Текст книги "На службе зла. Вызываю огонь на себя"

Автор книги: Анатолий Матвиенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Мария перекрестила спину соучастника и тяжело вздохнула.

Черный силуэт леса едва угадывался на фоне темного неба. Никольский не был уверен, что нашел просеку. Среди вековых деревьев проступило прореженное место, где молодая поросль доходила до пояса.

Он закинул поводья одной чекистской кобылы за луку седла другой, вторую взял под уздцы. Так брел часа два, потеряв ориентацию во времени. Ноги по щиколотку вязли в снегу. Экскурсия на родину превратилась в опасное приключение. Пора уезжать. За пять суток экскурсант расстрелял троих местных граждан, задержись на год – СССР лишится изрядной части жителей.

С невеселыми мыслями в голове Никольский уперся в сплошную стену деревьев. Просека, или что там было вместо нее, закончилась. Никакого водоема не видать. Он нащупал спички и запалил фитиль керосиновой лампы. В ее свете часы показали начало пятого. Что делать? Заметно похолодало. Первоначальная идея – утопить пролетарскую парочку в воде вместе с конями – уже не казалась удачной. До рассвета несколько часов, да и не факт, что утром он найдет озеро. Шанс наткнуться на людей гораздо выше. Придется расстаться с товарищами чекистами прямо здесь.

Развязать им руки и ноги – раз. Снять кровавое тряпье с головы – два. Затянуть трупы в чащу – три. Представив, как он выглядит со стороны, таская окровавленные трупы в ночном лесу при неверном свете керосинки, Никольский зло усмехнулся. Интересно, каковы шансы, что тела пролежат под снегом до весны?

Осталось решить, что сделать с лошадьми. Снять казенные седла и отпустить – рискованно. Крупы с клеймами, принадлежность кобыл определить несложно. Вряд ли какой крестьянин заберет их себе – опасно. И оставлять нехорошо. Жалобное ржание голодных животных слышно издалека. Да и безбожно это – обрекать их на мучительную голодную смерть.

Черный ствол уперся в белое пятно меж лошадиными глазами. Выстрел, через минуту второй. Иногда четвероногих жалеешь больше, нежели людей, за грехи которых отвечают бессловесные существа.

На обратном пути Никольский окончательно сбился с дороги, долго плутал и, наконец, вышел к рельсам. В разрывах облаков больше угадал, чем увидел Большую Медведицу. Стало быть, там север. Представив в уме станцию, расположение дома Спиридоновой и направление на опушку леса, он вычислил, что уклонился к северо-западу от Малаховки. Вдоль путей вернулся к станции и ввалился в избу на рассвете, совершенно выбившись из сил и промерзнув до кишечника. В пятьдесят такие моционы противопоказаны.

Мария извелась, но времени не теряла. Полы заблестели чистотой, снег во дворе, ночью заляпанный кровью, аккуратно сметен.

– Поезд на Москву через час, – были ее первые слова.

– А следующий?

– В шесть вечера.

– Тогда двигаем, не теряя времени. Чекистов могут хватиться.

– Если нас поймают, что про них говорить?

– Не видели, не знаем. Если их найдут, пусть думают, что опера ночью заблудились в лесу и нарвались на неприятности, – промерзшая голова Николая Павловича не смогла придумать ничего более убедительного.

– Белыми нитками шито.

– Да. Но это лучше, чем трупы в твоем доме.

– Можешь идти?

– Да. Сейчас. Отдышусь только и чуть отогреюсь. Куплю билеты. За десять минут до отправления отдам тебе билет у церквушки. Не появляйся у касс. Садимся порознь. В Москве встречаемся на Александровском вокзале. Едем до Варшавы в разных купе. Там решим, что делать дальше. Ну, с богом.

Он перезарядил оружие, от души мечтая больше в России его не применять, отдал Спиридоновой половину советских денег, подхватил вещи и на одной силе воли поплелся к станции. Адреналин в крови и стянутые в жгут нервы не позволили расслабиться, пока он не разбросал по урнам стволы, паспорт на имя Бориса Спиридонова и не опустился на мягкую скамью международного вагона. Мария через вагон, но до пересечения польской границы лучше не общаться.

