Текст книги "Острая стратегическая недостаточность"

Автор книги: Анатолий Вассерман

Соавторы: Нурали Латыпов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

БЕЗ ВОДЫ – И НИ ТУДЫ, И НИ СЮДЫ

Выше перечислены уже вроде бы все ключевые аспекты. Кроме одного: энергетика – дело чрезвычайно водоёмкое. Тепловые станции нуждаются не только в источнике тепла, но и в средствах отвода неиспользованной его части. А лучшего, чем вода, средства такого отвода в природе просто нет.

По счастью, северо-восток России водоизбыточен. Этот избыток и нужно использовать в проектируемых казахских АЭС. Разумеется, речь здесь не идёт о пресловутом повороте северных рек. Со времён массированной шумихи по этому поводу появились новые технические средства, позволяющие избежать всех тогдашних опасений. Вовсе незачем рыть громадные каналы с системами шлюзов. Современные пластмассы достаточно прочны и дёшевы, чтобы можно было подать нужный поток воды по герметичным надёжным водопроводам.

Никого нынче не пугают нефтяные и газовые магистрали. А ведь утечки оттуда могут быть чудовищно опасны. Вспомним хотя бы взрыв сразу двух поездов (Новосибирск-Адлер и Адлер-Новосибирск), въехавших в июне 1989-го в облако протечки из трубы, где из Западной Сибири через Урал в Поволжье текла газобензиновая смесь. Погибло шесть сотен человек. Даже обычный разлив нефти через лопнувший шов несравненно разрушительнее любой протечки воды из трубы. Не говоря уж о том, что для нефти пластмассовую – коррозионностойкую – трубу не применить.

Более того, для климата Сибири отвод части речной воды тоже полезен. При нынешнем потеплении она способствует разогреву тундры, откуда утекает в воздух немалое количество метана (те, кто верит в парниковый эффект, должны опасаться его многократно больше, чем углекислоты), и разрушает вечную мерзлоту под промышленными и жилыми зданиями Крайнего Севера, создавая предпосылки ко множеству грядущих катастроф.

Казахстану же воды не хватает с каждым днем всё острее. Верховья главной его реки – Иртыша – находятся в Китае, не соблюдающем международные соглашения по водопользованию. Пока он исключительно по своей доброй воле не разобрал на орошение весь иртышский сток. Но в примыкающем к Казахстану Синьцзян-Уйгурском районе с каждым годом всё больше ханьцев – основного китайского населения. В отличие от уйгуров, ещё недавно кочевавших, ханьцы уже несколько тысячелетий специализируются на поливном земледелии. Так что теперь лишь вопрос времени, когда Казахстан окажется вовсе без иртышской воды. А ведь из Казахстана Иртыш течёт к нам. Так что водоснабжение Казахстана – и наша насущная проблема. Водоснабжение ядерного энергокомплекса заодно обеспечит и независимость Казахстана от водных ресурсов китайского севера. Вот подлинная союзная взаимопомощь!

Исчезает и почва для нынешних конфликтов между среднеазиатскими республиками за непрерывно сокращающийся запас воды в регионе. Получив подпитку извне, они смогут искать способы её эффективного – то есть прежде всего совместного – использования.

Заодно уменьшается разбалансировка европейского климата. Достаточно простая модель водных и воздушных потоков в Евразии показывает: чем сильнее переувлажнён север материка и пересушен его юг, тем мощнее засухи и наводнения на западе.

КОМПЛЕКСНОЕ РЕШЕНИЕ

Конечно, невозможно даже кратко перечислить все современные проблемы, чьё решение обеспечит энергокомплекс в Казахстане. Напомним ещё разве что о нынешнем сокращении фронта работ Росатома вследствие политических трений вроде АЭС в Белене. А ведь фукусимские страхи будут подпитывать сходные трения по всему миру! Стоит заранее поискать новое место приложения наших громадных сил.

Да и общая технологическая культура России подтянется к новой большой задаче. У нас нынче застой, порождённый прежде всего нехваткой таких задач.

