Текст книги "На Свободе . Беседы у микрофона. 1972-1979"

Автор книги: Анатолий Кузнецов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Комплекс пленного

Существует термин «комплекс пленного». На войне случается, что иногда даже весьма отважный солдат, попав в плен, через несколько дней, а то и через несколько часов оказывается полностью подавленным комплексом пленного.

Словно и не было вчерашнего энергичного, находчивого, агрессивного воина и забияки: глаза у него потухли, руки повисли, как неживые, плечи сгорбились, а в лице и всей наружности – апатия.

Я помню, как во время войны говорили: не «ведут пленных», а «пленных гонят». Пленные – это не группа энергичных людей. Пленные – это стадо.

Не знаю, изучают ли где-нибудь в военных академиях это явление всерьез, отражено ли оно в каких-нибудь руководствах по управлению пленными людскими массами, но во всяком случае те, кто берет в плен и управляет плененными, знают его практически.

Причем любопытно, что сами удачливые победители, такие безгранично властвующие над стадом пленных, такие бравые диктаторы, садисты и охальники, на поверку оказываются (перевернись вдруг события и попади они сами в плен) наиболее быстро впадающими в комплекс пленного.

Наряду с исключениями, только подтверждающими правило, тому есть тысячи и тысячи примеров. Какой-нибудь эсэсовский штурмбаннфюрер, бывший вчера начальником концлагеря смерти, разряжавший пистолет в людские затылки с простой деловитостью прихлопывания хлопушкой мух, – бог и царь, властитель жизни и смерти, теоретик и ледяной кристалл силы, отваги, решения – вдруг попав сам в разряд пленных, терял человеческий облик с особой скоростью, опускался особенно низко, до состояния червя, или «шакала», как заключенные называют таких в советских лагерях. Кто читал «Один день Ивана Денисовича», безусловно, запомнил «шакала» Фетюкова, который был крупным советским тузом когда-то, богом и громовержцем – не подступись! А в лагере оказался самым жалким, до гнуси ничтожным пресмыкающимся, шакалящим двуногим, первым кандидатом в трупы.

А те, такие грозные, теоретики и практики массового террора в революцию и после нее, одним росчерком пера подмахивавшие смертные приговоры сотням и тысячам, – когда пришла пора на них, оказывались ничтожествами, блеющими от страха, с первого же момента во всем признающимися, сыплющими всех и вся, лишь бы продлить существование своей шкуры, шакалящими хлебную корку, лижущими миски и ворующими у соседа окурок.

Так умозрительно иногда жаль, что мы не знаем в подробностях любопытных последних недель, дней и минут, скажем, таких великих героев, как Ягода, Ежов, тот же Берия. Отнюдь не для щекотания мстительного чувства, а именно – для интереса. Хотя, наверное, и от некоторой мстительности трудно удержаться любому человеку, которому ничто человеческое не чуждо.

Даже Солженицын в одном месте «Архипелага ГУЛАГ» признается, что не может удержаться от несколько нехристианского все же чувства, представляя себе, как по заплеванному полу лезет на свое место под нарами бывший великий прокурор республики, организатор всех вопиющих, диких процессов еще при Ленине, изобретатель показательных процессов при Сталине товарищ Крыленко, затем по логике советского террора сам же оказавшийся врагом народа и пущенный в расход. Мало сохранилось о нем, всего лишь моментальный кадр, деталь. Процитирую это место из Солженицына:

Иванов-Разумник пишет, что в 1938 г. он сидел с Крыленко в одной камере в Бутырках, и место Крыленко было под нарами. Я очень живо это себе представляю (сам лазил): там такие низкие нары, что только по-пластунски можно подползти по грязному асфальтовому полу, но новичок сразу никак не приноровится и ползет на карачках. Голову-то он подсунет, а выпяченный зад так и остаётся снаружи. Я думаю, верховному прокурору было особенно трудно приноровиться, и его еще не исхудавший зад подолгу торчал во славу советской юстиции. Грешный человек, со злорадством представляю этот застрявший зад, и во все долгое описание этих процессов он меня как-то успокаивает.

Конец цитаты. Неплохо, а?

А почему бы в воображении не схулиганить? А могли бы вы, например, представить, что сломайся в машине какой-либо винтик – и под нары вот этаким образом пополз бы, скажем, сам товарищ Сталин? Вы подумайте. Можете себе представить? Я могу, очень просто, очень выпукло и ярко, объемно это могу себе представить.

