Текст книги "Война с Финляндией 1939г. и Ленинградская блокада"

Автор книги: Анатолий Овчинников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

Вторая танковая дивизия этого мехкорпуса (3-я тд) вместе с частями 163-й моторизованной дивизии того же корпуса с началом войны зачем-то была отправлена не на запад навстречу наступающим частям немецкой группы армий «Север», а в северном направлении под Ленинград в район Пушкино-Павловск и в итоге эта дивизия оказалась под Гатчиной. Затем уже из Гатчины эти бронетанковые соединения (но уже порознь) наконец-то отправились воевать с фашистами под Остров (укрепления «линии Сталина») – с обратным разворотом на южное направление. 3-я танковая дивизия была там «раздергана» местным командованием поротно и побатальонно – танки придавались стрелковым частям. Бронированный кулак в 350 танков БТ-7 (вообще-то новейших для того времени) свое же начальство превратило в «растопыренную пятерню» для затыкания дыр в обороне.

Еще один мехкорпус ЛенВО – 10-й мк – был сформирован на базе учебных танковых частей РККА, и его матчасть действительно была «устаревшей и изношенной». Но все равно большинство из 497 танков серий БТ и Т-26 корпуса могли самостоятельно передвигаться, что подтвердил загадочный марш, начиная с 22 июня, с места постоянной дислокации под Пушкино через Ленинград под Выборг. При этом, правда, десятки танков и грузовиков по дороге заглохли и застряли, но потом ремонтные службы их подобрали и ввели в строй. Обе танковые дивизии корпуса (21-я тд и 24-я тд), моторизованная дивизия (198-я мд) и 7-й мотоциклетный полк принимали отдельными подразделениями участие в попытке советского командования наступления через границу в сторону финского города Иматра. Но после бесплодных и безуспешных попыток с большими потерями с 6 июля танки корпуса возвращаются обратно на южную сторону Ленинграда (все в ту же их «родную» Гатчину), а уже оттуда под Псков навстречу группе армий «Север». Зачем тащили сотни танков в леса под Выборгом и Энсо? – очевидно для какого-то наступления на Южную Финляндию, но после нападения Германии с 22 июня планы резко пришлось менять. Иначе судорожные движения 10-го мехкорпуса (и 1-го мехкорпуса тоже) «туда-сюда» в сотни, а то и тысячи километров, с потерей при этом драгоценного моторесурса, объяснить невозможно.

В районе Пскова накануне войны было сосредоточено около тысячи танков РККА разных типов только 1-го мехкорпуса (722 танка в двух танковых дивизиях и 254 танка Т-26 в танковом полку 163-й мд). В южной зоне Ленинграда дислоцировался 10-й мехкорпус с его 500 танками (это не считая и там, и там, пушечных бронеавтомобией БА-10). Вся эта громада накануне и в начале войны с Германией была перетащена зачем-то в Карелию к границе с Финляндией, а не навстречу наступающим немцам, после чего в июле ее остатки вернули под Псков. В немецкой 4-й танковой группе, наступающей на Ленинград, по состоянию на 22 июня было порядка 600 танков разных типов, при подходе к Лужскому оборонительному рубежу их стало меньше (насколько – неизвестно, но ведь до Лужского рубежа этим танкам пришлось воевать против советского Северо-Западного фронта с его сотнями танков).

Если бы оба мехкорпуса в своем изначальном составе оставались на месте, то немецкая танковая группа, преодолев сопротивление советских войск в Прибалтике, встретилась бы на меридиане Чудского озера еще с более чем тысячей боеготовых танков уже Ленинградского фронта. Легкими танками в обороне особо делать нечего – их задача быть маневренным резервом командования фронта для парирования прорывов немецких танковых клиньев и для попыток собственных контрударов под основание этих клиньев. Если в реальных событиях лета 1941-го разрозненные части 10-го и 1-го мехкорпусов служили Ворошилову затычками для латания дыр в местах прорывов фронта немецкими танками и для поддержки пехоты в оборонительных боях, то имея на флангах своей позиции сосредоточенные заранее две танковые группировки по 500-700 танков каждая, любой полководец – даже самый тупой – сообразит, что не надо их делить на дроби, а надо долбить, как кувалдой по всему, что движется с той стороны фронта. Увы, этого не было, но могло быть даже при Ворошилове.

