Текст книги "Азовская альтернатива : Черный археолог из будущего. Флибустьеры Черного моря. Казак из будущего"
Автор книги: Анатолий Спесивцев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 51 страниц) [доступный отрывок для чтения: 21 страниц]
Беспокойство
10 кресника 7146 года от с. м. (20 июня 1637 года от Р. Х.) Азов
Почти правильная паутина с сидящим с краю пауком. Именно в такую картину складывались чёрточки, чёрное пятно от раздавленного паука выступало «пауком» на белёном потолке над ложем Ивана. И, просыпаясь по утрам, он видел именно такую картину. И пусть новый его дом, принадлежавший ранее почтенному работорговцу, был просторен и крепко сложен, он не радовал. Иван чувствовал себя мухой… пусть не мухой, шершнем, попавшим в прочные паучьи тенета. Паутину тоски и безнадёжности, крепко опутавшую его, лишая сил и даже надежды.
Иван понял, что ему уже не заснуть, и тяжело, будто старик, встал и поплёлся в отхожее место. На дворе уже светало, небо серело, хотя несколько звёзд ещё с него поглядывало на землю. Вставать в такую рань не было никакого толку, но бессмысленно валятся в безнадёжных попытках уснуть ему надоело. Опять вспомнился сгинувший в уличных боях крестник. Так его и не удалось вырвать из цепких рук казацкой Фемиды. Несмотря на все старания Васюринского, отправили его в отряд штрафников для отвлечения резерва османов, там бедолага под янычарской саблей и погиб. Не смог его крёстный оборонить. Как теперь с вдовой друга говорить, атаман не знал.
Никогда в жизни, сколько Иван себя помнил, ему не приходилось переживать ничего подобного. В какие бы тяжёлые ситуации он за прошедшие годы ни попадал, гневить Бога сетованиями на тяготы ему и в голову не приходило.
«Окружили враги? Значит, надо пробиться сквозь их строй. Нечего есть в осаждённом таборе? Так сам Христос в пустыне обходился без нормальной еды не одну неделю. Воину, лыцарю такое терпеть тем более пристало. А плакаться и молить Господа об уменьшении испытаний – себя не уважать».
Иван обнаружил, что стоит во дворе собственного дома (век бы его не видеть!), тупо уставившись на ворота.
«Боже ты мой, совсем бараном стал. Скоро, наверное, вместо сала и горилки сено жрать буду. И постигнет меня вековечная баранья доля – стать чьей-то жертвой».
Со времени прихода молодого, можно сказать, совсем юного, нищего, но гонористого шляхтича Ивана Васюринского на Сечь, ему угрожала опасность. Она стала постоянной спутницей казака, не оставляла ни на день, ни на час.
В дежурствах и патрулировании степи смерть угрожает каждый миг. Татары старались казацкие патрули и заставы вырезать в первую очередь, чтоб сохранить неожиданность своих набегов. Малейшая невнимательность могла обернуться смертью или рабской долей.
Люди на Сечь прибывали разные, но, большей частью, совсем не мирные и без приверженности к доброте и милосердию. По крайней мере, те, кто там выживал. Любой из них мог взорваться от неосторожного слова, и даже страшное наказание за убийство боевого товарища останавливало не всех.
А в поездках на родную Малую Русь лучше было вести себя, как на вражеской территории. Польские паны и их прислужники казаков не любили, стоило ожидать от встречи с католиком или униатом любой, самой неприятной неожиданности. Добиться справедливости в польских судах нечего было и мечтать. То есть помечтать можно, но всерьёз рассчитывать на какой-то толк от обращения в суд не приходилось.
Тем более смерть охотилась за казаками, вышедшими в поход. Безразлично, сухопутный – на панов или татар, или морской – на турок. Военное счастье переменчиво, в любой миг на казацкий отряд или чайку могла обрушиться беда.
Иван, успевший зайти в дом, полапал собственные лицо и голову.
«Чертовщина какая-то! Вроде недавно же брился, а зарос, как ежик. Хотя… скорее – как кабаняра, хорошо, до Рождества далеко, резать скоро не будут. Или уже давно? Бесовские козни! Не помню. Совсем плохой стал, загнусь я от этой тихой жизни скорее, чем от вражеских пуль и сабель».
