организм взрослой, сформировавшейся, женщины?!

  – Как?! Этого и я пока не знаю. Более того: именно от вашей группы я жду таких сведений. Вам нужен подопытный, чтоб это узнать? Берите кого-нибудь из... Морпехов. Я хочу выяснить точно: какие в ней есть... Скрытые способности!

  Но! Пусть она, так сказать, будет изолирована от остальных наших. Людей. Именно потому, что я, как вы выразились, параноик, девочка остаётся и останется здесь. Пока...

  – Да – пока – что?!

  – Пока я не решу, что её возможная, вложенная кем-то боевая программа, не нейтрализована. Или хотя бы – не забыта. Надёжно.

  – Чёрт вас задери, майор! Что за чушь вы несёте?! Какая на ..., «боевая программа»?! – всегда выдержанного доктора наконец прорвало, и он не столько говорил, сколько шипел, – Девочке – пять лет! Вы что, всерьёз считаете, что это – биоробот-убийца?! «Новое оружие», разработанное противником?! Да ведь противник – нежить, у которой мозги разлагаются с течением времени точно так же, как тает лёд под лучами солнца! Что такого они могут придумать, чего мы не смогли бы обнаружить нашими приборами?!

  А девочка – страдает! И от шока смены обстановки, и от отсутствия общения. С матерью. С подругами-ровесницами. Просто – с людьми, наконец! Одиночество наносит – возможно, прямо сейчас! – непоправимый ущерб её психике! Который ни вы, ни я адекватно оценить не в состоянии! Вы что – хотите, чтоб она превратилась в закомплексованную «маугли»?! А если она, как вы предлагаете, будет общаться только с морпехом – так и вырастет... Солдафоном-убийцей!

  Майор не отвечал довольно долго, продолжая наблюдать, как там, за стеклом, чисто вымытая и одетая в аккуратный светло-зелёный комбез девочка терпеливо громоздит разноцветные пластиковые кубы друг на друга: сложное здание с портиками и арками достигало уже высоты столика. Не глянув на доктора, начальник безопасности наконец произнёс:

  – Основной противник – и правда: безмозглая нежить. Но вот его руководство... Профессионалы.

  Пусть и постаревшие, и ограниченные в возможностях, но – профессионалы.

  Режим полного карантина. Ещё на пять дней.

  В приёмной майора уже ожидал Рольф:

  – Здравия желаю, сэр!

  – Здравия желаю. Прошу, капитан, – майор, кивнув Рольфу и лейтенанту-секретарю, отпер дверь, пропуская Рольфа вперёд.

  В тесной клетушке кабинета из «излишеств» только и имелось, что картина с горным пейзажем на стене напротив кресла майора. Всё остальное – собственность Армии. Казённая.

  – Присаживайтесь. – майор, пройдя за стол, указал целой рукой на ближайший к себе стул. Капитан сел.

  Глядя на пейзаж, майор подумал, что человек рядом с ним куда как более выдержан и спокоен. Или так происходит потому, что он – охотник? Член, если можно так сказать про этот клан независимых непримиримых фанатиков, – клуба профессиональных убийц. Но почему же...

  Вот именно для того, чтоб выяснить это, он и позвал его.

  – Рольф. Вы, безусловно уже догадались, для чего я вас пригласил.

  – Разумеется, господин майор, сэр.

  – Прошу: докладывайте.

  – Есть, сэр. Собственно, докладывать практически нечего – я всё изложил в Рапорте.

  – Да, знаю. Я перечитал его три раза. Но... Я хочу знать о том, что в чёртову официальную бумажку не вошло!

  О ваших подсознательных подозрениях. Сомнениях. Ну, словом, о том, что говорил тогда... И, возможно, и сейчас говорит – ваш инстинкт.

  Потому что вы – охотник. Это у вас – смутные у обычных, – майор дёрнул плечом, – людей предупреждения подсознания отточены до состояния боевого инструмента.

  Оружия.

   – Да, сэр. Есть, рассказать о... подозрениях. – Рольф словно замялся на долю секунды. Затем привычка чётко формулировать в конкретную форму даже неопределённые сомнения, опасения, и обрывки мыслей, взяла верх, плечи чуть откинулись назад, желваки на скулах заходили, – Девочку я с самого начала, буквально в первую же секунду, как увидел, посчитал подсадной уткой. Позже это ощущение прошло.

