Текст книги "Генералы российских смут (СИ)"

Автор книги: Анатолий Гончаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

– Мы с тобой неплохо сработались, – сказал Клинтон, – но ты выпал из обоймы, Эл, и тебе будет непросто найти свое место. Я сожалею, но это так.

– Но почему, Билл? Что случилось? Разве я мало сделал для партии? Разве мои усилия ничего не стоили? Лучшие мои побуждения – установление прочного мира, соблюдение прав человека, развитие демократии на планете... Я отказываюсь понимать тебя, Билл. Я собирался, я хотел приехать на похороны Кэтрин, но проклятый бронхит едва не доконал меня. Надо же понимать, где проходит грань между возможным и недопустимым!..

– Надо, – согласился Клинтон. – Киссинджер тоже так считает.

– Ну вот! А что конкретно Киссинджер?..

– Ты ведь знаешь – он очень болен. Я бы сказал, что он одной ногой уже в могиле. Но он пришел на церемонию прощания и даже сказал несколько слов. Он сказал, что Кэтрин всегда была мужественной и никогда – ожесточенной, ибо понимала, где проходит грань между возможным и недопустимым.

– Генри так сказал?

– Да. И еще он сказал, что на похороны не пришли те, кому есть чего опасаться. И я, и Либерман, и Том Дэшл, и Джон Керри, все мы считаем, что у тебя нет никаких шансов. Они были, но ты их растерял.

– Не хочешь ли ты сказать, что «Глубокая глотка» оставила после себя бомбу замедленного действия?

– И не одну, Эл. Если ты начнешь дергаться, мы все взлетим на воздух.

– Что же мне делать?

– Лечи свой бронхит, опровергай чужие слухи о твоих связях с табачными компаниями, борись за экологическую чистоту в журналистике и держись подальше от газетчиков. Забудь все, и они забудут тебя. Так будет лучше для всех. И в первую очередь забудь все, что тебе шепнули про день «Д». Он состоится в любое время и в любую погоду, но тебя это не касается.

– В жизни я руководствуюсь другим принципом.

– Я помню, Эл. Насчет недостатков, без которых не может быть достоинств.

– Это девиз, а я говорю о принципе, который мне внушили мои учителя: «Улыбнись. Расслабься. Атакуй».

– Улыбнись и расслабься, Эл. Но в атаку мы пойдем без тебя.

Уроки политической экологии

Альберт Гор уехал в Европу в апреле, не дожидаясь окончания семестра. Сразу после того, как узнал о трагической гибели 3 апреля Рика Януцци. Полиция уверенно склонялась к версии самоубийства, однако фактов не приводила. Удушение было очевидным, тут и говорить не о чем. Вот и не говорили. Через три дня обозреватель «Вашингтон Пост» Вернон Лойб напечатал корреспонденцию о случившемся, подчеркнув главное – должность и значимость Януцци: заместитель начальника отдела Национального совета по разведке, самой засекреченной структуры в спецслужбах США.

Вернон Лойб только обозначил тему будущего расследования, это понимали все, кто желал знать истинные причины гибели высокопоставленного разведчика, равно как и те, кто хотел бы все скрыть. Смерть Януцци последовала спустя полтора месяца после ареста сотрудника ФБР Роберта Хансена, обвинявшегося в работе на российскую разведку. Подробностей не знали ни обозреватель Лойб, ни даже сама «Глубокая глотка». Но эта пока. У Кэтрин Грэм имелись надежные источники информации в разведывательном сообществе США, в Белом доме и Конгрессе, поэтому можно было не сомневаться, что читатели «Вашингтон Пост» скоро будут знать все.