Привычка к опасности в сочетании с личной храбростью, большой запас сил, физических и духовных, сыграли с Васюринским злую шутку. Став адреналиновым наркоманом, он в крайней степени тяжело переживал спокойное, размеренное бытие. Неожиданный, не по собственной воле сделанный поворот в судьбе тяжёлым грузом давил на его психику. Опасность ушла из его жизни. Как и возможность возглавлять любимый, переименованный в его честь, курень. И Иван затосковал.
На самом деле всё было не так уж плохо. Смертельный риск боя вполне мог прийти к Васюринскому прямо на дом. Стоило соседним государствам осознать, что казаки задумали строить государство, как вражеские армии зашевелились бы на всех границах. И вместо опеки куреня заботится о государстве – достойная замена. Но пока Иван пребывал в печали. И, что предосудительно для представителя старшины, пил по-чёрному.
Для успокоения души вытащил всё своё оружие во двор и занялся его обслуживанием. Отполировал клинки двух своих сабель: тяжёлой, почти прямой, употребляемой им для морских походов польской карабели и сильно изогнутого, лёгкого, булатного персидского шемшира, используемого в конных походах и носимого обычно у пояса. Блеск клинков, их проверенная им острота немного подняли его настроение.
Прервал чистку и помахал, тренируясь, сначала одной карабелью, потом обеими саблями сразу. Крутился в воображаемом бою до появления приятной усталости в плечах. Собственной сноровкой и выносливостью остался недоволен.
«Этак, встреться мне сейчас какой сильный вражина, порубит он меня на куски и не вспотеет. Если, конечно, я его раньше не пристрелю. Надо бы поболе упражняться и, пожалуй… поменьше пить горилку. Скорости в движениях и точности в ударах не хватает. Только как её, родимую, не пить? Сабли-то мне скоро совсем не нужны будут. Ничего кроме чернильницы, новомодной, Аркашкой предложенной невыливайки, мне носить надобности не будет. Ну… с прочим писарским причандальем. Чтоб ему!..»
Иван полюбовался холодным блеском карабели и переливами света на узорах шамшура, вложил клинки в ножны и занялся чисткой стволов. Но первым делом разобрал, почистил и собрал ТТ. При всей неоднозначности отношения к попаданцу к пистолету из будущего у бывшего куренного были только любовь и преклонение.
«Пусть этот чёртов попаданец и жучара, по его собственному выражению, но пистолеты, им притащенные, это… прекрасное оружие. Имей такое все казаки, и Стамбул, и Варшаву взяли бы мы без серьёзного сопротивления. Особенно, если бы и ружья, и пушки тоже скорострельными сделать. Разве что калибр у пистолета маловат».
Иван поморщился, вспомнив вчерашний разговор с Аркадием, как раз о неведомых ему самому ранее калибрах. Попаданец так и не понял, что был близок к потере всех передних зубов и приобретению множества ушибов и синяков. В сильно поддатом состоянии он повёл себя в беседе с Иваном, как с выходцем из будущего. Между тем некоторые слова говорить в лицо «лыцарю» и атаману нельзя ни в коем случае. По крайней мере, если не хочешь нарваться на крупные, возможно фатальные, неприятности. Легко проглатываемые выходцами из двадцать первого века оскорбления для сечевика из века семнадцатого повод для сильной обиды. Оскорблять же вооружённого, привычного разрешать все проблемы силой человека – неразумно. Ивана удержала от немедленного выяснения отношений только возникшая ранее между ними дружба и понимание, что Аркадий обижает его не нарочно.
«Надо будет ещё раз объяснить дураку, что так говорить с атаманом – нарываться на беду. А с калибрами, их единообразием, он, наверное, прав, паршивец. Но какой же я молодец, что смог удержаться от чистки кулаком его зубов!»
Вечером предыдущего дня, уже при распитии втроём, со Срачкоробом, третьей бутыли, зашёл разговор о величине и весе пули. Аркадий и ранее говорил о необходимости производства единообразного оружия, но под воздействием горилки совсем разошёлся, доказывая надобность в унификации стрелкового и артиллерийского вооружения казаков.