  Нет, не так: не прошло. Оно просто притупилось. Но не исчезло до конца. Думаю, именно так это и задумывали эти гады... – майор отметил, как оба огромных кулака, которые охотник положил на стол перед собой, сжались. Да так, что выступили сухожилия – словно стальные канаты! – И я до сих пор считаю, что Миерна – хитро замаскированный засланный к нам вражеский агент. Может, она и сама этого не знает, но...

  Думаю, при определённых обстоятельствах, когда поступит какой-нибудь внешний сигнал, или сработает какой-то внутренний условный рефлекс, её боевая программа придёт в действие! И тогда...

  Нам всем – каюк!

  Майор молча покивал. Приятно осознавать, что не только у него здесь паранойя. Или это – просто обострённая жутчайшими условиями передовой, осторожность. Не позволяющая расслабиться и пропустить удар!

  Рольф, выдохнув, и разжав кулаки, уже куда спокойней продолжил:

  – Конечно, так я считал тогда. Пока держал её за руку. При... Контакте ощущение внутреннего беспокойства куда сильнее! А вот когда она на расстоянии, это чувство словно уменьшается, но до конца не... Ну, будто оса зудит. Или как, скажем, жужжит кондиционер здесь у вас. Тихо, но – вибрация воздуха и пола – ощутима!

  – Значит, вы считаете, что она для нас опасна?

  – Да. Но... Это может ничего и не значить – то, что я считаю... Ведь, повторю ещё раз – она может и сама не знать, что ей предстоит сделать. И когда. Может, в техногенных игрушках мы и превосходим наших врагов. Чисто, так сказать, «материально». Но вот в управлении, программировании психики – вряд ли. Особенно – психики ребёнка.

  – Но ведь раньше такого не бывало никогда! Чтоб, поймав выжившую девочку, наши противники оставили её в... Неукушенном состоянии!

  – Откуда мы можем это знать? – в голосе капитана, явно тоже мучившегося этим вопросом все прошедшие пять суток, прорезалась горечь, – Может, нам до этого просто не встречалось тех, кто из таких детей прошёл бы всю их «программу подготовки» до конца?! Я имею в виду, не встречалось – оставшихся в живых. И – сохранивших трезвый рассудок. Ведь ведьмы пленных жалеть точно не собираются.

  – Согласен. – майор кивнул, – Выживших детей не встречалось. И вот ещё что. Я считаю, что раз уж противник добился, наконец, явно – нужного ему результата, и подбросил нам эту... девочку, нам нужно быть особенно бдительными. И не поддаваться эмоциям. Потому что уж слишком напрашивается этот «коварный» приём: подбросить нам, людям, со всеми нашими представлениями о порядочности и чадолюбии, «гуманным и сентиментальным», беззащитное, беспомощное дитя.

  И ждать, что мы, проверив его, и ничего не выявив, отметём свои естественные подозрения, и выпустим её свободно общаться со сверстниками. И членами Общины.

  Рольф подкатил глаза к потолку. Но предпочёл промолчать.

  Майор побарабанил по столешнице сегментами искусственных пальцев. Встал:

  – Благодарю, капитан. И не смею задерживать.

  Когда за капитаном закрылась дверь, майор щёлкнул тумблером раритетного селектора на столе:

  – Моего заместителя, начальников подразделений, начальника группы зачистки, и Колгрейва. Словом, всех тех, кто участвовал в последнем совещании.

  Когда все перездоровались, и расселись вокруг стола, майор сказал:

  – У нас сегодня не совсем обычное совещание. Прошу не удивляться некоторым моим вопросам, а просто честно отвечать. Прошу поднять руки тех, кто считает спасённую нами девочку, Миерну, засланным к нам вражеским законспирированным агентом.

  Руки подняли все шесть офицеров. Майор сделал жест, разрешающий опустить руки. На секунду прикрыл воспалённые от недосыпания глаза. Вновь открыл их. Привычно потёр подбородок пальцами:

  – Капитан Валленштайн. Прошу вас обосновать вашу позицию.

