Текст книги "Серая магия. Колдовской мир. Паутина колдовского мира"

Автор книги: Андрэ Нортон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Два седла, два набора сбруи, используемой охотниками и гонцами. И вот Лойз снова в поле, дверь закрылась за ней.

Лошади послушно позволили себя оседлать. И когда женщины направились верхом по дороге – единственному пути из Верлейна, волшебница вторично спросила:

– Куда же вы направляетесь, щит без девиза?

– В горы, – Лойз продумала в подробностях лишь план бегства из Верлейна. Теперь, верхом на лошади, вооруженная, она не могла заглядывать дальше. Свобода, бегство из Верлейна – это казалось такой трудной, такой невозможной задачей, что все силы были направленны на ее решение, и девушка не думала о поездке через неизвестное. – Вы говорите, Эсткарп воюет? – она никогда всерьез не думала о поездке через дикие земли между Верлейном и южными границами Эсткарпа, но с волшебницей в качестве попутчицы, это было бы лучшим выходом.

– Да, Эсткарп воюет, щит без девиза. Но не задумывались ли вы о Карсе, леди? Не хотите ли тайно взглянуть на свое государство, которое вы храбро отвергли?

Лойз, изумленная, дернула поводья, так что лошадь чуть не опустилась на колени.

– Карс?! – повторила она.

Что-то зашевелилось в ее мозгу. Да, она не собиралась становиться леди, герцогиней Ивьяна. Но, с другой стороны, Карс – это центр южных земель и там она сможет найти родственников, если будет нуждаться в помощи. В таком большом городе легко затеряться. А если Фальк вздумает отыскать ее, он не догадается проверить Карс.

– Эсткарп может подождать, – между тем говорила девушке волшебница.

– В этой земле что-то готовиться. И я должна знать, кто готовит это. Карс – ключевой пункт.

Волшебница принуждала Лойз. Она знала это, но не испытывала гнева. Ей показалось, что она наконец нашла давно утраченный конец пути. Если она осмелится идти, эта нить приведет ее туда, куда она всегда стремилась.

– Едем в Карс, – спокойно согласилась она.

Часть 3. КАРСТЕН

Глава 1. Священный склеп

Пять человек лежали на песчаном берегу небольшой бухточки. Один из них был мертв, голова его была разбита. День был жаркий, и солнечные лучи обжигали обнаженные тела, соединяясь с гнилыми испарениями разлагавшихся водорослей.

Симон закашлялся, приподнял избитое тело на локтях. Тело его представляло сплошной кровоподтек, его измучила тошнота. Он медленно отполз от воды и изверг то, что еще оставалось в его желудке. Спазмы вернули ему полное сознание и, справившись с головокружением, он сел.

Он мог припомнить лишь обрывки ближайшего прошлого. Бегство из Салкаркипа кончилось кошмаром. Магнус Осберик взорвал генератор – сердце города, дававшее ему энергию, свет и тепло, но тем самым не только уничтожил город, но и добавил силы буре. И в этой буре небольшой отряд гвардейцев на спасательных лодках оказался разбросанным без всякой надежды на соединение.

Из порта вышли три лодки, но после взрыва они не видели друг друга. Последовал сплошной ужас, лодку бросало, швыряло, вертело, дергало и, наконец, швырнуло на скалы и невозможно было сказать, сколько это продолжалось – часы или минуты.

Симон потер лицо руками. Лицо покрылось налетом соли, ресницы склеились и трудно было открыть глаза. Четверо мужчин… Тут он разглядел расколотый череп – трое живых и один, должно быть, мертвый.

С одной стороны было море, теперь сравнительно спокойное, волны выносили на берег спутанные клубки водорослей. За песчаной полосой берега возвышался утес… Присмотревшись, Симон решил, что по нему можно подняться. Но у него не было ни малейшего желания делать это, и вообще двигаться. Так Хорошо было сидеть, а теплое солнце изгоняло из тела жгучий холод бури и волн.