Поезд тащился до Минска около суток. Там сошло большинство попутчиков – командированные в столицу Советской Белоруссии. Выезд из страны для большинства граждан СССР еще возможен, но пользуются им единицы. Или иностранцы. В купе остался германский дипломат. Состав привычно лязгнул и потянулся к пограничному переходу.

О появлении пограничников возвестил стук кованых сапог. Отличие от восемнадцатого года поразительно. Враждебные выражения лиц, но предельная вежливость, ни одного хамского слова. Даже багаж не досматривали.

Поезд медленно тронулся. Немец что-то увидел в окне, удивился и спросил: Was is das?

По запорошенному приграничному полю бежала женская фигурка в черном. Хлопнул выстрел, приглушенный оконным стеклом. Женщина упала, тут же выпрямилась на одной ноге, попробовала сделать шаг и снова опустилась на колено.

Никольский вскочил с единственной мыслью: «Мария!» Но было поздно, состав набирал ход, а к ней уже подбегали пограничники. Последнее, что он увидел – опускающийся приклад на голову эсерки. Затем ее заслонили спины в шинелях.

Дипломат скривился – ему показалось неприятным, что вытворяют большевистские свиньи, но инцидент не входил в его компетенцию. Поэтому германец продолжил чтение газеты.

Колеса стучали на стыках по территории Польши. Лично для Никольского самое страшное осталось позади. А для Спиридоновой начинался новый круг ада, особенно если ее побег свяжут с убийством оперативников. Или просто забьют насмерть сапогами и прикладами прямо на месте.

После Барановичей к нему вернулась способность рассуждать трезво. Марии не помочь. Он ее не любил ни тогда, ни тем более сейчас. В Варшаве собирался снабдить ее деньгами и отправить в Париж, расставшись навсегда. Он подверг эсерку опасности, приехав в Малаховку вопреки предупреждениям Ягоды, она спасла ему жизнь. Почему Спиридонова провалилась на границе – не ясно. Может, прокол произошел из-за липовых доморощенных документов. Либо изорванные женские нервы не выдержали. Это уже не имеет значения.

Насколько серьезен шанс, что его заподозрят в ликвидации двух чекистов, если она его не сдаст? Получается – небольшой. Но вдруг сломается под пыткой? Пока у ГПУ слишком слабая зарубежная агентура, чтобы устраивать месть за двух рядовых исполнителей. Но захотят ли чекисты с ним работать после убийства – вот в чем вопрос. Да и нужно ли ему такое сотрудничество.

В Варшаве Никольский не хотел задерживаться. Слишком памятны события двадцатого и двадцать первого года, а также массовое убийство русских военнопленных бандитами Пилсудского. Советский Союз был вынужден пойти на трудный Рижский мир. Военные преступления поляков пока оставались безнаказанными, хотя по жестокости уничтожения пленных и мирного населения посполитые герои превзошли большевиков. Ничего, Бог все видит. Им непременно воздастся сторицей, как не минула Ульянова чаша искупления.

Потом стучал колесами экспресс до Софии. Никольский без приключений добрался домой, там связался с эмигрантами, с некоторым запозданием получавшими советские газеты. Однажды в предновогодней «Правде» нашел короткую заметку, гласившую, что известная контрреволюционерка Спиридонова за попытку побега из СССР приговорена к трем годам ссылки с отбыванием в Калужском совхозе-колонии.

Немного отлегло от души. Она не погибла на границе и явно не обвинена в убийстве, иначе столь мягкий приговор не состоялся бы.