Иван и Юхим, собственно, с ним и не спорили, пытались объяснить, что почти всё оружие у казаков трофейное, а турки и поляки, гады, унифицировать свои ружья не собираются. Но попаданец закусил удила и орал, что казаки не понимают по глупости важности единых калибров.
Иван принялся чистить ствол своего нарезного мушкета, когда послышались знакомые шаги, а потом и скрип открываемой калитки.
Зашедший во двор Аркадий выглядел, если вспомнить вчерашний вечер, на удивление бодро.
– Слушай, придумал! Наконец придумал! Представляешь, во сне разгадка приснилась.
Иван ничего не понял.
– Постой! Что тебе там приснилось? И чего ты во сне выдумать мог?
– Способ укладки пороха!
– Куда?!
– Да в ракеты! Ну, в новые, большие. Чтоб они ровнее летали. Мне приснилось, почти как Менделееву, что внутри ракеты надо посредине оставить воздушный канал. Тогда порох ровнее гореть будет.
– С чего ты это взял?
Аркадий открыл рот, чтоб прокричать ответ, но остановился в некотором изумлении. Подумав немного, он уже спокойнее продолжил.
– Знаешь, сейчас не скажу точно, но вот не догадываюсь я, не предполагаю, а точно ЗНАЮ, что ракета будет лететь более ровно. Наверное, где-то читал и во сне вспомнил. Без источника сведений. Да, в конце концов, какая разница, откуда я это взял? Главное, что я уверен, что это будет работать. Пошли в лабораторию, там у нас ещё остался порох на одно испытание.
– А кто такой Миндилеев, которого ты упомянул?
– Менделеев. Великий химик. Кстати, наш, русский. Ему его открытие, обессмертившее его имя, приснилось во сне. Я лучше тебе о нём по дороге расскажу.
– Ладно, ладно. Погоди, снесу оружие в дом, и пойдем.
* * *
Грешным делом, Иван сильно сомневался, что сон попаданца будет вещим. Привык уже, что приходится потратить много времени, нервов и денег, прежде чем придумки Аркадия воплощаются во что-нибудь дельное. Однако в этот раз, в кои-то веки, идея сработала сразу. Новая ракета, без боевого заряда, естественно, пролетела две сотни саженей почти по ниточке, отклонившись в самом конце полёта всего ничего, на десятка полтора шагов. Что означало возможность стрелять и по вражеским судам. Если и остальные ракеты, снаряженные подобным образом, будут летать не менее точно…
Днём с Терека пришёл внеочередной караван с нефтью. Привезли её в бурдюках и небольших бочонках совсем немного, но для производства немалого количества боеголовок привезённого хватало. Во время извлечения знаний из головы Аркадия (ох, нелёгкое это дело! А уж мусора-то там… куда больше, чем полезных сведений) Иван невольно и сам стал знатоком взрывного дела. Поэтому, хочешь не хочешь, а запрягаться в производство боеголовок для новых ракет и ему пришлось. В связи с особой секретностью к работе над новыми ракетами допускались немногие.
Аркадий же, раздав всем ценные указания, побежал к атаману и выбил из него, точнее, из войсковой казны по его указу, большой аванс на покупку пороха. Новых, разрушительных и зажигательных ракет войсковая старшина ждала с большим нетерпением.
Над новыми ракетами и боеголовками к ним работали дотемна. Кое-кто был готов работать и в темноте, при свете лучин, но попаданец такой энтузиазм встретил в штыки. Не терпящим возражения тоном потребовал прекратить работу и хорошо отдохнуть перед завтрашним днём. Все, усталые донельзя, разошлись.
К стыду своему, Иван спал так крепко, что пропустил интереснейшее действо. Просто не услышал стрельбу у северных, Казацких, ворот Азова. Впрочем, с этого дня башня получила несколько новых имён, среди которых: «Срачкоробова», «Вонючая»…
Выяснилось, что, раздобыв где-то денег, Срачкороб устроил в ней роскошный пир, якобы для примирения со стражниками, изловившими его во время его предыдущей, для него крайне неудачной, проказы. На них будто кто-то затмение наслал. Сдуру, будто забыли, с кем имеют дело, сели есть его угощение. И под продолжающиеся шуточки в адрес проставляющего хорошенько с ним посидели за обильным, но почти без спиртного, столом. Юхим при этом делал вид, что подколки и подковырки незадачливых, как выяснилось позже, сотрапезников его не волнуют. Наоборот, он всё время извинялся, что нельзя ставить много горилки или вина, так как ребята на страже стоят. Возможно, стражников подкупило то, что сам Срачкороб пил и ел больше всех.
