Текст книги "Август 91-го. Был ли заговор?"

Автор книги: Анатолий Лукьянов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Когда человек теряет опору и веру в свое общество, в своих товарищей, в своих близких, он терпит самую страшную жизненную трагедию.

Могу с уверенностью сказать, что такая трагедия меня миновала.

Со мной остались мои многочисленные друзья и товарищи. Более того, их число даже-выросло, а исключений буквально единицы.

Много писем пришло мне за то время от народных депутатов СССР и РСФСР. В некоторых из них – раскаяние и осознание несправедливости того, что произошло на последней сессии Верховного Совета СССР. Большая группа депутатов, ученых-юристов, врачей, деятелей куйьтуры подписали поручительство о моем освобождении из-под стражи.

Поступало немало резолюций и решений съездов, собраний, митингов, манифестаций, партийных групп. Для политических заключенных – это огромная моральная поддержка, помогающая преодолеть чувство одиночества, верить в то, что твои мысли, твои оценки разделяют тысячи и тысячи людей.

Не забыли меня и мои любимые писатели – Расул Гамзатов, Виктор Боков, Станислав Куняев, Валентин Сорокин, Василий Белов и многие другие. 26 марта 1996 года они устроили в одном из больших московских кинотеатров мой творческий вечер. Перед этим писатели обратились к генеральному прокурору с просьбой выпустить меня на три часа из тюрьмы, предлагая, что в качестве поручительства они готовы на это время сами находиться в моей камере. Прокурор, естественно, не ответил, но на вечер собралось около тысячи человек. Туда же удалось передать запись одного из моих стихотворений.

Я уже говорил о поддержке, которую получал от матери, жены, дочери, всех моих родных, о той верности и стойкости, с которой они встретили мою, а точнее – нашу общую беду.

Но еще раз хочу повторить: может быть, самое сильное, трогающее за душу ощущение нерасторжимости со своей Родиной я испытывал почти каждый день, получая добрые письма от людей, живущих во всех бывших советских республиках.

Я и сегодня бережно перебираю эти непритязательные, но такие дорогие для меня послания тех дней. Вот ветеран войны, Герой Советского Союза из Москвы и металлург из Караганды, старшеклассник из Санкт-Петербурга и священник сельской церкви из Псковщины, нефтяник из Тюмени и врач с Камчатки, музейный работник из Крыма и военнослужащий из Белоруссии, ветеран труда из Донбасса мучитель из Узбекистана, многодетная семья из Казани и одинокая пенсионерка из Рязанской области.

Можете себе представить, как дорого мне каждое из этих писем. В них мнение тысяч людей. В них – моя надежда и, если хотите, опора для продолжения борьбы за наше справедливое дело.

Строки из писем в «Матросскую тишину».

«Здравствуйте, дорогие советские товарищи! Исполняется годовщина со времени вашего доблестного Заявления в защиту СССР, Родины, социализма. Без вины виноватые. Все честные, сознательные трудящиеся приняли к сердцу ваш призыв к порядку в стране и глубоко переживают за вашу судьбу, всех до единого…

Вы, наверное, знаете, что 9 Мая движение «Трудовая Россия» выразило гнев и возмущение у стен «Матросской тишины», словно встревоженный огромный пчелиный рой, гнев за несправедливость вашего заточения.

Вместе с тем многотысячный митинг, в котором и я принимала активное участие, был у ваших окон, чтобы поздравить вас с Днем Победы и теперь уже Победы вашего духа.

Физических и душевных сил Вам, многоуважаемый Анатолий Иванович! Всего Вам доброго. Читали Ваши стихи. Посылали в другие города.

С уважением Дорофеева Нина Ильинична, учительница, г. Щелково, Московская область».

«Наш великий народ умел всегда жалеть обиженных, преследуемых судьбой и властями. Но я Вас не жалею, я преклоняюсь перед Вашим Мужеством, перед Вашей Стойкостью, перед Вашей Смелостью. Я всегда уважал и уважаю людей, которых не сломала судьба.

Для Вас это письмо может остаться незамеченным, потому что к Вам приносят десятки весточек с различных уголков нашей Родины, потому что все вокруг человека Вашего возраста и здоровья угнетает, потому что Ваши силы и способности уходят на изучение «Вашего» дела и подготовку к суду, да и автор Вам незнаком. Но я верю, что каждое письмо, которое приходит к Вам, которое доходит до Вас, наполняет Вашу душу светом, является для Вас лучиком в царстве обмана и предательства.