Полиция, побывавшая в доме Януцци, не обратила внимания на странную картинку, запечатленную на его личном сайте: фотопанорама московского Кремля и две кажущиеся неземными башни Всемирного торгового центра. Та самая картинка, которая в сентябре 2001 -го появилась на странице российского журнала «Профиль». Выходит, Януцци знал, что произойдет 11 сентября на Манхэттене, и желал предупредить об этом общественность, но в силу своего положения предпочел, чтобы информация исходила от России. Вспомним слова, сказанные про Путина в «Вашингтон Пост»: «Он нашел способ заявить...» Не в личном звонке Джорджу Бушу тут дело, а в том, что Госдеп намеренно проигнорировал попытки организовать встречу двух президентов, и сейчас можно утверждать, что, если бы она состоялась, трагедии на Манхэттене не случилось бы. Однако же не случилось и государственного переворота, который замышлялся в Америке. Все ограничилось тремя словами, повторенными сотни раз: «Не плачь, Америка».

Компьютер Януцци забрали агенты ФБР, ведущие расследование, и у редакции «Вашингтон Пост» не было повода ломать голову – при чем тут кремлевские соборы с Царь-пушкой и с какой стати возникли там небоскребы ВТЦ.

Альберт Гор взял длительный отпуск и уехал лечить расстроенные нервы. Европейских газет не читал, но «Вашингтон Пост» просматривал регулярно. До конца июля появились еще три публикации о деятельности Рика Януцци в Национальном совете по разведке, но никаких подробностей, связанных с его гибелью, по-прежнему не было. А 21 июля неожиданно умерла Кэтрин Грэм, и эта новая смерть оттеснила на задний план предыдущую. Никому, конечно, в голову не пришло, что для кого-то смерть Кэтрин, всезнающей и всевидящей «Глубокой глотки», не была неожиданной.

10 августа вопреки ожиданиям ничего в Штатах не произошло, и Альберт Гор вернулся в Нью-Йорк к своим студентам. Его встретили, мягко говоря, прохладно. Слишком занудливы были лекции по экологической журналистике. Гор всегда следовал трафарету, обращая живое слово в титры. Порой нес ахинею, полагая, что возвышается над банальными фактами. Когда его слушали тысячи избирателей, это еще куда ни шло, а тут аудитория из двенадцати человек – над кем возвышаться?

Получилось так, что нежадные до знаний студенты сами выманили его из накрахмаленного академического скафандра. Новость, преподнесенная ими, ошеломила Гора: 19-летняя Дженна Буш, дочь президента США, была задержана полицией в молодежном баре в Остине. В половине второго ночи ее обнаружили там с подружками и парнями и установили, что она ничуть не трезвее всех остальных, упившихся в хлам. Не достигла 21 года – никакие агенты охраны, приставленные отцом, не уберегут от карающей статьи закона.

– Общественные работы? Штраф?.. – оживился Гор.

– Штрафанули на двести баксов, только и всего, – отвечали студенты.

– Ну что ж, – рассудительно молвил Гор, – закон есть закон. Мы должны всячески поддерживать высокий уровень демократии в нашей стране. Перед законом все равны – от продавца пиццы до президента. Не везде и не все это понимают, к сожалению. Еще в бытность мою сенатором, когда я занимался вопросами контроля над вооружениями и регулярно совершал рейсы так называемой челночной дипломатии...

– А что это такое – челночная дипломатия? Туда – сюда?

– О нет! Это очейь кропотливая, тонкая ненапряженная работа. Высший класс дипломатии. Ты добиваешься от лидеров других стран тех результатов, которых нигде, кроме твоей страйы, откровенно говоря, не желают. Но ты руководствуешься национальными интересами, идешь в атаку и достигаешь невозможного. Это высокое искусство, друзья мои...

– А шпионы?

– Что шпионы? – смешался Гор.

– Они тоже достигают невозможного, не так ли, профессор?

– Обвинения тех или иных лиц в шпионаже напоминают нам, друзья мои, что мы пока еще живем в опасном мире, который иногда не разделяет американские ценности. Но никто в конце концов не уходит от ответственности. У нас мощные спецслужбы и самая совершенная в мире судебная система.

– Скажите, профессор, что, главное в предвыборной кампании для кандидата в президенты?

– Хороший вопрос! Я полагаю, что главное – это правильно составлять пресс-релизы и хорошо выглядеть на телеэкране. Разумеется, я просто не упоминаю о таких несомненных вещах, как высокая нравственность и достойная уважения биография.