– Сааа…

Одна из фигур на песке шевельнулась, и длинная рука отбросила путаницу водорослей. Человек закашлялся, изо рта потекла вода, он поднял голову и слепо огляделся. Капитан гвардии Эсткарпа увидел Симона, некоторое время тупо смотрел на него, потом уголки его рта изогнулись в подобии улыбки.

Корис на четвереньках отполз на ровное место.

– В Горме говорят, – голос его звучал хрипло, – что тот, кто рожден для топора палача, не утонет. Мне часто казалось, что моя судьба – топор, и снова это подтвердилось.

Он с трудом подполз к одному из лежащих и перевернул вялое тело: показалось бледно-серое лицо. Гвардеец дышал, никаких ран не было видно.

– Йивин, – назвал его Корис, – великолепный всадник, – последнее он добавил задумчиво, и Симон обнаружил, что смеется, прижимая кулаки к отчаянно болевшим мышцам живота.

– Естественно, – сказал он в перерыве между приступами истерического хохота, – это сейчас самое ценное качество.

Но Корис уже перешел к следующему телу.

– Танстон!

Симон смутно обрадовался. За короткий период пребывания в Эсткарпе, у него установились дружеские отношения с этим младшим офицером. Заставляя себя двигаться, он помог Корису оттащить двух, еще не пришедших в сознание гвардейцев, от линии прибоя. Потом, держась за скалу, встал.

– Воды! – радостное чувство, которое он испытал в короткие мгновения после пробуждения, исчезло. Симон хотел пить, все его тело испытывало жажду. И хотел смыть с тела жгучую соль.

Корис осматривал стену. Из бухты можно было выбраться двумя путями. Вернуться в море и попробовать проплыть мимо груды скал и подняться на утес. Каждый нерв в Симоне протестовал против возвращения в воду, откуда он чудом спасся.

– Подъем не слишком труден, – сказал Корис. Он слегка нахмурился.

– Тут и там есть опора для рук, – он встал на цыпочки, прижавшись к скале, вытянув длинные руки над головой, и пальцы его углубились в небольшие трещины в поверхности скалы. Мышцы на плечах напряглись: он поднял ногу, цепляясь за трещину, и начал взбираться.

Бросив последний взгляд на берег и двух людей, теперь лежавших далеко от воды, Симон последовал за ним. Он обнаружил, что капитан был прав. В поверхности скалы были углубления, подходившие для рук и ног, сделанные природой или человеком. И вскоре Симон оказался на выступе, в десяти футах над песком.

Не было сомнения в искусственности происхождения этого выступа: видны были следы инструментов, вырубивших его. Выступ вел наклонно, хотя и круто, к вершине утеса. Нелегкая дорога для человека, у которого кружится голова и дрожат от слабости ноги, но несколько лучшая, чем он смел надеяться.

Корис снова заговорил:

– Сможешь подняться один? Я посмотрю остальных, нельзя ли их поднять.

Симон кивнул и тут же пожалел, что избрал такую форму спасения. Он ухватился за стену и подождал, пока мир не перестанет вращаться. Стиснув зубы, он полез наверх. Большую часть пути он проделал на четвереньках, пока не добрался до пустоты в скале. Подув на израненные руки, он всмотрелся в углубление. Пещера! другого выхода нет! Можно надеяться, что у пещеры есть другой выход вверху.

– Симон?! – крик снизу звучал беспокойно, тревожно. Симон заставил себя подползти к краю выступа и посмотреть вниз.

Внизу стоял Корис, задрав голову и глядя вверх. Танстон тоже стоял, поддерживая Йивина. В ответ на слабый взмах руки Симона, они начали действовать, каким-то образом умудрившись поднять Йивина до выступа.

Симон оставался на месте. У него не было желания в одиночку входить в пещеру. Воля, казалось, покинула его, как сила ушла из тела. Но мужество вернулось к нему, когда Корис появился рядом с ним, поддерживая Йивина.

– Здесь какое-то колдовство, – заявил капитан. – Я не видел вас, пока вы не махнули рукой. Кому-то очень нужно было скрыть вход в пещеру.

– Вы считаете это очень важным? – Симон махнул рукой в сторону пещеры. – Даже если это сокровища древних кораблей, она не интересует меня. Разве что там есть вода!

