Текст книги "Разведывательно-диверсионная группа. «Док»"

Автор книги: Андрей Негривода

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Кому идти? Свободных от нарядов бойцов наскреблось семнадцать, то есть больные да случайные. На задание же должно выходить не меньше двадцати!.. С трудом находим двух приблудных саперов и проводника служебной собаки без собаки.

Кто поведет? Капитан Алексеев.

Я тогда аж подпрыгнул:

– Саша Алексеев? Да он же только пару дней как из Союза, реального боевого опыта – ноль!

– Тогда поведешь ты! – говорит комбат.

– Я? Легко! Но кто в штабе останется?

Комбат долго матерился, а потом принял решение.

Группу веду я, показываю Алексееву, как надо работать, потом мы возвращаемся к постам боевого охранения аэродрома, там переднюем, меня заберет бронетранспортер, а следующую ночь Алексеев работает сам: „Капитан он или не капитан?“… Логика, конечно, в стиле 41-го года, но дальше – больше: оказывается, наша группа должна засветиться.

Тут я подпрыгиваю второй раз – сознательно засветиться в районе „работы“! Подобное в моем спецназовском мозгу вообще никак не укладывается! Но таков замысел: противник должен понять, что в окрестностях Искополя появилась группа спецназа, а спецназа нашего „духи“ уже действительно по-настоящему боялись!.. Под эту марку нам надлежало немного побутафорить, а там вернется с засад вторая рота – она-то и займется настоящим делом. Бред, конечно, но выбирать не приходилось.

Как мы шли – это вообще отдельная песня. Но вышли все же на „духовские“ дозоры. Ну и обстреляли их внаглую. Причем обычно спецназ действует очень аккуратно, трупы оттаскивает, прячет, а тогда мы их демонстративно оставили. Даже раненого добивать не стали: пусть кричит, у нас задача такая – больше шума.

Но только „духи“ тоже не дураки. Как потом выяснилось, именно из-за нашей сознательно топорной работы они и решили, что никакой мы не спецназ, а обычная пехота. И стали, в свою очередь, преследовать уже нас самих. А мы принялись петлять и отрываться.

Оторвались. И допетлялись…

Вместо намеченного для выхода участка вышли к минному полю. Было это около 2.50 ночи, а с 3.00 до 3.05 – сеанс радиосвязи с боевым охранением на основной частоте, с 3.05 до 3.10 – на запасной.

В 3.00 нам никто не ответил – сука-радист проспал, и только в 3.06 наконец откликнулся. Я потребовал, чтобы выслали провожатых, чтобы провести через мины группу. На той стороне поля появляются два силуэта, медленно, зигзагами движутся к нам. Они? А кто ж его знает?!!

А ночь, что называется, „перестает быть томной“… „Духи“ нас уже обнаружили и слетаются, как мухи на дерьмо. Причем то самое дерьмо – это мы… Их еще чуть-чуть соберется, и все – передавят, как курят…

Счет идет уже на минуты… Делать нечего, и я принимаю решение: мелкими группами двигаться в сторону провожатых. До них метров пятьдесят, луна светит, авось повезет. Первыми пошли лейтенант Савченко и еще два бойца.

До сих пор себя виню – мне все кажется, что тогда у левой ноги одного из бойцов я успел заметить темное пятно мины. И вроде бы я даже попытался крикнуть „Стой!“, но тут под этой самой левой ногой полыхнуло белым огнем… Это была растяжка…

Передний боец и лейтенант Савченко ее переступили, даже не заметив, а замыкающий зацепил… И ему оторвало ногу… Напрочь…

Савченко изрешетило до задницы, мы потом вместе лежали в палате, у парня из-за повреждения пяточного нерва боли были страшные, все время стонал, а я стыдил: „Не тебе одному больно!“… Но его можно понять – первое ранение, как-никак… Алексееву осколком ухо срезало, так и прибежал ко мне тогда с висящим ухом… Ничего, потом пришили. Головной остался без штанов – их изорвало в клочья, но при этом ни царапины. Смешно…

А я… я принял полный набор осколков – от голеней до „лифчика“ на груди с запасными магазинами…

И снова угодил в госпиталь».