– Почему же вы проиграли Джорджу Бушу?

– А я ему не проигрывал. Я выиграл выборы. Но Верховный суд США принял решение не в мою пользу большинством всего в один голос. Это, конечно, нонсенс! Девять судей, которых никто не избирал! Они назначаются лично президентом и фактически пожизненно. Семь из девяти членов Верховного суда, напомню вам, были назначены президентами– республиканцами, а я – демократ. И вот видите, как бывает, когда перевес в один голос может решить судьбу всей страны. Нелепое понимание демократии! Глубоко антидемократичное в самой своей основе. Но это временное отступление Демократической партии, уверяю вас. Рассеется неопределенность и моей личной перспективы. В Нью-Джерси, если кто не в курсе, я обошел Джорджа Буша на полмиллиона голосов, во Флориде тоже намного опередил, но там, как вы знаете, губернатором брат Джорджа – Джеб, поэтому голоса пересчитали не в мою пользу...

– А вы говорите, что у нас самая совершенная судебная система в мире. В чем же ее совершенство, если все решения принимаются в пользу одного человека, на которого указали судьям?

– Ну это не совсем так, – Гор был явно смущен натиском студентов. – Вы меня не совсем правильно поняли. Просто не все у нас еще сознают, где проходит грань между возможным и недопустимым. Тут масса противоречий. К примеру, шпионаж, о котором мы говорили, он возможен, но вместе с тем недопустим. С этим явлением надо бороться, противопоставляя ему наши демократические ценности.

– А почему все вокруг говорят, что Демократическая партия намерена путем переворота отстранить президента Буша от власти? И правда ли, что в Америке произойдет что-то ужасное, и это что-то вынудит Буша покинуть Белый дом?

– Впервые слышу такой скверный анекдот. Ничего подобного в Америке не было и быть не может. Оставляю ваш вопрос без комментариев. И вообще, откуда вы это взяли? Про переворот?..

– Все говорят, что Рик Януцци раскрыл заговор и его за это убили. Задушили в собственном доме. Но он успел кому-то передать доказательства...

– Не кому-то, а Кэтрин Грэм! – вмешался еще один голос. – И теперь Америке нужно развязать войну, чтобы люди побыстрее забыли про эту историю.

– Боже праведный! – воскликнул растерянный Гор. – Разве все это имеет отношение к экологической журналистике? Кто, кому и что передал?

– Одни говорят, что Януцци все передал Кэтрин Грэм, другие, что русским...

– Какие только нелепые слухи распространились, пока я был в отпуске! Кэтрин Грэм, русские... При чем здесь русские?

– А у них президент сам бывший разведчик. Он знает, что и как надо делать, чтобы навредить Америке. Или помочь...

– Допустим. Но в чем, если великая Америка не нуждается в посторонней помощи?

– В расследовании убийств Рика Януцци и миссис Грэм из «Вашингтон Пост»... Это возможно или недопустимо?

– Это и невозможно, и недопустимо. Но меня в данном случае интересует другое, и я надеюсь, что вы откровенно и честно ответите на мой вопрос: откуда вы все это знаете?..

– Как откуда? Мы давно дружим с Дженной Буш и ее сестрой. Она многое нам рассказывает из того, о чем не пишут в газетах и не рассказывают на лекциях...

– Занятия окончены! – резко заявил профессор Гор. – Все свободны!..

Глава сто сорок вторая ПЕЛИКАНЫ В ПУСТЫНЕ

В 1996 году суданские власти выдали Франции челночного террориста Карлоса «Шакала» и одновременно предложили Клинтону экстрадицию бен Ладена. Американский президент ответил, что лучше выпроводить Осаму в Саудовскую Аравию и пусть его судят там. Все равно, как если бы годы спустя Лондон предложил бы Москве еще тепленького Березовского, объявленного в международный розыск, а Кремль посовето-вал бы выдворить олигарха в Израиль – пусть там разбираются.

