Текст книги "Прапор и его группа"

Автор книги: Анатолий Гончар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Ранен, – только и смог выдавить Аркадий и слабо шевельнув ногами, дернулся в попытке отползти со своей простреливаемой врагом позиции.

– Вот ведь… – Жарков от души выругался, приблизившись к снайперу, ухватил его за торчащие из кустов ноги и безжалостно потянул в свою сторону. Собственная рана младшего сержанта оказалась пустяковой. Пробив икроножную мышцу, пуля улетела дальше, кровотечение оказалось несильным и достаточно было несколько раз перемотать рану бинтом, чтобы оно приостановилось. Кудинов же едва слышно стонал и в промежутках между стонами приглушенно матерился. В левой руке он тащил за собой так и не поставленную на предохранитель винтовку.

– Брось ты её, – зашипел младший сержант, но раненый только отрицательно помотал головой.

– Тогда сам ползи, – зло бросил командир тыловой тройки, тем не менее продолжил тащить Кудинова дальше. Наконец оттащив Аркадия за небольшой бугорок, распорол рукав его маскхалата.

С первого взгляда было понятно, что у Кудинова перебита плечевая кость и задета плечевая же артерия. Рывком разорвав рукав осклизлого от окрашивающей его крови маскхалата, Жарков прижал к ране упаковку ИПП и сделал несколько оборотов бинта, затем подобрал с земли небольшую, но достаточно прочную прямую ветку и, приложив её к руке, начал тщательно (с усилием) приматывать. Наконец первая медицинская помощь была оказана – кровотечение остановлено и наложена какая-никакая шина.

– Лежи здесь, – ставя СВД на предохранитель, приказал он всё ещё дрожащему от боли снайперу и, прихрамывая на одну ногу, поспешил в направлении дороги.

– Я двоих вальнул, – донеслось ему вслед, но Жарков не обратил на это внимания. Он спешил. Бой продолжался.

О том, что их манёвр был замечен, Алексей понял, когда едва поднявшись наверх увидел бегущую к ним бородатую тройку. Но ему всё же повезло – бандиты не рассчитывали, что русские сумеют подняться так быстро, поэтому и не были готовы к внезапной встрече. Моджахеды, на мгновение мелькнувшие в лесном прогале, исчезли за стволами росших на высотке деревьев.

– Ложись, – зашипел Кислицын и, схватив Кулика за шиворот, буквально повалил того на землю. Упав рядом, Алексей ткнул автоматчика в плечо, показал знаками «наблюдать» и, извиваясь ужом, стал отползать к корням росшего неподалеку бука. За Кулика он не волновался, его позиция оказалась в небольшой ямке, за переплетениями низкорослой ежевики. Только сейчас лежа в вынужденном безделии ожидания подле толстого ствола, Кислицын почувствовал как гулко стучит сердце, как барабанным боем отдаются его удары в висках, как сжимают голову тиски внутреннего напряжения. Десяток минут такого лежания – как стояние «на полусогнутых» с тяжелым грузом в руках. Ожидание выматывало. Как назло, чехи стали приближаться медленнее, осторожнее. То ли почувствовали подстерегающую их опасность, то ли сделав двухсотметровый бросок, попросту не рассчитали сил. Когда в просвете деревьев в очередной раз появилась бородатая голова, до неё оставалось не более пятидесяти метров. Но Алексей не стрелял, медлил, надеясь выбрать момент, когда всю троицу можно будет положить одной очередью. Запоздало потянулся за гранатой и, вытащив, быстрым движением отогнул усики чеки.

Теперь бандиты были совсем близко, но мечтам Кислицына было не суждено сбыться: чехи двигались так, что не оставляли никакой надежды, на то, что их удастся свалить первой же очередью. Ввязываться же в долгую перестрелку Алексей не собирался, он просто не мог позволить себе подобное расточительство времени. Что ж, оставалось положиться на капризное везение. Уже определив для себя дальнейшие действия, сержант упер взгляд в приближающегося первым моджахеда и нажал на спуск. Почти тотчас фигура бородатого переломилась пополам и под аккомпанемент неутихающей очереди повалилась под дерево. Автомат Кулика громыхал чуть левее. Алексей выдернул чеку, размахнувшись, со всей силы швырнул гранату и, не дожидаясь разрыва, бросился вперёд. Кулик продолжал стрелять.

