Текст книги "Абиссинец (СИ)"

Автор книги: Анатолий Подшивалов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Потом я с сидел, занимаясь русско-амхарским словарем, а вечером пошел на Совет. Все же битва при Адуа состоится и в этой реальности, но немного по-другому. План Букина предусматривал при относительно неподвижном левом фланге, в крайней точке опирающимся на форт Мэкеле, начав широкий охват противника с севера, вынудить его занять позицию у местечка Адуа, а потом нанести удар основными силами. Общая численность войск Негуса около 80 тысяч человек, но двадцать тысяч из них все еще не имеет огнестрельного оружия. Основная группировка под командованием Менелика включает почти 50 тысяч пехотинцев и 4 батареи по восемь 37-мм орудий. Левый фланг под командованием раса Мэконнына состоял из 30 тысяч пехотинцев при 4 орудиях. Галласская конница раса Микаэла нанесет удар с левого фланга, вместе с частями Мэконнына и, затем, с тыла. План подразумевает, что «цитадель» Мэкеле будет стоять «неколебимой твердыней», а если без иронического пафоса, то не даст противнику нанести фланговый удар по нашему правому флангу и выйти в тыл нашим войскам. В заключительной фазе мне будет дан приказ продвинуться вперед по дороге на Асмэру со своим отрядом и тремя тысячами «драгун», для того, чтобы выровнять фронт. Если не удастся потеснить итальянцев дальше двадцати верст за Адуа, то мне двигаться не надо, а нужно держать правый фланг. Заметил, что в диспозиции те части, которые были под командой раса Мэнгеши, теперь переданы Мэконныну.

В отношении противника план базировался на данных разведки, которая у Менелика, по сравнению с Баратьери была поставлена куда лучше[7].

Частям Мэконнына противостоит бригада генерала Альбертони (7 итальянских батальонов по 700–800 пехотинцев, 3 батареи горных 37 мм орудий).

Бригада Баратьери насчитывает 8 итальянских батальонов и 2 туземных батальона при 4 батареях – против них будет действовать группировка Негуса.

Бригада генерала Эллена состоит из 4 туземных батальонов и полутора тысяч конницы – они попробуют прорваться по нашему правому флангу на Мэкеле. Возможно, бригада Эллена будет усилена артиллерией из бригады Баратьери., так как свои три батареи генерал Эллен уже потерял под крепостью Мэкеле вместе с полутысячей конницы и двумя туземными батальонами. Именно на этом фланге должен был отличиться генерал Дабормид при поддержке тяжелых орудий, но три его батальона уже легли замертво, а орудия стоят в нашем форте.

Собственно, я не видел знаменитой битвы при Адуа, но она развивалась иначе, чем в реальности, поскольку многих частей уже не было, генерал Аримонди был в плену, а генерал Дабормид погиб. Итальянцы так же хотели по одиночке разбить абиссинские группировки и так же запутались в плохих картах. Собственно и карт не у них было, а были рисунки местности, поэтому генерал Альбертони точно так же пересек движение колонне Баратьери и угодил прямо под артиллерийский огонь абиссинцев. Но тем не менее вооружение и дисциплина у итальянцев были на порядок выше (даже в туземных батальонах), чем в войсках Негуса. Вопреки расхожему мнению, итальянцы храбро дрались, альпийские стрелки показывали чудеса храбрости, но противостоять массе абиссинских войск они не могли. Абиссинцы перебежками сближались на дистанцию последнего броска, давали залп или два и дальше с обеих сторон вход шло холодное оружие, а здесь абиссинцы были лучше, чем итальянцы.

Что касается Мэкеле, то часа через два была предпринята попытка прорыва по дороге на форт, но огонь трех крупнокалиберных орудий и беглый огонь пушек Барановского обрушил на войска Эллена столько шрапнели, что отбил всякую охоту атаковать дальше. Потом я узнал, что из-за крупных потерь у Баратьери и практически уничтоженной бригады Альбертоне, войска Эллена и небольшой резерв в три туземных батальона были брошены в бой на центральном направлении удара войск Негуса, а конница почти вся полегла при схватке с галласами, так как сил у галласов было в десять раз больше, чем у потрепанной моей шрапнелью итальянской конницы.