У Джорджа Буша с логикой было не лучше. За все время его президентства не было представлено ни единого доказательства причастности бен Ладена к организации воздушной атаки на Америку 11 сентября 2001 года Объяснений этому тоже нет. Есть наивная попытка уйти от них. Дескать, если раскрыть имеющиеся доказательства преступлений Осамы, то будут поставлены под угрозу источники информации.

Нормально. Оглушили мир чудовищным тараном небоскребов на Манхэттене, вынудили всех поверить, что это дело рук Осамы, разыграли антитеррористический «блиц», встали на вечный якорь в Персидском заливе, откуда начали грозить Саддаму Хусейну, столкнули лбами Шарона и Арафата и, наконец, заявили об одностороннем выходе из договора по ПРО.

Ну и при чем здесь Осама бен Ладен?

Мир уже не хлопал ушами по всем этим поводам. Один только тогдашний министр иностранных дел ФРГ Йошка Фишер как не сложившийся в молодоститеррорист выстугил протув бомбардировки Ирака Йошку несильно отшлепали, и он живо соскочил с одинокого пьедестала борца за миф во всем мире.

И лишь комацданте Кастро остался необъезженным команданте Кастро – говорил, что думал, не думая о том, что говорит: «Америка слабеет. Я имею информацию об этом из очень достоверных источников. Америка пытается спастись путем всемирной военной диктатуры – без законов и без каких-либо международных учреждений. И я говорю вам: империалистический владыка рухнет».

Прозвучало это в Тегеране за четыре месяца до крушения небоскребов ВТЦ. Не он один знал, что произойдет в Америке в середине сентября 2001-го. Знали в Москве, в Тель-Авиве. Десятки, если не сотни человек в самой Америке имели касательство к организации воздушной атаки, но молчали. Знали одно: кто не молчит, тот долго не живет. Молчат и сегодня, как немые персонажи арабской сказки про бен Ладена и сорок его разбойников.

На каждого из осведомленных в ФБР заведено досье под кодовым названием, заимствованным из Псалтыря: «Пеликаны в пустыне». Никто этого особо и не скрывает. Пусть знают про дамоклов меч, зависший над ними.

Любую, самую чудовищную провокацию американские спецслужбы готовят основательно, однако столь же чудовищны и проколы, которые они допускают. Самый свежий пример: среди обломков малайзийского «Боинга», сбитого 17 июля 2014 года украинским истребителем, не было обнаружено фрагментов бортового питания для трехсот человек – ни продуктовых контейнеров, ни самих продуктов, ни положенных подносов числом около трехсот.

Смерть после исповеди

Кто сказал, что не идет к детективу Псалтырь? Маринина этого знать не может, а никто другой и не задумывался, своих заморочек хватает. Однако трагедия на Манхэттене дело такое, что у многих возникало желание прорвать замкнутое пространство и попасти изнывающую душу на опушке исповедальности. И тут идет к детективу Псалтырь: «Многократно омой меня от беззакония моего, и от греха моего очисти меня, ибо беззакония мои я сознаю, и грех мой всегда предо мной...»

Но американцам нужен новый псалом, который оправдывает все. И проповедник нужен такой, который отпускает грехи оптом, не вдаваясь в подробности. После серии интенсивных бомбардировок Тора-Боры, где, предположительно, скрывался бен Ладен, зазвучали под сводами Национального кафедрального собора в Вашингтоне слова воскресной проповеди настоятеля Джона Донна:

«Не даем мы тебе, о Америка, ни определенного места, ни собственного образа, ни обязанности, ни ответственности, а даем мы тебе право, чтобы и место, и лицо, и обязанность ты имела по своему желанию и усмотрению Господь не сделал тебя, Америка, ни небесной, ни земной, ни смертной, ни бессмертной, чтобы ты сама, великая и свободная, создала себя в образе, который предпочтешь, застив собой око Солнца и забыв, что есть душа. И оставит тебя Господь умирать вечной жизнью и жить вечной смертью. Аминь!»

Не понять было прихожанам, что пожелал Америке преподобный Джон Донн, и они, уподобившись пеликану в пустыне, не утруждали себя сомнениями, а сразу ломанулись в сторону «Кристмас сейл» – рождественской распродажи. Святой отец, печален и молчалив, удалился распутывать клубок идущей на убыль духовности человеческой жизни в контексте арабских сказок про бен Ладена, живущего вечной смертью.