– Вода! – слабо подхватил Йивин, – воды, капитан, – жадно попросил он у Кориса.

– Подожди еще немного, приятель.

Они обнаружили, что открытый Симоном способ передвижения на четвереньках неизбежен при входе в пещеру. А Корис едва протиснулся, обдирая кожу на плечах и руках.

Позади оказался проход, но света было так мало, что они двигались, держать за стены руками.

– Тупик! – вытянутая рука Симона уперлась в скалу. Но он слишком поторопился вынести приговор: справа показался слабый свет, и он обнаружил, что проход сворачивает направо.

Здесь было светлее и они стали двигаться быстрее. Но в конце прохода их ждало разочарование. Свет не усиливался, и когда они вышли на открытое пространство, тут были сумерки, а не яркое солнце дня.

Источник света привлек внимание Симона и заставил его забыть о боли. Вдоль стены шла линия абсолютно круглых отверстий, похожих на корабельные иллюминаторы. Он не мог понять, как они не увидели эти отверстия с берега; они явно выходили в сторону моря. Отверстия были забраны каким-то материалом, пропускавший свет туманными лучами.

Света, впрочем, было достаточно, чтобы осветить единственного обитателя каменного зала. Этот обитатель спокойно сидел в каменном кресле, вырубленном из той же скалы, что и вся пещера, руки его лежали на широких подлокотниках кресла, голова опустилось на грудь, как во сне.

Лишь когда Йивин перевел дыхание со звуком, похожим на рыдание, Симон понял, что они стоят в склепе. И пыльная тишина зала сомкнулась над ними, словно их закрыли в гробу без всякой надежды на спасение.

Чувствуя благоговейный страх и тревогу, Симон приблизился к двум каменным блокам на которых стояло кресло, глядя в глаза сидящему. Кресло и сидящего в нем человека покрывал толстый слой пыли. Но Симону было видно, что этот человек – вождь, жрец или король – не принадлежал к расе Эсткарпа или Горма.

Его пергаментная кожа была смуглой и гладкой, как-будто искусство бальзамировщика превратило ее в дерево. Черты полускрытого лица говорили о могучей воле и душевной силе, орлиный нос преобладал над остальными чертами. Подбородок – маленький, заостренный, закрытые глаза глубоко посажены. Словно предком этого человека был не примат, а птица.

К тому же, его одежда, под слоем пыли, была сделана из материала, похожего на перья. Стройную талию охватывал пояс, а на коленях лежал топор такой величины, что Симон усомнился, мог ли мертвец поднимать его.

На голове сидящего находилась усаженная драгоценностями корона. На пальцах, сжимающих рукоять топора, блестели кольца. И на всем этом лежала печать такой чуждости, что Симон остановился, не доходя двух шагов до помоста.

– Вольт! – голос Йивина походил на вопль. Он заговорил на непонятном языке: Симону показалось, что это была молитва.

– Подумать только, легенда оказалась правдой! – Корис стоял рядом с Симоном. Глаза его ярко горели, как ночью, когда они уходили из Салкаркипа.

– Вольт? Неужели? – повторил Симон, и Корис нетерпеливо ответил:

– Вольт-топор! Вольт, гремевший громами! Вольт, которым и теперь пугают детей по вечерам! Эсткарп древен, его знания восходят к доисторическим временам, но Вольт старше Эсткарпа! Он из тех, кто жил до современного человека. Род его вымер до того, как человек вооружился дубинкой и камнем против зверей. Но Вольт пережил свой род и знал первых людей, и они знали его и его топор! Вольт, в своем одиночестве, пожалел людей и топором прорубил им дорогу к знаниям и величию прежде, чем ушел от них.

В некоторых местах Вольта вспоминают с благодарностью, хотя и боятся его, как и всего непонятного. А в других местах ненавидят великой ненавистью, потому что мудрость Вольта с молитвами и проклятиями, он бог и демон. И вот мы убеждаемся, что он был живым существом и в чем-то походил на нас. Впрочем, может, с особыми способностями, свойственными его расе.

– Вольт! – длинная рука Кориса взметнулась в салюте.