  Перед тем, как ответить, пожилой мужчина провёл ладонью по лысому, словно колено, черепу: утёр выступившую испарину без помощи носового платка. Хотя майор отлично знал, что платок в кармане кителя аккуратного капитана имеется:

  – Господин майор, сэр. Если позволите, мои подозрения сформировались конкретно только под влиянием единственного факта: мы там, в подземелье, больше никого не поймали. Хотя мы отлично знаем, что тут, на этой явно старой базе, контингент врага имелся. Получилось как бы... Как если бы противник, выполнив основную задачу, отступил на заранее подготовленные позиции, через существующий, но до сих пор не обнаруженный нами, аварийный выход – чтоб избежать уже ненужных потерь.

  И ведь мы даже не знаем, куда и как он отступил: обыски лабиринта ничего не дали! Входы в запасное подземелье, или в коридоры эвакуации – не обнаружены до сих пор! Хотя мы даже запускали внутрь наших собак. Ну, то есть – привезенных из Общины Ракоци.

  Поэтому я и считаю, что «обнаружение и спасение» нами девочки – хитро и тщательно спланированная акция. Вероятней всего девочка – подсознательно запрограммированный агент, и её программа вступит в действие, когда... Для этого создадутся условия!

  Майор посопел. Приятно, конечно, что у него и его подчинённых мысль развивается как бы параллельно, но...

  Но это и является их, живых людей, слабой стороной!

  Потому что о стереотипах мышления отлично известно и противнику!

  – Капитан Колгрейв. Прошу вас.

  – Да, сэр. Мне лично кажется особенно подозрительным то, что здесь, в предгорьях бывшей Молдовы, вообще было построено столь большое Убежище. Ведь противник не может не понимать, что чем дальше на восток – тем меньше шансов обнаружить выживших: территорию России утюжили, так сказать, особенно...

  Майор отметил, что ещё два офицера кивают и переглядываются.

  Что ж. Снова приятно. Что и они мыслят в том же направлении.

  Значит, будем надеяться, что – с паранойей там, или без неё, Общине их аванпоста удастся избежать происков врага, постоянно разрабатывающего новые «коварные тактики и стратегии».

  И выжить.

  Рольф.

  Я сразу понял, что нужно остановиться.

  Да и вообще: у меня никогда раньше такого не было, чтоб в голове звучал чей-то голос! Причём – не в наушниках или ушах, а – в мозгу!

  – Кто это здесь? – спрашиваю вслух. Правда, шёпотом.

  – Не разговаривай вслух. Говори просто про себя – но отчётливо. Я-то отлично тебя слышу, Рольф. Это Миерна.

  – Привет, Миерна. Слышу тебя хорошо. Ты что-то хотела?

  – Да. Предупредить тебя, чтоб ты туда не совался. Поэтому и закричала: «Стой!»

  – А... Почему я не должен туда соваться? – над странностью того факта, что мы с фактической пленницей дока Ханссена общаемся телепатически, можно задумываться и после миссии. А пока – лучше прислушаться к тому, что посоветует та, что изучала это место и нашего врага явно долго. И, что называется – вплотную!

  – Хотя бы потому, что тебя ждут не живые существа, и не мертвяки – их ты смог бы обнаружить сам, или с помощью ска... Дет... Словом, твоих приборов.

  – Да? А что тогда?

  – Ловушка. Простая. Работающая от нажатия. Это – яма в полу. Глубокая. На дне – острые гарпуны. Из кости.

  – Хм-м... Да, наверное такую я бы не... Спасибо. И... Сколько до неё?

  – Сорок два шага.

  – Отлично. Спасибо ещё раз. А как ты узнала, что я... Здесь? И что – подхожу к ловушке?

  – Это просто. Мне это показывает Мьюриэлл.

  – О-о! Значит, тут где-то содержат и Мьюриэлл?

  – Нет, конечно. Никого живого в подсобном подземелье не осталось. А Мьюриэлл – это просто вторая я. У неё куда более острое... э-э... внутреннее зрение.

  – Да-а?! – я открыл было рот, но быстро заткнулся, думая, как бы повежливей сформулировать вопрос. Миерна «растолковала» всё сама:

  – Ваш док Ханс называет это там, у себя в мозгу, – шизофренией. Ну, то есть, когда человек считает, что в нём живут... Как бы двое.

  И ещё кое-что. Я хочу, чтоб ты знал: я не обижена. Вы можете называть это как вам угодно, но суть от этого не меняется: это Мьюриэлл помогла мне выстоять. И выжить. И сейчас помогает – это она сказала, чтоб я тебя предупредила, потому что ты мне сейчас... Э-э... Не слишком доверяешь. А я – вовсе не какое-то там «хитро замаскированное оружие», а просто... Жертва. Подбирая слова из тех, что есть у тебя в мозгу – «чудовищных экспериментов».