РГДешка рванула, когда до ближайшего боевика оставалось всего десяток метров. Они уже увидели друг друга. Бандита погубило то, что он инстинктивно пригнулся. Осколки гранаты просвистели рядом, но сержант даже не замедлил движения. Не поднимая автомата к плечу, он на бегу всадил очередь в ближайшего бандита и сиганув за дерево, ушёл с линии прицела третьего, всё ещё оставшегося в живых чеха.

– Лёха, я рядом, – голос Кулика прорвался сквозь трескотню выстрелов.

– Прикрой, – Алексей снова рванулся вперёд. Боевик вздернул ствол, Кислицын отпрянул в сторону и распластался на земле. Пули прошли мимо.

– Вперёд, – скомандовал Кислицин и частым одиночным огнём заставил бандита заметаться в поисках укрытия.

– Прикрой, – теперь уже сам сержант поднялся и побежал дальше. Но бандит оказался проворней, его сгорбленная, убегающая фигура мелькнула среди тёмных стволов и исчезла.

– Вот сучара, – послав вдогонку убегающему короткую очередь, Алексей зло выругался и, присев за деревом, стал дожидаться, когда подтянется отставший Кулик.

– Уф, удрал гад, – смахивая выступивший на лбу пот, тяжело дышавший разведчик повалился на землю.

– Меняй рожок, – приказал Кислицын и сам быстрым движением перезарядил оружие.

– Уже, – Кулик чуть приподнял автомат. Можно было подумать, что магазин просвечивается и Алексею видно, полон он или нет.

– Ты одиночными, – предупредил Кислицын и рядовой Кулик согласно кивнул, – а после замены магазина…

– Помню, – боец не дослушал.

– Тогда сначала ты. Вперёд, – скомандовал Алексей, но поднялся и побежал первым почему-то сам. Он понимал, что убежавший чех давно добрался до своих и что им наверняка готовят ловушку, но упрямо стремился дальше. Его родной брат нуждался в помощи и он не мог поступать иначе.

– О, Шайтан, – опытный слух Хана уловил звуки разгорающийся перестрелки на левом фланге. – Салим, – рация в руке амира мелко подрагивала, – со своими людьми на левый фланг, живо.

Ответ был едва слышен, но амир краем глаза видел, как оттянулись в тыл, поднялись и побежали на помощь ушедшей ранее тройке Исакова боевики Салима Маклобекова.

– Вахиб, – Маклобеков бежавший первым остановился и окликнул выскочившего им навстречу и испуганно дернувшегося от этого оклика боевика из тройки Исакова.

– Русские, – выдохнул тот, и поспешно бросившись на землю, откатился за толстый ствол ближайшего дерева.

– Ну, уж не французы – это точно, – ехидно заметил Салим, – где твой командир?

– Убит, – с трудом прохрипел беспокойно озирающийся по сторонам «воин ислама».

– Сколько?

– Что? – в ответном вопросе и боль, и растерянность, и непонимание.

– Русских сколько? – в голосе Салима уже не вопрос, требование.

– Не знаю, – и поняв, что это не ответ, – наверное двое…

– Двое? – разгоряченное лицо Маклобекова пошло пятнами, – только двое?!

– Это же спецы… – Вахиб окончательно растерялся.

– Они всего лишь двадцатилетние мальчишки. Просто мальчишки, – повторил Салим ещё раз, но уверенности его голосе не было.

Боевик смылся столь поспешно, что Алексей невольно думал, что это может быть лишь уловка, призванная выманить его под пули заранее приготовленного заслона. Хотя двое убитых говорили об обратном. Одно было несомненно: чехи уже были предупреждены. Сержант хоть и спешил, но теперь был вынужден продвигаться вперёд с предельной осторожностью. Стремительного удара с фланга не получалось.

– Сволочи, – Кислицын заметил распластавшихся на земле боевиков за мгновение до того, как раздался первый выстрел, и успел, нажимая на курок, отпрыгнуть в сторону. Шедшему позади Куликову повезло меньше – пуля попала ему в левую ключицу. Едва не выронив оружие, тот опрокинулся навзничь и, изо всех сил упираясь ногами, начал отползать за ближайшее укрытие. При этом его автомат не переставал щелкать одиночными выстрелами.