Про злодейское убийство двух сотрудников органов нигде ни слова. Вероятно, их пока не нашли. Свяжут ли весеннюю находку с бегством эсерки и его визитом в Москву, неизвестно. Конечно, у Генриха могут шевельнуться подозрения. Факт, что заместитель Дзержинского знал о визите жандармского генерала в Москву, выпивал с ним и не принял мер к задержанию, при огласке весьма неприятен для высокопоставленного чекиста. Но пока он ведает деятельностью органов ОГПУ в армии, его влияние на операции внешней разведки невелико. Вряд ли он станет инициировать акцию по устранению нежелательного болгарского подданного.

Газеты не приносили известий об изменении состояния здоровья пролетарского вождя. Получается, Ульянова не решилась дать брату иностранные пилюльки. Лишь в январе Ильич внезапно приободрился, обрел речь, начал ходить, рвался на заседания ЦК и выстрелил парой мерзких статеек. После чего взял да скоропостижно умер.

В Советском Союзе огромная часть населения оплакивала почившего тирана и палача, белая эмиграция радовалась его кончине, а фон Шауфенбах не преминул навестить Никольского в Софии и поздравить по поводу успеха миссии.

Рассказ о подробностях визита в Москву и попытке побега эсеровской предводительницы марсианин выслушал внимательно, затем прокомментировал его обычным полностью лишенным эмоций голосом.

– Ваш визит в Малаховку – ожидаемая глупость. Я пытался снизить риск, снабдив советским паспортом, но, видать, оказал медвежью услугу. Скорее всего Ягода предложил вам тест на лояльность – согласитесь ли вы с его запретом на свидание со Спиридоновой. Думаю, для ГПУ эта женщина – битая карта, им на нее наплевать. Вы блестяще провалили тест.

– Но мое участие не всплыло. У чекистов нет доказательств, что я ездил туда.

– А зачем им афишировать осведомленность? Мягкий приговор ничего не значит. Более того, в совхозе-колонии режим намного мягче, чем в тюрьме. К эсерке есть доступ. Выходит – ее специально оставили в таком статусе в виде наживки для вас или других прекраснодушных наивных недоумков.

Никольский проглотил оскорбление, признавая его справедливость.

– Как минимум, факт исчезновения двух оперов, отправленных с заданием проверить наличие вас у Спиридоновой, плюс ее побег в тот же день наводят на однозначные подозрения. ГПУ – не суд присяжных, там процессуально безупречные доказательства не требуются.

– Что вы предлагаете?

– Продолжать! Признаться, я допускал, что наш старый друг Генрих попытается вас завербовать. Но что сами полезете в их сети – для меня сюрприз. Увы, я недостаточно знаю человеческую натуру.

– То есть контакты с органами нужно поддерживать.

– Конечно! Но исключительно на добровольной основе. Как и прежде, я никого ни к чему не принуждаю. Лишь напоминаю, что после эскапады в Малаховке вам лучше дружить с чекистами и быть им полезным. Иначе под ударом рискуете оказаться не только сами, но и ваша семья.

– О господи! Куда мне к старости шпионские игры. Я и так чуть Богу душу не отдал в том ночном лесу.

– Как раз дряхлость – наименьшая из проблем и наиболее просто решаемая.

Знакомая коробочка. Такой же сероватый матовый шарик, но один.

– Как Ленину: три недели бодрости, потом – вперед ногами?

– Не совсем. Активный период растянется на десятилетия. Заметьте – бесценный дар, если жизнь не наскучила.

Никольский проглотил пилюлю.

– Бескорыстных даров не бывает.

– Верно глаголете. А теперь давайте налаживать работу. Вам предстоит внедриться в создаваемый бароном Врангелем Русский общевоинский союз и передавать Ягоде отфильтрованную мной информацию.

– Вы же говорили, что к России ваш интерес угас, и, кроме убийства Ленина, больше ничего не нужно.

– Да. Но раз есть возможность поддержать связь с одним из руководителей тамошней спецслужбы – пусть будет. Жизнь может по-разному повернуться.

– Если конкуренты что-либо бросят на чашу весов.

– Правильно, Владимир Павлович. Инструкцию о методах связи получите позже. И больше никакой самодеятельности.