Более тысячи боеготовых танков на старой линии укрепрайонов (линия Сталина) это далеко не все, что могла бы дать Карелия для нужд советско-германского фронта. К 22 июня 1941 года советские войска на Севере от Мурманска до Ленинграда состояли из трех относительно небольших армий. На Кольском полуострове и в Приполярной Карелии это всего 4 стрелковые дивизии 14-й армии и уже упоминавшаяся 1-я танковая дивизия 1-го мехкорпуса. Далее на юг с разрывом фронта в сотни километров направление на Ухту-Кемь, Кестеньгу и Реболы прикрывала 7-я армия всего из трех стрелковых дивизий (по силе это, практически, только корпус). Западное Приладожье и Карельский перешеек «сторожила» 23-я армия из пяти стрелковых дивизий, но с корпусными артполками большой мощности. Сюда же под Выборг был переброшен с началом войны 10-й мехкорпус (две танковые и моторизованная дивизии, и мотоциклетный полк). Соединения и части были все кадровыми, довоенного формирования, полностью по штату вооруженные и снаряженные (за малым исключением по отдельным видам снабжения), пополненные личным составом и техникой с началом всеобщей мобилизации.

При нейтральной Финляндии наступление немцев на Мурманск становится малореальным предприятием – ведь преодолеть полосу в 30-50 километров округа финского Петсамо, которые отделяют Северную Норвегию с немецким горным корпусом от советской границы без международного скандала, а то и войны не получится. Какой-либо десант на советское побережье также малоперспективен при отсутствии соответствующих сил немецкого флота в данном районе. Сосредоточение двух немецких дивизий под Кайралами на Кандалакшском направлении тоже становятся невозможным. И вообще о прикрытии северного фланга своего наступления на Россию Гитлеру пришлось бы забыть.

В случае нейтралитета Финляндии по нашему плану «Б» для прикрытия советско-финской границы, на всякий случай, можно было оставить: на мурманском направлении и побережье Баренцева и Белого морей – две дивизии, на Кандалакшском направлении – одну дивизию, еще одну на прочих основных направлениях (дорогах) от Полярного круга до северного побережья Ладоги – чисто так, для порядка. Далее, с учетом, что западное побережье Ладожского озера осталось бы за Финляндией, на Карельском перешейке и южном берегу озера не менее двух дивизий (не забываем, что здесь еще КаУР – укрепрайон линии Сталина). Итого 6 стрелковых дивизий. Иными словами 5-6 кадровых стрелковых дивизий РККА, каждая с двумя штатными артполками и две моторизованные дивизии из мехкорпусов в нашем случае при первых залпах Великой Отечественной не ждали бы наступления финнов, а могли быть выдвинуты навстречу наступающей немецкой группе армий «Север».

Допустим, что даже в этом случае танки и пехота фельдмаршала Лееба не менее успешно, чем это было на самом деле, быстро бы продвигалась от Восточной Пруссии через Прибалтику, также успешно преодолевая слабое сопротивление Северо-Западного фронта, но… Теперь навстречу им дополнительно к действующим на этом направлении войскам выдвинулись бы более чем тысяча танков и до восьми полнокровных дивизий РККА. «Перемолоть» свежие советские дивизии и эту танковую армаду при всех способностях, опыте и навыках маневренной войны германской военной машине в этом случае без значительных потерь точно не удалось бы. Даже в реальной жизни немцы более месяца не могли преодолеть Лужский оборонительный рубеж и даже частью своих сил попали в окружение под Сольцами. А в нашем гипотетическом случае, если бы им это и удалось, то на дальнейшее наступление в сторону Ленинграда сил и резервов попросту не осталось бы. Едва ли немцы смогли «доползти» до рубежей ближе 50-70 километров от Ленинграда. В таком случае артобстрел города был бы невозможен.