Справедийвости ради сказать следует, что преподобный Джон Донн был весьма далек от политических интриг и уж тем более от шпионских страстей, но тут случай особый. Его не могла не насторожить зловещая заданность цепочки странных исчезновений и смертей, берущая начало с прошлого Рождества и не обещающая конца к нынешнему. Внезапная кончина самых осведомленных людей – Рика Януцци и Кэтрин Грэм явилась святому отцу наиболее заметной, наименее объяснимой и пугающе предсказуемой. Кто следующий?

В самый канун прошлого Рождества у него пожелал исповедаться высокопоставленный сотрудник ЦРУ, имя которого настоятель был вправе открыть лишь Господу Богу. Этот человек был на грани отчаяния, тяжко переживал, что вот уже полтора года отстранен от работы и находится, как он вьразился, «под колпаком» у ФБР. Его подозревали в передаче русским каких-то секретных сведений, не объясняя, каких именно, за ним следили, контрразведка провела в его доме негласный обыск, подвергла досмотру личный автомобиль, а он и в мыслях не держал причинить какой бы то ни было ущерб своей стране. Может быть, все дело в том, что он дважды встречался по службе с первым секретарем постоянного представительства России в ООН Сергеем Третьяковым, а тот якобы исчез, хотя об этом помалкивают и Вашингтон, и Москва, но при чем здесь он, ветеран ЦРУ?

В чем-то ветеран, видимо, все же покаялся, иначе к чему бы такой спектакль? Святой отец отпустил именем Господа грехи отчаявшемуся прихожанину и забыл думать о нем. Скоро пришлось вспомнить. По телевизору показали фото некоего Уильяма Гарфилда, махнувшего с моста в Миссисипи. В нем Джон Донн узнал исповедовавшегося у него ветерана ЦРУ. Тот ехал из Мемфиса, штат Теннесси, в Кембридж, штат Массачусетс, где его ждали жена и двое детей, но на пути непреодолимой преградой встали река и мост. Тела не нашли. Учитывая высоту, с какой произошло падение, найдут еще нескоро, если вообще будут искать.

Это случилось 30 января 2001 года, а на следующий день «Вашингтон Пост» поместила информацию о самоубийстве Уильяма Гарфилда рядом с другой заметкой – об исчезновении российского дипломата Сергея Третьякова, «при невыясненных обстоятельствах вместе с семьей оставившем место жительства». 10 февраля та же «Вашингтон Пост» опубликовала статью, в которой утверждалось, что Третьяков является кадровым офицером Службы внешней разведки России. А 18 февраля был арестован сотрудник ФБР Роберт Хансен. И пошло, поехало. В марте «под колпак» попадает бывший начальник Хансена Дэвид Мэйджор – они прослужили вместе около двадцати лет. Мэйджор был первым сотрудником ФБР, принятым в аппарат Агентства национальной безопасности, где он занимался вербовкой сотрудников иностранных спецслужб и руководил операциями с участием перебежчиков и двойных агентов. Одной из таких была операция под кодовым наименованием «Сватовство», проводившаяся с целью вербовки сотрудников российских учреждений в США. Именно к этой операции отнесли начало работы Хансена на российскую разведку.

Легендарная хозяйка «Вашингтон Пост» Кэтрин Грэм опубликовала выдержки из смехотворного обвинительного заключения по делу Хансена, из которого вроде бы следуют факты вербовки самого Хансена. Такая, например, цитата: «Офицеру КГБ в его дом в Александрии пришло письмо. Внутри был второй конверт с предупреждением: «Не вскрывать. Передать пакет нераспечатанным Виктору Ивановичу Черкашину». Яростный комментарий Дэвида Мэйджора был лаконичен и красноречив: «Не надо смешить Голливуд. Хансен – настоящий профессионал, знающий контрразведку. Идея с письмом резиденту КГБ Черкашину принадлежит мне. Все осуществлялось в рамках операции «Сватовство». Мы подставили русским на вербовку не Хансена, а человека, похожего на Хансена В результате уже через год установили и выслали около 80 сотрудников КГБ и ГРУ. Роберт Хансен работал блестяще».