Могу себе представить громкий показательный судебный процесс под председательством, ну, скажем, Бухарина, на котором Иосиф Сталин признается, что был агентом международного империализма. Врага народа Сталина-Джугашвили – к расстрелу. Демонстрации и восторженные кличи масс. Слова в песнях на ближайшие десятилетия такие: «Бухарин – наша слава боевая, Бухарин – нашей юности полет. С песнями борясь и побеждая – за Бухариным народ идет!» Даже вполне складно. Вместо Царицына – Бухаринград, Волго-Донской канал имени Бухарина. Почему нет? Почему – нет?!

Во время войны жила такая народная мечта: победив Германию и поймав Гитлера, посадить его в клетку и возить по городам. Воображению это очень ярко представлялось. А любопытно бы вел он себя в клетке, особенно если кормить его сырой картошкой или через день баландой из свеклы, как в Дарницком концлагере военнопленных. Гитлер, подавленный комплексом пленного, – это было бы любопытное зрелище, может, и кровь холодящее в жилах. Сталину в ожидании приговора просто отвести бы место под нарами, как вот его коллеге и исполнителю Крыленко, и, знаете, в несколько дней был бы не Сталин – стал бы простой, типичный, лижущий миски шакал Фетюков.

Все это фантазии. Вслед за грешным Солженицыным меня, грешного, тоже несколько утешает, но уже в данных случаях несколько другое: я считаю, что самые жуткие кары, похуже клеток или ползания под нары, эти странные человеческие типы, вроде Гитлеров, Сталиных и им подобных, устраивают себе сами. Свою жизнь они не проживают вольно, гармонично и счастливо, но смертельно грызутся в свалке, только клочья и куски мяса летят от растерзанных противников – сверхнапряжение сил, ни сна ни отдыха без бдительности, морда все время в чужой крови – фу-ты ну-ты, это один-единственный срок, отпущенный тебе, на этой такой интересной зелено-голубой Земле-планете, с таким бездонным синим небом, сверкающим Солнцем – ухлопать этот срок таким бездарным питекантропским, ихтиозаврским способом – по-моему, это такое несчастье, такая кара, хуже которой и выдумать нельзя. Так что даже не важно, попадают ли они там в клетку или под нары или не попадают: они сами наказывают себя больше любой меры в любомслучае.

Хуже для тех, кто не такие, как они. Кто не хочет переводить таким дурацким способом свою, данную ему лично, жизнь. Почему они должны при этих выродках мучиться, страдать, гибнуть – совершенно непонятно.

Является ли это обязательным законом общественного бытия? Совсем нет: известна масса примеров, когда облеченные властью сами живут и дают жить другим. В течение больших исторических периодов целые государства, народы благополучно живут сами и дают жить другим. Наоборот, нелогичностью, пережитком диких нравов наших обросших шерстью прапредков, аномалией в цивилизованном мире следует считать явление, когда и сами не живут, и другим не дают.

Ладно бы уж с такими любителями, если бы они отделились своей узкой компанией, отгородили бы себе кусок земли колючей проволокой да и грызлись бы там между собой всласть. Именно сами, те, для кого счастье – борьба. Следуя их логике, в таком случае самыми счастливыми на свете следует считать пауков в банке. Ну вот отделяйтесь себе в банку да и боритесь. В конце концов, каждый развлекается по-своему, как сказал черт, садясь на сковороду.

Но ведь им, этим людям-чертям, подавай непременно весь мир: чтобы все вокруг, хотят они или не хотят, а вот боролись, вот плясали на сковороде вместе с ними. Что за нахальство, что за самоуверенность! И, пользуясь беспечностью других, непониманием, обманом ли, возникшей ли сутолокой, эти одержимые бесы (по определению Достоевского) берут огромные массы как бы в плен. Да, в плен.

Что, если взглянуть на многие исторические события и под таким углом зрения? Чем была Октябрьская революция, как не ловким взятием в плен огромных масс бывшей империи России?

Если для отдельного отважного воина подавление комплексом пленного происходит буквально в считаные часы, то для народов срок этот, естественно, длиннее, измеряется считаными годами. Так и было. Так и было.

Психология комплекса пленного, насколько я знаю, никем подробно не изучалась в применении к целым народам. А аналогия заманчива, настойчиво напрашивается.