Учтем и те резервы Ставки, направленные в июле-августе 1941 года в реальной обстановке Великой Отечественной, против наступающих немецко-финских войск. А это, с севера на юг: в 14-ю армию под Кестеньгу в начале августа была отправлена 88-я стрелковая дивизия и Мурманская стрелковая бригада; в 7-ю армию бригада моряков Балтфлота, 3-я Ленинградская дивизия народного ополчения, три мотострелковых полка НКВД и 272–я стрелковая дивизия; в 23 армию 265-я стрелковая дивизия, правда, половинного состава. Итого еще 5-6 дивизий, которые могли бы усилить советскую оборону в разгар боев на Лужском оборонительном рубеже. Не забудем и те десятки тысяч бойцов маршевого пополнения для потрепанных в боях войск Северного фронта. Эти пополнения также могли быть направлены на Лужский рубеж и, возможно, развернуть ситуацию в нашу пользу. И это вместо разрозненных подразделений, зачастую собранных на данном рубеже из отступающих частей, местных полувоенных формирований и недоучившихся курсантов.

Небольшое отступление. Можно вспомнить и о тех 300-400 тысячах военнослужащих, убитых и искалеченных в ту проклятую и трижды ненужную Зимнюю войну 1939-1940гг. Вроде, на фоне страшных и немыслимых потерь Великой Отечественной войны это сравнительно и немного, но мобилизационный потенциал страны был уменьшен еще на 3-4 армии, а это, практически, еще один фронт. Почему об этом никто не указывает и не ставит Сталину в вину?!

Вернемся к нашему плану «Б». Можно допустить, что немцы смогли бы все же перерезать железную дорогу Москва-Ленинград, но на рывок в сентябре к Шлиссельбургу и далее их бы точно не хватило. Ну, хорошо, пусть немцам все же удалось взять Шлиссельбург (ключ-город у истока Невы из Ладоги) и вроде как блокировать Ленинград с южного направления, но в этом случае с севера все сообщения с Карелией, Мурманском, Архангельском, Вологдой и всей остальной Россией через Петрозаводск оставались бы открытыми. Никакой блокады. Никак! И никаких артобстрелов города. По крайней мере, октябрьский бросок немцев на восток к Тихвину уж точно стал бы невозможен. Особенно, учитывая советские резервы, дополнительно выделенные для этого участка фронта в сентябре-октябре: 186-я сд под Мурманск, две морские бригады и 289-я сд под Петрозаводск, четыре свежие полнокровные стрелковые дивизии для сдерживания финнов на реке Свирь. Или же еще семь расчетных дивизий. Вспомним и те 5-6 дополнительных стрелковых, две танковые и моторизованную дивизии, которые могли быть отправлены навстречу фон Леебу в июле-августе. Все эти силы никак не могли допустить немцев к Тихвину. Вспомним и то, что немецкая группировка дополнительных частей из резервов не получала, только маршевые пополнения, не восполнявшие потерь и даже наоборот, отсюда под Москву была переброшена часть бронетанковых сил группы армий «Север».

Источники:

43. www/svspb.net. Внешняя торговля Швеции во время Второй мировой войны.

Страшные жертвы ради деблокирования Ленинграда.

8 сентября немцы взяли Шлиссельбург и вышли к южному побережью Ладожского озера. Таким образом, им удалось отрезать сухопутное сообщение Ленинграда с остальной страной. На севере от Ленинграда на своей старой границе «окопались» финны, договорится с которыми так никто и не попытался. Между советскими войсками Ленинградского фронта на западе до частей 54-й Отдельной армии на востоке образовалось так называемое «бутылочное горлышко» шириной в самой узкой части до 12 километров.