А еще он частенько вспоминает один случай…

«…Мы тогда шли досмотровой группой по степи на бэтээрах… Обычный рейдовый выход… Вдруг мощный толчок, и машина встает буквально раком!.. Я сначала решил, что это подрыв, на случайную мину наскочили, такое бывало, и довольно часто, а потом оказалось, что это мудила-механик умудрился не проскочить арык! В общем, застряли… Но место вроде спокойное. Ждем вызванной по рации подмоги… И тут я вижу вдруг, метрах в десяти от бэтээра – гюрза, здоровенная такая, с руку толщиной… Выхватываю ПМ, бабахаю ей в голову… На хрена? Не знаю и до сих пор не могу объяснить… Нервы? Инстинкт? Хер его знает!.. И вообще, что бы она нам сделала – мы же на броне сидим, высоко! Но только гюрза, вместо того чтобы испугаться, мгновенно оборачивается и атакует нас… Все было как в замедленном кино – она почти летит по воздуху, стремительно извиваясь, я бью из пистолета, и каждый раз пуля взметает пыль в миллиметре от того места, где только что был изгиб ее тела. А я стреляю очень хорошо! Гюрза подлетает к БТР, яростно впивается зубами в его колесо, а потом как-то очень спокойно, с достоинством уползает… Я очень часто вижу всю эту сцену во сне… Почему? Да потому, что сам – такая же гюрза!..»

Удивительно, сколько вот таких, настоящих ремесленников войны, осталось теперь не у дел… Молодые ветераны, которые могли бы очень многое рассказать и очень многому научить тех, молодых пацанов-офицеров, которые еще только-только собираются стать настоящими воинами… А скольким они, эти ветераны, могли бы спасти жизнь, поделившись своим таким бесценным опытом?!! Жаль, что этого не понимают те, кто сейчас в армии «у руля».

Там же. Поселок Чучково…

Много, очень много незнакомых премудростей пришлось постигать Мише и столько же новых, совершенно незнакомых для него военных наук… Но именно теперь он был бесконечно благодарен своему Учителю Тадеушу, который развил в нем характер не бойца, а именно воина! И дал те знания, которые, как когда-то думал Миша, ему никогда в жизни не пригодятся. Владение ножом, например…

И, как бы это ни было странно, теперь уже Миша преподавал это искусство! Искусство владения ножом и умение метать ножи!..

– Кинжальный прямой штык от автомата «АКМ» с лобжинкой для кровостока для метания был бы удобен, если бы не имел кольца для насадки на ствол и чрезмерно загнутого и утяжеленного конца ручки… – рассказывал Мишка на занятиях, и его слушали, разинув рты, не только солдаты-«срочники», но и офицеры, и даже те инструктора ножевого боя, которые были признанными мастерами этого вида оружия. – Когда я снимаю все эти лишние причиндалы, то им можно прекрасно пользоваться!.. А вот штык, напоминающий финку от автомата «АК-47», использовать для метания еще труднее! Потому что его «жало» смещено в сторону, а рукоятка очень тяжелая, со многими изгибами и углами… И еще очень мешает односторонняя пила, которой можно запросто поранить руку. Надо быть хорошо подготовленным бойцом, чтобы иметь определенный результат при бросках такого штыка. Но, в общем, его можно использовать в армии, и в частности для разведчиков… Расстояние до цели в момент броска должно быть примерно четыре с половиной, может быть, пять с половиной метров – это зависит от роста бойца и длины его руки. Есть еще армейский кинжальный штык с ромбовидным заточем с обеих сторон лезвия, но с таким же недостатком – у него тоже очень неудобная ручка. Одним словом, наши отечественные штыки за ручку не кинешь. Очевидно, ученые из Министерства обороны экспериментировали с этими ножами в кабинетах… И еще один «неудобный, неправильный момент». Цвет метательного ножа должен быть черным, чтобы он практически не был виден в руке, и уж тем более в полете… И уж никак не блестящим, с красно-оранжевой рукояткой!..