Я уважаю и преклоняюсь перед Вами не потому, что Вы тот Лукьянов – сильный и имеющий власть, а потому что Вы, Анатолий Иванович, не сломались, остались верны тому, чему не присягали дважды, остались Человеком.

Мое уважение к Вам прошло через мою душу, через мое сердце, ибо у нас в детском доме слепо не верили в авторитеты, уважаемым был тот, кто заслуживал уважение своими делами и поступками.

С искренней любовью и уважением к Вам, с верой в лучшее.

Андрей Трубицин, г. Ростов-на-Дону».

«Вы были и остаетесь для меня авторитетом как честный и принципиальный человек. Только Вы могли сказать на съезде «Подождите, М.С….» Я не знаю, были ли Вы с ГКЧП или нет, но я верю в Вашу честность, поэтому уверен, что Вы хотели спасти страну. Думаю, при ином исходе августовских событий мне не пришлось бы бросить институт из-за того, что не на что учиться. И я не одинок. Если дальше так будет, страна останется без квалифицированных кадров.

В. Пушкин, г. Орск, Оренбургская область».

«Анатолий Иванович, желать Вашего освобождения – все равно что желать справедливости и торжества правды Божеской, человеческой и правовой.

Нет, взгляды, в том числе и политические, у разных людей могут быть разными. Но «бросать» политического соперника в застенок без вины, на неопределенный срок, не потрудившись хоть как-то сформулировать обвинение (а нечего было и формулировать, и все это понимали), только потому, что он – политический соперник – это методы не из арсенала демократии. Не этому 5 лет учились мы по Вашим учебникам у Ваших коллег и друзей.

Анатолий Иванович, для тех, кто знал Вас, пусть и не непосредственно, но давно, так же давно было ясно то, что с каждым днем понимает все больше и больше людей, – Анатолий Лукьянов на бесчестный поступок не пойдет и пойти не может. (Может быть, из-за этого Вы и здесь.)

Держитесь, Анатолий Иванович.

А стихи у Вас, Анатолий Иванович, добрые, как не из тюрьмы и писаны. На «воле» доброты-то как раз и не хватает. Искренне Ваш.

Алескер Джавад, г. Москва».

«Пишет Вам простая русская женщина. Хочу поблагодарить Вас за стихи, которые были опубликованы в газете нашей «Советская Россия».

Я даже переписала себе в тетрадочку. Кто меня приходит навестить, я им почитаю Ваши стихи (Нет, не прервать им связь времен).

Как бы я хотела Вам помочь, моим братьям по крови, русским. Я согласна была за вас всех отсидеть по 2 месяца, Вам бы было много легче пережить это смутное время. Вы бы отдохнули немножко.

Простите меня, пожалуйста, безграмотную женщину. Но за предателя Горби я бы сидеть не согласилась.

С уважением, инвалид I группы.

Никифорова Анна Ивановна, г. Ленинград».

«Уважаемый Анатолий Иванович!

И мне, и очень многим моим друзьям и знакомым важно, чтобы Вы знали, что в эти трудные времена мы помним о Вас, желаем скорейшего освобождения и возвращения к родным и друзьям.

Ваше мужество, принципиальность и стойкость во времена всеобщего предательства и трусости вызывают восхищение и уважение. Мы надеемся, что весь этот кошмар скоро закончится и Вы вернетесь к работе на благо нашего униженного и разграбленного, но еще не сломленного до конца Отечества, а оно будет жить, пока есть на нашей земле такие люди, как Вы.

Мы внимательно следим за всеми публикациями в прессе о состоянии Вашего здоровья, читаем все Ваши интервью и рады, что все Ваши суждения и мысли абсолютно совпадают с тем, как оцениваем происходящее мы сами.

С уважением И. Мартынова».

«Москва, Кузнецкий мост, 13. Генеральному прокурору Российской Федерации В. Степанкову.

Господин прокурор!

В соответствии с Уголовно-процессуальным кодексом России мы просим Вас отдать на поручительство нам в течение трех часов, с 18 до 21 часа 26 марта с.г., Анатолия Ивановича Лукьянова. Обязуемся обеспечить безопасность А.И. Лукьянова и его доставку в следственный изолятор «Матросская тишина» после проведения творческого вечера поэта. Если Вас не удовлетворяет и это поручительство, то мы готовы на время проведения творческого вечера находиться вместо Анатолия Лукьянова в следственном изоляторе «Матросская тишина» в его же камере в качестве заложников.