С 19 сентября со стороны Ленинградского фронта начались упорные, жестокие, кровопролитные и самоубийственные атаки в восточном направлении с целью соединения с войсками на восточной стороне этого «горлышка» и прорыва блокады. Наступление велось, как правило, с так называемого «Невского пятачка» на реке Нева у села Дубровка (та самая Невская Дубровка). Атаки велись с плацдарма на южном берегу Невы шириной до 2-2,5 километров и совершенно ничтожной глубины всего в несколько сотен метров. Беспрерывно с сентября 1941 по конец апреля 1942 года. Затем, так и не добившись поставленной цели, с конца сентября 1942 по середину февраля 1943 года. Это была одна из самых страшных «мясорубок» той войны. Выжившие ветераны, а это, как правило, немногие успешно эвакуированные с «пятачка» раненые, вспоминали, как зимой верхние ряды блиндажей они выкладывали из замерзших трупов ранее убитых в бесплодных атаках и при артобстрелах советских солдат [44]. В какой кошмар обращались эти блиндажи весной – это не для слабонервных!

Насколько важным для советского командования и для всей той войны была необходимость таких страшных жертв говорит звонок Сталина 8 ноября 1941 комфронта Хозину и Жданову – через два месяца после установления блокады – когда угроза повального и страшного голода стала реальностью. Верховный потребовал пожертвовать несколькими дивизиями, но спасти Ленинград [там же]. И людьми жертвовали без счета. Бытует мнение, что Сталин, недолюбливая Ленинград как оплот некой несуществующей фронды, специально допустил его блокаду, чтобы, типа, дополнительно «пустить кровь» каким-то недовыявленным оппортунистам. Это чушь! Сдача Ленинграда немцам – а это миллионы гражданских людей и сотни тысяч военных, которые уже никак не смогли бы уйти «на материк», это и вся инфраструктура и промышленность города, матчасть, запасы и все сооружения флота – означала бы невосполнимую катастрофу для страны. Все это создавалось даже не при Сталине, а веками до него и как вдруг все отдать Гитлеру?! Народное, национальное сознание при таких новостях могло бы рухнуть вместе со всей сталинской системой. Сдача Ленинграда в широком смысле могла означать некую моральную победу Гитлера над Сталиным. Такого Сталину даже его подневольный и растоптанный народ не простил бы. И он это понимал. И он гнал и гнал войска на прорыв блокады. И он разменял своих 10 на одного немца, но город-символ устоял!

Всего в боях за «Невский пятачок» погибло по различным оценкам от 200 до 250 тысяч (!!!) советских солдат. Безрезультатно. Только в сентябре-октябре 1941 на этом злосчастном плацдарме действовала советская группировка общей численностью до 10 дивизий (имеются в виду войска не только на «пятачке», но и размещенные на правом берегу Невы и готовые к броску через реку и далее на окопавшегося врага).

А если предположить, что Финляндия в нейтралитете? В таком случае сообщение с Ленинградом с севера свободно и нет необходимости «любой ценой» рвать немецкое «бутылочное горлышко» у южного побережья Ладоги – да Бог с ним! Упомянутые 10 дивизий в те же сроки (октябрь-ноябрь) в таком случае можно было бы бросить на решительное наступление с Ленинградского «балкона» (группировка советских войск, нависающая над далеко продвинувшимися на восток частями вермахта) и в том числе с Ораниенбаумского плацдарма, с целью отсечения этого крыла группы армий «Север» от путей снабжения и подвоза со стороны Пскова. И где были бы немцы? И тут же следует контрнаступление под Москвой, а стратегических резервов у Германии попросту нет, и не было.