  – Круто! Прости. – про себя думаю, что раз уж она – телепатка, и свободно читает у меня в мозгу, конечно, видела, что я о ней... Чувствую, как краска заливает уши. – Но... Наверное, тебе неприятно об этом вспоминать.

  – Да уж. Поэтому я и хочу, чтоб ты... Ну и все ваши... Бойцы – помогли мне отомстить. За себя и маму.

  – А что там с мамой?

  – Она умерла.

  – О-о!.. Прости. Мне очень жаль.

  – Я понимаю. И вижу, что тебе и правда – жаль. Да и вообще – с совестью у тебя, как ни странно, всё в порядке. – чувствую, как уши снова начинают гореть, – Но сейчас я тебя прошу: пройди в обход этого места, и дальше я укажу тебе настоящий вход во второе, основное, подземелье.

  – Отлично. А... Почему ты не показывала его тем, кто орудовал тут до меня?

  – Они были слишком... Не обижайся – глупые. И бессовестные. Чурбаны, которым только пострелять бы! И они ни за что не поверили бы, что я хочу именно – помочь. А не заманить их в ловушку.

  – Ага, понял. – тут она права. Бойцы группы зачистки – действительно: ребята, мягко говоря, мнительные, и пострелять во всё подозрительно выглядящее, гораздые, – Куда идти?

  Направляемый Миерной, я довольно быстро и без особых приключений (Ну, если не считать того, что пару раз поскользнулся, а один-таки – грохнулся на осклизло-заплесневевший глиняный пол служебного тоннеля всей задницей!) добрался до «входа».

  – Миерна.

  – Да?

  – Ты не будешь против, если я расскажу своим про место расположения входа?

  – Конечно нет. Обязательно расскажи – я знаю, что тебе спокойней, если сзади тебе прикроют, как ты выражаешься, тыл. Пусть и испачканный. Хи-хи.

  А она-то у меня – не без юмора дама!..

  Включаю связь, докладываю первому о своём местонахождении, и обнаружении: до этого абсолютно незнакомой нам конструкции «входа». Первый не верит:

  – То есть как это – «включается при произнесении определённых слов»?! Ты-то – откуда эти слова знаешь?!

  – Мне их Миерна подсказала.

  – ?!

  – Э-э, не важно. Позже объясню. А сейчас пришлите-ка сюда кавалерию!

  Знаю, что через буквально десять минут тут будет не протолкаться от не в меру ретивых, и сопящих от вожделения, бойцов спецназа. Поэтому спешу пройти сквозь проход, открытый повернувшейся на толстой оси плитой. А хорошо она была замаскирована – даже волосяной щели между ней и стенами не видать! (Помечаю поэтому крестом, накорябанным любимым виброножом.)

  Бессмысленно говорить, что внутри тоже темно, как у негра в... потому что здесь, в подземных ярусах – всегда темно именно так. Для этого, в конце-концов, нам всем и вживлён ночной глаз – чудо довоенной технологии. Правда, как я слышал, он создавался для андроидоподобных роботов. Однако наши – вернее, Центрального Штаба – «умники в халатах», легко приспособили его к нашим целям.

  Вижу узкий коридор, и в конце – как бы дверь. Тамбур?

  – Нет, это не тамбур. Это – очередная ловушка. Тут на тебя из дырок сверху скинут парочку сотен миллиардов бацилл какой-то ужасной болезни. Чтоб ты, проще говоря, умер сам, и заразил всех тех, кто придёт тебя спасать.

  – Надо же... Коварно, коварно... (Ну правильно – «нежити»-то заразиться и умереть – не грозит!) А нет способа обойти и эту... дверь? Ведь сами-то ведьмы как-то сюда заходят?

  – Нет, обойти нельзя. Но... э-э... Вот оно, это слово: дезактивировать можно.

  – Это как?

  – Очень просто. Видишь – вон там, слева, выключатель?

  – Вижу.

  – Вот и щёлкни им три раза. А через три секунды – ещё три раза.

  Действительно, оказалось просто. Но... Как узнать, что бактерии на меня всё равно не попадали? Они же – не кирпичи, их простым глазом не заметно.