Миша метнул штык-нож через головы слушавших его наставления бойцов куда-то за их спины, и оттуда раздалось:

– Д-дунц-з-з-з! – армейский штык-нож воткнулся в деревянный столбик, на котором висел щит с прикрепленной к нему стенгазетой.

– Поэтому благодаря огромнейшему опыту моего Учителя и его познаниям в этих вещах был сконструирован нож, который лучше всего подходит именно для этих целей. – Миша достал самодельный нож, который он сам с разрешения и с помощью одного из прапорщиков-техников изготовил за неделю в слесарных мастерских бригады. – Форма метательного ножа, ребята, должна быть крайне утилитарна и функциональна. То есть только так и никак иначе! Опираясь на опыт Учителя и немного на свой личный, я пришел к выводу, что метательный предмет, а именно нож, должен напоминать силуэт плывущей акулы. Такой нож удобно не только метать, но им еще удобно работать в ближнем бою и фехтовать на дистанции. Но…

Миша пустил нож по рукам, чтобы каждый мог его посмотреть и «почувствовать»:

– Мы – разведчики… И нам необходимо иметь в руках функциональное и максимально простое оружие! Поэтому этот нож уже тоже не «плывущая акула»… Я еще больше упростил форму ножа, и сама рабочая часть, та, что входит в мишень, а в бою – в тело противника, теперь напоминает пулю. Обратили внимание? А теперь о его размерах. – Нож тем временем вернулся к Мише, и он взял его. – Длина всего ножа – 250 миллиметров, ручка – 100, лезвие – 150. То есть лезвие – полторы длины ручки. Ширина лезвия – 25–28 миллиметров. При изготовлении толщина заготовки должна быть примерно два с половиной миллиметра. Толщина накладок ручки по два миллиметра. Заклепок, держащих ручку с каждой стороны, можно делать две или три.

На заготовку идет сталь в 55 единиц жесткости по шкале Роквелла. Если взять 60 единиц жесткости, то при обучении нож, попадая в стенд плашмя, будет ломаться, потому что такая сталь практически будет хирургической, а при 50 единицах жесткости нож, попадая в стену, будет сильно гнуться. Поэтому взята середина шкалы. Но… Тут уже метод проб и ошибок… Можно брать рессорную сталь от «Волги ГАЗ-21» или клапанную сталь от автомобильного двигателя…

– А как насчет балансировки? – задал кто-то вопрос.

– В этом вопросе очень важную роль играет вес ножа, ребята… – Миша опять взял нож в руки. – Вес метательного ножа должен быть 200 граммов. А его балансировка проверяется таким образом: в то место, где рукоятка начинается от лезвия, ставится указательный палец, скажем, правой руки, а указательный палец левой руки слегка удерживает нож в горизонтальном положении у жала. При отпускании пальца левой руки рукоятка ножа, как бы задержавшись, ровно и безусловно должна потянуть нож к полу. Если рукоятка ножа будет значительно тяжелее лезвия, то нож тут же упадет на пол в сторону рукоятки. Поэтому такую рукоятку просто необходимо облегчить.

Миша посмотрел на своих, таких разных «учеников» внимательным взглядом и продолжил:

– Говоря же о дистанции до цели, я сразу же хотел бы заострить внимание на очень близком расстоянии до мишени, а в боевой ситуации – до противника… – Миша обвел внимательным взглядом притихших слушателей. – Существуют четыре основные «рабочие» дистанции. Но самые используемые – это полтора и два метра… Я пока не говорю о методах метания и об очень важном в умении метать нож – о том, как его правильно держать… Обучаясь, необходимо сначала нарастить квалификацию на этих расстояниях и только после этого тихонько отодвигаться, удаляясь от мишени. Это реальные дистанции как для обучения, так и в боевой ситуации, дающие возможность быстро разобраться с противником… Затем идет очень реальная дистанция в два с половиной и три метра. Потом четыре – четыре с половиной – это, кстати говоря, самая результативная дистанция лично для меня. Ну и дальше… Пять, шесть, семь и восемь метров…

Миша улыбнулся:

– Когда метатель отходит на такую дистанцию, то наверняка чувствует, что досужие разговоры даже о двенадцати метрах, а уж тем паче о двадцати или тридцати – это самая настоящая сказка для пионеров и блеф!.. В смысле методики, освоив несколько из перечисленных дистанций, в конце тренировки надо пробовать приближаться и уходить от мишени. Такая практика дает очень хорошие результаты в бою, мужики, когда дистанцию будет трудно определить на глаз в силу различных погодных или других обстоятельств или попросту отсутствия на это времени… А вообще, для того чтобы ближе подобраться к противнику и успешно реализовать свои замыслы, ребята, очень хороша дистанция в шесть-восемь метров. Но к тому времени надо быть уже очень хорошим метателем, иначе…

Ну и так далее, день за днем…

Шли занятия и тренировки, спецназовцы оттачивали свои навыки, и за этими заботами дни летели незаметно.

На Новый год Миша получил увольнение на трое суток и встретил его в Москве, в кругу своей большой семьи.

А потом пришел тот день…

25 февраля 370-й отдельный отряд специального назначения был переброшен в Афганистан.

Сначала в Кабул, а потом на юг, в городишечко Лашкаргах…

Часть третья
6-й «отдельный» батальон…

7 марта 1985 г. Афганистан. Кишлак Лашкаргах.
«…Здравствуй, Лошкаревка!..»

– Слушай, «замок»… Я вот, если честно, с самого начала, еще тогда, когда ты приехал к нам в бригаду в ноябре, никак не могу понять одной вещи… Какого тебя включили в состав нашего отряда?..

Его взводный, молоденький лейтенантик Алексей Николаев, только летом 84-го надел офицерские погоны, успешно окончив Рязанское военное училище ВДВ. Парень учился на факультете войсковой разведки, был прекрасным спортсменом-дзюдоистом, и вообще очень цельным таким человеком… Потому и попал после выпуска по распределению в «Чучковскую» бригаду на должность командира взвода… Ну и тут же начал писать рапорта о своем желании продолжить свою службу в ОКСВА… Он просто засыпал ими командира бригады, успев написать их около двадцати, до того момента, пока пришел приказ о формировании Отдельного отряда… Ну и, понятное дело, был включен в его состав в числе самых первых офицеров.

С Мишей они были ровесники, а поэтому и сошлись как-то сразу. В Одессе говорят, что, мол, моряк моряка видит издалека. Здесь получилась та же ситуация – они оба увидели друг в друге бойцов, настоящих мужчин без рисовок и «надутых щек».

И еще там, в Союзе, инструктора объяснили, что у них, у каждого из них должен быть «рабочий позывной». Да, в общем-то, это было понятно и оправданно.

Нет, это не было никаким панибратством или попустительством со стороны офицеров и прапорщиков – так всегда было принято в разведке.

Имя любого человека – это штука не просто личная, а даже, наверное, где-то интимная.

Обращение к человеку по имени, а особенно в армейской среде, очень обязывает. Куда как проще обращение по твоему «второму имени», да оно и демократичнее намного. Но есть в этих именах и другая сторона, истинно «рабочая».

В казарме, в быту в среде разведчиков еще как-то поддерживались описанные Воинским уставом взаимоотношения между командирами и подчиненными, да и то – разведка есть разведка…

А вот в боевой обстановке – дело совершенно иное!.. В разведгруппе, к примеру, где всего-то 10 человек, в тылу противника, в «свободном поиске», каждый разведчик имеет «право голоса», то есть высказать свое мнение о сложившейся ситуации, а умный командир всегда его учтет при принятии окончательного решения!.. Да и в бою, если уж такое случалось, рабочий позывной всегда был намного эффективнее!

Вот просто возьмите в виде самого простого эксперимента в руку секундомер и замерьте, сколько секунд уйдет на то, чтобы произнести: «Товарищ лейтенант, нужен огонь на левый фланг!» Сколько? Три-четыре секунды?!! А если сказать: «Ник! Огонь влево!», тогда сколько? Секунда? Вот именно!!! Эти 2–3 лишние секунды в бою могут решить очень многое! Для всех и для каждого в отдельности! Реактивная граната, выпущенная из «РПГ-7» со скоростью 100 метров, летит до цели полторы секунды!..