Да и в плен-то иногда идут не обязательно от безвыходности положения, а – как в избавление, прельщенные агитацией, знаете, как к сияющим вершинам будущего. Гитлеровские листовки, помню, призывали, отправляясь в плен, пароль не забыть – и иметь при себе котелок с ложкой.

В 1917 году, отчаянно скандируя пароль «Власть Советам, земля и воля народу!», гремя котелками и поднятыми ложками, массы так горячо, так радостно шли в плен к ленинцам-большевикам. А когда обнаружили себя в обыкновенном лагере, с крепкой деятельностью ЧК – ГПУ – НКВД, – тут-то (цитирую признаки, которые привел в начале) «глаза потухли, руки повисли, как неживые, плечи сгорбились, а в лице и всей наружности – апатия». Типичный комплекс типичного пленного.

На что надеется личность, охваченная комплексом пленного? Что откуда-то когда-то, может быть, придет сверху или со стороны конец какой-то плену. Или ни на что не надеется, это уже законченная форма.

Люди, повидавшие наиболее жестокий плен, свидетельствуют, что те, кто поддавался комплексу пленного целиком, – не выживали. Единственный, пожалуй, способ пережить плен – это изо всех сил стараться комплексу пленного не поддаваться. Не как данный термин, а как сама мысль, идея – это, кстати, постоянно повторяется в «Архипелаге ГУЛАГ» Солженицына: не поддаваться. И сам он, Солженицын, – живое тому доказательство и пример.

23 февраля 1974 г.

Несколько мыслей о коммунизме

Не задумывались ли вы когда-нибудь над очень известным определением Ленина: «Коммунизм есть советская власть плюс электрификация всей страны»? А не испытывали ли вы при этом какой-то неловкости? Или какого-нибудь смутного недоумения? Если да, то это хороший признак, говорящий по крайней мере о неутерянной способности самостоятельного мышления.

Я-то в свое время покочевал по так называемым великим стройкам коммунизма, был молодым и вдохновенным их строителем. И надо сказать, на всех этих Братских, Каховских и прочих ГЭС, на самых видных и ключевых местах, а чаще вдоль всей возводимой плотины – по одной гигантской букве на колонне арматуры, от берега до берега поймы реки – горели эти ленинские слова о коммунизме и советской власти «плюс электрификация всей страны». И у меня лично тогда они ни малейшей неловкости или недоумения не вызывали.

Я их понимал. Я был с ними согласен до такой степени, что готов был, как Матросов, закрыть собственным телом прорыв воды в плотине, случись такой. Это я сейчас не понимаю. Стараюсь напряженно и недоуменно понять, как же это тогда я их понимал. Как святую истину. Безапелляционно. До готовности пожертвовать жизнью ради них. Так я их не понимал, я в них просто слепо верил.

Формально говоря, советская власть стоит – и прочно – более половины столетия, и давно электрифицирована вся страна, вплоть до таких казусов, что электроэнергию некоторых гигантов, как Братская ГЭС, было некуда девать. Но до коммунизма парадоксальным образом становится все дальше. В среднесоветском представлении сегодня до него в десятки, а то и сотни раз дольше, чем казалось в исходной точке, в 17-м году.

Вместе с множеством других высказываний, со временем оказавшихся, мягко говоря, нелепыми, лозунг Ленина о коммунизме – электрификации всей страны сейчас потихоньку ушел в тень. Выяснилось, что дело вовсе и не в электрификации, что замена, скажем, керосиновой лампы электрической, даже при наличии самой безудержной советской власти, никакого коммунизма не дает. Так же как и сооружение хоть десяти миллиардов прокатных станов, доменных печей или поголовная запись всех в Осоавиахим. Помните этот популярнейший марш: «Все выше, и выше, и выше» – и там слова: «Нам вместо рук даны стальные крылья, а вместо сердца пламенный мотор!»? Вместо сердца пламенный мотор – это довольно любопытно, что же в таком случае с головой? Песня об этом умолчала, а жаль, какой прекрасной еще одной строчки она оказалась лишена, ну, скажем, к примеру: «И репродуктор вместо головы».

Ленин был бы не дальше и не ближе к истине, если бы изрек и другое, допустим: «Коммунизм есть советская власть плюс автомобилизация, трамваизация и троллейбусоизация всей страны». Сколько там тысяч тракторов ему нужно было для полного подъема сельского хозяйства? Я помню, однажды газета «Правда» в простоте душевной гордо похвасталась, что теперь у нас есть тракторов что-то раз в 50, что ли, больше, чем мечтал сам Ленин. И даже цензоры не заметили всей убийственной сатиры, вытекающей из этого сообщения.