– Я, Корис, капитан Эсткарпа и его гвардии, приветствую тебя и сообщаю, что мир очень изменился с тех пор, как ты ушел из него. Мы по-прежнему воюем, и мир у нас редок. А сейчас возможно, наступает окончательная ночь. Она идет из Колдера. И поскольку море лишило меня оружия, прошу тебя отдать мне свое! И если нам удастся снова встать лицом к лицу с колдерами. Я докажу, что взял топор не напрасно.

Он поднялся на ступеньку и протянул руку. Симон услышал приглушенное восклицание Йивина, шумное дыхание Танстона. Но Корис с улыбкой взялся за рукоять топора и осторожно потянул его на себя. Сидящая фигура казалась такой живой, что Симон невольно подумал: вот она сожмет руки и потянет оружие назад. Но топор поддался легко, как-будто тот, кто много столетий держал его, отдавал охотно.

Симон ожидал, что рукоять рассыплется в руках Кориса, но капитан взмахнул топором и опустил его, остановив лишь в дюйме от каменного помоста. В его руках оружие ожило, стало податливым и прекрасным.

– Спасибо, Вольт! – воскликнул Корис. – С ним я одержу немало побед, никогда раньше мои руки не держали такого оружия. Я, Корис из Горма, Корис Безобразный, Корис Злополучный. Но с твоими добрыми пожеланиями, о Вольт, я стану Корисом Завоевателем, и твое имя вновь прозвучит по всей земле!

Возможно, звук его голоса поколебал столетиями недвижимый воздух: это было единственное рациональное объяснение, которое Симон смог дать следующему происшествию. Сидящий, казалось, кивнул один раз, второй, как бы соглашаясь со словами Кориса. Затем тело, которое лишь секунду назад казалось таким прочным, начало распадаться прямо на глазах.

Йивин закрыл лицо руками, Симон подавил восклицание. Вольт, если это Вольт – исчез. Лишь пыль на кресле и топор в руках Кориса, остались от него. Танстон, сей невозмутимый человек, заговорил первым, обращаясь к своему командиру:

– Его долг выполнен, капитан. Теперь начинается ваш. Хорошо, что вы взяли оружие: И я думаю, оно принесет нам счастье.

Корис еще раз взмахнул топором, искусно повертев в воздухе лезвием. Симон отвернулся от пустого кресла. С самого своего появления в этом мире он был свидетелем волшебства его обитателей и принимал его как должное. Но даже обладание знаменитым топором Вольта не принесло им ни воды, ни пищи, и он сказал об этом:

– Верно, – сказал Танстон, – если другого выхода отсюда нет, придется вернуться на берег и попробовать что-либо другое.

Но выход был. За креслом, в стене, виднелся арочный проход, забитый землей и обломками камня. Они принялись за работу, используя ножи в качестве оружия. Даже для отдохнувших людей это была тяжелая работа. И лишь недавно пережитый ужас перед морем подгонял Симона. В конце-концов они расчистили небольшой проход и оказались перед дверью.

Дверь была сделана из какой-то очень прочной местной древесины. И она казалось нетронутой гниением, наоборот, какой-то естественный процесс превратил ее в камень. Корис жестом велел всем отойти.

– Это мое дело.

Снова взлетел топор Вольта. Симон едва не закричал, боясь увидеть, как прекрасное лезвие топора раскалывается при ударе о камень. Послышался звон, топор снова взмыл в воздух и обрушился на дверь со всей силы мощных рук капитана.

Дверь раскололась. Часть ее упала вперед. Корис отошел, а четверо собравшихся расчистили проход. В лицо им ударил яркий дневной свет. Свежий ветерок разгонял затхлый воздух подземелья.

Убрав остатки дверей и пройдя сквозь паутину из сухих ветвей и высохших насекомых, они оказались на вершине утеса. Прямо под ними начинался спуск к ручью. Ни слова не говоря, Симон устремился вперед, надеясь промыть высохшее горло, облегчить муку просоленной коже.

Чуть позже, подняв от воды мокрую голову и плечи, он обнаружил, что Корис исчез. Но Симон был уверен, что капитан вместе с ним покинул склеп Вольта.