Николай Бурляев, Александр Проханов, Станислав Куняев, Валентин Сорокин, Владимир Бондаренко, Николай Дорошенко, Сергей Кургинян, Анатолий Тихомиров, Николай Мишин, Александр Невзоров, Эдуард Лимонов».

Часть 4
Постфактум. Можно ли было спасти СССР?

Находясь в тюрьме и позже, выйдя на свободу, я много размышлял о том, можно ли было спасти СССР. Этот вопрос был и остается одним из самых важных для меня. Прежде всего следует сказать, что развал Советского союзного государства – результат взаимодействия многих разрушительных сил.

В первую очередь это те же самые силы капиталистической ориентации, но только обряженные в национальные одежды. Сдуйте с них националистическую пыль – и вы увидите под ней жадный оскал частного собственника.

Питательной средой для такого рода явлений был, конечно, но только глубоко загнанный внутрь дух сепаратизма и национальных амбиций. Свою отрицательную роль здесь играли и чрезмерный централизм в управлении, и невнимание союзных органов к интересам экономического и социального развития республик, к рациональному использованию их природных ресурсов, и факты неуважения к национальной культуре, языку и обычаям. Жесткая реакция союзных властей на любой, порою даже мелкий, всплеск национальных чувств только еще больше загоняла их в подполье и таким путем создавала эффект тлеющего торфяного болота. На поверхности все спокойно, звучат бравурные речи о дружбе народов, а внутри – незатухающие очаги межнациональной розни, непонимания и разногласий.

Ни для кого не секрет, что единство республик в составе Союза ССР во многом предопределялось централизованным, а не федеративным строением правящей Коммунистической партии. Республиканские партийные организации были составными частями единой КПСС. А значит, все основные кадровые назначения и перемещения шли из Москвы. Альтернативные выборы депутатов с вымыванием из их состава значительной части представителей так называемых «некоренных национальностей», общее стремительное ослабление партийного руководства позволили местным национальным кадрам довольно быстро понять, что теперь можно защитить себя от угрозы смещения или произвольных перестановок по воле центра. Средством этой защиты стал лозунг национального суверенитета.

Так к объективным факторам разрушения Союза добавился мощный субъективный – личный интерес, метко названный Борисом Олейником «национал-карьеризмом». Республиканский партийный князек, зарвавшийся номенклатурный губернатор, распоясавшийся хозяйственник, прикрываясь заявлениями о защите национальных интересов, могли теперь игнорировать ранее неприступный центр. Если же тот начинал «артачиться», настаивать на своем, в ход пускались массовые националистические выступления, создавались народные и национальные фронты антикоммунистической направленности. Достаточно было малой искры, и пожар уже почти невозможно погасить.

Так случилось, например, в Прибалтике, когда именно со ссылками на «диктат центра» в кадровой и языковой политике, в использовании природных ресурсов удалось поднять целые пласты приглушенного на определенном этапе национального самосознания и его спутника – национализма. А начиналось все, казалось бы, с малого – с небольших языковых проблем, национальных символов, установления местного отсчета времени, уточнения наименования городов. Закончилось же, как известно, приходом к власти агрессивных буржуазно-националистических сил и разрывом прибалтийских республик с Союзом ССР. Затем с различными оттенками и местными особенностями этот сепаратистский опыт начал тиражироваться в Молдове, Закавказье, Средней Азии и ряде других мест.

Удивительно быстро во многих республиках выросли свои идеологи сепаратизма. Сначала шли интенсивные раскопки истории «имперского засилия». Потом появились искаженно толкуемые теории «абсолютного» суверенитета, национального гражданства, политика ограничения прав так называемых «мигрантов». Наконец, пышным цветом расцвели теории «экономического суверенитета», которые оставляли Союзный центр и без своей территории, и без федеральной собственности.