Даже насчет репродукторов было бы важнее и правильнее: «Коммунизм есть советская власть плюс еще единственно радиотрансляция по всей стране». Но уж совсем верно, неопровержимо и практически осуществленное во всю мощь – это: «Советская власть плюс чекизация,или, говоря по-современному, кагэбизациявсей страны». Бросьте, что вы, какая там электрификация, она, как всякий комфорт, только развращает людей. Вот кагэбизация – это оказалось действительно первое, главное и решающее условие для строительства коммунизма.

Однажды в Англии я разговорился со старым поляком, который сообщил, что провел шесть лет в Советском Союзе, так что я могу говорить по-русски, он прекрасно понимает. Когда же мы попробовали перейти на русский язык, оказалось, что он знает его лишь в весьма узких, специфичных пределах: «Стой! Руки вверх! Ложись! Шаг вправо, шаг влево – считается побег. Стреляю без предупреждения». Это – тот главный словарный запас из всего великого и могучего русского языка, который, в отличие от фальшивой трескотни, стал действительно весомым, реальным и ведущим в обществе, объявившем, что оно строит коммунизм.

Сотни тысяч заключенных, строивших Беломорканалы и Волго-Доны, страдали и умирали под двумя дивными крайностями. С одной стороны, «стреляю без предупреждения» – это действительно реально, с другой стороны, эти сияющие лозунги о коммунизме – электрификации всей страны. Нет, подумать только: какой странный, фантасмагорический, перекошенный мир!

Дальше. Несмотря на столько шума, жертвоприношений, триллионы триллионов раз повторяемую, как заклинание, заветную цельвсех усилий, никто в этом обществе, ни единая душа не знает толком, собственно говоря, что же конкретностроится.

Любой ребенок в детских яслях уже знает, что «мы строим коммунизм», но что такое коммунизм? А это «когда будет очень хорошо». Прожив жизнь в полном хаоса и судорог этом непрестанном строительстве и стоя одной ногой во гробе, человек, собственно, знает о коммунизме ровно то же самое: что это когда-то для кого-то каким-то образом «будет очень хорошо». Этот факт мне кажется самым поразительным во всем этом «деле построения коммунизма». Разные расплывчатые намеки вроде «не будет эксплуататоров и эксплуатируемых» или «от каждого по способностям, каждому по потребностям» – ведь это же общие слова, просто выраженное иной лексикой то же самое «будет очень, очень хорошо». Но лихо сказано, например: каждому «по потребностям» – но скажите мне, где пределы людским потребностям? Если перед человеком их не ставят или сам человек себе их не ставит, то границ человеческим потребностям нет. По-видимому, все-таки даже если «от каждого по способностям», то «каждому по ограниченным потребностям». Тогда кем ограниченным? До каких размеров ограниченным? И отвечают: «Ах, бросьте, вы не понимаете, тогда все будут такие сознательные, тогда этот вопрос даже не встанет, тогда все будет так хорошо». Вот и весь ответ. Это я только так, лишь слегка прикасаюсь для примера, что не существует никакого, как бы сказать, чертежа и ни пол-строки конкретных расчетов величественного здания коммунизма, которое тем не менее вот уж скоро полтораста лет как объявлено целью и массой любителей-строителей и с каким-то судорожным энтузиазмом – возводится! Что же возводится – никто не знает. Это невероятно!

Классическим примером бестолкового строительства была до сих пор, собственно говоря, Вавилонская башня. Но мне кажется, что у ее строителей имелись хоть и примитивные, но чертежи какие-то, расчеты, какие-то конкретные параметры. Ну, например, совершенно точно была определена высота Вавилонской башни: аккурат до купола неба, а не расплывчатое «все выше, выше и выше».

В отношении отсутствия чертежей и плана коммунизм посрамлен и превосходит Вавилонскую башню, и боюсь, что в будущем слово «коммунизм» останется лишь нарицательным понятием взамен Вавилонской башни. До тех пор же он – скрытый в розовой дымке, таинственно мерцающий объект слепой веры. Маркс сказал: «Коммунизм – истинное счастье всего человечества». И точка. Сказал Маркс. Энтузиасты-исследователи сказали (цитирую): «Условия жизни изменятся, и зло перестанет господствовать, и человек станет человеку близким другом и братом, а не как сегодня волком». Это сказал товарищ Дзержинский – и основал систему госбезопасности на самых волчьих во всей истории человечества основах. Не менее конкретно сказал товарищ Маяковский: «Мы строим коммуну, и жизнь сама трубит наступающей эре». Не столько жизнь допустила, сколько он сам и ему подобные трубили. Потом, потрубив, как мы знаем, он застрелился.