– Обещаю. Малаховка послужила хорошим уроком.

Шауфенбах удалился в легкую февральскую метель, а перед глазами Никольского снова всплыла сцена на границе – скрючившаяся на снегу фигурка раненой женщины и опускающийся на нее приклад красноармейца.

ГЛАВА ШЕСТАЯ
Конец мирного периода

Следующие пятнадцать лет запомнились новоявленному активисту общевоинского союза и тайному агенту ОГПУ некой нереальностью и незаконченностью. Происходила масса событий, Европа бурлила, ввалившись вслед за США в экономический кризис и с трудом из него выбираясь. В России либеральная полоса НЭПа сменилась политикой коллективизации и индустриализации, граница захлопнулась, остатки оппозиционеров сидели по лагерям, куда щедрым потоком начали вливаться осужденные коммунисты троцкистского и иного «неправильного» сорта.

Одновременно у Никольского росла уверенность, что шаткий мировой баланс, о необходимости поддержания которого столько рассуждал Шауфенбах, становится чрезвычайно зыбким. Гражданская война в Испании, в которую под видом отправки добровольцев и военных советников бесцеремонно влезли заинтересованные европейские страны, показала, что бряцание оружием по-прежнему является доминантой мировой политики.

Больше всего угнетала вероятность повторения новой глобальной бойни. Австро-Венгрия, бывшая одним из главных инициаторов Великой войны, распалась на несколько государств, в которых не были особо популярны реваншистские идеи. Однако локальные конфликты не прекращались. Польша, захватившая здоровенный кусок российской земли после катастрофического поражения Красной Армии, ощутила себя победительницей и наследницей рыцарских традиций средневековой Речи Посполитой. При аннексии и разделе Чехословакии поляки умудрились ввести туда войска и урвать себе кусочек. Не остались в стороне и венгры. Даже маленькая Литва размахивала оружием, вступая в разные военные коалиции и гоняя дивизии вдоль границы. Что уж говорить о Германии, которая после возвращения Саарской и Рейнской областей, захвата Чехии, аншлюса Австрии и успешных танковых атак в Испании наглела больше других.

Вероятно, фон Шауфенбах, обладай он способностью испытывать и выражать эмоции, выглядел бы растерянным. Он встретился с Никольским в кафе на знаменитой Унтер-ден-Линден в центре Берлина.

Заканчивался март 1939 года. Заметно потеплело. Кроме отсветов солнечных лучей в окнах домов, улица пылала множеством красных флагов с нацистской символикой. Из каждого репродуктора неслись оптимистические марши. Количество людей в униформе поражало: казалось, их даже больше, чем в царской России, где в форму были облачены не только военные, но в большинстве своем и статские госслужащие. Разные лица берлинцев – спокойные и деловитые, возбужденно-вдохновленные, энергичные, усталые, целеустремленные, влюбленные… Но не было обреченных с потухшим взором, как у многих в СССР двадцать третьего года. Гитлер за пять лет пребывания у власти сделал для счастья немецкого народа куда больше, чем большевики за шесть. Не исключено, что и за все неполные двадцать два Советской власти. Возможно, иное мнение было у евреев, но нацисты позаботились, чтобы их унылые физиономии не портили столичный вид.

– Неужели ваша сказочная аппаратура не может спрогнозировать мировые процессы?

– Увы, Владимир Павлович. Для корректных выводов нужны правильные исходные данные. Сейчас настолько много факторов, влияющих на международную политику, что вычислить интенсивность их воздействия на принятие решений главами государств решительно невозможно.

– Даже опыт параллельных миров не помогает?

– Отчасти. Но в тех версиях Земли не было единой России, к 1939 году от нее остались одни ошметки. Лишь в одной из них предприимчивый делец отрезал Чукотку, назвал Россией, поднял трехцветный флаг и двуглавого орла. Там теперь чукчи – истинные русские, однако. Остальные – Московская республика, Западносибирская федерация, Литовско-белорусская уния и другие фрагменты империи – имеют иную символику и даже не зовут себя русскими, а например, сибиряками.