* * *

К сожалению, органы власти и управления СССР не сумели адекватно, а главное, своевременно ответить на этот вызов агрессивного национализма и сепаратизма. Партийные деятели вроде А. Яковлева советовали вообще не обращать внимания на эти процессы, а кое-где и на проявление религиозно-национального фанатизма. Союзный президент больше уповал на уговоры и свой авторитет, который после бакинских, тбилисских и вильнюсских событий таял, как утренний туман. Поездки Горбачева в Армению и Литву ни на один градус не остудили там национально-конфронтационных страстей. Начиная с Первого съезда народных депутатов СССР, национальные распри стали почти каждодневным спутником парламентской жизни. Оппозиция внутри депутатского корпуса искусно использовала национальный фактор, включив его в борьбу против союзного руководства.

Очень многое зависело от того, какую позицию займет в этой сложнейшей ситуации Россия, ее руководители. Май – июнь 1990 года, Первый съезд народных депутатов РСФСР стали решающими для судьбы Союза. Принятая Съездом Декларация о суверенитете Российской Федерации закрепила приоритет республиканских законов над законами Союза ССР и открыла тем самым легальную возможность борьбы с союзным центром, переподчинения российским властям всей системы управления на большей части территории страны. Так был инициирован парад подобных деклараций в других союзных республиках, а затем и в российских автономиях.

Если же содрать словесную шелуху и назвать все своими именами, то в противостоянии с центром шла отчаянная борьба за власть, в которой подлинные интересы народов, миллионов и миллионов простых людей, судьба великой мировой державы отходили на второй план. В своей грызне за власть республиканские лидеры иной раз просто забывали, с каких высоких материй и деклараций они начинали, так как все это сопровождалось разрушением тех единых структур, которые разрушению не подлежали. Неизбежным результатом стало стремительное углубление экономического кризиса и резкое ухудшение жизни людей.

В тех условиях нужно было действовать, нужно было как-то попытаться стабилизировать ситуацию, задержать нарастающий развал государства. Для предотвращения этого развала сначала вполне можно было ограничиться пересмотром соответствующего раздела Конституции СССР и принятием союзных законов, укрепляющих суверенитет и расширяющих права республик. Как уже говорилось, шесть таких законов были приняты Верховным Советом СССР, в том числе законы о разграничении полномочий между Союзом ССР и субъектами федерации, об ответственности за посягательство на национальное равноправие граждан, о языках народов СССР, о порядке решения вопросов, связанных с выходом союзной республики из СССР. Одновременно начались консультации по выработке первых вариантов проекта нового Союзного договора.

Но силы, противостоящие центру, не могли этим удовлетвориться. Чем, например, ответило на все усилия союзных властей руководство России? В конце октября 1990 года принимается Закон РСФСР «О действии актов Союза ССР на территории РСФСР», а за этим последовал Закон «Об обеспечении экономической основы суверенитета РСФСР», по которому все объекты государственной собственности на территории России, включая организации союзного подчинения, объявлялись собственностью Российской Федерации. Затем конфронтация переносится в сферу бюджетных отношений. Российский Закон о формировании бюджета на 1991 год воплотил давнишнюю мечту противников союзного центра: объявлялось, что бюджет будет формироваться на основе одноканальной системы налогообложения, а значит, Союз лишался собственных источников существования. Вслед за Россией на такой путь начали вставать другие республики. Развал Союза назревал, как снежная лавина в горах.

* * *

Ощущение этой опасности висело над IV съездом народных депутатов СССР, собравшимся в декабре 1990 года. Депутаты были встревожены. Поименным голосованием они принимают решение о сохранении Союза ССР как обновленной федерации равноправных суверенных республик, о сохранении ее исторического наименования – «Союз Советских Социалистических Республик», а также о проведении всенародного референдума, посвященного сохранению единства обновляемой советской федерации (документы, принятые эти съездом, также приводятся в Приложении к данной книге).

Однако и это решение встретило жесткое сопротивление. В нескольких республиках власти запрещают проведение референдума. В РСФСР руководство движения «Демократическая Россия» и другие оппозиционные силы обратились к гражданам с призывом сказать «нет» сохранению Советского Союза. В ряде контролируемых российским правительством газет публикуется плакат, где Россия в составе обновленного Союза изображается за тюремной решеткой («Российская газета» 15 марта 1991 г.). В таком же духе накануне референдума Ельцин выступает в московском Доме кино и по телевидению.