Когда у Кулика кончились патроны, Алексей, перезарядив оружие, уже перекатился к следующему дереву. Высунувшись из-за корней, он выстрелил по мелькнувшей за кустами фигуре, снова сменил позицию и зыркнул по сторонам. Его взгляд зацепился за шевельнувшуюся справа ветку: стало понятно, что их пытаются обойти. Противник пришел в себя. Сержант понял: ломиться вперёд – это ничего уже не дающее его брату самоубийство.

«Андрюшка – братишка, надеюсь, ты уже заныкался, – подумал он, и словно молитву: – Сиди как мышь и не высовывайся. Сиди и не высовывайся. Сиди и… – В этот момент Кислицыну – старшему хотелось, чтобы его младший брат оказался малость трусоват. Ну подумаешь, испугался, с кем не бывает? Лишь бы спрятался и отсиживался в безопасном месте. И плевать кто что подумает.

Решив, что времени спастись у Андрея было достаточно, Алексей повернулся в сторону Кулика.

Пока Кислицын размышлял о судьбе своего брата, раненый разведчик с трудом отстегнув опустевший магазин, пристегнул новый и, передёрнув затвор, с одной руки пальнул по приподнявшейся над землёй фигуре. Ему ответили, он огрызнулся длинной очередью и, оттолкнувшись пятками, вполз под прикрытие дерева.

– Кулик, вариант два, – сержант Кислицын полоснул очередью вправо и начал откатываться назад. «Вариант два» предполагал быстрый отход. Меж тем Кулик, чувствуя нарастающую боль в раненом плече, перевернулся на живот, подобрал под себя ноги, затем левую ногу поставил на стопу, правая при этом оставалась на колене, перехватил поудобнее автомат, оттолкнулся прикладом от земли и, вскочив, бросился бежать. За спиной щелкали выстрелы, пули шумели где-то в листве, с чмокающее – хлюпающим звуком входили в деревья, но неизменно проносились мимо бегущего разведчика. Ровно пятьдесят шагов, как оговаривалось, падение на землю и короткая очередь, не важно куда, можно вверх, как знак, что добежал и готов прикрыть. Теперь пришла очередь отступать Кислицыну. И тот не заставил себя ждать.

Алексей уже посчитал, что полсотни шагов преодолено, но Куликова по-прежнему нигде не было видно, он уже подумал, что проскочил мимо, когда заметил его распластавшуюся на земле фигуру.

– Отходи, – прокричал сержант и бросился на землю. По деревьям сыпанула вражеская очередь, рухнула ветка. Повинуясь команде, рядовой Кулик поднялся и побежал. Алексей увидел, как того мотает из стороны в сторону и поспешил следом.

– Ты ранен? – сержант догнал разведчика и теперь бежал рядом. Вместо ответа Кулик покосился на беспомощно болтающуюся левую руку. – Понял, – Алексей лихорадочно соображал, – беги до первого трупа, выбирай позицию для обороны. Понял?

Тяжело дышавший Кулик кивнул.

– Перевяжи рану, – бросил напоследок Кислицын и, укрывшись за деревом, прильнул к прикладу.

– Хан, – стоя на одном колене Салим прижав рацию к щеке беспокойно озирался по сторонам, – Исаков и Карим убиты, у меня раненый. Требуется помощь, пришли людей.

– Сам не справишься? – ехидно и зло бросил в эфир амир.

– Нет, – без обиняков согласился Салим. Он не собирался терять своих боевиков в глупой попытке кому-то что-то доказать, а убитые всё еще оставались в руках русских.

– Я пришлю, жди, – в голосе Хана зазвучала горечь, он только что смирился с собственной неудачей.

Когда Алексей добрался до Кулика, тот лежал подле ближайшего вражеского трупа и в попытке остановить кровь зажимал рану правой рукой.

– Вот сучий потрох, – едва взглянув на бледное лицо разведчика-автоматчика, сержант понял, что в противостоянии с чехами он остался в одиночестве.