Рабочий позывной должен быть звучным и коротким, как выстрел! На один, максимум на два слога – сказал, как выстрелил! Чтобы не терять драгоценные, бесценные секунды или даже мгновения на бестолковую трепотню, которая просто вяжет язык!.. И это важно! Это даже важнее того, кто ты вообще есть такой! Эти мгновения порой решают все!.. Когда жизни висят на волоске.

И если разведчик ходит в свои «свободные полеты» постоянно, то он настолько привыкает к своему второму имени, что иногда даже перестает реагировать на то имя, которое ему дали при рождении!.. Смешно, наверное… Да нет! Просто это жизнь. Это то, что происходит с человеком, который «женился» на войне.

А потом мы переносим эти привычки в мирную жизнь, потому что уже не можем без рабочего позывного, потому что это уже в подкорке нашего опаленного войной мозга!..

И называем своих жен Кися, Солнышко, Рыбка, Зайчик. И мы их любим, потому и называем их так, как нам кажется, ласково, а не Кобра, Слон, Сало, как это было принято там, в армейской среде… А они, наши любимые женщины, все равно на нас обижаются: «Я тебе не Кися! У меня есть имя! Я уже начинаю забывать, как меня зовут!» И они правы! Потому что никогда не видели, и слава богу, что это так, того, что довелось увидеть и пережить их мужьям… И мы, оберегая их душевный покой, всю жизнь ищем, но так и не находим никогда, те правильные слова, чтобы объяснить, почему мы делаем именно так…

А они просто не понимают того, что мы и хотели бы их называть по имени, но… Это вяжет язык и выдает имя твоего командира, а это просто опасно! В первую очередь для него самого… Так уж сложилась наша судьба, судьба разведчиков-диверсантов… Мы всегда бережем жизнь своего командира! И мы переносим нашу «систему безопасности» в семейный быт, а потом нас называют солдафонами и с нами иногда даже разводятся, думая, что мы грубые и неотесанные мужики… Не понимая того, что эти мужики, схоронив на своем веку на войне не одного близкого человека, не только очень ценят чужую жизнь, но и берегут ее по-своему!.. Так, как их мудрые учителя учили их беречь чужие жизни на войне… И порой, и очень часто за счет своей собственной…

Но это так, просто небольшие размышления…

Так вот… Лейтенант Алексей Николаев, командир взвода, и его заместитель, сержант Мишка Парубец, как-то сразу прониклись друг к другу доверием и общались между собой на равных… Ну а насчет позывных, то, не мудрствуя лукаво, лейтенант носил позывной Ник, ну а Миша, это-то уж совсем понятно и оправданно – Док…

Правда, было поначалу несколько недель, когда его называли Мастер, но… Этот позывной не прижился, и в первую очередь из-за самого Миши – скромный от природы, он просил так себя не называть, объясняя это тем, что до настоящего мастера ему еще далеко, так же, как до Китая на карачках…

– Не могу я этого понять, Док… Ведь есть же приказ по Министерству обороны, что курсанты военных училищ, проучившиеся более 2 курсов в высших военных учебных заведениях и отчисленные за что-то там, служат в тех частях, куда их направили, до ближайшего приказа «на дембель»!.. А если это так, Док, то твой приказ должен появиться на свет через неделю-другую!.. Ты же, по идее, уже в мае должен был быть дома! Вот я и не возьму в толк…

– Почему меня включили в состав взвода и вместе со всеми направили сюда, в Афган? Ты это хотел спросить, Ник?

– Именно!!!

– А это я сам рапорт написал…

– Не понял! Какой рапорт?

– На имя командира бригады и на имя командира формировавшегося отряда…

– Рапорт, чтобы тебя…

– Направили для прохождения службы в ОКСВА…

– Ты че, Док? Совсем, что ли, больной? – изумился лейтенант. – На хрена оно тебе надо было? Ну, я – понятно! «Рязанка», разведфак – это моя профессия! А ты-то что?