Главное, что нужно для выхода из всех накопившихся тупиков – и локальных, и глобальных (в том числе и предстоящих вследствие всеобщего страха перед катастрофами вроде фукусимской) – политическая воля. Она нужна прежде всего для преодоления нашей собственной инерции, для избавления от тяги к повторению готовых решений (вроде попытки воспроизвести под Москвой уникальный психологический климат Кремниевой долины, порождённый совершенно иными историческими обстоятельствами). Только решимость ради выбора новых путей может избавить нас от повторения старых бедствий.

ГИДРОЯДЕРНЫЙ ЦЕНТР ПРИТЯЖЕНИЯ?

ПУСТЫННЫЙ ЭНЕРГОКОМПЛЕКС СВЯЖЕТ СНГ МЕЖДУ СОБОЙ И С ЕС

Непрерывный рост возможностей человечества столь же непрерывно наращивает и размах возникающих перед ним препятствий. По счастью, сам этот размах приводит к тому, что препятствия оказываются взаимосвязаны. Следовательно, возможны комплексные решения, единым движением устраняющие сразу множество осложнений.

Многие проблемы современного общества очевидны. Острый энергодефицит, в значительной мере спровоцированный экологическим экстремизмом, не только задрал рынок энергоносителей на спекулятивные высоты, где невозможно долгосрочное планирование, но и заметно тормозит развитие всей экономики, и – через попытки массового перехода на растительное топливо – угрожает глобальным голодом. Обширнейший и экономичнейший энергоресурс – ядерный – вызывает не только экологические опасения (уже опровергнутые послечернобыльским техническим прогрессом [62]62
  Станция Фукусима создана задолго до Чернобыля.


[Закрыть]), но и политические (как потенциальный объект активности террористов и неустойчивых государств). Глобальное потепление, чьи причины ещё не вполне исследованы (а потому не вполне ясно, как ему противостоять), уже заметно влияет на условия ведения хозяйства – прежде всего сельского – в обширнейших регионах. Местные климатические перекосы – вроде явно избыточного обводнения сибирских рек, в заметной мере связанного с необратимым выносом влаги из Центральной Азии (из Арала господствующие ветры несут пар к истокам Аму-Дарьи и Сыр-Дарьи, а с орошаемых полей – далеко в сторону) – также создают глобальные осложнения (так, увеличенный сток сибирских рек способствует опреснению Северного Ледовитого океана и таянию его ледяного покрова, что в свою очередь усиливает глобальное потепление; на эту тему несколько лет назад нам довелось опубликовать две статьи, «Глобальная разбалансировка» и «Третий парниковый» – их текст приведен в главе «Стратегические рецепты»). Наконец, погоня за сиюминутной экономической выгодой порождает массовую утечку мозгов из всех стран СНГ на Запад и Восток, не позволяя устойчиво работать большим научным и техническим коллективам, способным решать долгосрочные задачи.

Весь этот комплекс проблем можно (по крайней мере для большей части евразийского материка) решить в рамках единой – и довольно эффективной – программы. Достаточно сформировать на большой технологической площадке, географически изолированной от густонаселённых и/или экономически развитых регионов, единый комплекс из нескольких десятков (в перспективе – сот) реакторных энергоблоков максимальной технически возможной мощности, действующих по самой эффективной технологии размножения ядерного топлива.

Оптимальной по географическим и геологическим критериям площадкой для ядерного города представляется бывший полигон испытаний ядерного оружия в Семипалатинской области Казахстана. Накопленный ещё в советское время опыт его охраны может быть дополнен современными технологиями вроде электронного наблюдения, заградительных аэростатов с телекамерами расширенного спектра (от ультрафиолета до инфракрасного) и даже спутников: предполагаемая концентрация выработки энергии окупит любые затраты. Местные условия допускают, в частности, размещение реакторов на любой желаемой глубине под землей, что исключит выбросы даже в аварийных обстоятельствах.