– Значит, спасибо большевикам?

– Спасибо мне и вам, что протолкнули их к власти.

– Оттого и сердце болит, хоть оно у меня теперь здоровее, чем в тридцать лет.

– Не отчаивайтесь. Коммунизм живуч, но обречен. Зато над Россией новая опасность.

– Гитлер? Которого вы поддержали.

– Да, для баланса. А потом ему на помощь рванули мои конкуренты. Рекой полились деньги и технологии, крепко зажмурились глаза на тотальное нарушение Версальских условий, антисемитизм превратился в нормальное явление. Я рассчитывал, что Германия не останется в границах Веймарской республики, но та легкость, с которой Гитлер подгреб все кайзеровские довоенные территории в Европе, исключая Данцигский коридор, и присоединил часть Австро-Венгрии Габсбургов, ошеломляет. Хуже всего, успехи вскружили голову самому фюреру.

– То есть он неуправляем.

– Он никогда и не был цепным псом. Ему создавали условия для роста, рассчитывая направить в нужную сторону. Британцы, утомленные Великой войной, не наскребли сил раздавить большевиков. Третий рейх можно вскормить до такой степени, что он рискнет напасть на СССР. С той же целью нацистов подогрели французы.

– В это просто не верится, – усомнился Никольский. – Целая глава «Майн кампф» посвящена обоснованию, что Франция – вековечный и главный враг Германии, ее надо раздавить и как можно скорее. Лишь тогда, в отдаленной исторической перспективе, тысячелетней так сказать, следует обратить алчное око на Восток.

– Французы слишком уверены в своем военном превосходстве и непременной поддержке Британии и США. Они не сомневаются, что в случае военного конфликта расправятся с германской армией гораздо быстрее, чем в прошлый раз.

Если бы не русская речь, хоть и с легким немецким акцентом, фон Шауфенбах выглядел бы преуспевающим банкиром. Его лицо ничуть не изменилось с 1913 года, а Никольский с двадцать четвертого будто даже помолодел. Когда хоронил жену, смотрелся ее племянником или сыном, но никак не мужем, который старше на пять лет.

– Чтобы вам была понятнее проблема, объясню на примере британцев. Принимая любое решение, Чемберлен прежде всего руководствуется собственными интересами, потом руководящего клана и правящей партии и лишь потом – стратегическими потребностями своей страны. Как вы понимаете, они не могут совпадать на сто процентов. Но иногда приходится идти навстречу чаяниям избирателей вопреки собственной сиюминутной выгоде, если это важно для набора голосов при ближайших выборах. Еще приходится соблюдать принятые на себя международные обязательства или хотя бы изображать их выполнение. При этом британский премьер формирует внешнюю политику, на которую также оказывает значительное влияние министр иностранных дел. Периодически в высшие министерские кресла садятся новые люди. Теперь посмотрим, как менялась политика в отношении Германии за четверть века. Перед мировой войной – сравнительно ровные отношения, их резкое ухудшение накануне войны, жесточайшие версальские условия. Негласная поддержка Гитлера, уничтожившего воспеваемые внутри Альбиона демократические институты власти. Полное одобрение его действий при первых территориальных захватах, подписание соглашения о воздержании от ведения войны друг против друга. Сравнительно лояльный этап взаимоотношений заканчивается.

– А вы давно перестали оказывать помощь фюреру? – спросил Никольский.

– С образования Аненербе. Когда конкуренты начали под видом оккультных знаний сливать ему технологии, опережающие развитие здешней науки и техники на 15–20 лет.

– Понятно. Но сейчас англичане вдруг охладели к нацистам?

– Естественно. Рост Германии и боеспособности вермахта неожиданно превысил расчетные темпы. Пес вырос слишком большой и весьма кусачий. Поляки, ободренные британской поддержкой и договором о военной взаимопомощи, грубо послали немцев подальше, хотя Третьим рейхом им предложены весьма разумные условия.