Получив приказ – бумажку с цифрой пять, продублированную пятерней гонца (с Букиным была договоренность по сигналам), я всеми своими силами при поддержке трех тысяч «драгун» на мулах, выдвинулся по дороге на Адди-Грат-Асмэру. В форте остался пулемет, три тяжелых орудия, полсотни гранат, восемь артиллеристов с двумя десятками абиссинских воинов в качестве подносчиков снарядов и на ролях «принеси-подай».

В это время силы итальянцев так же отступали на Асмэру, но севернее, теснимые всей армией Менелика, так что Баратьери было не до меня, он был занят арьергардыми боями со всей армией Негуса, а поскольку частям Негуса было уже тесно, то они сместились правее и я оказался позади всей схватки, не очень ориентируясь и имея приказ двигаться на Асмэру. На вторые сутки я понял, что вокруг противника нет. Возвращаться назад? Созвал свой военный совет из офицеров. Казаки были за движение вперед, осторожный поручик Петров предлагал вернуться на один переход, найти место, пригодное для обороны и ждать подхода своих частей. Казаков я мог понять – они носом чувствовали запах больших трофеев, ведь мы пойдем первыми, значит, весь «хабар» наш. На то, что можно кроме хабара огрести люлей, этого ни я ни казаки особо не побаивались – впереди только туземные гарнизоны, а если охранение и разведка почувствуют что-то неладное, мы всегда можем среагировать. Даже если встретим какое-то подкрепление, идущее к Баратьери, что нам стоит организовать нападение из засады?

Итак, было принято решение идти вперед форсированным маршем. В первом же крупном селении мы разоружили туземную роту, заставив их разбить свои допотопные ружья об камни и погнали впереди себя. Когда еще через день мы подошли к Асмэре, впереди нас мелкой рысью бежало до тысячи туземных милиционеров. Перед городом устроили привал, в районе Асмэры нет испепеляющей африканской жары – высота плато около 2 тысяч метров, как и новой абиссинской столице, поэтому и там и там – вечная весна, температура чуть больше 20 градусов С, всякие цветущие кустарники, много финиковых пальм, особенно ближе к городу, скорее всего их специально сажают, как в свое время этими пальмами Средиземноморье засадили финикийцы (от этого и финики так называются – по имени тех, кто их посадил). Здесь, конечно, финикийцев не было, финики позже привезли арабы, но чувствуют себя пальмы в этом месте прекрасно. В бинокль видны и православные храмы и мечети, но их меньше. Самое главное, что итальянских войск не заметно и мы начинаем двигаться к городу. Эритрейцы начинают что-то кричать и я спрашиваю старосту деревни, крепкого мужчину, которого я взял с собой в качестве переводчика, – здесь используется не амхарский, а язык тигринья, так как раньше Эритрея была частью провинции Тигринья: «Что они кричат?». Они кричат, чтобы не стреляли, ответил староста. Но стрелять никто не собирался, мы прошли до центральной площади городка. Вышел мэр-итальянец, но без ключей от города, хотя какой Асмэра город: два десятка каменных домов, что построили итальянцы за два года и все. Я объявил, что Асмэра взята мной «на шпагу», на что мэр по-французски осведомился, кто мои люди, не головорезы ли князя Искендера про которых он получил телеграмму вчера вечером. Телеграмму!?

– Здесь есть действующий телеграф?

– Да, эччеленца[8], есть, только прошу вас, не убивайте никого, пожалуйста.

– Я буду убивать только тех, кто что-нибудь испортит, это касается и моих людей, те, кто будет сотрудничать со мной, будут в безопасности.

Узнав, где находится телеграф, а он находился в доме рядом, послал двух казаков посмотреть, чтобы телеграфист не испортил аппарат. Вскоре один из них вернулся с сообщением, что телеграф закрыт и там никого нет.

– А еще что было в телеграмме, которую вы получили? – спросил я мэра.

– Там был приказ организовать круговую оборону города, но я собирался заняться этим сегодня. И еще принять и разгрузить поезд из Массауа.

Вот день подарков! Здесь есть железная дорога! А где вокзал и когда прибудет поезд?