Статус ядерного города может быть широко вариативен: от кальки с договора по космодрому Байконур – до международной экстерриториальной зоны. Хозяйственные и технические проблемы могут решаться и при участии потенциальных потребителей, коим предлагается выступить как учредителями, так и акционерами проекта.

Производительность комплекса можно наращивать столь быстро, чтобы покрывать значительную часть стремительно растущих индийских и китайских потребностей. От этих новых экономических гигантов пойдёт соответствующая часть финансирования работ. Кроме того, в проект возможно (и даже желательно) включить, например, Иран, сняв тем самым опасения многих стран, связанные с его ядерной самостоятельностью. Это для них существенно выгоднее и спокойнее (да и безопаснее) иранской программы обогащения урана, подозрительной с точки зрения нераспространения ядерного оружия.

Значительную часть энергии можно экспортировать и более дальним потребителям – Европейскому Союзу и «азиатским тиграм». Тут, правда, могут сказаться неизбежные потери в обычных линиях электропередачи. Их можно устранить, перейдя на сверхпроводящие кабели. Сегодня высокотемпературная сверхпроводимость уже доведена до экономически приемлемых решений. Соответствующими технологиями располагает, в частности, ЕС. Это создаёт возможность его участия не только финансами, но в первую очередь – технологиями. Хотя, конечно, традиционное европейское экологическое беспокойство также принесёт проекту немалый денежный поток: от страхов зачастую проще откупиться, чем глядеть им в лицо.

Вероятно, ЕС захочет участвовать в проекте и другими технологиями. Это вряд ли необходимо: Россия давно располагает всем необходимым, причём на мировом уровне (а необходимый эксплуатационный опыт есть и в других странах СНГ, чьи специалисты также могут быть привлечены к делу). Но можно рассмотреть возможность использования западных систем наблюдения и управления, дабы теснее привязать (и успокоить) чем побольше партнёров.

Впрочем, если понадобится, можно обойтись и без сверхпроводимости. Ещё в СССР создана линия электропередачи (ЛЭП) сверхвысокого напряжения – 1500 КВ – длиной более 2400 км для передачи в центральную часть страны электроэнергии, выработанной из высокозольного (а потому невыгодного для перевозки) угля экибастузского месторождения в Казахстане. Для уменьшения потерь линия работает на постоянном токе: современные системы преобразования из переменного и в переменный требуют меньшей мощности, чем уходит (при столь большой длине) в излучение обычной ЛЭП переменного тока. Кстати, сам комплекс громадных ТЭС (чего стоят одни дымовые трубы высотой 420 м!) – прообраз предлагаемого энергетического города.

Существующие теплоэнергетические установки нуждаются в значительном расходе воды на охлаждение. Перспективные методы – вроде магнитогидродинамических генераторов на разогретой реактором плазме – пока не вышли из стадии эксперимента. Сейчас на Семипалатинском полигоне воды маловато. Но изобилие энергии позволит организовать перекачку части речного стока из Сибири, решая тем самым сразу две климатические проблемы – дефицита воды в Приаралье и избыточного опреснения и отепления Ледовитого океана.

Россия и Казахстан не только обретут энергетический и водный потоки, достаточные для покрытия собственных нужд. Они получат новый мегаполис с высочайшей концентрацией учёных и инженеров, способных решать не только энергетические, но и другие наукоёмкие задачи. Они будут держать руку на пульсе экономики большинства экономически развитых стран Евразии, тем самым существенно повысив собственные коммерческие и политические возможности. Они, наконец, станут центром нового глобального хозяйственного конгломерата, чьи участники будут вынуждены умерить взаимные претензии, а потому окажутся менее чувствительны к провокациям со стороны политических структур, не вовлечённых в проект (прежде всего – из-за океана).