– Где Корис? – спросил он Танстона, который протирал лицо пригоршней влажной воды и вздыхал от удовольствия. Йивин лежал на спине возле ручья, закрыв глаза.

– Он делает необходимое для воина внизу, – ответил Танстон. – Гвардеец не должен оставаться открытым ветру и воде, если о нем может позаботиться его офицер.

Симон вспыхнул. Он совсем забыл об этом исклеванном теле на берегу. Хотя он по своей воле вступил в гвардию Эсткарпа, он еще не чувствовал себя ее частью. Эсткарп слишком древен, его жители – волшебницы – слишком чужды ему. Но что обещал ему Петрониус, предлагая бегство? Что человек, воспользовавшийся его услугами, будет перенесен в тот мир, которого желает его душа. Симон солдат, и вот он в мире постоянной войны. Но это не его способ воевать и он по-прежнему чувствует себя бездомным.

Он вспомнил женщину, с которой бежал по болотам, не зная, что она волшебница из Эсткарпа. Во время бегства были моменты, когда они испытывали друг к другу чувство товарищества. Но впоследствии оно исчезло.

Она была в одной из лодок, когда они бежали из Салкаркипа. Неужели ее поглотило безжалостное море? Он шевельнулся, испытывая какое-то странное чувство, которое он не сумел определить. Повернувшись на траве, он положил голову на согнутую руку и, расслабившись, как он уже давно научился, уснул.

Проснулся он скоро, потому что солнце еще ярко светило. В воздухе пахло едой. В расщелине скалы горел небольшой костер, и Танстон жарил на нем рыбу, нанизанную на прут. Корис спал, положив топор под голову, его мальчишеское лицо казалось усталым. Йивин лежал на животе, опустив руки в ручей. Он доказал, что является не только отличным всадником, извлекая из воды рыбин, одну за другой.

Когда Симон подошел, Танстон поднял брови.

– Возьмите свою порцию, – показал он на рыбу.

Симон уже собирался взять кусок, когда вдруг заметил напряженный взгляд Танстона, и сам посмотрел в ту же сторону. Над их головами описывала широкий круг птица с черным оперением. На груди у нее виднелось белое у-образное пятно.

– Сокол! – Танстон выдохнул это слово, как будто оно обозначало опасность не меньшую, чем засада колдеров.

Глава 2. Соколиное Гнездо

Птица, с искусством, присущим этим хищником, зависла над нами, распластав крылья. Увидев свисающие с ее лап яркие ленты, Симон понял, что птица не дикая.

– Капитан! – Танстон тряс Кориса. Тот сел, жестом ребенка протирая глаза кулаками.

– Капитан, фальконеры близко!

Корис резко задрал голову, потом встал, заслонив глаза от солнца, и стал смотреть на медленно кружившую птицу. Он свистнул, и в его свисте звучала чистая мелодия. Ленивое кружение прекратилось, и Симон увидел чудо скорости и точности – удар сокола. Сокол, упал с неба и сел на рукоять топора Вольта, лежащего в траве. Он раскрыл клюв и издал хриплый крик.

Капитан склонился к птице, осторожно поднял одну из лент. На солнце сверкнуло металлическое кольцо. Корис внимательно его рассматривал.

– Валин. Это один из его часовых. Лети, крылатый воин, – Корис обращался к птице, – мы одного племени с твоим хозяином, и между нами мир.

– Жаль, капитан, что ваши слова не дойдут до ушей самого Валина, – заметил Танстон. – фальконеры сначала убеждаются в безопасности своих групп, а уж потом задают вопросы. Если нарушитель после этого способен отвечать на вопросы.

– Именно так, бродяга!

Слова прозвучали совсем рядом. Гвардейцы обернулись, но вокруг была только трава и скалы. Неужели говорила птица? Йивин с сомнением посмотрел на сокола, но Симон отказался воспринимать это колдовство или иллюзию. Он нащупал свое единственное оружие – нож, который был у него за поясом, когда он выбрался на берег.

Корис и Танстон не выказали удивления. Очевидно, они ожидали чего-то подобного. Капитан заговорил отчетливо и медленно, как будто убеждая невидимого слушателя.