– Идти сможешь? – надо было поспешно отходить, о том, чтобы удержать трупы, не было уже и речи. А то, что бандиты будут за них биться, Алексей не сомневался – убитые были чеченцами, а не какими-то презренными наёмниками.

Кулик попробовал подняться, но его тут же повело в сторону.

– Блин, – сержант снова выругался и, закинув за спину лежавшее на земле оружие раненого, помог ему подняться на ноги. – Обопрись на моё плечо, – потребовал Кислицын, поднырнул под почти бессильную правую руку рядового и потащил его вперёд.

То, что они двигаются чересчур медленно, сержант понял уже через десяток шагов. Раненый едва переставлял ноги, зелёные плети ежевики опутывали берцы и не давали сделать очередной шаг. Кулик уже буквально висел на плече тащившего его Алексея.

– Сучка мать, – запас ругани в мыслях Кислицина всё увеличивался. С беспокойством оглянувшись через плечо, он нагнулся, подхватил вяло сопротивляющегося Кулика под ноги, взвалил на плечо и почти бегом потащил его дальше.

Наконец оба вражеских трупа остались позади. Пробежав ещё полсотни метров, сержант опустил на землю слабо застонавшего автоматчика, втащил его в куст орешника и буквально всунув в руку оружие, быстро осмотрел рану. Она оказалась сквозная, но уже почти не кровоточила.

– Жди меня здесь, – приказал Кислицын.

– Далеко не уходи, – тихо попросил раненый, на что Алексей кивнул:

– Я рядом, – и пригнувшись, поспешил в обратном направлении. Он не мог оставаться рядом с Куликом, кто-то ведь должен был прикрывать находившегося под обрывом Авдеева.

Вернулся Кислицын как раз вовремя. Впереди послышался чей-то окрик. Бандиты приближались. Взгляд Алексея заметался по сторонам в поисках укрытия. Ему повезло: чуть правее он увидел небольшую, метра два в диаметре, яму. Два прыжка, и сержант уже лежал на земле, вглядываясь в окружающую местность и успокаивая собственное дыхание. Выбранная им позиция оказалась вполне удачной – из неё открывался хороший вид и на почти безлесный край обрыва и на заросший деревьями правый фланг. Единственное НО – отсюда не было видно ни вражеских трупов, ни крадущихся к ним бандитов. Вот только если они двинутся дальше или попробуют сунуться к обрыву, тогда уж… Но Алексей даже не знал, хочется ему этого или нет, он уже начинал чувствовать себя уставшим…

–  Ты забрал Исакова? – в тембре голоса Хана звучал не вопрос, а скорее требование.

– Да, забираем, сейчас, – ответил Салим, и бросил взгляд под ноги, они как раз находились подле распростертого на земле трупа Исакова. АКС убитого лежал рядом.

– Забирайте и уходите, – амир немного помедлил, – место сбора ты знаешь.

Маклобеков не сразу осознал сказанное, обещанная Ханом помощь из трёх человек уже пришла, и для того что бы дожать русских, оставалось совсем немного. Где-то тут внизу под обрывом прятался вражеский пулемётчик, да и эти двое не могли отступать бесконечно: через сотню метров высотка заканчивалась крутым склоном. Он хотел воспротивиться, но промолчал, в последнее мгновение поняв что амир прав. Русские ещё были способны сопротивляться, а у него на руках и так уже имелся один раненый и два трупа. Если хотя бы еще одного из его моджахедов зацепит пуля, сумеет ли он вовремя отойти и вывести своих людей из-под неизбежного удара русской артиллерии?

– Отход, – командовал Маклобеков и только тут заметил, что его самого била крупная дрожь. Оглянувшись по сторонам – не видел ли кто его дрожащих рук, Салим попытался хоть чуть-чуть успокоиться. Но тщетно. И чувствуя холод пробегающего по спине озноба, ему хотелось верить, что это дрожь ярости.

Темнело. Выстрелы со стороны бандитов прекратились совсем, и лишь кто-нибудь разведчиков нет-нет да и посылал в сторону высотки короткую очередь или одиночную пулю.

Выждав какое-то время, Кислицын перебрался поближе к обрыву и настороженно оглядевшись по сторонам тихонечко окликнул сидевшего где-то внизу пулемётчика.