  – Не сомневайся. Никто на тебя не попадал.

  – Ладно, извини: я всё равно боюсь бацилл. Это – подсознательное. Куда дальше?

  – Дальше – вниз. По вон той лестнице. – мою голову словно развернуло к этой самой лестнице.

  – Миерна!!!

  – Да?

  – Это ты мою голову развернула?

  – Я.

  – Пожалуйста, больше так не делай. Я привык сам распоряжаться своим телом. И своими реакциями. – кручу головой в ставшем как-то сразу тесноватым воротнике кителя, поправляю застёжки, – Именно поэтому я и жив до сих пор.

  – Хм-м... Звучит логично. Прости, не подумала. Просто хотела, как быстрее.

  А неплохо «оборудована» наша «подопытная». Однако осознавать, что она в любую секунду может перехватить контроль надо мной, над моим телом, или телом любого другого человека... Или даже – целого подразделения... Неприятно. Мягко говоря.

  – Ха-ха. Это уж точно. Мне не составило бы труда управлять вашими солдатиками. Но я добрая. К тому же сейчас я – за вас. Вы мне помогаете. Отомстить.

  – Ага. То есть – когда мы тебе будем уже не нужны, ты нас...

  – Нет, не пришибу, если я правильно угадала слово, которое ты пытаешься спрятать. Вы мне ещё пригодитесь.

  – Да-а?.. Это, конечно, радует. Что мы – пока! – тебе нужны. – мои ощущения легко угадал бы любой, самый «легкоформенный» параноик! – А... Потом?

  – «Потом» я пока представляю себе плохо. Не забывай – я маленькая беззащитная девочка.

  Я не придумал ничего лучше, как заржать, словно жеребец. Даже слёзы выступили:

  – Миерна! С тобой не соскучишься. Это ты – беззащитная девочка?! Похоже, ты и ведьмам давала про...раться!

  – Ну... – она похихикала, – Старалась. Делала, что могла.

  – А они?

  – А они – сучки вонючие. Морили меня голодом. «Воспитывали».

  – Ух ты... Прости. Это... наверное, жутко. Сидеть вот так, в яме, и голодать.

  – Ну, в яме-то я была не всегда. Это они, уже уходя в вот эту часть комплекса, оставили меня. Тебе «на растерзание». Как приманку-отвлечение. Чтоб ты не пошёл искать остальной лабиринт, а «спасал» меня. А так-то я сидела почти как сейчас у вас: в бронированной изолированной комнате. Одна. Но – тоже с игрушками.

  Надо же. Бедняга. Похоже, она и впрямь рассматривается и нами, и ведьмами – как супероружие. И – теперь-то понятно, почему. Хотя... Может у неё в рукаве припрятано ещё каких скрытых способностей?!

  Теперь уже засмеялась Миерна – словно серебряные колокольчики зазвенели:

  – Рольф! Ты самый обаятельный параноик, с которым я общалась!

  Нет – она реально молодец. Но всё-таки действительно интересно...

  – Миерна. А ты ещё что-нибудь умеешь? Ну, кроме вот этого – дистанционного подчинения тел и чтения мыслей? – я продолжал двигаться, вслушиваясь и всматриваясь в окружающую мешанину проходов и переходов, и водя везде тубусом сканнера. По указаниям своей странной проводницы (Мьюриэлл!) я старался забирать левей – как бы по дуге. Похоже, «секретная» часть лабиринта находится вовсе не ниже, как мы думали вначале, а – выше. Под холмом. А умно. Туда-то грунтовые воды точно не просочатся.

  – Ну... Могу ещё видеть глазами всех, кто жив. В... Сейчас, подберу снова термин из твоей головы – в радиусе ста миль, когда обладатель зрения на поверхности, и около пятисот шагов – когда под землёй.

  – Постой-ка... Я недопонял. Ты же сейчас – в боксе. И до него от меня километров пятьдесят!

  – Это – ничего. Ведь над тобой на поверхности – взвод спецназа на своих бэтээрах. Я использую мозг капрала Кулакова как «промежуточный усилитель» – этот термин взяла из твоей памяти.

  – Чёрт возьми! – я... мягко говоря – сильно удивился! – Вот уж не думал, что у этого типа есть мозг! И он хоть на что-то годится...