Услышав, что через час, распределил обязанности:

Новиков и артиллеристы занимаются устройством обороны городка, поручик Петров покажет, как это правильно сделать. В качестве землекопов использовать пленных, в том числе и здешнюю роту туземной милиции. Начать с южного края, откуда мы пришли, затем укрепить дорогу на Массауа, и потом заняться второстепенными участками. Предусмотреть все орудийные позиции на южном направлении, но на северо восточном оставить две обустроенные запасные позиции. Обкладывать брустверы мешками с песком (осведомился у мэра, найдутся ли в городе 3–4 сотни пустых мешков). Мэр ответил, что мешки есть, из-под соли, здесь недалеко ее добывают.

Мэр, я и казаки пойдем встречать поезд. Нечипоренко с мэром отправиться сразу, я присоединюсь чуть позже. Сказал есаулу, чтобы берегли паровоз и машиниста, мы дальше поездом поедем, первым классом, с удобствами. Разыскать и доставить живым телеграфиста. Достал книгу для шифрования (томик Толстого «Севастопольские рассказы») и зашифровал следующее сообщение по-французски на Цюрихский адрес Агеевых: «Передаю номера геологических проб… и далее – цифирь четырехзначная: номер строки, номер буквы. В конце, вспомнив незабвенного фон Штирлица, Макса Отто, дописал, – «Поздравляю лаборантов Лизу и Сергея с рождением дочери. Начальник геологической партии Александров». Сообщение вышло коротким, так что «номеров проб» было не так много: «Взял Асмэру, потерь нет».

После этого отправился на вокзал встречать «литерный поезд». Вокзала как такового не было: дощатая хибара с надписью «Асмэра» – хотя надпись ни к чему, дальше рельсы обрывались. Да и рельсы игрушечные – деконвилевские[9] с шириной колеи 60 см, такие же, как у французов в Джибути, видимо планировалось когда-то запустить «международное сообщение» между Эритреей и Французским Сомали. Казаки взяли с собой пулемет, спрятав его в станционном сарайчике, и сами там засели. На перроне (то есть, дощатом настиле) остались стоять я, мэр и начальник станции – пожилой эритреец в красной фуражке. Вот из-за поворота показался маленький паровозик и такие же игрушечные вагончики. Начальник станции ударил в колокол, извещая господ встречающих о прибытии экспресса из Массауа. Паровоз, обдав нас клубами пара, остановился, лязгнули сцепки вагонов и на перрон спрыгнул бравый капрал и с ним трое солдат-итальянцев, но, что интересно, без винтовок. Тут же появились, выкатив пулемет на перрон, казаки и затолкали итальянцев в здание «вокзала», предварительно обыскав.

Оставив часовых, пошли смотреть, что бог послал христолюбивому воинству. Видимо воинство в последнее время грешило умеренно, так как послано было немало, в основном, продукты: мешки с рисом и сушеными овощами, банки с консервами и коробки с пастой, то есть, макаронами. Ящики с патронами для Манлихеровских винтовок и последний подарок – два ящика с пулеметами «Максим» на трёхногом лафете. А ведь в той реальности их быть не должно! Значит, разбудили чиновников итальянского военного министерства пулеметные очереди в пустыне, посмотрим, проснутся ли российские генералы… Калибр, правда, четырехлинейный, но снаряженные ленты есть, а патроны найдем, возьмем от берданок, в конце концов. Пошел к машинисту, в будке которого уже сидел один из казаков и объяснил ему, чтобы «глушил мотор» – сегодня никуда не поедем, это в ответ на то, что мол, ему приказано сегодня же в обратный путь. Объяснил, что здесь приказываю я и за неподчинение, саботаж и порчу оборудования, я его повешу вон на той пальме, даже финики обтряхивать не буду. Машиниста препроводили к итальянскому конвою, забрали их винтовки, которые они оставили в вагоне, оставили свою охрану и отправились на позиции.

Южная позиция была почти готова, поблагодарил мэра и спросил, где можно разместить пленных и куда выгрузить продукты. Он ответил, что на склады соляной компании, куда ведет боковая ветка дороги недалеко от Асмэры, а пустые пакгаузы есть на станции. Мой отряд поставит палатки недалеко от позиции, казаки уже пригнали мулов и погрузили понравившиеся им мешки и ящики, потом отправились устраивать лагерь, обещав вернуться за пулеметами.