Мэйджор почему-то не сказал, что его самого за блестящую работу вышибли из Агентства национальной безопасности, и он вынужден был вернуться в ФБР, где и подвизался на бумажном поприще вплоть до окончательной отставки. ФБР Мэйджор покинул вместе с неким Расти Капсом, бывшим шефом русского отдела контрразведки. Вскоре Мэйджор учредил частную организацию «Центр изучения контрразведки и безопасности», где Капс стал его заместителем. Предполагалось, что через несколько месяцев выйдет на пенсию Роберт Хансен и станет третьим лицом «Центра». Мэйджор – профессор, Хансен – декан, Капс – исполнительный директор. Был даже привратник и дворник, выполнявший по совместительству обязанности гида на автобусных экскурсиях под названием «Шпионский маршрут».

Эту работу доверили бывшему генералу КГБ и бывшему демократу Олегу Калугину. Пикантность ее в глазах Мэйджора заключалась в том, что Калугин, давая пояснения на «Шпионских маршрутах», как бы заново продавал уже проданных им агентов и сотрудников внешней разведки России. Он упивался ролью Евно Азефа, излагая массу новых подробностей из жизни своих жертв – вымышленных и бесполезных, как и само существование Калугина. Не понимал, что если предательство сделалось равным жизни, то не стоит и рта раскрывать, но втайне рассчитывал, что когда-нибудь доведется предать еще раз, по-настоящему.

Однако чаще всего ему поручали другую работу. Дэвид Мэйджор, не имея в виду обязанности дворника, называл ее грязной. Калугин угодливо соглашался. Он готов был и к такой работе. Собственно, чистой у него никогда и не было.

Элегия Джон Донну

Заменив разум рефлексами пищеварения, Калугин сменил и маску. Лунообразное, искательно-напряженное лицо его примелькалось преподобному Джону Донну. Особенно назойливым это лицо смотрелось после коротких и чрезвычайно обильных январских снегопадов, когда прихожан было совсем немного. Но и тоже не сразу заприметил эту ищущую назойливость, а лишь когда узнал об исчезновении или гибели Уильяма Гарфилда. Лицо как бы несло отпечаток прошлых и будущих неприятностей, и святой отец попытался было изъять его из мимолетного обзора, как изъял Колумб лишний континент, мешавший ему поверить в открытие Америки.

Бледное, рыхлое пятно не изымалось из обращения, оставаясь печатью сомнений, приложимой ко всему, в чем сомневаться не полагалось: «Не ты ли, Гавриил, среди зимы подул в трубу, а кто-то громко лает?.. Нет, это я, твоя душа, Джон Донн. Не я смеюсь – то плачешь ты, Джон Донн, покуда снег валит на спящий дом...»

Лицо маячило, как филин на суку, принюхиваясь вислым, крючковатым носом к неизреченному слову – так казалось преподобному в домашнем полусне, а на службе он скорбно щурился, снова и снова обнаруживая среди знакомых лиц эту порченую образину: «Звезда сверкает. Мышь едет с повинной. Лежат в своих гробах все мертвецы. Здесь я одна, твоя душа, Джон Донн, скорблю в небесной выси. Не я рыдаю – плачешь ты, Джон Донн».

Трудно сказать, кто острее чувство-вал невыразимую скорбь – настоятель Национального кафедрального собора или безвременно покинувший этот мир его друг – поэт Иосиф Бродский. Поэт уснул. И крепко спит за ним другое – слава. Спят беды все. Страданья крепко спят. Пророки спят. Белесый снегопад в пространстве ищет бледное пятно. И находит.