  Миерна снова похихикала. На это раз деликатно – ну прямо, как девица благородных кровей, воспитанная в элитном пансионе:

  – На это – очень даже сгодился. Мало того: капрал меня даже не заметил!

  – Понятно. А что ещё?..

  – А ещё могу научиться – вернее, уже научилась! – трём иностранным языкам: это я уже из голов ваших учёных понатягала. Они же всё время ходят-вынюхивают вокруг меня. Надеются «расколоть».

  – Вот это да! – теперь я непрерывно работал и детекторами, – Так тебя скоро можно будет использовать ещё и вместо универсальной переводчицы!

  – Да. Можно. Только не думаю, что это нужно будет действительно скоро. По той картине, которую я вижу на биоматрице, на соседних континентах, и туда, дальше на восток – на этом, живых не осталось. На поверхности. Живых, я имею в виду, людей. Только ведьмы и мертвяки. Там вообще мало кто выжил. И с самого начала не было такого сплочённого и дисциплинированного подразделения, как ваше. То, базовое.

  И ведьмы победили. Задавили числом.

  Да, верно. Если б не наш Первый батальон альпийских стрелков, сумевший какое-то время отбиваться от атак в переоборудованных Карлсбадских пещерах, там, где и сейчас наш Генеральный Штаб, и нас запросто могли бы...

  – А что это за... Биоматрица?

  – Это такая как бы... Вот слово: схема. Глобус. Ну, изображение планеты у меня внутри. И там видны жёлтенькие точечки – в местах, где есть живые. (Ну, это – когда они вылезают на поверхность. Земля и бетон Бункеров сильно экранируют!) И чёрненькие – где орудует нежить. Меня и держали впроголодь, и мучили – потому, что я имела глупость рассказать, что вижу глобус. А им... А подожди-ка секунду. Я тебе покажу! Остановись.

  Теперь – глаза прикрой... Старайся думать обо мне и глобусе.

  Ух ты... Точно – биоматрица. Тоненькие пунктирные контуры континентов. Сине-зелёное пространство: там, где живут и правят бал ведьмы. Точечки. Чёрненькие – таких много.

  Жёлтые. А вот их-то... Н-да. Всё, как она и сказала.

  А вот и красные как бы острова: зоны контроля наших Общин.

  Видение пропало, но осталось ощущение безысходности.

  Чьё это? Моё? Или всё-таки – Миерны?.. А, может, – Мьюриэлл?

  Пришлось, чтоб очухаться, встряхнуть головой – видел ребёнком, как делает это спаниель, вылезший из воды. Приказал себе перестать кусать губы. Полегчало.

  Двинулся дальше.

  – И они от тебя, значит, добивались?..

  – Вот именно. Хотели, чтоб я рассказала, где и сколько кого ещё сохранилось. Им живые нужны.

  – Да уж... – молчу, перевариваю. Чтоб пауза совсем уж не затянулась, спрашиваю:

  – Стало быть, ты и с расстояния тысяч миль видишь, есть ли живые люди?

  – Да, вижу. Когда они – не под землёй. Но видеть эти точечки – это одно, а управлять, видеть их глазами, или хотя бы – связаться – совсем другое. На такое даже моих сил не хватает. А я была самая сильная в моей... э-э... Генерации.

  – Постой-ка... – что это мелькнуло у меня в мозгу?!.. (Я – что?! Сам тоже – могу как бы видеть её мысли?!) – Тебя что же, вывели искусственно?!

  – Ну... Можно и так сказать. И я буквально на втором году жизни знала – кто.

  И для чего.

  – Надо же... Нет, если тебе неприятно – не рассказывай.

  – Не буду. Но не потому, что неприятно, а – чтобы не отвлекать. К тебе сейчас пожалуют «гости».

  Точно. Пожаловали.

  Рубиться и махать тубусом генератора ЭМИ пришлось снова изо всех сил.

  Мертвяков-то я не боюсь, а вот шершней – да! И то, что этих достаточно редких и дорогих, с хорошей экранировкой, микророботов пёрло на меня не меньше нескольких сотен, говорило о том, что на этот раз от меня хотят отделаться с гарантией! Жало с раствором цианида – это вам не курарин какой! Это – мгновенная смерть!

  Однако тут у меня имеется для гадов сюрпризец, о котором наши враги ещё не подозревают: нажимаю неприметную кнопочку на генераторе ЭМИ, и он даёт форсажный режим! Жаль, что при этом вся его начинка за пару секунд сгорает... (Ничего: на базе мне вставят новую!) Зато защита шершня пробивается легко!