– А я, Леша, между прочим, тоже практически офицер… И меня тоже учили!.. А еще меня учил мой Учитель… И еще неизвестно, какая «школа» для Афгана важнее!.. А уметь спасать людей – это штука очень относительная, Ник… Возможно, то, чему я вас всех научу, «рукопашка», владение ножом, возможно, этим я тоже спасу кое-кого… Ну а лечить… На это есть дипломированные хирурги… А я, если, не дай бог, случится, тоже кое-что сумею сделать…

– Так-то оно так… Только… Ну, у меня никого нет – молодой еще, да и случая не представилось… А у тебя жена, дочь…

– Во-первых, Леша, я на полгода тебя младше! – улыбнулся Миша. – А во-вторых… Маринка, моя жена, полностью одобрила мое решение ехать в Афган, потому что понимает, как это для меня важно, командир… И знает, что я сумею кое-кого кое-чему научить… Если бы ты знал, сколько мы с ней прошли вместе… Так что… А Учитель… Тадеуш даже «благословил» меня… Вот так, товарищ лейтенант Леша… А с командиром нашим у меня договор – до осеннего приказа, и домой… Такие дела, Ник…

Лейтенант посмотрел на Мишу внимательным и каким-то очень уж мудрым взглядом:

– Ну… Наверное, Миша, ты прав… Не мне о том судить… Только вот… Мне-то как быть? – проговорил он задумчиво. – Ты, если так, будешь в «дембельском» статусе ходить больше полугода – это во-первых, а «дембелей», ты это уже знаешь, на боевые стараются не отправлять – это негласный закон… А во-вторых… Тебе хоть бери да серьгу в ухо вешай! Блин горелый!.. Как же я тебя за собой на караван поведу, когда знаю, что у тебя семья и маленький ребенок?!! А если случится что?..

Миша только улыбнулся в ответ. Только вот улыбка его была грустной…

– Не волнуйся, лейтенант, – ответил он своему командиру. – О том, что меня ждут жена и дочь, знаешь не только ты, но и я сам… И постараюсь зря свою башку не подставить… А про серьгу в ухе забудь, Ник! Мне никаких привилегий не требуется! А замечу за тобой – обижусь, так и знай!!! Я не доктор-белоручка, сам знаешь, я еще и боец!.. И столько времени провел на рингах и татами не для того, чтобы меня берегли, как хрустальную вазу, – я всегда буду там, где больше всего нужен!..

– Ладно, не кипятись, «замок», – улыбнулся лейтенант. – Никто тебя никуда и не собирался прятать!.. Просто подумалось… И о серьге вдруг вспомнилось… Под мысли…

– Не получится у тебя, Леша, меня «спрятать»… И давай договоримся – никаких «опознавательных знаков» мне не требуется. Отслужим и, даст бог, домой вернемся… Живыми и здоровыми…

Маленький ликбез некоторых армейских понятий…

Кстати говоря…

Может, это немного и отойдет от основного нашего повествования, и пусть меня за это простит мой читатель, но!.. Момент этот важен!..

Ни для кого не секрет, что в Советской Армии среди солдат-срочников существовала, существует, да, наверное, и будет существовать всегда такая штука, как дедовщина… Все этим понятием пользуются, но мало кто знает, откуда оно вообще пошло, как зародилось и что это вообще такое…

А зародилось это понятие еще в царской армии! Тогда, когда из русских городов и деревень забирали простой рабочий и крестьянский люд в рекруты, на службу в армию. На 25 лет!.. Рекрутировали не каждый год, а раз в три года… При условии, что Россия вела какие-то войны… А вела она их практически постоянно, начиная от Великого императора Петра I. И воевала Русь Великая то на севере со шведами, то на юге с турками-османами долго и кровопролитно. А между делом отбилась еще и от французов.

Русский солдат считался лучшим во всем мире потому, что многое умел, знал, был смекалист и храбр!

А достигалось это как? Правильно! Опытом многолетней службы во славу Отечества! И пусть говорят что хотят об угнетении простого народа и еще там о чем, но!.. Уже тогда в царской России была профессиональная армия! Ведь сейчас все то, что пытаются возродить в боевых войсках, все эти «контрактники», не что иное, как именно «то новое, что уже давно забытое старое»!!! И поверьте на слово, а если нет, то покопайтесь в исторической литературе!.. Тех денег, что платили в царской армии рядовым солдатам и унтер-офицерам, а их платили без задержки(!!!), хватало на то, чтобы они, солдаты, поднимали на ноги свои семьи! А семьям погибших солдат выплачивались пенсии! Да-да!!! Не удивляйтесь! Было именно так!