6 апреля 2001 года преподобный Джон Донн отпевал убиенного большого человека в разведывательном сообществе США – Рика Януцци. Что такое Национальный совет по разведке, святой отец плохо себе представлял, но знать лучше тоже не стремился. Не должности отпевал и не званиям грехи отпускал, эта понимать надо. Лунообразный незнакомец не понимал. Поводя вислым носом, он призывал святого отца стать на сторону интересов национальной безопасности и без утайки поведать, о чем исповедовался перед смертью Уильям Гарфищ, и был ли ревностным христианином Рик Януцци. Скрывая отвращение деланным безразличием, Джон Донн отвечал, что хранить тайну исповеди – это в сущности то же, что стоять на страже национальных интересов.

– У каждой службы – своя валюта, – пришелец обнажил гниловатые зубы. – Меня интересуюттолько имена. Гарфилд или Януцци называли на исповеди какие-нибудь имена? Может быть, русские? Это очень важно, святой отец.

– Ступайте, сын мой. Вы требуете от меня невозможного.

– Это требует от нас с вами гражданский долг.

– Я служу Богу.

– Понимаю, что мы не в Диснейленде, но и вы должны понять, что... Короче, служба окончена, у нас с вами приватная беседа, не так ли? Парочку имен назовете, и я больше никогда не потревожу вас. С кем был связан Януцци? Нам известно, что здесь у вас часто бывали русские дипломаты...

– Довольно! Уходите!..

– Ухожу, святой отец, уже ухожу. Вы только дайте мне знак. К югу от нас российское посольство, совсем недалеко... И вот – Януцци... Да или нет?

– Вон отсюда! – отчетливо произнес Джон Донн. – Или я вызову полицию.

– Бога ради, обойдемся без копов!.. Прощайте, святой отец. Я лишь желал избавить душу Януцци от грехов, которые множат страдания. Я ведь ничего не требовал. Мы просто не поняли друг друга. Сожалею... Меня интересовали всего два имени – Кэтрин Грэм и Виктор Черкашин...

Оставшись один, Джон Донн бессильно опустился в кресло. Вероятно, имена, названные нагловатым соглядатаем, были известны ему, а тяжесть услышанного от Рика Януцци на исповеди оказалась невыносимой для него самого: камо грядеши, Америка?..

Из газет стало известно о последних словах Януцци. Они не воспринимались как предсмертная запись – просто пришедшая на ум мысль. Но для Джона эта запись открывала больше, чем способны были увидеть в ней следователи или журналисты, потому что это были слова, услышанные некогда Джоном Д онном от Иосифа Бродского: «Мудрых отличает то, чего они не делают». Преподобный Джон добавил от себя: «Я не желаю тебе мудрости, сын мой. Я желаю тебе мужества». И Рик Януцци воспроизвел их на своем сайте. На следующий день его убили.

Официальная версия о самоубийстве отпала сама собой, никто больше не настаивал на ней. Правда, легче не стало оттого, что молча отвергли лажную версию, не выдвигая никакой другой. И снова возник Бродский с его провидческой «парой башен»: «Но этот груз тебя не пустит ввысь, откуда этот мир – лишь пара башен да ленты рек, и где, при взгляде вниз, сей страшньай суд тебе совсем не страшен...»

Преподобный отец Джон раздумывал над тем, кто станет следующей жертвой. Без вежих усилий пришла и поселилась мысль о Кэтрин Грэм. Эта веселая вдова способна отшелушить от текущего процесса малейшую примесь имперской лжи. Свое кипучее негодование «имперским президентом» она разложила по попочкам в ките «Личная история» за которую получила Пулитцеровскую премию. Ни одна из ее историй не была личной – это история Америки. Как «пара башен» Бродского, которым не устоять.

Рик Януцци разговаривал с Кэтрин в день исповеди 2 апреля, объяснив причину, по какой он не может поступить, как мудрый человек, а сделает то, чего ожидали бы от мужественного, и Кэт наверняка поняла его. Прощаясь, Рик сказал: «Мы все уже не люди, Кэт. Мы – пеликаны в пустыне».