  Насекомые попадали. Мертвяки тоже – я даже слегка запыхался, пока «поубивал».

  Теперь ко мне несётся, словно сбесившийся локомотив, самец росомахи. Вот уж неприятное животное. И, поскольку голова укрыта щитками – из парализатора мозг не взять. Ладно, катану я починил – порубимся!

  «Рубка» много времени не заняла – это только в старинном кино все красиво машут, прыгают вокруг друг друга, делают выпады, блоки... Ага, смешно.

  Бой в подземельях скоротечен: пара ударов – и кто-то из соперников на полу: воя и агонизируя, пытается лапами затолкать кишки назад: в распоротый живот. А оставшийся на ногах соперник в это время отрубает противную зубасто-клыкастую голову...

  – Рольф.

  – Да?

  – А можно тебя попросить?

  – Конечно! Что ты хотела?

  – Слушай, просьба такая. Странная, наверное... Ты можешь мне вырезать один такой коготь?

  Прикидываю, смотрю. Вроде, нетрудно.

  – Да, могу. Однако... Если его не обработать как следует, он будет вонять.

  – Ничего – это уж забота доктора. Я попрошу и его.

  – Ладно, без проблем. – я хмыкнул. Уж кто бы сомневался, что она дока – «попросит»!..

  Вибронож – незаменимая штука. На вырезание самого крупного когтя ушло не больше минуты. Длина чёртова штыря оказалась побольше пяти дюймов!

  – Красавец, а?

  Я уже давно понял, что Миерна смотрит на всё моими глазами. А, может, и помогает. Моему телу. Потому что «пока мы ей нужны».

  – Да, отличный. Я потом попрошу лаборанта, мистера Питерса, просверлить в нём дырочку. И буду носить на шнурке. На шее.

  – Миерна. Ты же – «маленькая беззащитная девочка». Но – менталистка. Я уже давно понял, что никакое материальное оружие тебе не нужно. За каким же?..

  – Э-э, вам, мужчинам, никогда нас не понять! Это – украшение!

  Я прикусил язык. Верно. Точно. В этом смысле – с точки зрения стремления обладать разными красивыми бессмысленными побрякушками, мне и правда... Не понять.

  Это не помешало мне поиронизировать над самим собой:

  – Извини. Я – балда. Совсем забыл, что нам, трезвым и прагматичным самцам, важно только то, что приносит непосредственную пользу. Ну, или можно использовать как оружие. А вам, кокетливым дамам, нужна ещё и красота. Неописуемая.

  – Ха-ха-ха!.. – а заразительно она смеётся. Да и сама, насколько помню, симпатичная. Особенно после того, как док и его ассистенты помыли ей голову, и смыли грязь с тельца, одели...

  ВОТ ВЕДЬ ЧЁРТ!!!

  – Миерна. Прекрати это немедленно! Никаких «отношений» у нас быть не может! Я – Охотник. Значит – никаких «привязанностей», дружбы, и всего такого, что может отвлекать меня от основной задачи!

  – Блинн. – тон сделала нарочито расстроенный, но чувствую – довольна, зар-раза, что стрела попала в цель, – Ты, конечно, прав. Больше не буду. Транслировать тебе мою бесподобную неземную красоту. Извини, увлеклась мечтами. И воспоминаниями...

  Однако коготь ты для меня всё равно вырезал! – мысленно чувствую, как эта коза бессовестная показывает мне язык.

  Сам же могу только вздохнуть, (Тоже – мысленно!) и почесать в затылке.

  – Ладно, Рольф. Соберись снова. Скоро начнётся. – тон, чувствую, посерьёзнел. Похоже, передышка кончилась, – Марвин послал кавалерию. Справишься?

  – А то!..

  Кавалерия – толпа тренированных инкубов, (ну, это мы их так называем) выполняющих при подземелье функцию пчёл-стражей при улье. То есть ведьм-самцов. Вон: уже летят – ишь, как заколебалось изображение коридора по краям глаза.

  Перед собой толкают здоровенный как бы щит – сшитый наспех, словно лоскутное одеяло, из уголковых отражателей, пластика и алюмоплёнки! – призванный нейтрализовать удары парализатора и ЗГ – звукового генератора.