– Я, Корис, капитан Эсткарпа, прибит бурей к этому берегу. А это гвардейцы Эсткарпа: Танстон, офицер большой башни; Йивин и Симон Трегарт, пришедший из чужого мира, и вступивший в гвардию. Клятвой меча и щита, крови и хлеба я прошу убежища. Между нами нет войны, но над нами равно занесено разящее лезвие!

Слабое эхо его слов прокатилось вокруг и затихло. Птица еще раз испустила хриплый крик и взлетела. Танстон сухо улыбнулся.

– Теперь остается ждать, либо проводника, либо стрелу в спину.

– От невидимого врага? – спросил Симон.

Корис пожал плечами.

– У каждого командира свои тайны. У фальконеров их в избытке. Если они пришлют проводника, нам действительно повезет. – Он принюхался. – А тем временем нет надобности ждать голодными.

Симон ел рыбу и в то же время осматривал небольшой луг у ручья. Товарищи его, по-видимому, философствовали о будущем. А он ломал голову, откуда доносился этот голос. Но Симон уже научился использовать Кориса как барометр в сложных ситуациях. И если Корис спокойно ждет, значит сражение им, по-видимому, не грозит. С другой стороны, он хотел бы побольше узнать о предполагаемых хозяевах.

– Кто такие фальконеры?

– Подобно Вольту, – Корис провел рукой по рукояти топора, как бы лаская его, – они тоже легендарны, хотя и не так древни. Вначале они были наемниками и прибыли на кораблях Салкаров из земли, которую они оставили из-за нашествия иноземцев… Некоторое время они служили вместе с Салкарами как проводники и моряки. До сих пор в юности они нанимаются на корабли. Но большинство сейчас не думают о море: они любят горы, потому что родились в горах. И вот они пришли к Властительнице Эсткарпа и предложили заключить договор: они защищают наши южные границы, в обмен на право поселиться в горах!

– Это было мудрое предложение, – вмешался Танстон.

– Жаль, что Властительница не могла согласиться.

– Почему?

Корис угрюмо улыбнулся.

– Разве вы недостаточно прожили в Эсткарпе, Симон, чтобы понять, что такое матриархат? Из-за Силы, которая охраняет безопасность Эсткарпа и сосредоточена не в руках мужчин, а в руках женщин. И все Властительницы Эсткарпа – женщины. А у фальконеров свои обычаи и они также им дороги, как права Эсткарпа – волшебницам. Фальконеры – это мужские боевые отряды. Дважды в год молодые воины отправляются в особые женские поселения, чтобы зачать новые поколения, как жеребцов пускают пастись с кобылами. Но среди фальконеров нет понятия о страсти, о любви между мужчиной и женщиной. Таким образом, их нравы цивилизованному Эсткарпу показались варварскими, и Властительница заявила, что если они поселятся в пределах страны, Сила, таившаяся в женщинах, исчезнет. И им было сказано, что Властительница не разрешает им селиться в пределах страны. Но им разрешили пройти по территории Эсткарпа и получить все необходимое. Если они поселятся за пределами Эсткарпа, волшебницы пожелают им добра и не поднимут против них меча. Так обстояли дела свыше ста лет.

– И они сумели основать свое жилище?

– И такое прочное, – ответил на вопрос Симона Танстон, – что сумели трижды отбить нападение герцогов Карстена. Сама земля, которую они выбрали, сражается на их стороне.

– Вы сказали, что Эсткарп не предложил им дружбы, – заметил Симон, – но что это за клятва меча и щита, крови и хлеба? Похоже на то, что у вас имеется какое-то взаимопонимание.

Корис с сосредоточенным видом занялся рыбьими костями. Потом улыбнулся, а Танстон открыто рассмеялся. Только Йивин выглядел слегка смущенным, как будто речь шла о вещах, о которых он не имел представления.

– Фальконеры – мужчины…

– Но гвардейцы Эсткарпа – тоже мужчины, – продолжал Симон.

Корис широко улыбнулся.