Старушка Европа получит от реализации проекта не меньше – и даже в некоторой степени больше (а значит, от неё можно ожидать заметной части финансирования). Причём прежде всего – не энергетически, а климатически. По данным представителей ЕС в Брюсселе, только засуха и жара стоили европейской экономике в последние годы кругленькую сумму – сто миллиардов евро. Приблизительно во столько же обходятся Евросоюзу и катастрофические наводнения. Евразийская ядерная программа способна на порядки снизить эти издержки благодаря выправлению водного дисбаланса на континенте: она будет способствовать созданию мощного стабилизатора климата в Евразии, где катастрофические аномалии и экстремумы превращаются в норму.

ЭНЕРГОКЛИМАТИЧЕСКАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ

ТЕХНОПОЛИТИЧЕСКАЯ СТРАТЕГИЯ

Когда пару лет назад на очередном саммите президент Казахстана поинтересовался возможностью закупки воды сибирских рек, Дмитрий Анатольевич Медведев ответил в духе рекомендации Первого консула Французской республики Наполеона Карловича Бонапарта автору статьи о правах и обязанностях Первого консула в конституции 1800-го года: «Пишите кратко и неясно». И не только потому, что идею эту много лет продвигал человек, скоропостижно лишившийся медведевского доверия. Но ещё и потому, что технические перспективы такой торговли действительно не вполне ясны. И в обстановке новой угрозы экономического кризиса многим боязно ввязываться в дело, не гарантирующее сиюсекундной трёхсотпроцентной отдачи. Особенно когда синица в руках – нефтегазовые промыслы и трубы, созданные десятилетиями усилий советских времён, – регулярно несёт золотые яйца в стиле Фаберже.

ЯДЕРНАЯ ЭНЕРГОИЗБЫТОЧНОСТЬ

Между тем высокоразвитые страны все меньше зависят от нашего экспорта.

В частности, 3/4 энергопотребностей Франции покрывают ядерные электростанции; на долю же газа – основного экспортного товара нескольких стран СНГ – приходится всего 1/6–1/4 энергобаланса. Правда, газ технически удобен: так, теплоснабжение жилья проще организовать газовыми котельными, чем охлаждающими водами реакторов или даже электричеством с АЭС. Но для нас существенно: Франция мало зависит от наших поставок и потому не может быть прочно привязана к нашей политике простейшим – сырьевым – путём.

Сходное положение может в скором будущем сложиться и у нашего главного европейского партнёра. Германские левые, как и прежде, призывают к полному отказу от неё. Христианские же демократы склонны забыть былую истерию, поднятую под зелёным знаменем экологизма, окончательно вылечить страну от остатков чернобыльского синдрома и возобновить развитие самого безопасного – вопреки многочисленным предрассудкам – вида энергетики.

Напомним: взрыв мощнейшего реактора в Чернобыле выбросил в атмосферу куда меньше радиоактивности, чем вылетает её за год из труб угольных тепловых электростанций (уголь чаще всего залегает вместе с гранитом, так что зола содержит ощутимую примесь распадающихся элементов). Но точный расчёт опасности не всякому под силу, а эффектные картинки видел каждый.

Германия уже обсуждает путь решения своих внутренних противоречий полной заменой реакторного парка системами нового поколения, не несущими психологического груза прежних страхов. Заодно возникнет немало новых рабочих мест в реакторостроительной промышленности (что весьма важно в годы кризиса, когда без работы оказывается изрядная часть кадров высшей квалификации). А главное – благодаря накопленному опыту новые установки можно сделать существенно мощнее прежних поколений, так что после полного перевооружения отрасли её суммарная производительность резко возрастёт.

Правда, немалая доля ожидаемого избытка уйдёт на компенсацию мощностей, выбывающих (под давлением брюссельской бюрократии, сделавшей чернобыльский синдром инструментом ограничения новых конкурентов) в постсоветских членах ЕС. Игналинская станция в Литве убита. Болгарский Козлодуй и венгерский Пакш – в состоянии неопределённости. Газовые войны Украины с остальной Россией вынудили восток ЕС вновь заговорить об АЭС, но с возобновлением транзита газа по Украине и нормализацией отношений с Польшей вопрос пока заглох. ВнутриЕСовские же дрязги позволяют Германии заработать (а заодно – привязать «новых европейцев» к германской политике).