Ведь достаточно просто подумать о том, а чего ради русские солдаты не бежали от своих «офицеров-тиранов» в родные бескрайние сибирские земли, а продолжали исправно служить «царю и Отечеству»? Сложный вопрос? Да ерунда! Как раз простой до невозможности – это была их работа!.. И с этой работы их отпускали раз в год в отпуска домой, к семьям, «на побывку», если, конечно, не шла война. На 2–3 месяца!..

Все, как говорится, возвращается на круги своя к контрактной службе. Жаль только, что до этого не додумались раньше – глядишь, может, и было бы меньше потерь, особенно среди зеленых необстрелянных пацанов.

И была еще одна традиция среди пожилых солдат и матросов царской армии и флота – серьга в левом ухе.

Именно на эту старинную традицию Российской армии и намекал Мише его командир, лейтенант Алексей Николаев.

Этот знак очень уважался, да-да, именно уважался, офицерами и прапорщиками!.. А означал этот знак то, что в семье этого солдата именно он и есть последний кормилец мужского рода. И таких солдат никогда не посылали на передовую под пули, если они сами того не хотели!!! Офицеры уважали и берегли их, зная, что дома у него остались только женщины.

Так вот именно их в солдатской среде и называли «дедушками». И пользовались они, как правило, огромнейшим авторитетом, потому что серьга вешалась в ухо только лет через пятнадцать-двадцать службы, годам к 45, а то и пятидесяти, когда уже на форме у него красовалась не одна медаль или Георгиевский (солдатский) крест. А встречались и такие, что были кавалерами «полного Георгиевского банта», то есть имели ордена Георгиевский крест всех 4 степеней!!! Да достаточно вспомнить или просто посмотреть впервые, кто не видел, фильм-классику «Тихий Дон», чтобы задуматься, а откуда же у казачков столько наград!.. И увидеть все те же серьги в ушах!.. Или фильм «Даурия» о сибирских казаках.

В общем, именно оттуда все это и пошло…

Таких «динозавров» государевой службы, этих «дедушек», не просто любили и уважали, но отчасти и боялись, потому что они, нигде не погибнув за столько лет, были, как правило, «МЛАДШИМ КОМАНДИРСКИМ СОСТАВОМ», то есть унтер-офицерами или боцманами, которые и занимались именно тем, что «воспитывали» и обучали военному ремеслу молодых рекрутов… А те, в свою очередь, добровольно, добровольно, подчеркиваю, и только из глубокого уважения к возрасту и терпению выполняли для «дедушек» мелкие услуги и поручения…

После 1917 года всю эту традицию извратили и испоганили… И до наших времен, до времен той, афганской войны, о которой я сейчас пытаюсь рассказать, дошли совершенно другие отношения и названия для солдат, прослуживших тот или иной срок в армии…

«Дух», еще иногда говорили «тень» или «призрак», но первое наиболее употребимо – солдат, да, в общем-то, и не солдат-то еще до принятия присяги. Ну и первые полгода службы.

«Салабон» или «салага» – тот, кто прослужил от полугода до года.

«Черпак» – это уже очень серьезный товарищ! Прослуживший от года до полутора и который имел право гонять как сидоровых коз первые две категории, но и!.. И это очень важно! Заглядывал в столовой в кастрюлю, а потом сообщал «старослужащим», что сегодня им уготовили на обед! И перемешивал ее содержимое до равной консистенции, если кастрюля эта шла на «дембельский стол». Да еще и разливал еду по алюминиевым, или какие там были, тарелкам. Отсюда и «черпак»…

«Дедушки» или «деды» – ну, эти-то, понятное дело, те, которые прослужили от полутора до двух лет. Именно они и считали, что уже знают про армию абсолютно все…

Ну и «Дембеля» или «гражданские» – это те, которые уже отслужили свой срок, дождались приказа об увольнении в запас, то есть о «демобилизации», и, по сути дела, по все той же «конституции», уже не являлись военнослужащими, а только ждали своей замены, чтобы уехать домой. Этим, как правило, все уже давным-давно было глубоко по тулумбасу потому, что они уже давно в своих мыслях ехали в поезде на родину.