– Агеев, – тишина, – Агеев, – и снова вопрос без ответа, – Агеев блин, – уже громче. И долгожданное:

– Чи?

– Ты цел?

– А ты?

– Нет, умер, – зло огрызнулся Кислицын. – А ты, если цел, лезь сюда.

– А где Кулик? – внизу послышался шорох осыпающейся глины.

– Ранен, в плечо, – скорее отмахнулся, чем ответил Кислицын, – лезь, говорю, ко мне.

Под обрывом раздалось недовольное бурчание и шорох усилился, мгновение спустя послышался грохот ударившегося о глиняную стену короба.

Наконец над обрывом показалась запыленная, а потому почти черная в вечерней полутьме рожа пулемётчика.

– Уф, ты где?

– Здесь я. Ползи, – не глядя в его сторону скомандовал Кислицын. Звук скользящей по траве одежды, легкое громыхание перетаскиваемого с места на место пулемёта и Авдеев распластался рядом со своим командиром.

– Оставайся здесь, смотри в оба, я сейчас, – Алексей шлепнул пулемётчика по плечу и, попятившись, скрылся в глубине леса.

– Чи! Чи! – непрестанно повторял Кислицын. Больше всего он боялся, что ослабевший от потери крови и боли Авдеев перепутает его с чехами.

– Чь, – раздалось ответное и тотчас Кислицын услышал слабый голос раненого, – Алексей, ты?

– Я, я. Кто же кроме меня?

Авдеев неопределённо пожал плечами.

– Идти сможешь? – задал вопрос Кислицын, словно за то время, пока он отсутствовал, у раненного могло прибавиться сил. Тем не менее ответ был неожиданно утвердительным.

– Смогу.

– Давай я тебя на плечо…

– Я сам, отойди, – упрямо потребовал Кулик, закинул ремень автомата на шею и, оттолкнувшись правой рукой от земли, встал на ноги. Его сразу же повело в сторону, но он сумел сохранить равновесие и выпрямился.

– Идем, – Алексей взял раненого под руку и потащил вперёд.

Командир роты капитан Никишин с Простовым и старший лейтенант Водопьянов, шедший с группой лейтенанта Лыкова, бросившиеся на помощь Полесьеву, не сговариваясь, решили рискнуть. И один, и другой, и третий понимали, что закон подлости не дремлет, но всё же спрятав в кустах рюкзаки, они вышли из леса и побежали по дороге. У них тоже не было выбора – только так они ещё могли надеяться, что успеют помочь попавшим в засаду ребятам соседней роты.

Бег по пересечённой местности – вещь для спецназовца привычная и неотъемлемая от службы как утренний осмотр и обязательные иголки в шапке, но никогда группы Простова и Лыкова не бегали с такой скоростью. Увы, темнело, а связь с «Лесом» прервалась окончательно.

– «Лыко» «Простору» приём, – когда до места боя оставалось не более чем полквадрата, Водопьянов дал команду остановить группу. Он окончательно понял, что уже не успевает. На удалении всё ещё слышались выстрелы, но они звучали всё реже и реже. Было похоже на то, что противники разошлись в разные стороны, а если и постреливают, то просто так, на всякий случай. О том, что всё могло быть не так и кто-то стрелял, добивая раненых, не хотелось и думать.

– «Лыко» для «Простора» на приёме.

– Скинь нам свои координаты, приём.

– Понял, обмениваемся. Нахожусь… Х… У…

– Принял. Мы впереди, от тебя в семистах метрах. Ждём. К месту боестолкновения будем подходить вместе. Приём.

– Понял, иду к тебе, остаюсь на связи, – всё это время группа Лыкова продолжала бежать. Старший радист тяжело дыша, легкие хрипели от напряжения, покосился на бегущего рядом командира. Тот кивнул, «Мол всё правильно, и начал уходить вперёд. Через три минуты группа, повинуясь команде лейтенанта, перешла на шаг. Бежавший в тыловой тройке Никишин в действия командира не вмешивался. Всё правильно, надо было отдышаться. Измотанный солдат не способен к активному ведению боя. Истина – аксиома, но иногда про неё забывают и расплачиваются кровью.