НАМ НУЖНА ЭНЕРГИЯ

В то же время ЕС ограничивает энергетические возможности и за своими пределами. Так, Чернобыльская АЭС на Украине будет окончательно ликвидирована, как только местные руководители исчерпают способы разворовывания денег, выделенных европейцами на этот акт технического вандализма.

Проблемы российской энергетики – иного рода. В самом скором будущем её развитие может упереться в лимиты, установленные конвенцией о парниковых газах. Сама теория парникового эффекта физически ложна (и лжива) – но политики уже сделали из неё далеко идущие выводы. В частности, для нашей страны предел установлен по состоянию на 1990-й год, когда промышленность ещё работала эффективно. Но после восстановления предперестроечного объёма производства (что ожидается в ближайшие годы, сразу по окончании худшей фазы кризиса) нам придётся – по меньшей мере до окончания срока действия международных соглашений на эту тему – либо остановить промышленный рост вследствие нехватки энергии, либо развивать ядерную энергетику.

ВСЕ СТРАХИ МИРА

Между тем население всего постсоветского пространства далеко не свободно от чернобыльского синдрома. Более того, у нас он выражен куда ярче, чем у многих наших соседей. Например, Финляндия сейчас строит крупнейшую в мире АЭС – в дополнение к имеющимся – именно потому, что с незапамятных времён ценит экологическую чистоту и прекрасно понимает: обеспечить её могут только современнейшие технологии. Сможет ли наш народ в обозримом будущем отнестись к АЭС столь же разумно?

Впрочем, даже если мы сами изживём чернобыльский синдром – его ещё долго будут использовать против нас бесчисленные конкуренты. Уже сейчас идёт мощная агитационная кампания, заверяющая в полной безопасности западных ядерных технологий и разрушительности советских и постсоветских (что опровергается хотя бы сопоставлением российских и американских ТВЭЛов). По мере укрепления нашей конкурентоспособности нагнетание страхов будет неизбежно усиливаться, дабы лишить нас энергетической опоры.

В то же время конкурирующие с нашей промышленностью страны избавятся от чернобыльских страхов существенно раньше. Ведь технологии управления массовой психологией отработаны на Западе куда лучше, чем у нас. Следовательно, в скором будущем там ядерная энергетика будет развиваться без особых помех. Соответственно сократится зависимость от ископаемых топлив – в том числе от казахских, российских, туркменских поставок.

Следовательно, мы должны заблаговременно изыскать иные способы привязки Запада к нашим возможностям и нашей деятельности.

СМОТРЕТЬ ШИРЕ

По меньшей мере одна попытка такой привязки – российская инициатива по созданию международного предприятия для обогащения урана и переработки отработанного ядерного топлива – несколько лет назад встречена мировым сообществом довольно скептически. Многие критики сочли её просто эффектным трюком, спасающим от гнева международного сообщества ядерные программы государств, сомнительных с западной точки зрения (и прежде всего Ирана, серьёзно подозреваемого в оружейных амбициях). Сами же эти государства, похоже, полагают российское предложение изощрённым приёмом удержания их вдали от закрытого клуба великих ядерных держав.

Между тем главный недостаток инициативы – её относительная узость. Она коснулась лишь двух звеньев ядерного цикла. Главная же его часть – собственно выработка изобильной и поэтому дешёвой энергии – осталась за кадром и не попала в рассмотрение ни политиков, ни аналитиков. Хотя на этом этапе риск куда больше и разнообразнее.

Для государств, мягко говоря, не слишком развитых технически, ядерный реактор на собственной территории, под собственным управлением – прежде всего предмет гордости. Пусть он создан целиком из зарубежных блоков, да и монтировали его иностранные специалисты – но надо по крайней мере доказать всему миру: граждане этой страны не хуже всех прочих управляются даже с самой сложной техникой. Того и гляди, последуют инвестиции в расчёте на наличие высококвалифицированных кадров. АЭС – хорошая реклама.