В июле умерла Кэтрин Грэм, а в декабре не стало Джона Донна. Бледная смерть шествовала за ними по пятам, принюхиваясь вислым, крючковатым носом к неизреченному слову: «Не та ль во тьме прикрыла взор рука, которая повсюду здесь маячит?.. Пусть мысль дика, но слишком уж высокий голос плачет. Не я рыдаю – плачешь ты, Джон Донн...»

Постскриптум к элегии

Ничто так не истощает здравый смысл, как неразгаданные тайны исторических катастроф. Но поверить в апреле или даже в июле 2001-го, что с 11 сентября начнет свой отсчет новая и позорная история Америки, было столь же невозможно, как и за день до манхэттенской трагедии.

Никто из действующих или бездействующих лиц не мог представить себе, что все начнется именно так, как оно началось. Большинство относительно посвященных предполагало за этими хитросплетениями исчезновений и смертей некую мистификацию, включающую в себя спасительную подмену одного понятия другим. Репортеры будут снимать для истории картину небывалого спектакля: «Война и мир на Манхэттене», и здесь возможны лишь отдельные неприятные случайности и производственные травмы, не предусмотренные сценарием.

Тех, кто уже твердо знал, хотя и тоже сомневался, что там будут взрываться, гореть и рушиться не картонные декорации Голливуда, настигала неслышная версия жизни – самоубийство. Или громкий арест с обвинением в государственной измене, как в случае с Хансеном или с Эрлом Питсом, или еще с кем-то рангом пониже, не удостоенным внимания прессы.

Кэтрин Грэм, расследовавшая на своем веку немало шпионских историй и политических провокаций, язвительно комментировала обвинительное заключение по делу Хансена, который якобы передавал резиденту КГБ секретную информацию. Он действительно направил письмо в двойном конверте резиденту российской разведки Черкашину, потому что пропал Сергей Третъяков, и он просто не знал, как иначе предупредить мир о том, что произойдет в Нью-Йорке и Вашингтоне не позднее сентября 2001-го, когда планировался угон от восьми до двенадцати гражданских самолетов. Письмо было отправлено по домашнему адресу сотрудника службы безопасности российского посольства 4 февраля 2001 года, и это стало роковой ошибкой Хансена. Письмо выкрал из почтового ящика бывший генерал КГБ Олег Калугин, ставший в Америке мелким филером.

Вероятно, в тексте содержалась неосторожная ссылка на источник информации – Рик Януцци, заместитель начальника отдела Национального совета по разведке. Калугин письмо аккуратно распечатал, чтобы убедиться – то ли приплыло в руки? Приплыло именно то. Сдав письмо хозяевам «Шпионских маршрутов», он не мог не понимать, что тем самым предает Америку. Впрочем, главным для него и в этом случае являлся не умозрительный предмет предательства, а его тариф.

Полнота американской трагедии настолько избыточна, что ее способны ощущать лишь мудрые проповедники, ведшие тесную дружбу с ясновидящими поэтами. Профессиональные разведчики не в счет. Как и профессиональные предатели. Мудрые проповедники сознают, что молчание вмещает больше слов, чем поток речи, но извлечь из немоты далекую истину способны только поэты. Бродский написал свою «Элегию» еще в 1963 году, и говорилось в ней отнюдь не о преподобном Джоне Донне, однако судьба перевернула скрижали и получилось именно о нем, который завещал Америке умирать вечной жизнью и жить вечной смертью.

Трагедия это или все же что-то другое? Время покажет. Оно покажет краешек истины, когда карта мира снова станет меняться быстрее, чем пишутся статьи об этом в «Вашингтон Пост». Время высветит и другую сторону: ничто так не истощает здравый смысл нации, как неразгаданные тайны спровоцированных катастроф. А в целом все идет, как было задумано: «Но слишком уж высокий голос плачет...»

Не плачь, Америка. Твои слезы еще впереди.

Глава сто сорок третья ГЕНЕРАЛЫ РОССИЙСКИХ СМУТ

Переменчивое до неприличия лето 2015-го пришло в Москву с громким, на всю Европу прозвучавшим вызовом на допрос в Следственный комитет 82-летнего отца Михаила Ходорковского и заявлением, что возобновляется расследование по уже закрытому делу ЮКОСа.