– Чи, – из темноты вынырнула долговязая фигура рядового Иванова, бойца тыловой тройки из группы Простова, – садись, – скомандовал он и переданная по цепочке команда побежала вспять, останавливая растянувшуюся по дороге…вторую группу, – командира, – всё так же тихо прошептал Иванов и новая команда потянулась от разведчика к разведчику.

Быстро шагая, Никишин догнал Простова и, ничего не говоря, пошёл рядом. Группы лейтенанта Лыкова на дороге не было, лишь иногда среди окружающего пространства, нет-нет да и виднелись, а скорее угадывались рассредоточившиеся по местности темные бугорки фигур.

Их ждали. Водопьянов вынырнул из темноты и, поманив шедшего первым Никишина к себе, снова отступил в тень нависающих над дорогой кустарников.

Привычно стиснули друг другу руки. Ротный по-отечески хлопнул стоявшего рядом с Водопьяновым Лыкова по плечу и, повернувшись к своему заму, спросил:

– Что там у Полесьева? – Владимир пожал плечами, и ротный прислушался. В вечернем воздухе стояла гнетущая тишина. «Опоздали», – подумал каждый из стоящих, но вслух произнести это слово не посмел никто. – Давно? – Никишин имел ввиду наступившую тишину.

– Только что ещё стреляли, – Водопьянов нервничал. Словно в подтверждение его слов на незначительном удалении прозвучала длинная автоматная очередь. Нет, все-таки можно было надеяться, что кто-то ещё жив. Добивать раненых такими очередями не станут, разве что те были еще в состоянии оказать хоть какое-то сопротивление…

– Твои отдохнули? – ротный попытался в темноте разглядеть лицо стоявшего рядом с ним Лыкова, – к движению готовы?

– Да, – за своих бойцов лейтенант был уверен.

– Хорошо. Тогда выдвигаемся. Метров двести топаешь ускоренным шагом… хотя нет… пожалуй… – ротный раздумывал, – с самого начала предельная осторожность, скорость движения минимальна. Огня не открывать не будучи на сто-двести процентов уверен что впереди враг. Не хватало нам ещё между собой перестреляться. Володя, – ротный обратился к своему заместителю, – ты идешь первым. Отрыв сто метров.

– Добро, – старший лейтенант даже и не подумал отнекиваться. Кто, как не он? Всё-таки здесь, исключая самого ротного, он был самый опытный.

– С собой возьмёшь любую тройку. Головняк не бери, он и так, наверное, на пределе.

– Валера, я возьму первую тройку ядра, хорошо? – старший лейтенант обратился к Лыкову, – Не возражаешь?

Тот не возражал, было бы странным если бы было иначе.

– Всё, по своим местам и топаем, – распорядился ротный и уже сделав первый шаг добавил, – по готовности.

– Гляди в оба, – Кислицын присел на корточки за спиной у распростёртого на земле пулемётчика. Кулику, лежавшему в трех шагах правее минуту назад он говорил то же самое.

– А ты? – Агеев хотел спросить куда, но последнее слово проглотил вместе с вставшим в горле комком. Но Кислицын всё разъяснил сам.

– Я к группе. Постараюсь поднять их сюда, – прошептал он, и уже больше не мешкая поспешил к обрыву. Сказанное было только половиной правды. Он действительно хотел, чтобы группа заняла позицию на высотке, но главным было не это, главное было то, что Алексей до сих пор не знал, что там с его братом. Теперь, когда им перестала угрожать непосредственная опасность, когда боевики прекратили стрельбу и, судя по всему, отошли, он уже не мог больше вытерпеть этой сжимающей душу неизвестности.

Водопьянов не был уверен, что поступает правильно, но пройдя по дороге метров триста и рассредоточив бойцов по обочинам, все же вытащил из разгрузки и запустил в небо ракету. Заместитель командира роты не собирался следовать таблице сигналов, и не выбирал патрон специально, но устремившаяся в небо «комета», достигнув своей высшей точки, негромко хлопнула и распалась на три зеленых звездочки, которые, медленно гаснув, начали опускаться к земле.