Однако, как известно, итоги референдума, проходившего 17 марта 1991 г., показали, что судьба Союза беспокоит широчайшие народные массы. За сохранение и обновление СССР высказалось 76,4 % граждан, участвовавших в голосовании, – более 113,5 млн. человек, то есть почти две трети взрослого населения страны. Казалось бы, все стало на свои места. Воля большинства народа должна была стать высшим законом для всех. Но страна захлебывалась в забастовках и митингах. Руководители ряда республик открыто призывали не считаться с результатами референдума. Появились предложения о построении нашего государства на совсем иных, далеко не федеративных основах.

Еще 27 января 1991 г. представители «Демократической России» и других оппозиционных сил, собравшись на Демократический конгресс в Харькове, приняли решение об упразднении Союза и замене его Содружеством государств. В это же время первый заместитель Председателя Верховного Совета РСФСР Р. Хасбулатов публикует свой проект Союзного договора. В нем предлагается создать на территории страны не Союз, а «Сообщество» или «Содружество», являющееся конфедеративным объединением суверенных, с международно-правовой точки зрения, государств без союзного гражданства и без союзной конституции (см. «Мегаполис-экспресс», 24 января 1991 г.). В феврале, незадолго до референдума, приходит сообщение о том, что руководители России, Украины, Белоруссии и Казахстана направили своих представителей в Минск, чтобы без участия союзного руководства рассмотреть предложения о создании «Содружества», означавшие по сути своей ликвидацию Союза ССР или, по крайней мере, превращение единого союзного государства в аморфное конфедеративное Сообщество независимых государств.

Обратите внимание на эти факты. Ведь они показывают, что идея создания СНГ без союзного центра возникла задолго до августа 1991 г. И если я столь подробно рассказал здесь о причинах и перипетиях, повлекших разрушение Союза, то только для того, чтобы каждый, читающий эти строки, мог сам убедиться, насколько наигранными и показными являются вздохи и причитания о погибшем Союзе ССР. Знайте, это вздыхают и причитают как раз те, кто сам методично разрушал Союз. Это просто крокодиловы слезы и очевидные попытки отвести от себя гнев миллионов людей.

* * *

Для предотвращения развала Союза было два пути. Первый, как уже говорилось, был связан с предложением внести существенные изменения в действующую Конституцию СССР, которая включала в себя, в несколько преобразованном виде, положения первого Союзного договора 1922 года. Эти положения намечалось дополнить нормами, которые позволяли бы, не ослабляя Союза, укрепить суверенитет республик, расширить их полномочия, гарантировать самостоятельность республиканских органов в решрнии относящихся к их компетенции вопросов.

Однако постепенно под натиском представителей ряда республик и других национально-государственных образований большинство депутатов начало высказываться в пользу подписания нового Союзного договора, который стал бы органической частью Конституции СССР. В связи с этим с середины 1990 года под эгидой Верховного Совета СССР прошли консультации представителей республик, в ходе которых был выработан первый вариант проекта Союзного договора. Вслед за тем были подготовлены еще два его варианта.

Они в целом исходили из идеи сохранения федеративного характера нашего государства, которое предполагалось именовать сначала «Союзом суверенных советских республик», а затем просто «Союзом суверенных республик». В этих проектах достаточно четко очерчивались исключительные полномочия Союза, подтверждался приоритет союзных законов, были решены проблемы союзной собственности, единого гражданства, территориальной целостности страны, порядка формирования союзного бюджета.

По существу, исходные позиции этих документов и были поддержаны на референдуме 17 марта 1991 г., который высказался к тому же за сохранение нашей федерации именно как «Союза Советских Социалистических Республик», то есть за то, чтобы оставить неизменными как социалистический характер, так и советскую форму нашего государства. Поэтому, подводя итоги референдума, Верховный Совет СССР признал необходимым привести проект Союзного договора в полное соответствие с решением референдума, доработав проект с участием представителей всех союзных и автономных республик.

Однако такой вариант решения был воспринят в республиках далеко не однозначно. Страсти вокруг судьбы Союза не утихали. Более того, они становились просто взрывоопасными. Война законов стала бедствием, подрывающим единый правопорядок в стране. На глазах рвались налаженные народно-хозяйственные связи. Разгорались очаги межнациональных конфликтов.