[1] Собственно, драгуны и есть ездящая пехота.

[2] Цинковые ушки врезаются в нарезы ствола и снаряд приобретает вращение вокруг длинной оси, повышая точность, а мягкий цинковый ободок препятствует прорыву пороховых газов, повышая дальность стрельбы.

[3] Огонь, команда при стрельбе, отсюда слово «тир» – там где стреляют

[4] Попадание

[5] То есть, без музыкального сопровождения.

[6] Правитель в средневековой Японии.

[7] Так было и в реальности, Баратьери лишь приблизительно представлял расположение и силы противника, подчас недооценивая их на порядок.

[8] Ваше превосходительство, ваша светлость – обращение к генералу или князю.

[9] Узкоколейка с легко укладываемыми секциями – рельсы и шпалы соединены в единое целое, составляя своего рода решетку. Применялась в Первую мировую войну для быстрой укладки прифронтовых путей снабжения. Именно так выглядела первая и единственная железная дорога в Эфиопии («рельсы Менелика»), прослужившая сто лет и лишь недавно замененная по китайской концессии на нормальный путь. Сейчас китайцы строят в Эфиопии несколько железных дорог, в том числе, и на электрической тяге.

Глава 7. «Небываемое – бывает»

С утра поехал к мэру и велел открыть телеграф и позвать телеграфиста – попросил передать по-итальянски, что паровоз сломался и поезд придет завтра или послезавтра. Вроде как телеграфист лишнего не передал, он тоже был предупрежден насчёт финиковой пальмы и она была показана ему в окно. К обеду со стороны Адуа, с юга, показалась пыль: видимо, пожаловали итальянцы, прослышав, что у нас есть паста. Загнав черных пленных в пакгауз, изготовились к обороне. Через некоторое время в бинокль стал различать нестройно бредущую толпу в песочно-оливковой форме. Кое-кто, увидев окраину городка (как я узнал, Асмэра была столицей Эритреи) побежал к укреплениям, что-то крича по-итальянски. Я велел дать короткую очередь поверх голов и заорал, что город взят войсками раса Искендера и что они окружены. Предложил им сложить оружие и сдаться. Люди побежали назад, а через некоторое время от толпы отделились трое под белым флагом и направились в нашу сторону.

В окопах у меня было довольно густо «драгун», перемежаемых пулеметными гнездами с казачьим окружением, на других участках были конные патрули – в случае чего можно быстро перебросить часть войск на опасные направления. Пока опасным было это направление – моим трем тысячам бойцов противостояло не менее пяти тысяч итальянцев и кое-где были видны черные лица. Однако, глянув на подходящих парламентеров, я понял, что особой опасности они уже не представляют: серые, припорошенные пылью лица, драные мундиры, один из офицеров был ранен и рука его, висевшая на импровизированной перевязи, была замотана какой-то окровавленной тряпкой.

Пришедшие отрекомендовались: полковник Стефани, командир 1-го африканского горнострелкового полка и полковник Нова, командир 5-го африканского стрелкового полка, третьим офицером оказался майор Роса, командир артиллерийской бригады. Я предложил им капитулировать на следующих условиях: все сдают оружие в исправном состоянии, у кого оно будет намеренно испорчено – расстрел. Нуждающимся в первой медицинской помощи она будет оказана. Всем гарантируется жизнь, вода и пища. Капитуляцию буду принимать я, князь Искендер, генерал Негуса Менелика. Офицерам позволено будет сохранить личное холодное оружие. Был только один вопрос: гарантирую ли я сохранность личного имущества, проще говоря, не разденут ли пленных мои черные стрелки. Я дал такие гарантии.

После этого офицеры вернулись к своим частям и началась сдача оружия и боеприпасов, – большей частью это были многозарядные винтовки Каркано-Манлихера. Тут же стал вооружать ими своих «драгун», восторгу их не было предела. Патронов оставалось маловато, но, вроде, с пришедшим поездом приехало несколько ящиков. Пленных строили и под конвоем «драгун» и казаков отводили к пакгаузу, где им давали воду и миску макарон. Каждый казак теперь командовал взводом черных стрелков, а некоторые – полуротой. Как уж они решали проблему языкового барьера, не знаю, но через некоторое время «драгуны» стали осмысленно выполнять, что требуется. Фельдшер обрабатывал раны. К сожалению, было несколько тяжелых с проникающими ранениями, которые все равно скоро умрут.