Мгновенья тянулись бесконечно долго. Старший лейтенант уже начал нервничать, когда в начале отмеченного на карте изгиба дороги взметнулся в зенит точно такой же – зеленый хвост. Хлопок и три звезды украсили темное ночное небо. Казалось, отблеск их огня достиг укрывающего небосвод облачного покрывала.

– Свои, – уверенно заключил Владимир, а что долго не отвечали, то значит искали именно зелёную.

Как ни странно, но с сигнальными ракетами в отличие от прочих средств ведения войны у чехов было неважно. Возможно, распуляли все запасы, на радостях отмечая какие-то свои победы или празднуя свадьбы, но факт оставался фактом: в разгрузках убитых бандитов сигнальные ракеты попадались редко.

– Чу, – ближайший к Водопьянову разведчик настороженно прислушался. – Командира, – тихо шепнул старший лейтенант, ближайший к нему разведчик кивнул, впрочем в темноте этого видно не было, и отступив на несколько шагов назад, передал следующему:

– Командира, командира, командира, – живая цепочка побежала вспять…

– Валера, – Водопьянов остановил едва не подскочившего мимо Лыкова.

– Что случилось? – лейтенант тут же напрягся, словно ждал от неожиданного вызова какой-то подлости.

– Ничего, – старлей мысленно усмехнулся, – я сейчас уйду вперёд, а ты с группой оставайся на месте. Если всё нормально, запущу три ракеты, любые, – его шепот почти заглушался шуршанием падающих с неба мелких капель начинающегося дождика. – Если встрянем, действуй по обстановке.

– Понял, – Лыков почувствовал, как спину захолодило от набежавшего ветерка. – Аккуратнее, – посоветовал он, а услышавший его напутствие старший лейтенант только мысленно улыбнулся и, включив «Акведук», окликнул свою тройку.

– Второй для «Водяного», приём.

– На приёме, – старший первой тройки ядра ответил сразу же. Его радиостанция по приказу Водопьянова уже давно пребывала во включённом состоянии.

– Топаем, – скомандовал старший лейтенант и, не дожидаясь, когда бойцы подтянутся, зашагал вперёд. Он шел почти не скрываясь, и не потому, что был уверен в отсутствии моджахедов, отнюдь, уверенности в этом у него не было ни на грамм, а потому, что больше всего опасался, что его могут принять за противника свои же собственные солдаты. Уже подходя к западной оконечности высотки, заместитель командира роты остановился, запустил вверх осветительную ракету и, не скрываясь, зашагал дальше. С гребня с шипением ушла вверх точно такая же осветиловка.

Старший лейтенант облегченно вздохнул, но теперь все же постарался спрятаться в тень. Ещё не хватало, чтобы его подстрелили чехи, возможно ещё остающиеся где-нибудь поблизости.

Ночевали все вместе, на высотке, охватив потрепанную Полесьевскую группу полукольцом и ощетинившись во все стороны МОНками. Несмотря на усталость, практически никто не ложился спать. Радист Лыкова младший сержант Примаков беспрестанно бубнил в эфир, передавая и уточняя сведения об исходе боя.

– «Центр» – «Лыку», у «Леса» один двухсотый и шестеро трехсотых, один тяжелый, требуется срочная эвакуация. Как понял меня? Приём.

– Понял тебя. Сообщи пофамильно. Приём.

– Требуется срочная эвакуация. Как понял? Приём.

– Понял тебя, понял. Сообщи пофамильно, – принимающий будто не слышал просьб о помощи.

Стоявший подле Примакова Водопьянов наклонился к микрофону и нажал кнопку тангенты.

– Слушай ты, придурок, позови «Меркурия». Блин. Приём.

– Для кого? – уточнил сидевший в далёком кунге радист.

– Для «Водяного», твою мать… – старший лейтенант не договорил. – Приём.

Минутой позже в эфире зазвучал отчётливо узнаваемый голос Трясунова.

– «Меркурий» для «Водяного» на приёме.

– «Меркурий», Полесьев тяжелый, срочно требуется эвакуация, срочно! Как меня понял? Приём.

– Понял тебя. Что ты предлагаешь? Каким образом я его эвакуирую? Подводной лодкой? – даже по голосу было видно, что комбат нервничал и при этом слегка злился. – Я что, должен приказать выехать за вами на броне? В ночи? Что бы и их тоже? – подполковник закончил говорить и некоторое время молчал.