Все это подтолкнуло М. Горбачева к мысли пойти на прямой контакт с руководителями девяти республик. Встретившись с ними 23 апреля 1991 г. в Ново-Огареве, он предложил подписать совместное Заявление о безотлагательных мерах по стабилизации обстановки в стране и преодолении кризиса. В принятом Заявлении было признано необходимым восстановить конституционный порядок и неукоснительное соблюдение союзных законов. Как первоочередная была поставлена задача заключения нового Союзного договора с учетом итогов всесоюзного референдума. Было решено не позднее шести месяцев после подписания этого договора принять на Съезде народных депутатов СССР новую Конституцию Союза. Так начался «Ново-Огаревский процесс».

Перелистывая сегодня записи ново-огаревских встреч, в которых мне пришлось участвовать, вспоминаю, как трудно они проходили. И неслучайно. Позиции участников во многом были противоположны. Если, скажем, предложения Белоруссии и Казахстана были близки к сохранению и обновлению советской федерации, то представители Украины, Киргизии и некоторых других республик отстаивали идеи «Содружества» типа Европейского сообщества. Руководство РСФСР не соглашалось с предложениями о сохранении единого союзного гражданства, со многими аспектами разграничения полномочий Союза и республик. Серьезные расхождения были между Азербайджаном и Арменией, республиками Средней Азии. Особые позиции занимали представители автономных республик, требуя для себя статуса учредителей нового Союза.

Руководивший ново-огаревскими встречами Горбачев избрал довольно своеобразную тактику. Предоставив мне возможность защищать идею и интересы Союза, сам он старался играть роль беспристрастного арбитра, то присоединяясь к доводам союзного парламента и итогам референдума, то идя навстречу республикам. Скажу прямо, защищать в такой обстановке единство нашего федеративного государства было далеко не просто. В нескольких случаях я вынужден был прибегать к записи своего особого мнения. Так, в частности, особое мнение пришлось написать прямо на тексте проекта договора в связи с поддержанным Горбачевым предложением именовать нашу страну «Союзом суверенных государств». Ведь и тогда уже было ясно, что «Союз государств» и «Союзное государство»– понятия совершенно разные. Если первое означало слабую и зыбкую конфедеративную структуру, то второе было синонимом федерации, обладающей, как и ее составные части, собственным суверенитетом.

Особенно трудно было отстаивать союзные интересы при обсуждении вопроса о поступлении налоговых платежей непосредственно в бюджет Союза (то есть о двухканальной системе формирования союзного бюджета). Поддерживая эту систему, Горбачев говорил тогда: «Если нет федеральных налогов, нет и Союза. Ни одной федерации нет без федеральных налогов». При этом он ссылался даже на то, что одной из причин, вызвавших гражданскую войну в Северной Америке, была именно проблема федеральных налогов.

Однако и по этим, и по многим другим вопросам представители ряда республик выдвигали все новые и новые требования, ведущие к размыванию формулировок Договора и означавшие постепенное ослабление и разрушение федеративной структуры нашего государства. Сравнение проектов Союзного договора, разрабатывавшихся перед референдумом, с проектами, подготовленными в ходе ново-огаревских встреч, дает возможность убедиться в том, как шаг за шагом шло отступление от тех принципов, которые были сформулированы IV съездом народных депутатов СССР и однозначно поддержаны народом на всесоюзном референдуме.

* * *

Естественно, может возникнуть подозрение, не является ли этот мой вывод субъективным мнением человека, который с сугубо консервативных, «имперских» позиций старался во что бы то ни стало сохранить «изживший себя Союз ССР». Но вот передо мною заключения по ново-огаревскому проекту Союзного договора трех больших групп независимых экспертов-юристов, историков, экономистов и политологов. Вчитайтесь в них.

Первая группа экспертов делает вывод: «Анализ текста договора приводит к тому, что Союз не будет обладать суверенитетом в той степени, которая необходима для нормального функционирования государства и в силу этого не является федеративным государством. Нормы практически всего текста договора свидетельствуют о конфедерации, которую авторы проекта, не желая противоречить открыто результатам референдума, стремятся выдать за федерацию».

«Проект договора создает условия для стимулирования центробежных тенденций в Союзе, действие которых может выйти из-под контроля тех, кто возьмет на себя обязательства по договору. Весь текст проекта позволяет усомниться в искренности желания авторов способствовать сохранению и обновлению Союза. Проект договора свидетельствует о конфедеративном характере будущего Союза, тогда как 17 марта 1991 г. большинство народа высказалось за сохранение и обновление Союза Советских Социалистических Республик как федерации равноправных суверенных республик» – таков вывод второй группы экспертов.