Далее. В реальной жизни в целях ослабления давления немцев на окруженный Ленинград и прорыва блокады в октябре-ноябре 1941г. войска 54-й и 55-й армий вели постоянные атаки с востока со стороны р. Волхов в направлении станций Тосно-Мга и в сторону Синявинских высот. Синявинские высоты – это ключевая позиция немцев на южном берегу Ладоги в своем «бутылочном горлышке» под Шлиссельбургом вблизи истока Невы. С 7 января 1942г. советские войска начинают Любанскую наступательную операцию все с той окончательной целью – снятие блокады Ленинграда. А эта операция – трагедия, в том числе, той самой 2-й Ударной армии (помимо нее в операции были задействованы силы еще пяти армий). 2-я Ударная с начала операции влезла в немецкий «мешок» и позднее в мае-июне была практически полностью уничтожена. Командующий – тот самый Власов. Кстати, до назначения командующим уже к тому времени окруженной и гибнущей 2-й Ударной генерал Власов был замкомандующего Волховским фронтом и считался восходящей звездой высшего советского командования и чуть ли не спасителем Москвы осенью-зимой 1941 года. При других обстоятельствах вполне мог дослужиться и до маршала, был бы любим и почитаем, наравне с Жуковым, Рокоссовским, Василевским…

Безрезультатные атаки приносили только бесчисленные жертвы, которые в нашем гипотетическом случае плана «Б» могли бы быть оправданы и не напрасны в случае наступления этой армии (и всех прочих) на немецкую оборону, ослабленную в боях с прочими, упоминавшимися ранее и вполне себе боеспособными соединениями и объединениями Красной Армии. Соединениями, не «сгоревшими» в боях с финской армией. То есть, если несуществующую блокаду не надо было прорывать «любой ценой», то и наступление Волховского фронта (в том числе и 2-й Ударной армии) было бы более осмысленным, подготовленным и удачным. Правда, в этом случае фронт не назывался бы «Волховским», так как немцам не удалось бы добраться так далеко на восток. Фронт был бы, допустим, «Псковский».

О не менее кровопролитной и такой же неудачной, а попросту провальной Синявинской наступательной операции лета-осени 1942 года (совместная операция Ленинградского и Волховского фронтов по снятию блокады) подробно рассказать не позволяют форматы статьи. Всего было три Синявинские наступательные операции (1-я Синявинская операция в сентябре 1941г., 2-я Синявинская операция в октябре 1941г. и просто Синявинская операция без номера – осенью 1942г.) и все они были проведены в целях деблокирования Ленинграда и все закончились провалом с большими потерями. Все это есть в открытом доступе со всеми подробностями и цифрами потерь. Могу рекомендовать книгу-воспоминания рядового солдата Н. Никулина, чудом выжившего в этих мясорубках [45]. Эти сгинувшие войска при отсутствии блокады с северной зоны Ленинграда могли бы помочь развернуть сражение на юге России летом-осенью 1942г. совершенно в другую сторону и тогда немцы вовсе не смогли бы дойти до Сталинграда.

На войне все взаимосвязано. Когда с 19 сентября 1941-го начались отчаянные и кровопролитные атаки советских войск с «Невского пятачка», а также в рамках 1-й Синявинской наступательной операции в попытках срезать «Шлиссельбургское бутылочное горлышко», то за день до этого командующий немецкой 4-й танковой группы Гепнер получил приказ о переброске своих частей (и штабов) на московское направление – всего две танковые и одну моторизованную дивизии (пехотные дивизии группы остались под Ленинградом). Эти дивизии значительно усилили северную часть немецких танковых клиньев в операции «Тайфун».

Но в нашем случае нейтралитета Финляндии и неизбежного при этом значительного усиления советских войск под Ленинградом (в том числе бронетанковых), подобная переброска танковых частей вермахта из-под Ленинграда на Московское направление была бы вряд ли возможна. Постоянные контратаки полноценных соединений со штатным тяжелым вооружением, а не наспех сколоченных и кое-как вооруженных частей из ополченцев, слушателей различных военных курсов, отрядов НКВД – как это было в действительности при отражении последнего сентябрьского немецкого наступления на Ленинград – держали бы в постоянном напряжении немецкую оборону. Гепнеру и фон Леебу пришлось бы задействовать танки 4-й группы «по полной», используя их как пожарную команду в парировании советских ударов по всей линии Ленинградского фронта. Тут уж не до Москвы.