К вечеру буквально прибежали несколько сотен черных стрелков – эритрейцев. Они спасались от галласов, которые их нещадно резали, с утра пришло еще несколько сот стрелков их разрозненных туземных батальонов под командой капитана-итальянца, говорящего по-французски. Он мне рассказал, что их преследовали всадники, которые просто рубили его стрелков, даже если они бросали оружие и поднимали руки вверх. В конце концов, у меня набралось почти пять тысяч пленных итальянцев и три тысячи эритрейцев. Запасы продуктов таяли на глазах. В сопровождении казаков и начальника станции пошел смотреть станционные пакгаузы. К сожалению, еды никакой не было, только мешки с солью. Два больших пакгауза чуть не до потолка были забиты декавилевскими рельсами, начальник станции объяснил, что их доставили сюда три месяца назад, когда начали продвижение в Абиссинию, с тем чтобы, продлив железную дорогу, облегчить подвоз свежих частей, боеприпасов и продовольствия, а по пути назад – забирать раненых для отправки в Италию. Планировалось протянуть дорогу к форту Мэкеле, до этого места должно было хватить тех рельсовых путей, что я вижу перед собой. Возможно, в порту Массауа есть еще рельсы, так как там находятся основные склады, ведь итальянцы намеревались идти до Аддис-Абебы.

Тут прискакал посыльный и сообщил, что приближается большая группа войск, больше, чем было до этого. Поспешил на позицию. Слава богу, это были войска Менелика, правда, по нам сначала открыли огонь, но потом недоразумение удалось урегулировать. Прибывшие войска встали лагерем, мне сообщили, что завтра к обеду ожидается прибытие основной группы войск. Сообщили, что итальянцы разбиты и потеряли более десяти тысяч убитыми, наши потери меньше, но тоже существенные.

На следующий день прискакали всадники раса Микаэля и появились передовые части Мэконнына. Вскоре пожаловал и сам названный папаша. Рас похлопал меня по плечу и сказал, что гордится таким сыном. Я рассказал ему о плане устроить налет на порт Массауа, переодевшись в итальянскую форму и попытаться захватить порт неповрежденным. Мэконнын план одобрил, а я попросил присмотреть пока за пленными и не забывать их кормить, они мне еще пригодятся: и белые и черные. Насколько я понял, Негус будет в Асмэре через день. Вечером отправил «драгун» на Массауа, оставив полсотни наиболее смышлёных, которые уже кое-чему научились от казаков (мне нужно будет много гранатометчиков и я просил обучить абиссинцев обращению с гранатами). Точка рандеву – в двадцати километрах от порта. Разведка еще раньше докладывала, что порт имеет укрепление вроде форта Мэкеле, есть там и пушки и около полутысячи гарнизона.

Наутро мы стали собираться в обратный путь. Всех «драгун» переодели в обмундирование итальянских туземных батальонов, десяток казаков и два артиллериста получили офицерское обмундирование тех же батальонов. К сожалению, стирать времени не было и казаки, морщась от запаха чужого пота, натянули ношеное. Остальные казаки должны будут изображать пленных, которых конвоирует туземный батальон. Погрузили оружие, взрывчатку, гранаты, пару пулеметов и двинулись навстречу приключениям. Пока едем не таясь, смотрим на окрестности. Надо сказать, что Эритрея более зеленая и привлекательная, чем Абиссиния, говорят, здесь даже апельсиновые рощи есть, но апельсинов мы не увидели. Ехали часов восемь, не спешно. В точке рандеву сгрузили двух казаков с приказом, что, если все в порядке и «драгуны» дошли без приключений, то они должны подойти к Массауа как можно ближе и, услышав стрельбу, войти в город и если надо атаковать противника. Подъехав к порту, мы приняли вид пленных, то есть спрятали оружие под шамами («пленные» были вооружены револьверами и гранатами. «Эритрейские милиционеры» были вооружены винтовками Манлихера, в карманах тоже имели гранаты. Проехали пост, нас окликнули по-итальянски, но, поскольку никто из нас языка не знал, ответил боец, знавший язык тигринья, что везут захваченных высокопоставленных пленников – самого раса Искендера к главному воинскому начальнику. После этого паровоз пропустили и мы проследовали к форту, поезд остановился напротив крепости. Открыли ворота форта и мы встали посередине четырехугольного двора. Посмотреть на раса Искендера сбежалась целая толпа итальянцев, к счастью, без оружия. Оружие было только у часовых, стоявших на стенах.