Но есть и другие страны. Пресыщенные новыми технологиями. А порою изрядно опасающиеся возможных (и, как многие утверждают, неизбежных) побочных эффектов. Пусть даже опасения безмерно преувеличены.

Выходит, чтобы проект заинтересовал действительно весь мир (или хотя бы всю Евразию), он должен касаться не только начальных и конечных этапов работы. Куда важнее возможность вынести из других стран саму генерацию.

ПУСТЫННЫЕ ПРОСТОРЫ

Строго говоря, обеспечить безопасность АЭС можно практически в любом месте. Например, академик Андрей Дмитриевич Сахаров в своё время предлагал глубинные энергокомплексы. Если погрузить реактор на 4 км под землю, давление водяного столба исключит возможность вскипания содержимого реактора – значит, тепловые взрывы вроде чернобыльского станут заведомо невозможны. Вдобавок с такой глубины даже ядерный взрыв всего содержимого реактора дойдёт до поверхности лишь легчайшей рябью.

Но подобные технические изыски вряд ли доступны уму – а главное, сердцу – рядового обывателя. Следовательно, придётся прибегать к более примитивным, зато наглядным и общепонятным, приёмам. Простейший из них исчерпывается древней поговоркой: «С глаз долой – из сердца вон».

В наших пустынных просторах более чем достаточно территорий, исключающих в обозримом будущем какие бы то ни было иные формы хозяйственного освоения, кроме ядерной энергетики. Да и окрестного пространства хватит для выпадения сколь угодно мощных радиоактивных осадков: пусть современные ядерные технологии практически безопасны – необходимо доказать общественному мнению, что исключена даже теоретическая угроза.

Отдаление от населённых пунктов исключает и опасность, в современном мире более чем реальную. Ядерные реакторы, сочетающие высокую интенсивность рабочих процессов со столь же высокой концентрацией опасных веществ – лакомая мишень для террористов. Да и в случае боевых действий (увы, ни в каком мире не исключённых) доехать или долететь до реакторного поля будет труднее – это заметно уменьшает вероятность удара.

Впрочем, полагаться только на дистанцию недопустимо. Необходима оборона станций от любых внешних угроз – хоть террористов, хоть ракет, хоть падающих авиалайнеров. Но если станции сгруппированы на одном сравнительно компактном участке – затраты на оборону в расчёте на одну станцию существенно падают по сравнению с ныне принятым разбросанным их размещением. Следовательно, рентабельность всего комплекса существенно растёт. Более того, сокращение удельных расходов позволяет употреблять сверхсложные методы защиты – вплоть до сплошных барьеров из электронных датчиков и специальных спутников наблюдения на геостационарной орбите.

В качестве одного из примеров эффективности такого энергокомплекса отметим: там можно без опасений пользоваться реакторами на быстрых нейтронах, преобразующими инертные в ядерном отношении материалы – вроде урана-238 – в делящиеся. В природном уране доля естественного реакторного сырья – урана-235 – всего 1/140. А ведь преобразованию поддаётся ещё и торий: его в природе никак не меньше, чем урана. Тем самым общий запас ядерных энергоносителей можно увеличить в сотни раз. Тогда возрастёт и рентабельность добычи урана. Ведь чтобы окупилась разработка уже разведанных австралийских и африканских месторождений, рыночная цена должна – по недавней оценке «Казатомпрома» – составлять примерно $200 за килограмм вместо обычных ныне $100 [63]63
  Эти оценки опираются не на абсолютную цену быстро падающего доллара, а на соотношения цен различных производственных ресурсов. Поэтому необходимость удвоения цены урана остаётся очевидной при любых курсовых валютных играх.


[Закрыть]. Размножение устранит дефицит урана, неизбежный при нынешних технологиях, и в то же время позволит извлекать из него куда больше денег – значит, соответственно больше платить добытчикам.