А значит, и напор немцев в операции «Тайфун» был бы ослаблен. Скорее всего, катастрофы Западного фронта (Вяземский и Брянский котлы) избежать все равно не удалось, но вот в полосе наступления 4-й танковой группы без оставленных под Ленинградом трех бронедивизий немцам едва ли удалось выйти на северо-западные окраины Москвы, им бы пришлось остановиться гораздо западнее, не ближе, по крайней мере, Волоколамска. А это уже другой рубеж для контрнаступления.

Человеческая цена блокады.

Теперь о главном: город и его люди… В блокадном кольце оказались около 2,5 миллионов жителей Ленинграда (вместе с беженцами) и еще порядка 300 тысяч населения области. Военных, по оценкам в [46] всего 660 тысяч – 530 тысяч в армии и 130 тысяч на флоте. Постоянная и все нарастающая эвакуация людей шла через Ладогу (по воде и по льду), но количество военных в кольце оставалось примерно на одном уровне за счет собственного мобилизационного ресурса Ленинградского фронта, то есть воинский контингент формировался на месте.

Блокада Ленинграда с любой точки зрения – военной и человеческой, гуманитарной – была явлением невиданным в мировой истории по своей чудовищности и количеству жертв. В Википедии в статье «Блокада Ленинграда» приводятся слова одного американского исследователя: « В осаде Ленинграда погибло больше мирных жителей, чем в аду Гамбурга, Дрездена, Токио, Хиросимы и Нагасаки вместе взятых». На Нюрнбергском процессе советскими обвинителями была обнародована цифра в 632253 человек, погибших, в основном, от голода. Уже в современную эпоху исследователи увеличивают эти жуткие данные до 780-800 тысяч человек, учитывая ленинградцев, погибших уже на пути в эвакуацию. Люди массово умирали, даже добравшись до Большой Земли.

Перебои в снабжении города продовольствием начались сразу с началом войны, заметные ограничения были установлены с первых дней блокады – с 8 сентября, но уже к концу октября начался настоящий голод. 30 августа немцы взяли город и узловую станцию Мга, прервав тем самым железнодорожное сообщение Ленинграда со страной. Дальнейшее снабжение города и войск осуществлялось только через Ладожское озеро (не считая «воздушного моста»), подвоз автотранспортом к пристаням на южном и восточном берегу в первое время шел через станцию Тихвин (вот почему этот город и станция были так важны обеим сторонам). Но с захватом немцами 8-9 ноября Тихвина маршрут для автомобилей удлинился до 300 км в одну сторону по проселочным и лесным дорогам, а то и просто по гатям через болота. К тому же на снабжении города и фронта в начале зимы 1941 сказался и сезонный фактор: навигация на Ладоге с середины ноября из-за ледостава закончилась, а ледовые дороги установились только через месяц.

Вот тогда-то и появился смертный паек в 300 граммов эрзац-хлеба по рабочей карточке и 125 граммов для иждивенцев (дети, больные, старики). Лютая зима 41-42 годов внесла свою горькую лепту в судьбу ленинградцев: котельные были отключены – нет угля; электроэнергии в домах нет – электростанции не работают по той же причине (кроме пяти станций, работавших с перебоями, в том числе на торфе); не работает водопровод – экономия электроэнергии. Представьте пятиэтажный жилой дом лютой зимой без отопления, без воды, без света и без, соответственно, канализации. Люди тысячами умирали прямо на улицах, трупы подбирали специальные команды и свозили в братские могилы. С января 1942 паек горожан начал понемногу увеличиваться, но за предыдущие месяцы Смерть набрала такие обороты, что не могла остановиться – сказывались последствия тотального, хронического недоедания, человеческий организм уже не мог восстановиться, да и санаторных условий для подобной реабилитации создать было невозможно.