Вышел толстенький майор, с щегольскими усиками и начинающейся лысиной на которую он тщательно зачесывал оставшиеся пряди волос (в советское время это называлось «внутренний заем» и свидетельствовало о наличии определенных комплексов). Он подошел и осведомился по-итальянски, а затем по-французски, я ли являюсь расом Искендером. Я представился и предложил ему капитулировать вместе со всем гарнизоном, так как итальянская армия разбита, генералы частью убиты, а частью попали в плен. Майор расхохотался, тогда я выхватил «Штайр» и выстрелил у него над ухом, а потом стукнул рукояткой по лысине. Выстрел был сигналом: трех часовых сняли выстрелами, в четвертого пришлось бросить гранату – он успел залечь и разок пальнуть, к счастью, мимо. Остальные итальянцы кинулись внутрь земляных казематов, то туда полетели гранаты, тогда оставшиеся подняли руки и опустились на колени. «Драгуны» под присмотром казаков стали собирать оружие, как вдруг опять кто-то решил поиграть в «Брестскую крепость» и открыл из каземата-землянки огонь, пришлось добавить пару гранат. На этом штурм форта закончился. Наши потери: двое убитых драгун, трое раненых, двое легко, включая казака. Третьего раненого, абиссинца, зацепило своей же гранатой – осколок попал в грудь, проникающее ранение с пневмотораксом. Наложил повязку с промасленной бумагой, чтобы как-то загерметизировать плевру, но, боюсь, что до госпиталя мы его не дотянем.

Вытащили винтовки из каземата и загнали туда пленных. Майор очухался, теперь он только недоуменно крутил головой по сторонам, еще плохо соображая, что случилось – засунули его к бойцам в каземат. Выставили часовых, притащили с поезда один пулемет. Комендантом форта назначил пожилого старшего урядника, того, что «абиссинскому царю служить не хотел». Решили ехать дальше, порт оказался рядом, в паре верст: весь городок – три домика, и куча складов, зато есть большой мол с рельсами, у которого стоит пузатый транспорт. Похоже, что он привез припасы, первый эшелон с которыми и был захвачен нами. Посмотрел на рейд – ничего хорошего: два крейсера, один большой, другой поменьше; две одинаковых канонерки и маленький миноносец, который, видимо, использовался как скоростное посыльное судно. Спросил, у машиниста, возле которого дежурил один из казаков в офицерском мундире; «Что в домиках?» Машинист ответил, что там живет комендант порта, таможня, кордегардия[1] и почта с телеграфом.

Разобраться с обитателями домиков вызвался подъесаул Стрельцов, взяв «драгуна» – полиглота, двух казаков и четырех абиссинцев, все в итальянских мундирах. Попросил Стрельцова уточнить у коменданта: какие плавсредства есть в порту – то есть, узнать по поводу лодок с веслами. Было бы забавно, если бы пошел Нечипоренко: «Аристарх, договорись с таможней»[2].

Ну, раз Аристарх остался, сели обсуждать схему абордажа кораблей. Пришли к выводу, что крейсера нам не взять, слишком большие и экипажа на борту много, хотя большинство матросов сейчас спит, но все же лучше не рисковать и попробовать подорвать крейсера. Напихать толовых шашек в большую гомбу или ящик, положить туда гранату, привязать шнур к кольцу и подведя что-то плавучее с миной под борт, дернуть за шнур: три пуда ТНТ разворотят что угодно и таких бомб мы можем сделать две. С кораблями поменьше попробуем классический абордаж: закидаем гранатами и полезем на палубу со всех сторон. Получилось у Петра Великого с Меншиковым когда они на 8 лодках с солдатами взяли на абордаж шняву «Астрильд» и бот «Гедан»[3], почему же у нас не должно получиться. Итальянцы вояки похуже шведов, да и гранаты у нас мощнее, чем два века назад.