Хрущев не умел даже произнести слово «коммунизм», у него выходило «камунизьм», он говорил о «камунизьме» много и часто и тоже очень конкретно. Цитирую: «Чаша камунизьма – это чаша изобилия, она всегда должна быть полна до краев. Каждый должен вносить в нее свой вклад и каждый из нее черпать». А любопытное определение. Знаменитое слово «изобилие». И эта «чаша», или миска, или корыто – до краев, откуда, значит, черпают. Это уже что-то более конкретное, чем абстрактное «будет очень, очень хорошо». Но Хрущева отстранили от чаши, он умер скромным пенсионером, а об изобилии что-то опять не слыхать.

«Верую, – откровенно сказал еще сто лет назад болгарин Христо Ботев. – Верую… в единый коммунистический общественный порядок – спаситель всех народов». Верую! – по крайней мере это точно, и мне кажется, никто лучше и не сказал. На всем свете коммунизм давным-давно рассматривается как вера, а отнюдь не как наука; еще одна, несколько оригинальная вера или суеверие. Только в Советском Союзе и других странах социализма это – государственная тайна. А когда-то, тоже ведь сто лет назад еще, и у нас в России это не было тайной и имевший уши мог слышать. Прочту выдержку из Герцена:

Объясните мне, пожалуйста, отчего верить в бога смешно, а верить в человечество не смешно; верить в царство небесное – глупо, а верить в земные утопии – умно? <…> [3]3
  Герцен А. И. Собрание сочинений в 30-ти томах. Т. 6. С того берега. М., Изд-во АН СССР, 1955.


[Закрыть]

Неужели и вы обрекаете людей на жалкую участь кариатид, поддерживающих террасу, на которой когда-нибудь другие будут танцевать; на то, чтоб быть несчастными работниками, которые, по колено в грязи, тащат барку с таинственным рулем и с смиренной надписью «Прогресс в будущем» на флаге? Утомленные падают на дороге… а дороги остается столько же, как и при начале. Прогресс бесконечен; уже и это одно должно было насторожить людей: цель, бесконечно далекая, – не цель, а, если хотите – гениальная уловка…

НЕ ЦЕЛЬ, а, ЕСЛИ ХОТИТЕ – ГЕНИАЛЬНАЯ УЛОВКА.

Но голоса Герцена и многих, кто, как он, видел и понимал, потонули в какофоническом шуме ликующих бубнов и медных тарелок неистовых последователей новой веры, потонули и в шуме и в крови и сгинули в ледяных просторах архипелагов ГУЛАГа. И так, трезво думая, совершенно не понимаешь, зачем все это было нужно? Какая в этом пресловутая «историческая закономерность»? Так, знаете, задним числом все можно подвести под закономерность. А строительство Вавилонской башни тоже было исторической закономерностью? Нет, то, по-моему, было лишь достойным сожаления банальным проявлением – такого обыкновенного – печального – непривлекательного и опасного – людского невежества.

3 марта 1974 г.

Дезинформация по секрету

Хотел бы обратить ваше внимание на любопытный и очень действенный метод дезинформации, который в Советском Союзе стал применяться особенно широко. Я бы назвал это «дезинформацией шепотом на ухо», или «дезинформацией по секрету».

Неправда сообщается официально, шумно, чрезвычайно широко по всем каналам – печати, радио, телевидению. Но идеологические руководители знают, что люди давно не верят официозу и стараются читать между строк, доискиваясь, что же за этими официальными заявлениями кроется.

Поэтому параллельно создается другая версия той же неправды, носящая черты, однако, правдоподобности, и сообщается так же широко, но не шумно и полуофициально. Хотите знать, что за официозом кроется? Пожалуйста, откроем вам секрет: вот что. То есть самостоятельный поиск истины перешибается, берется под контроль. Жажда узнать правду удовлетворяется более правдоподобной версией той же неправды. Это, как бы сказать, своеобразный второй этаж подстраховки.