Так вот!

В Афган попадали только «салабоны», после полугодичных «учебок». И назвать по неосторожности его «духом» было крайней неосторожностью, которая могла вылиться во все, что угодно! Обижались мальчишки! Крепко обижались! И не только потому, что они уже успели перейти в иной статус! А еще и потому, что там, за Речкой, «духи» были только одни – душманы, афганские моджахеды. И назвать так же солдата считалось сродни тому, если бы его обозвали фашистом!.. Обидно!..

7 марта 1985 г. Афган. Там же и те же…

– Слушай, Леш… – Мишка замялся. – Проблема есть…

– У тебя? – удивился лейтенант.

– Ты можешь как-то посодействовать… Мне бы в Москву позвонить по ЗАСу… Праздник завтра… Мне бы моих женщин поздравить…

Лейтенант резко встал и произнес решительно:

– Пойдем!

– Куда?

– К Кроту! – так же решительно проговорил взводный. – Майор – мужик правильный, он поймет!

– Да неудобно как-то командира отряда по таким пустякам дергать, – засомневался Миша. – У него и так дел по горло. Может, просто сами со связистами договоримся, а?

– Это не пустяки, Док! Да и ты, Миша, не самый обычный сержант… А партизанить… Не люблю я этого! Пойдем!

– Эх, блин, – прокряхтел Миша и нехотя поднялся. – Зря я этот разговор завел… Не стоит командира беспокоить.

– А я говорю – стоит! И еще как стоит! – Лейтенант направился в сторону штаба отряда. – Сержант Парубец!

– Я!

– За мной!

– Есть!..

…И уже через двадцать минут, находясь в кунге машины ЗАС, Миша держал в руке телефонную трубку.

– Але? – раздался в наушнике голос.

«…Маринка! – Миша даже опешил немного на минуту, не находя слов. – Родная моя! Как ты там?..»

– Але?! – проговорил наушник еще раз. – Ну, что же вы молчите? Але?!! Кто это?!!

– Это я, Мариш… – выдохнул Док. – Привет…

– Миша?.. Это ты? Ты где? Ты откуда звонишь? Ты уже в Москве?

Мишка только улыбнулся грустно:

– Ну вот! Затараторила!.. Столько вопросов за одну секунду! Ответить-то дашь хоть на один?

– Мишенька! Я так соскучилась! Ты где?!!

– Служу, Мариша…

– Ты не в Москве?.. Как жалко!.. А я подумала… Тебя так хорошо слышно, словно ты в соседней комнате…

– Нет, родная моя, я еще не в Москве…

– А когда ты вернешься, Мишенька?

– Когда придет время, Мариш… Я просто хотел вас всех с завтрашним праздником поздравить…

– Спасибо тебе…

– Как Веруся? Как она?

– Все в порядке, Мишенька… Ты знаешь… Она уже научилась ходить!

– Подожди! А не рано? Ей же только десять месяцев!

– Вполне нормально! Эх ты, папаша! Таких элементарных вещей не знаешь, а еще врач! – хихикнула Марина. – Она у нас с тобой кто? «Победительница»!!! Вот она и побеждает! И вообще, папаша! У тебя растет хорошая здоровая дочь! И у нее все в порядке и в пределах нормы – нормально начала ходить, вовремя, два зуба во рту – тоже вовремя! И говорить начнет тогда, когда и положено ребенку ее возраста!.. Нормальная здоровая девчонка растет, Миша! Так что у нее все в порядке!..

– Ф-фуф! – выдохнул Мишка шумно. – Ну и слава богу!.. А то я разволновался что-то… Ну а ты сама-то как? Как девчонки? Дашка, Соня?

– У нас все в порядке, Миша!.. Все хорошо!.. И все передают тебе привет!