– Что же дальше? Обиженный вождь нападет на Польшу? Отомстит за позор Тухачевского?

– Возможно. Но я перестал верить собственным прогнозам. Простой пример – раздел Словакии. Я не ожидал, что Германия умерит свои аппетиты Богемией и Моравией. А провозглашение на Закарпатской Украине отдельного государства и оккупация его Венгрией – вообще полный сюрприз. Как и подтверждение Гитлером суверенитета словаков.

– Я слышал, что отказ от Словакии и куска Украины – сигнал Сталину, что экспансия на Восток этим и ограничится. Наоборот, вхождение украинского пятна в состав Германии – скрытый повод к войне против СССР для объединения Украины. Вот немцы и не стали его создавать.

– Пропагандистская чушь. Странно, что вы даже внимание на нее обратили. Меж Карпатами и СССР лежит польская Западная Украина. Но почему-то ее вхождение в состав Польши не рассматривается в обозримой перспективе как повод к нападению на СССР. Поляки чтут Рижский договор 1921 года.

– Поляки – да. А большевики могут идти на компромиссы только временно и под принуждением. Уж поверьте, пока я служил в охране Ленина, насмотрелся на них. Вспомните, как они легко расторгли Брестский мир 1918 года. С Рижским будет то же самое, лишь благоприятный случай пока не представился.

– Не будем спорить. Я сейчас расскажу о глубинных процессах, которые не обсуждаются в прессе, но вселяют серьезную тревогу. С прошлого года военные расходы составляют чуть ли не половину бюджета Третьего рейха. Запущена программа перевооружения. Сухопутные части получат новое оснащение до сорок третьего. К 1943/44 году страна планирует иметь если и не больший, то конкурентный надводный флот с англичанами, подводный – намного превосходящий. Начаты работы по созданию ракетного оружия, способного поражать цели на расстоянии больше ста километров. Ведутся исследования цепной реакции ядерного распада. Если не вдаваться в подробности, получится авиабомба, по бризантному действию эквивалентная десяткам тысяч тонн тротила. А для ее доставки появятся самолеты с реактивными двигателями, километров на триста в час скоростнее самых резвых нынешних.

– Фантастика. Сейчас у Германии только легкие танки, половина которых не смогла доехать до Вены при аншлюсе Австрии, рассыпавшись в пути от неисправностей. Самолеты в большинстве своем – легкие бипланы, напоминают «Фоккеры» мировой войны. А так – немного грузовичков, подводы и артиллерия на гужевой тяге, пехотные дивизии на своих двоих с винтовками «Маузер». О, чуть не забыл! Трофейные танкетки бывшей чешской армии, грозная сила.

– Обычное оружие они тоже совершенствуют. Вы, наверное, видели «Мессершмитт-109» по фотографиям с испанской войны. Пожалуй, самый эффективный истребитель в мире. Немцы готовят новую модификацию, улучшенную. На смену легким танкам Pz-I и Pz-II, над которыми вы посмеялись применительно к австрийскому походу, придут третья и четвертая модели с усиленной броней и орудиями калибра до семи с половиной сантиметров.

– Про PzKpfw III я слышал, хорошая штука, но вооружение слабовато. А 75 миллиметров в башне – это серьезно.

– Еще бы. Кстати, германцы предпочитают орудийный калибр маркировать в сантиметрах. Хотя главного про танки вы пока не слышали. Проекта еще нет, но нацисты задумываются о тяжелой машине прорыва – Durchbruchwagen. На ней, возможно, появится пушка калибра восемь и восемь десятых сантиметра и лобовая броня толщиной десять сантиметров.

– Невероятно! Толстобронный танк с зенитной пушкой Acht komma Acht. Чем же убить такого монстра?