Соответственно, остановилась и вся промышленность Ленинградского узла: не хватало электричества, энергоресурсов, рабочих рук (многие были эвакуированы или призваны в армию). Показательна динамика выпуска Кировским заводом знаменитых танков КВ: июль – 153 единицы, август – 180, сентябрь – 81, октябрь – 30 (это на довоенных запасах сырья) и все [47]! Правда, часть оборудования и тысячи человек персонала были своевременно эвакуированы в Челябинск, где на базе тракторного завода кировчане начали выпуск танков, но не сразу.

Предприятия Ленинграда продолжали работать, но как?!– выпуск продукции уже никак не мог сравняться с довоенным. Так, на Кировском заводе занимались, в основном, ремонтом подбитых танков («благо», фронт почти у проходной), судостроители ремонтировали корабли, собирали небольшие плавсредства – катера, баржи. Заводы мирного времени переключались, как и по всей стране, на выпуск военной продукции: минометы, снаряды, орудия. В Ленинграде, кроме того, делали весьма удачные пистолеты-пулеметы (автоматы) Судаева собственной разработки. В свое время, после перевооружения в начале 30-х годов танков Т-26 и БТ-2 на складах в городе оставалось 1500 танковых пушек калибром 45мм, так из них делали орудия на особых лафетах и эти орудия вполне себе воевали [48].

Продукция ленинградских предприятий (какая и была) – особенно в первую блокадную зиму – практически не вывозилась за пределы Ленинградского фронта. Но вот, например, зимой 1943-го умудрились перетащить по льду Ладожского озера даже танки КВ для Волховского фронта.

А теперь обратимся к нашей теме – к плану «Б», по которому Финляндия не воюет совместно с Германией против СССР. В этом случае северная зона Ленинградской области совершенно открыта для коммуникаций с остальной страной, в город через Петрозаводск и прочие узловые станции спокойно в обе стороны проходят эшелоны. Также остается открытым для любых перевозок Ладожское озеро. Причем, немецкая авиация не может действовать в западной части Ладоги, ибо это территориальные воды нейтральной Финляндии. Пусть она и благожелательна к немцам, но по статусу обязана интернировать любые иностранные военные формирования на своей территории – это касалось бы и пилотов люфтваффе, сбитых советскими ВВС и ПВО.

Ленинград снабжается практически, как и до войны (хорошо, в меньшей степени из-за противодействия противника). На предприятия города поступает сырье и материалы, электростанции работают в повышенном режиме, город живет. Ходят трамваи, работает водопровод и канализация, нет артобстрелов, хотя и возможны бомбардировочные авианалеты. Главное то, что о голоде в Ленинграде в таком случае не могло быт и речи: открыты железнодорожные линии с северного направления из Мурманска и Архангельска, вовсю работают порты и железнодорожные узлы Кировской дороги на Белом море – Кемь и Кандалакша, открыт Беломоро-Балтийский канал (в настоящей войне перекрытый финнами в начале декабря 1941-го). Вновь сформированные дивизии Резерва Ставки, равно как и маршевые пополнения, без проблем поступают на Ленинградский фронт.

На полную мощность работает военная промышленность Ленинградской промышленной зоны (помните довоенные 30% всего военного промышленного потенциала страны?): на фронт беспрерывным потоком поступают, в том числе, и танки КВ. Если в реальной войне в августе их было выпущено 180 штук, а в октябре всего 30, то теперь их было бы не менее 200 и в октябре, и в ноябре, а далее еще больше. И где тогда были бы немцы, на каком рубеже?! Ленинградский фронт воевал бы более успешно, с гораздо меньшими потерями – не надо было бы класть сотни тысяч солдат на прорыв Блокады. К тому же в ближайшем тылу фронта во всю действовал бы гигантский промышленный узел, подвоз боеприпасов и вообще снабжение армии становилось бесперебойным и всеобъемлющим. В том числе с помощью поставок союзников.