Раскланялся он уже затемно, после чего произошло два события. Башню, причём только её, атаковали татары. Всего два десятка, однако покинуть охраняемый объект стражники уже не могли. На штурм татары, впрочем, не шли, обстреливали её издали из луков, орали нехорошие слова в адрес стражников, но под ответные выстрелы подставляться не спешили. Юхим договорился с ними заранее об этом, оплатив, очень дёшево, их фальшивую атаку. Торговые отношения между казаками и татарами смена хозяев в Азове не нарушила.
Вторым событием, последовавшим почти сразу же за первым, была тяжелейшая медвежья болезнь, настигшая всех участников банкета. Уйти из порученного им для защиты места стражники не могли, обстрел башни из луков издали продолжался… Прочно оккупировавший место общего пользования в одном из домов Азова Срачкороб мог считать, что отомщён в полной мере. Переоценившие свою удачу стражники, вся десятка, хлебнули позора от его выходки куда больше, чем он от их старательности.
Когда следующая смена стражников пришла к башне, войти в неё они не смогли. Из-за жуткой вони, пропитавшей все её помещения. Хотя вещественные следы своего позора незадачливые обжоры успели убрать, с запахом ещё несколько недель поделать ничего не могли. Не спасали от вони ни окуривания, ни разливание в помещениях дорогущих ароматических жидкостей. От башни упорно несло дерьмом. Срачкороб в который раз оправдал свою кличку.
Дела ракетные[54]54
«Дела ракетные» написаны с помощью Александра Ершова.
[Закрыть]
12 кресника 7146 года от с. м. (21 июня 1637 года от Р. Х.) Азов
Аркадий вернулся после очередного испытания ракет, проводимого в этот раз в присутствии гораздо меньшего количества любопытных. Да и не рвались казаки на это действо. Благоразумно опасались испытывать лишний раз крепость своих нервов, слушая звуки «изделий» Генерального Конструктора Срачкороба, как про себя с некоторой долей иронии именовал местного «Кибальчича» попаданец. Оно и к лучшему оказалось, что уж тут кривить душой – провал, другого слова не подобрать! Лететь в нужном направлении ракеты упорно не желали, на траектории вели себя самым непредсказуемым образом. Одна так вообще – задумчиво пошипела на направляющем станке, лениво разогналась, потом искристый хвост дыма, вырывающийся из сопла, пропал, и эта тварь шлёпнулась метрах в тридцати от стартовой позиции!
Естественно настроение было отвратным, обычные подначки и шуточки попавших-таки на испытания казачков вызвали желание послать их по известному адресу, но уже не просто так, а с выдумкой и от всего сердца! Но всему нужно знать границы, могли и не так понять, а уж слово и дело у местных никогда друг от друга далеко не расходились. Поэтому Аркадий неимоверным усилием воли сдержал внутри себя все просившиеся на язык эпитеты, метафоры и остальные изыски великого и могучего и только предложил сворачиваться и возвращаться в лагерь. «Нужен тайм-аут», – заявил он, нимало не заботясь, как остальные будут понимать очередной словесный анахронизм. Собрали причиндалы, погрузились и не спеша двинулись каждый по своим делам.
Войдя в свой дом, наскоро перекусил и устало плюхнулся на лежанку. Предаваться всемирной грусти было глупо, решил попробовать мыслить позитивно. Где они допускают косяки? Не может такого быть, чтобы человек из двадцать первого века, пусть ни разу не специалист в ракетостроении, не смог бы решить эту, не такую уж и сложную, в конце концов, задачу! Надо только определить, в чём корень неудач. Любая проблема имеет несколько уровней решения, начиная от чисто технологических и кончая – а скорее всего, именно их и надо ставить на первое место – системообразующими. Итак, если применить логичный подход, с чего вообще нужно начинать?