Эту задачу выполняют, во-первых, чтения так называемых закрытых писем и документов на закрытых партийных собраниях. Под большую ответственность, под номером, под расписки, с немедленным возвратом после собрания вручаются эти документы только на несколько часов, только для прослушивания.Уже сама эта обстановка неизбежно создает впечатление, что партия в секретнейшем из секретнейших доверительных писем действительно сообщает правду-матку.

Собравшись и наглухо запершись, как заговорщики, коммунисты одни лишь могут узнать ее. Наиболее проверенные, кристальные члены организации читают, сменяясь через энное количество минут, торжественными, вздрагивающими голосами, удостоенные доверия держать в руках малиново-красную брошюру. Идеологические руководители, однако, знают, что через час ее содержание будет известно женам и домочадцам коммунистов, а далее всем на свете. Для придания достоверности приходится пожертвовать некоторыми действительно правдивыми фактами, которые вкрапляются взвешенными, отмеренными дозами. На впечатление от них-то, собственно, и ставка. Партия как бы искренне и шепотом говорит: «Из соображений политики, из соображений того-то и того-то мы не можем опубликовать этого в прессе. Официально мы сказали то-то, но вам сообщаем – но никому ни слова, строжайше секретно! – подлинную подоплеку дела».

Метод сильный. Коэффициент полезного действия очень высок. Он применяется и для беспартийных – через густую сеть: лекторскую, политпросвещения, которой покрыта страна от ГУМа до оленеводческих кочевий на Чукотке. Десятки тысяч пропагандистов после изложения того, что напечатано в газетах, вдруг, словно в приливе откровения, сообщают нечто такое, что у слушателей дух захватывает. Этого в газетах нет, но раз лектор говорит, да еще как бы по секрету, понизив голос, только для нас, прямо-таки проговорился, наверное, уже сам жалеет, что вылетело, – значит, это она и есть, истинная правда. Часто лектор сообщает тайну в ответах на вопросы, когда, после того как разделались с официальной частью, устанавливается как бы дружеская, доверительная беседа. Никому и невдомек, что в это самое время тысячи других лекторов точно так же «доверительно» сообщают точно ту же версию – строго сформулированную, утвержденную, предписанную им именно для обязательногосообщения.

А для тех стреляных и перестрелянных, на кого может не подействовать подстраховка второго этажа, создается иногда третий этаж подстраховки, сквозь которую уже проходят, не клюнув, только единицы.

Создается третья версия той же самой неправды, но отличная в корне и от первой, официально-газетной, и от второй, полуофициальной. Совершенно сознательно и планомерно утвержденная теми же идеологическими инстанциями, она пускается в качестве слухов «из первых рук». А называя совсем точно вещи своими именами, используется канал сплетни. Это, кстати, мощный канал.

Надо признать, что идеологический государственный аппарат хлеб даром не ест. По-видимому, в нем имеются выдающиеся знатоки человеческой психологии, человеческих слабостей, может, гениальные специалисты по внедрению дезинформации, если слово «гениальный» применимо к такой области. Виден почерк. Видно существование досконально разработанных трудов, мобильной и гибкой системы, как бы существование целого НИИ – научно-исследовательского института по дезинформации.

Примеров наберутся тысячи, но, пожалуй, самой яркой за последнее время остается все же идеологическая операция в связи с вторжением в Чехословакию в 1968 году. Создатели ее, безусловно, заслужили орденов, если не званий Героев Социалистического Труда. Она была проведена безукоризненно, и нынешняя операция с Солженицыным, на мой взгляд, все же ее не затмевает.

Вспомним, как это было. Официальная печатная версия: Дубчек и его ЦК совершили ряд пагубных ошибок и ряд каких-то неназванных деятелей во имя спасения социализма в Чехословакии обратился за помощью к Советскому Союзу. Громкая версия, открытая версия первого этажа. Грубая, в худших традициях времен сталинизма, не способная убедить почти никого.

Но танки шли по Чехословакии, а по Советскому Союзу срочно созывались собрания, на которых неофициально, почти по секрету сообщалась как бы подлинная подоплека: «Мы были вынуждены ввести танки, потому что, опоздай мы буквально на один день, с Запада уже готовились вторгнуться западногерманские танки».