– Не знаю. Притащить плазменный дезинтегратор я не могу. Иначе что-то подобное завезут конкуренты. Наилучший выход – раздавить Германию, пока у нее нет реактивной авиации, баллистических ракет, тяжелых танков и ядерного оружия. Иначе она превратится в колоссальный дестабилизирующий фактор, который может отбросить человечество на десятки лет назад. Причем остановить германцев может только Россия. Которая ныне – Советский Союз. Поэтому прошу не удивляться: нужно приложить усилия, чтобы война между СССР и Рейхом началась как можно быстрее. В идеале – прямо сейчас.

Никольский подавился пирожным. Затравленно глянул на марсианина – вдруг не так его понял. Рванул галстук, внезапно ставший тесным. И с обреченностью осужденного на казнь ощутил, что произошло непоправимое.

Внешне не изменилось ничего. То же уютное кафе, тот же солнечный конец марта на улице. И все абсолютно по-другому. Над Европой незримой грозовой тучей нависла иссиня-черная тень предстоящей катастрофы. У Германии сильные союзники – Испания и Италия. Между СССР и Рейхом Польша, ей в стороне не остаться. Судя по последним телодвижениям, поляки и британцы выступят против Германии. Неизбежно, как и два десятка лет назад, вмешаются США, англичане подтянут доминионы… Это – глобальная война! Вторая мировая. Неужели человечество за двадцать лет настолько забыло ужасы всеобщего побоища, что даст втравить себя в новое?!

– Почему именно Россия?

– Больше не на кого надеяться. На примере британского премьера я показал некоторые трудности принятия решений. Помните школьный опыт с броуновским движением? Тысячи молекул бьют в крошку, которая хаотично движется. Представьте: молекулы – факторы влияния, макрообъект – государственная политика. Невозможно в нынешней ситуации прогнозировать англичан хотя бы на полгода вперед. Хотя, скорее всего, они предпочтут укрыться на острове, отгородившись флотом.

– Французы?

– Те же издержки демократии. У них свой Ла-Манш, за которым хочется отсидеться. Называется линией Мажино.

– Не отсидятся, – возразил Никольский. – Давеча в Париже попалось мне любопытное сочинение одного полковника. Он написал, что если враг ударит с севера в районе Арденн, прорвет фронт и двинет на юг к Парижу, противника не остановить без крупных моторизованных соединений с бронетанковыми частями, которых у Франции нет. Их танки привязаны к секторам обороны вдоль Мажино.

– Как фамилия полковника?

– Он – совершенно неизвестная личность. Шарль де Голль.

– Возможно, ваш француз – как младенец, устами которого говорит истина. Или нет. Я обязательно найду его сочинение и использую при анализе.

– То есть западные «демократы» сидят и ждут, пока фюрер накачает мускулы. А я, бывший генерал жандармского корпуса Русской Императорской армии, приеду и попытаюсь уговорить Сталина развязать войну против Германии. Вы решили расправиться со мной столь хлопотным образом?

– Сталин вас и в семнадцатом недолюбливал. Нет, прямое воздействие невозможно ни на одного из них. Можно лишь создавать условия, подталкивать в нужном направлении.

– Значит, у вас уже есть сценарий запуска Второй мировой войны, – вздохнул Никольский. – И он непременно должен быть завязан на Польшу.

– Естественно. Она – неприятный буфер между наци и коммунистами. Но соглашение Польши с Англией подписано на уровне генералитета. Надо, чтобы его ратифицировал британский парламент. Тогда при нападении на поляков англичане будут втянуты в войну автоматически. Пока нужно накручивать Гитлера, что захват коридора на побережье Балтики – жизненная необходимость, а бритиши воспримут аннексию части польской территории так же молчаливо, как расчленение Чехословакии, целостность которой они гарантировали. И удерживать от начала войны до ратификации.

– Подбрасыванием правильной дезинформации через русские эмигрантские круги.

– Не только, уважаемый Владимир Павлович. С московскими гэбистами давно связи нет?

– Вскоре после ареста Генриха Ягоды. Ежов вырезал основную внешнюю разведсеть.

– Значит, придется искать контакт с Судоплатовым и Берией. Они пытаются вновь наладить агентурную работу.