Третья группа экспертов делает еще более решительное заявление: «Признав федерацию, договор на деле создает не конфедерацию, а просто клуб государств. Он прямым путем ведет к уничтожению СССР. В нем заложены все основы для завтрашних валют, армий, таможен и пр. Проводя эту линию тайно, неявно, он вдвойне опасен, поскольку размывает все понятия в такой мере, что возникает государственный монстр».

Добавлю только, что каких-либо других экспертных заключений, хотя бы в малейшей степени поддерживающих ново-огаревский проект, в нашем распоряжении не было. И Горбачев об этом прекрасно знал.

Вот почему 12 июля 1991 года Верховный Совет СССР принял постановление, в котором, поддержав в основном проект Союзного договора, счел возможным подписать его только после серьезной доработки и согласования между республиками с участием образованной на сессии Верховного Совета полномочной союзной делегации. Ей было поручено исходить из ряда принципиальных позиций и прежде всего из учета итогов всесоюзного референдума. Отдельно была поставлена задача «предусмотреть в проекте Союзного договора наличие в СССР единого экономического пространства, единой банковской системы и закрепления за Союзом ССР собственности, необходимой для его нормального функционирования как федеративного государства, в том числе денежными средствами, непосредственно поступающими в союзный бюджет на основе законодательства СССР». Одновременно было подчеркнуто, что «окончательный текст Союзного договора, соответствующий принципам обновленного демократического государства, имеется в виду подписать на Съезде народных депутатов СССР».

Однако, как показала последняя встреча в Ново-Огареве, эти вполне обоснованные требования союзного парламента вновь натолкнулись на непонимание и сопротивление значительной части участников переговоров.

Последний вариант проекта Договора о ССГ оказался еще более опасным для сохранения союзных основ нашего государства. Спасти положение могло только дополнительное рассмотрение проекта в Верховном Совете СССР и в парламентах республик, что и намечалось сделать осенью 1991 года.

Таким образом, могу с убежденностью сказать, что у проекта Союзного договора было как бы два лица. Перед референдумом он обладал значительным созидательным потенциалом, который в случае приведения проекта в точное соответствие с итогами референдума создавал базу для сохранения и обновления Союза ССР.

В ходе же ново-огаревских встреч этот проект в результате многочисленных уступок и компромиссов превратился в инструмент разрушения, который, вопреки ясно выраженной воле народа, мог привести только к одному – фактической ликвидации Советского союзного государства.

* * *

Мне часто задают вопросы о моем заявлении по Союзному договору от 16 августа 1991 года. Спор идет даже о том, когда оно было написано. Прокуратура, например, пыталась доказать, что заявление было написано позднее, специально для поддержки ГКЧП. Дело в том, что споры вокруг Союзного договора шли не только на встречах руководителей республик в Ново-Огареве, но и лично у меня с президентом Союза. И не один раз.

Мое заявление по Союзному договору было как бы финалом этих споров, еще одной попыткой предотвратить крушение нашего Союзного государства.

Как уже говорилось, последний вариант Договора о ССГ обсуждался в Ново-Огареве 23 июля 1991 г. Разговор на этой встрече оказался, может быть, самым тяжелым, а по ряду пунктов совершенно неконструктивным. Достаточно сказать, что по крайней мере две республики (Азербайджан и Киргизия) предложили вообще исключить из договора упоминание о том, что Союз ССР является суверенным федеративным государством, и не применять слово «федерация» ни в одной из статей проекта. Представители нескольких республик вновь и вновь настаивали на том, что у Союза не может быть своей собственности и что все закрепленное за ним имущество должно определяться как совместная собственность республик, составляющих Союз. Предполагалось также изъять из договора понятие исключительной компетенции Союза, рассматривая ее как сферу совместных интересов всех суверенных государств. Президент России предложил зафиксировать в договоре распространение юрисдикции Российской Федерации на все предприятия, расположенные на ее территории, включая и предприятия оборонной промышленности. Не удалось достигнуть и согласия по вопросам налоговых поступлений в союзный бюджет. Ельцин упорно отстаивал одноканальную систему поступления налоговых средств в бюджет России, часть которых она потом будет передавать Союзу. Наконец, представитель Украины выступил на встрече с заявлением, что Украина вообще намерена решать вопрос о своем отношении к Союзному договору не раньше середины сентября.