Мы желаем получить оружие, воздействующее на противника дистанционно. Не имеющее, по большому счёту, проработанной теоретической базы на данном этапе развития общества. «О как закрутил, даже не ожидал от себя подобного, – подумал Аркадий, – так, глядишь, я и идеологом новых технологий стану. Но суть пока не в этом, хотя направление вроде бы намечается правильное. Что мы ещё хотим? Оружие должно работать стабильно, показывать близкие к лучшему образцу результаты. Вот! Начинать нужно с ГОСТов, о которых здесь и сейчас никто толком и не подозревает. Нет, конечно, те же ремесленники, что готовят порох, стараются делать его по рецептам, где указано – взять столько-то мер веса того, добавить этого, смешать вот с тем. Потом нажать пимпочку, оттянуть кувыркалку и сосчитать до…дцати! Вуаля, получите пирожок, или что вы там хотели. И получают, в зависимости от умелости рук и места, откуда они растут, конечный результат. То есть налицо слишком много субъективных факторов, кои в серийном производстве (а мы же к нему стремимся, нес па?) есть зло абсолютное, подлежащее безусловному искоренению».
Однако выводы из сего размышления попаданца не порадовали. Приди он к мастерам со своими ЦУ, пошлют они его по хорошо известному адресу. Из чего следовало, что воплощать все придумки придётся самому. Да и накопившиеся за день усталость, разочарование и раздражение никуда не делись и мешали размышлять.
Вышел во двор и от души помахал сначала руками-ногами, потом и саблями. Смена деятельности помогла, способность к мыслительному процессу вернулась. Правда, мысли совершали периодически своевольные зигзаги, перескакивая с темы на тему совершенно произвольно, но ведь они никуда не девались. Появились – хорошо, потом приведём в систему.
«Во-первых, или начинать производство нужного пороха самостоятельно, на что элементарно нет времени, свободных рук и, главное, точных знаний. Значит, пока покупать готовый состав, пусть даже от разных поставщиков, но дальше уже работать с ним самому. Во-вторых, что я вообще знаю о ракетах, причём о конкретных типах – неуправляемых с твёрдотопливным двигателем? Ну… „Катюша“, видел в кино, рисунки попадались, причём даже схемы, на которые особого внимания не обращал, но, при желании и помощи Васюринского, смогу восстановить достаточно подробно. Ещё амерские „Шаттлы“ стартуют на таких ускорителях, но здоровенных и, если не путаю, весьма опасных не только возможностью взрыва, но и своим выхлопом. Что-то туда штатовцы добавляют для эффективности, а оно сильно вредное для здоровья, когда горит. Нам пока это особо не грозит, поскольку здесь такого просто-напросто не производится, но и обычный пороховой дым на ладан не похож. Корпус, двигатель, боевая часть, дистанционная трубка, раз уж нет пока нормальных ударных взрывателей, стабилизаторы, с которыми несколько дней назад всё-таки разобрались. И с материалом, размерами, способом крепления».
В сознание опять полезла тоска от количества проблем, которые предстоит решить попутно, учитывая, что в магазине не купишь ничего, всё самим предстоит делать. Мужественно её послал как раз по тому самому адресу, незнание которого в России сразу разоблачит человека иноземного происхождения.
«Смотрим далее. Как у той же „Катюши“ сделан двигатель? В корпусе размешают шашки, и они совсем не похожи на тот порошок, что мы сейчас засыпаем в камеру сгорания своих уродцев. Значит, вот ещё один шаг по пути стандартизации – готовим специальные заряды, от которых всего чуть до следующего этапа – типовой расчёт однотипных изделий, но для разной дальности. Зарядил одну шашку – полетела на пятьсот метров, две – уже почти на километр. Ну, и так далее. Ай да я, ай да этот самый сын!» – Аркадий в запале от души стукнул себя по колену.
– Ш-ш-ш!
«Больно как, воистину заставь дурака богу молиться, он себе точно что-нибудь расшибёт».
Растирая ушибленное место, продолжил размышления.