Пришел Стрельцов и сказал, что все арестованы и сидят под замком, что касается лодок, то они есть в порту (несколько шлюпок и баркас вытащены на песок) и у рыбаков, чуть дальше их деревня. Сказал. что нам нужны именно рыбачьи лодки, наши люди будут работать под сомалийских пиратов, рыбаков. Другая часть будет работать под портовую охрану, то есть будет ловить «рыбаков» – это будут казаки в мундирах. Таким образом, мы сможем сблизиться с канонерками и подорвать мины: взрыв мин у крейсеров будет сигналом к штурму. До этого момента желательно захватить без шума пароход, он высокий и стоит в четырехстах метрах от крейсера, то есть, пулемет вполне сможет стрелять по палубе крейсера с парохода, не очень прицельно, но шуму наделает и отобьет желание гулять по палубе, тем более, стрелять из орудий. Спросил у казаков, кто может грести и вообще разбирается в лодках, а также умеет плавать. Оказалось, почти все, так как на абиссинцев надежда слабая – море они видели, наверно, первый раз в жизни.

Поехали договариваться с рыбаками. За аренду семи лодок, причем, грести и править будет сам хозяин, пришлось уплатить семь золотых. Если лодка утонет, то обещал отдать целую шлюпку. Две небольших лодчонки с парусами просто купил, это будут плавучие мины и их разнесет в щепки. Еще запасся веревками потолще и потоньше, на все ушло еще 15 золотых и староста, судя по всему, был на седьмом небе от счастья. Сказал, для чего мне понадобились лодки, но он отнесся индифферентно, мол, рыбак риска не боится – каждый день рискует, тем более, я обещал заплатить семье, если кто погибнет. Невдалеке от порта, но так, чтобы не было видно с кораблей, стали готовить посудины к бою. В две небольшие лодочки с парусами погрузили наши мины, но пока не стали вставлять запалы с веревками. Канонерки и миноносец стояли мористее и чуть дальше от берега, поэтому плыть до них дальше – здесь будет имитация того, что мы – рыбаки и выходим на лов, скажем, мойвы или сайры (не знаю, что здесь клюет в это время года…), а когда грохнет, быстро приближаемся к борту, забрасываем вверх на палубу «ананаски», потом по веревкам с крюками-кошками, также купленными у рыбаков, лезут на борт маленькие абиссинцы с гранатами и ножами, которые бросают трап или веревочную лестницу своему начальнику – казаку, пока находящемуся в лодке. То есть, действуем боевыми тройками: казак и «два драгуна». Одна длинная рыбацкая лодка в состоянии поднять человек десять-двенадцать, на веслах будет по две-три пары казаков, остальные – драгуны, голые как и сомалийцы, только в гранатных разгрузках, казаки будут в шамах под которыми будут револьверы и гранаты, а потом их сбросят и тоже полезут на абордаж. Предложили еще взять ведра с тряпками и смолой, поджечь и бросить внутрь, в кубриках станет нечем дышать и итальянцы сами вылезут наверх. Пока все готовили, прошло три часа и стало уже светать. Я пошел на пароход куда уже втащили пулемет – сверху бой будет как на ладони. К кораблю приблизился баркас с «портовой охраной» – она будет делать вид, что отгоняет «сомалей-рыбаков» от боевых кораблей. Баркас, на всякий случай, тоже вооружен гранатами и все имеют винтовки, его цель – после начала «огненного действа» оказать помощь там, где нас будут теснить, спасать тонущих и так далее. То есть – вооруженный резерв и спасательное судно в «одном флаконе».