Блестящий ход. В августе 1968 года я сам присутствовал на собраниях, где это сообщалось, видел своими глазами, как тысячи людей сразу верили и проникались ненавистью к Дубчеку, ненавистью к чехам и словакам вообще: ах, мол, вот оно что, предатели, что затеяли втихомолку, друзья называется! Молодцы в нашем правительстве, правильно сделали, что бросили танки. И невдомек было им, что сперва им дали явно, грубо и небрежно крапленую карту, а потом бросили другую, еще более, но уже незаметно крапленую, и ее-то люди приняли за чистую. Сработал второй этаж.

Однако для тех, кто слушал западные станции, немедленно была приведена в действие и система третьего этажа – в нескольких вариациях, конфиденциально, на ухо: «Ну да, конечно же никакие немцы и не думали вторгаться, это сказка для ширпотреба, но…» Дальше следовали разные варианты, кому какой индивидуально ближе: «…но под шумок либерализации чехи просто хотели восстановить капитализм». Или: «Сколько волка ни корми, он в лес смотрит; они только и ждали, как нам нож всадить в спину и перекинуться на Запад». Или: «Так это же все еврейский заговор, там одни евреи все затеяли и всем ворочали! В печати нельзя этого сказать, вы же сами понимаете, а подлинная причина вся в этом». И так далее. Этот третий, кухонный, этаж призван был подстраховать срывы первого официального и второго полуофициального.

Сейчас, в последней кампании против Солженицына, тоже совершенно четко видно трехступенчатое построение дезинформации. Первая, официальногазетная, сводилась, в общем, к обильной ругани, поразительно напоминающей сталинские времена: «предатель, продавшийся империалистам, оклеветавший советский народ» и пр. и пр., по существу все синонимы былого «враг народа».

Однако по всей стране лекторы и докладчики на собраниях устно сообщали, что дело, оказывается, совсем в другом и гораздо проще: он не Солженицын, а Солженицер, Исаевич, еврей – вот почему и шипит, и обливает грязью наш народ. Или еще: он с немцами сотрудничал, а не просто в плен попал, за что осужден был правильно. Эта вопиющая ложь на полном серьезе, не печатно, а только словесно преподносилась и преподносится по всей стране. Кого не захватила эта вторая ступень, для них – третий этаж, выглядит примерно так: «Да нет, конечно, никакой Солженицын не еврей, и это все – глупости для колхозников. Он, конечно, здорово вскрыл, читали «Ивана Денисовича»? Но на этом пункте он потом прямо чокнулся, захлебнулся в собственной злобе и еще вообразил себя мировым гением, а под шумок миллионы-то валюты загребает. Делец – гнусный тип». И другие, подобные вариации. Как это тяжело и как грустно. Наглядная персонификация поговорки: «Ложь на лжи едет, ложью погоняет».

Считается, что у лжи короткие ноги, что правда в конце всех концов все же всплывает, торжествует. Но вот короткие ноги лжи компенсируются трех– и более ступенчатостью, совсем в духе космической эпохи, и нагромождены у нас уже такие сложнопереплетенные Эвересты дезинформации, что возникает тревожный вопрос.

Да разберем ли мы их до конца когда-нибудь, эти Эвересты неправды, которая корректировалась неправдой же и опровергалась неправдой же? Да еще с хитрыми вкраплениями прожилок правды, которую попробуй выдели, отличи. Сколько под этими Эверестами уже навсегда погибло и сколько погибнет правд, которых никто и никогда не узнает? Мы полагаем, что правды всплывают? Но мы видим те, которые всплывают. А те, которые невсплывают? Простой пример. Тысячелетиями безапелляционно считалось, что Нерон поджег Рим. Теперь выяснилось, что это вздор. Правда всплыла через тысячи лет, и то случайно, потому что кто-то случайно все-таки захотел это дело раскопать, и ему удалось убедительно это сделать. А в отношении каких и скольких вопиющих дезинформаций человечество питает полное доверие, принимает их за чистую монету – так хорошо в свое время были запрятаны концы?

Наполеон умер естественно или его отравили? Или из нашей отечественной истории: кто же все-таки убил царевича Дмитрия? Злодей Борис Годунов или он трагически, несправедливо оклеветан? Но даже не в этом дело, а в том, что иные правды если даже и всплывают, то всплывают слишком поздно – ни к чему уже.

Ладно, это я чересчур углубляюсь. Цель моей беседы проще и практичнее: обратите внимание на многоступенчатость дезинформации в Советском Союзе. Рекомендую помнить о ней.

16 марта 1974 г.