«Обычный порох обладает ведь ещё одним пакостным свойством – пока он в крупных зёрнах, площадь горения слишком велика, и в камере сгорания происходит скорее взрыв, чем равномерное горение, которое нам и необходимо. Что из этого следует?»
Аркадий попытался разложить все возможные последствия по полочкам, потому как последствия недомыслия могли быть очень неприятными, если не сказать сильнее.
«Много чего, как оказывается. Ведь напрашивается элементарный ход – берём теперь порох от любого „отечественного производителя“, смешиваем его с другим, и совершенно теперь не важно, какой был лучше, а какой – хуже. На выходе будет усреднённый результат, но зато стабильный. Далее – начинаем измельчать (та ещё работка, только руками, а на первых порах так вообще только самому, местные – люди увлекающиеся, им бы побольше и побыстрее, а здесь это чревато самоподрывом, людей и так не то чтобы много), и вот у нас уже почти готовая смесь для прессовки шашек. Добавляем замедлитель, на первых порах вполне хватит древесного угля, увы, сахар здесь на порядки дороже чёрной икры, эксперименты с сахарной пудрой в ближайшее время слишком дорогое удовольствие. Очень жаль, что как замедлитель осетровую икру использовать вряд ли удастся».
Попытка приспособить к созданию ракет всплывшие в памяти знания по физике и химии толку не дала. Что не означало их ненужности здесь вообще.
«Ладно, теорию можно будет отложить на потом, всё равно без натурных экспериментов ничего толком не узнать. Будем делать для опытов небольшие шашки, граммов по пятьдесят-сто, и ракеты под них потребуются маленькие, вот и время на изготовление уйдёт меньше».
Картинка будущей работы в ГИДРА (не путать с ГИРД, здесь – Группа Изобретателей Диковинных Ракет Азовских) вырисовывалась всё отчётливей. Несколько смущало только одно – ну не дадут ведь лепшие кореша казачьи атаманы заниматься чем-то одним, без отвлечения на другие, не менее важные новшества.
«Тут уж ничего не поделаешь, в одно, пардон, рыло поднимать такую страну (ну ладно, частичку малую, но это ведь только пока, не так ли?), как Россия, в лице азовского казачества – это вам не у Плюшкиных за столом, созерцанием со стороны и подачей мудрых советов не отделаешься. Что там у нас с порохом? Измельчили, добавили ингибитор (точно? Не катализатор, случаем? Да и фиг с ним, лишь работало, как надо), теперь надо увлажнить, добавить что-то связующего (опять голову ломать, что именно), и аккуратно формуем шашки. Надо только сделать нужную оправку, винтовой пресс (интересно, из чего и как?), сушилку, а там уже и первые испытания можно проводить. Да, чуть не забыл, ведь придется две оправки делать, одну – для стартовой ступени, с каналом в шашке, чтобы площадь горения увеличить и тягу на начальном участке, а дальше гореть будет только с торца, поддерживая маршевый режим».
Привычно почесав в затылке (там, интересно, плешь от постоянного чесания не образуется?), попытался прикинуть: что ещё можно измыслить для зарождающегося ракетостроения?
«Стабилизация вращением – оно нам сейчас надо, или можно пока забить, так сойдёт? Вроде бы у немецких шестистволок точность была больше, чем у „Катюш“? Но как тогда сам снаряд и делать, там же с соплами… обойдёмся.
Изоляция дистанционной трубки от камеры сгорания, тут особых проблем не будет, боеголовку и движок чуть разносим друг от друга, корпус позволяет. Потом можно и шрапнельные варианты изделий сделать, по плотным порядкам войск самое то будет. Для гарантии воздушного подрыва и поражения живой силы шрапнелью опытным путём определяем максимальную дальность стрельбы, время полета после отработки двигателя, это можно и без ЭВМ посчитать, элементарной арифметики хватит. Начнём с малого, что уже сегодня можно сделать и увидеть готовый результат – измельчаем порох, добавляем уголь, трамбуем, хоть руками, без всяких приспособлений, и замеряем время горения заряда. Остальное тщательно прописываем, по пунктам, и движемся стройными рядами в светлое будущее отечественного ракетостроения, так и решим».
С этими мыслями Аркадий и направился искать Васюринского и Срачкороба.