Взял фонарь и махнул им один раз. По этому сигналу отпустили две связанных веревкой «плавучие бомбы». Расчет был на то, что ночной бриз[4] отнесет их к крейсерам и они зацепятся веревкой за форштевень, а потом лодки-бомбы прижмет к бортам крейсера. Плывущий следом на ялике псевдо-сомаль на окрики портового баркаса будет отвечать, что лодки унесло бризом и сейчас он их поймает и уберется отсюда. На самом деле у него в руках шнуры от гранатных колец со слегка разогнутыми усиками, шнуры висят свободно и, чтобы выдернуть кольца-предохранители потребуется усилие, но не чрезмерное. Одновременно с этим спектаклем на «лов рыбы» выходят с утренним бризом, все еще дующим в море, «рыбаки» на длинных лодках. Идут на веслах, чтобы мачта не мешала и, когда грохнет, они быстро сблизятся в канонерками и миноносцем (на него отвели самую маленькую лодку с шестью десантниками). Затем команды лодок бросятся на абордаж, закидав для начала палубу гранатами, сидя у борта в лодке, а только потом полезут наверх.

Начался первый акт «марлезонского балета»[5]: подгоняемые слабым утренним ветерком, плывут в открытое море утлые лодчонки, ясно видно, что никого там нет, за ними наяривает на лодке «неудачник-рыбак», которого окликают с баркаса. Вижу, что с берега отчалили другие «рыбаки» – их лодки в двух кабельтовых от цели (поскольку сражение морское, меры длины тоже морские, приблизительно 360 метров). «Неудачник-рыбак» препирается с портовой охраной. Что-то объясння, часовые с интересом смотрят за бесплатным зрелищем. Наконец лодки зацепились веревкой за форштевень крейсера и их прижало к бортам – одну посередине большого крейсера, а другую – ближе к корме малого. Вижу, что «сомаль» резко дергает за шнур и псевдо-рыбака перетаскивают в баркас. Грохнуло так, что заложило уши, но почему-то один раз! Вторая мина, та, что зацепилась за малый крейсер, спокойно уплывает в никуда – веревка-то оборвалась. Начинаю поливать очередями палубу ближайшего ко мне большого подорванного крейсера, он резко кренится на левый борт в сторону пробоины, из трюма выскакивают люди и бросаются за борт. Крейсер завален на борт уже так, что нет смысла стрелять по палубе – с нее просто скатываются в воду те, кому повезло выбраться наружу – а на берегу их примут «драгуны» (я предупредил, чтобы никого не убивали и не раздевали, я уже расплатился за все, выдав им винтовки).

Во втором акте «соответствующего балета» происходило следующее: как и ожидалось, после взрывов гранат никто не спешил лезть из кубриков канонерок наверх, под взрывы снарядов, (так потом сказали итальянцы). Но тут вниз полетели ведра с коптящими тряпками и нутро корабля быстро наполнилось едким и вонючим дымом. Крича, что сдаются, моряки полезли наверх. На оставшемся крейсере приходило нечто подобное. Я попытался стрелять по палубе крейсера, но выходило плохо – все же далеко, а когда баркас приблизился к кораблю, вовсе отказался от этой затеи, чтобы не задеть своих. С баркаса «портовой охраны» на палубу неожиданно полетели бомбы и осколки их сметали все на своем пути. Часовой у флага был буквально сброшен взрывом за борт вместе с гюйсом[6]. Казаки полезли наверх и принялись швырять лимонки во все двери и люки, которые открывались. Оставшиеся несколько «ананасок» кинули в трюм. Наверх абордажникам передали винтовки и несколько казаков заняли места сверху на надстройках, а один даже забрался на боевой марс[7] и вовремя: из открывшегося светового люка на палубу выскочило несколько вооруженных чем попало матросов во главе с офицером. Офицер получил пулю, а остальные – гранату под ноги. Тем не менее, одному из казаков в подобной ситуации уберечься не удалось… после этого все закрытые световые люки разбили выстрелами и покидали внутрь гранаты (в открытые и забранные лишь деревянными решётками люки, гранаты бросили еще раньше). Еще один из казаков был ранен во время «зачистки помещений»: два офицера-храбреца попытались подорвать крейсер вместе с собой, взорвав боезапас, но погибли от казачьих пуль, при этом ранение средней тяжести получил и один из казаков – пуля попала в бедро и кровотечение было достаточно сильным. Наконец, все сдавшиеся были выведены на палубу, их обыскали на предмет оружия и разрешили спустить шлюпки. Среди итальянцев было до пятидесяти человек с осколочными ранениями различной тяжести, из кубриков вытащили примерно столько же трупов. Капитан погиб в своей каюте, куда через открытый для вентиляции световой люк сверху бросили гранату.