– Мы в пути, – в эфире послышался голос майора Пташека. – Ждите.

– Иваныч! – заорал в эфир комбат. – Куда? Возвращайся! Это приказ.

– Поздно, мы уже полтора часа как в пути, – Владимир был уверен, что говоря эти слова, Пташек ухмыляется. Он тоже ухмыльнулся, покачал головой и в этот момент к нему подбежал радист рядовой Масляков из…второй группы.

– Товарищ старший лейтенант, командир, – поняв, что говорит слишком громко, радист подошел ближе, на этот раз он произносил своё сообщение почти одними губами. Выслушав его, Водопьянов поднес микрофон к губам и отрешённо бросил:

– Можете не спешить… у нас два двухсотых, – и кинув гарнитуру ничего не понимающему Примакову, скомандовал: – Передавай данные, пофамильно, – двухсотые старший лейтенант Полесьев и сержант Неверов. Раненые… а впрочем, – Владимир махнул рукой, – ты знаешь…

То, что в группе один убитый и семеро раненых в отряде узнали уже за полночь. Чуть позже на одного двухсотого стало больше. Еще некоторое время спустя убитые и раненые были названы по фамилиям.

Время от времени уходивший и вновь приходивший в палатку ЦБУ Ефимов хотя и понимал, что от него ничего не зависело, но никак не мог унять бушевавшие в душе эмоции. Ему почему-то думалось, что будь он с группой, и ничего бы этого не случилось. Он не знал, что бы тогда произошло: может он бы настоял на другом маршруте, может вовремя заметил расположившихся на высотке бандитов, может что-то ещё, но он бы не допустил гибели личного состава. Странно, но уверенность, что именно так и было бы по мере поступления новых сведений в его душе только крепла. Впрочем, изменить что-либо он уже не мог.

Броня и следующие за ней «Уралы» вынырнули из-за поворота, когда небо на востоке начало светлеть. За ночь облака почти рассеялись, и теперь в том месте, где готовилось выползать дневное светило, небосвод окрашивался в багрянец.

– Вы на месте, – Примаков, так до утра и не выключивший свою сто пятьдесят девятую, покосился на сидевшего рядом Лыкова. Тот кивнул «всё правильно», младший сержант вымученно улыбнулся и добавил, – мы прямо над вами. Приём.

Радист майора Пташека что-то недовольно буркнул и на какое-то время в эфире повисла тишина. Затем послышался голос самого майора:

– Ждем окончательного рассвета, – несколько коряво определив время Ч, Пташек отдал гарнитуру радисту, спрыгнул с брони и пошел проверять боевое охранение колонны.

Рассветало быстро. Кровавое солнце огромным кругом выползало из-за горизонта. Замкомбата еще раз пристально посмотрел по сторонам и отдал команду на загрузку.

Раненых погрузили первыми, затем со всеми осторожностями принесли и положили подле брони завернутые в плащ-палатки тела убитых. Лейтенант Простов и лейтенант Лыков к трупам подошли одновременно.

Неизвестно кто именно, но кто-то откинул брезентуху так, что стали видны лица убитых. Возможно, он решил проститься, возможно из мальчишеского любопытства. Да так и оставил, видимо захотел, что бы простились и другие?!

Простову хватило только одного единственного взгляда в лицо убитого, что бы его проняло. Семён, глаза которого оказались слегка приоткрыты был… не казался, не выглядел, а именно был МЁРТВЫМ. Еще вчера он слышал его голос в эфире, чуть раньше они вместе грузились в «Уралы», а теперь перед живым и теплым Евгением лежал холодный, посеревший за ночь труп. Не было таких слов, которые могли бы передать ощущение этой внезапно накатившей на лейтенанта жути. Это было не объяснимо… Страх?! Непонятный, животный, идущий из глубины подсознания, страх всего живого перед неотвратимостью и неизбежностью смерти и что-то ещё… Боль? Может быть. Только сейчас Евгений понял весь ужас произошедшего. Небрежное отношение к войне как чему-то отдаленно стороннему, почти детское восприятие её как ничего незначащая игра мгновенно исчезли, едва ему стоило взглянуть и осознать…