– Не поймите нас превратно, Симон. Мы преклоняемся перед женщинами Власти. Но они по самой своей природе отдалены от нас и от того, что нам близко. Вы ведь знаете, что сила уходит от волшебницы, которая становится истинной женщиной. Поэтому они вдвойне ревностно относятся к своей Силе, отдавая часть жизни на то, чтобы удержать ее. И они гордятся тем, что они – женщины. Для них обычаи фальконеров, которые отрицают их гордость и Силу и которые признают лишь женское тело без разума и личности, неприемлемы. Мы можем не согласиться с обычаями сокольничьих, но, как бойцы, уважаем их, и между нами нет вражды. Гвардия Эсткарпа и фальконеры не ссорятся. И, – он отбросил в сторону кость, сняв с нее последний кусок мяса, – скоро может наступить день, когда нам понадобится их помощь.

– Это верно! – горячо заговорил Танстон, – Карстен враждебен им. И хотят они этою или нет, фальконеры стоят между Карстеном и Эсткарпом. Но мы хорошо знаем, что Властительница смотрела сквозь пальцы, когда выпал большой снег и зерно и скот посылались в поселки фальконеров.

– В этих поселках голодали женщины и дети, – заметил Йивин.

– Да, запасы подошли вовремя.

– Сокол! – Йивин указал вверх, и они увидели плывущего над ними сокола. Птица, на этот раз, оказалась предвестником небольшого отрада. Всадники подъехали и остановились, гладя на гвардейцев.

Их лошади походили на пони, это были грубошерстные животные, сильные и пригодные для езды по горным тропинкам. Их седлами служили простые подушечки. Но у каждого всадника был раздвоенный рог, на котором сидел сокол. Сокол-проводник подлетел к предводителю всадников и сел на свое место.

Как и гвардейцы и Сал кары, фальконеры были вооружены небольшими щитами и одеты в кольчуги. Шлемы их походили на головы птиц, которых они приручили. И хотя Симон знал, что в прорези этих шлемов на него смотрят человеческие глаза, он чувствовал себя неуютно под их взглядами.

– Я – Корис, служу Эсткарпу. – Корис, опустив топор, стоял перед четырьмя всадниками.

Человек, сокол которого вернулся на свой насест, поднял правую руку в жесте, универсальном и старом, как время.

– Валин, с гор, – голос его глухо звучал в шлеме.

– Между нами мир, – слова Кориса прозвучали полувопросом, полуутверждением.

– Между нами мир. Повелитель крыльев приглашает капитана Эсткарпа в Соколиное гнездо.

Симон сомневался, выдержат ли пони двойную тяжесть. Но когда он сел верхом за одним из всадников, то обнаружил, что маленькое животное не менее устойчиво, чем ослик, и даже, не замечает дополнительной тяжести.

Тропа, ведущая на территорию фальконеров, была явно не рассчитана на обычного путешественника. Симон лишь силой воли заставлял себя не закрывать глаза, когда они двигались по краю пропасти и ноги его свисали над бездной.

Время от времени птицы поднимались в воздух и улетали вперед над глубокими долинами, а затем возвращались к своим хозяевам. Симону очень хотелось расспросить об этом странном союзе человека и птицы; ему казалось, что крылатые разведчики о чем-то докладывают своим хозяевам.

Отрад спустился со склона на более широкую дорогу. Но они лишь пересекли ее и снова углубились в бездорожную местность. Симон решил заговорить с человеком, за спиной которого сидел.

– Я новичок в этой южной местности. Разве нет дороги через горы?

– Есть торговые дороги. Мы держим их открытыми, это выгодно. Значит, вы и есть тот выходец из другого мира, который поступил на службу Эсткарпа?

– Да.

– Похоже, вас изрядно потрепало море.

– Человек не может командовать бурей, – уклончиво ответил Симон. – Мы живы… И на том спасибо.

– Поблагодарите и за то, что вас не унесло дальше к югу. Грабители Верлейна многое извлекают из моря, но не заботятся о живых людях. Настанет день, – голос всадника звучал угрожающе, – и Верлейн поймет, что стены и рифы – недостаточная защита. Там, куда ступит герцог, уже не будет места для костра грабителей, скорее всего, разгорится целый пожар.