– Даже не знаю. Наш белоэмигрантский центр пытался забрасывать агентов в СССР. Там такая шпиономания, что гребут всех мало-мальски подозрительных. На одного реального шпиона приходится девяносто девять непричастных, получивших пятьдесят седьмую статью. Но и шпионов повывели. Остались лишь те, у кого дипломатические паспорта.

– Дипломатический паспорт я вам сделаю. Болгарский, естественно. По легенде будете своим сыном, Владимиром Владимировичем Никольским. Иначе ваша моложавость покажется подозрительной.

– Чтобы через этот канал сливать дезу?

– Не только. Добавьте сведения о немецких технологиях. К сожалению, производственно-техническая база СССР не позволит использовать большинство из них. Главное – поколебать неправдоподобно миролюбивое настроение Сталина. Только что он с трибуны XVIII съезда прямым текстом предупредил Гитлера, что его обманом толкают к войне с Советским Союзом, которую тот не желает. Понятно, кремлевскому вождю тоже хочется перевооружить армию и не встревать в разные конфликты ранее 1941-го или 1942 года. Но Германия усиливается намного быстрее! Сейчас Красная Армия объективно крепче, а через два года я за это не поручусь. Если Гитлер умерит захватнические аппетиты, нормально интегрирует в экономику рейха уже захапанное и продолжит перевооружение до сорок третьего года, то – капут. Соединенных усилий Франции, Британии, США и СССР может не хватить на его усмирение.

– Давайте ликвидируем его.

– Ни в коем случае! Он – единственный, кто может бросить Германию в бой на превосходящего врага. Гитлер – маньяк, хоть и гениальный. Даже с мелкой армией он способен натворить дел. А с армией образца сорок третьего каждый германский ефрейтор победит Клаузевица. Через пять лет и без гитлеровской харизмы найдутся вожди, способные начать победную войну. Сейчас без психа в кресле рейхсканцлера война не начнется.

– Военное дело просто и вполне доступно здравому уму человека. Но воевать сложно, – Никольский машинально воспроизвел любимую цитату из трудов прусского полководца.

– Но приходится. К месту другое его изречение: «Война – неотъемлемая часть конкуренции, такой же борьбы человеческих интересов и поступков». В рамки мирного сосуществования германская борьба больше не вписывается. Оставим великих покойников и переходим к конкретным планам. Недели через три готовьтесь в Москву в составе болгарской дипмиссии. На западном направлении ищите возможности информационного воздействия на окружение Гитлера.

– Это – броуновские молекулы. Нужно какое-то радикальное воздействие, чтобы решительно подвигнуть нацистов на не выгодную им войну.

– Надо придумывать, Владимир Павлович. Никуда не денемся. В марте 1939 года межвоенный период закончился. Началось предвоенное время. Не вмешайся мы – бойня все равно начнется. Так давайте же направим ее в наименее кровавое русло.

Перед западными операциями пришлось съездить в Россию.

Диктаторы органически склонны к архитектурному гигантизму, размышлял Никольский в автомобиле, шуршащем шинами по Москве от Брянского, ныне Киевского вокзала к «Националю». Даже в столице, не говоря о провинции, категорически не хватало жилья. Страшные перенаселенные бараки на окраинах давали кров десяткам, если не сотням тысяч москвичей. Но доступное жилье – не проблема, коли судить европейскими мерками. Решение квартирного вопроса не создаст вождю славу на века. А сталинские высотки, разукрашенные лепниной, колоннадами, фигурками рабочих-колхозниц и звездчатыми шпилями, явно переживут владыку на столетия, прославляя его громкое имя.

Но в целом Москва производила куда более благоприятное впечатление, нежели в 1923 году. В центре исчез гужевой транспорт, сплошь автомобили, автобусы, троллейбусы, трамваи, хотя по сравнению с европейскими городами машин мало. Улицы сияли чистотой – их выдраили к 22 апреля, очередной годовщине со дня рождения Ульянова-Ленина, и, так получилось, к приезду его убийцы.