И так не только в 1941 году. Жертвы и потери и в 1942, и в 1943, и в 1944, принесенные тогда на «алтарь прорыва Блокады», помогли бы в других местах сломать хребет германской военной машины. Когда бы в таком случае закончилась война? Да просто раньше! И намного. Миллионы людей, погибших в Блокаду и полегших за прорыв этой Блокады, остались бы живы! Они бы жили, работали, творили, воевали, но не умерли бы страшной смертью от того, что нечего было кушать! Нам – сытым и здоровым – этого не понять. Все, понимаете, ВСЁ в той страшной войне могло бы пойти по-другому, не тронь Сталин в 1939 году Финляндию.

Но и это еще не все…

Выше было рассказано, как и почему Финляндия вступила в войну против СССР на стороне нацистской Германии в 1941 году. Как поводом к объявлению войны Советскому Союзу послужила массированная и ничем не спровоцированная бомбардировка объектов в Финляндии советскими ВВС. Отмашку на эту акцию, получается, тоже дал сам Сталин с подачи своих советников и шпионов. Без этой бессмысленной, бездумной, никчемной по результатам атаки на нейтральную страну – по крайней мере, так было заявлено правительством Финляндии – и Маннергейм, и президент Рюти не имели бы достаточных оснований для обещанного немцам совместного выступления 1 июля. Представьте: подступает роковая дата, надо на что-то решаться, а на границе тишина, лишь изредка «мирно постреливают» пограничники и пролетают разведывательные самолеты. Выступить в поход – значит, оказаться в одной упряжке с Гитлером против остального цивилизованного мира, не выступить – значит остаться не при делах, когда Гитлер будет делить Россию между участниками налёта. В последнем случае заодно сразу получишь войну с Великобританией со всеми ее доминионами, а там и с Соединенными Штатами.

Тут задумаешься! Но товарищ Сталин одним махом разрешил финские сомнения.

С 22 июня по 1 июля у финнов оставался еще неплохой вариант взять свое без войны, а именно путем шантажа. Предъявить ультиматум ближе к концу июня, когда дела у РККА пошли совсем худо и потребовать за свое неучастие в походе территориальных и прочих компенсаций. Но после советских бомбардировок пришлось воевать по-настоящему.

В этой связи мало кому известен следующий, никогда не афишируемый факт из истории взаимоотношений СССР и Финляндии. В ноябре 1941 года Госдеп США (США тогда еще ни с кем не воевали и никакими моральными обязательствами ни перед кем не были связаны) опубликовал последовавшее еще в августе обращение к нему Сталина с просьбой о посредничестве в переговорах с Финляндией о прекращении военных действий в обмен на территориальные уступки со стороны СССР. Финны тогда на волне своих феноменальных оперативных успехов проигнорировали это обращение, и Сталин был взбешен отказом [49]. Вывод: заботиться о мире с Финляндией на каких-то условиях надо было еще в первые дни войны, а не когда враг уже подходил к Москве и Ленинграду. И тут Сталин ничего не угадал. Вот вам и гений всех времен!

Источники:

44. www. ru.wikipedia.org. Невский пятачок. Бои в районе Невского пятачка, октябрь-декабрь 1941г.;

45. www.lib.ru. Николай Николаевич Никулин. Воспоминания о войне;

46. www.beloedelo.com. Савченко Н. К истории снабжения осажденного Ленинграда в 1941-1942 годах. Часть IV;

47. www.ru.wikipedia.org. КВ-1. Серийное производство;

48. www.komen-dant.livejournal.com. Производство оружия и снаряжения в блокадном Ленинграде… (со ссылкой на донесения Наркомата вооружения от 17 августа 1941г.);

49. www.militera.lib.ru. Зимке Э. Немецкая оккупация Северной Европы 1940-1945. Глава 10. Финская война. Восточная Карелия.