– Верлейн принадлежит Карстену? – спросил Симон. Он везде, где только можно, собирал факты, собирал штрих за штрихом в картине мира.

– Дочь лорда Верлейна должна была выйти замуж за герцога. Эти иноземцы считают, что право наследования переходит и к женщине! И поэтому герцог мог бы претендовать на Верлейн из-за его богатств, извлеченных из моря, а главное – из-за того, что Верлейн дает возможность захватить береговую линию. Издавна мы отдавали свои мечи торговцам, хотя море – не наше поле битвы. Может, и мы вмешаемся, если понадобится.

– Вы оказывали помощь и людям Салкаркипа?

Птичья голова на шлеме резко кивнула.

– На кораблях Салкаров мы прибыли из-за моря, гвардеец! И Салкары имеют право ожидать нашей помощи.

– Но больше они не ждут! – Симон не знал, почему сказал это, и тут же пожалел о своей несдержанности.

– Вы несете новости, гвардеец? Наши соколы летают далеко, но все же не до северных пещер. Что случилось с Салкаркипом?

Симон колебался, не зная, что ответить. В это время над ними завис в небе сокол и хрипло крикнул.

– Отцепитесь и спрыгните! – резко приказал всадник. Симон повиновался и четверо гвардейцев остались на тропе, а фальконеры осторожно двинулись вперед. Корис подозвал к себе остальных.

– Засада, – он побежал за всадником, вскинув на плечо топор: стройные ноги быстро несли его и лишь Симон смог держаться рядом с ним. Впереди послышались крики и звон металла о металл.

– Силы Карстена? – выдохнул Симон, поравнявшись с капитаном.

– Не думаю. В этой пустыне живут стоящие вне закона, и Валин говорит, что они становятся смелее. По моему мнению, это лишь часть общей схемы. Ализон угрожает с севера, Колдер поднимает голову на западе, ожили разбойничьи банды и пришел в движение Карстен. Давно уже волки и птицы мечтают вонзить когти в Эсткарп. Хотя они непрерывно ссорятся между собой из-за добычи. Некоторые люди переживают вечер и уходят во тьму, защищая остатки того, что они уважают.

– И это вечер Эсткарпа? – решился спросить Симон.

– Кто может сказать? А, вот и они!

Они смотрели вниз на торговую дорогу. Там кипела битва. Всадники в птичьих шлемах спешились, потому что дорога была слишком узка для кавалерии. Они теснили разбойников. Но на склонах прятались снайперы и немало их стрел нашли свою цель среди фальконеров.

Корис прыгнул в углубление, в котором скрывались два таких снайпера. Симон, подобрав камень, обрушил его на противника, готовившегося вступить в схватку. Лишь одно мгновение понадобилось ему, чтобы снять с тела врага самострел и другое вооружение и вступить в битву.

С криками летели соколы, клюя лица и глаза, раздирая тело жесткими когтями. Симон выстрелил, прицелился, снова выстрелил, с угрюмым удовлетворением встретив свой успех. Часть горечи от поражения Салкаркипа рассеялось.

Послышался резкий сигнал рога. Над долиной яростно заметался разорванный флаг, и те разбойники, которые все еще сопротивлялись, побежали и скрылись в скалах, где их не могли преследовать всадники. День быстро клонился к вечеру и все вокруг заполнилось тенями.

Скрыться от людей можно, но спрятаться от соколов гораздо труднее. Те камнем падали вниз и часто вскрик боли свидетельствовал о том, что они настигли добычу. Симон увидел на дороге Кориса. Тот держал в руке топор, лезвие которого было выпачкано чем-то темным. Он что-то говорил фальконеру. Остальные сокольничьи ходили между телами, время от времени наклоняясь и нанося короткий удар мечом.

Симон занялся подгонкой вооружения, стараясь не смотреть на эту работу.

В ответ на свист своих хозяев возвращались соколы из-под арки вечернего неба. Два тела в птичьих шлемах положили на спины нервно вздрагивающих пони, некоторые фальконеры ехали в повязках, поддерживаемые товарищами. Но потери разбойников были гораздо больше.