Текст книги "Университет имени Конкордии Непобедимой. Проклятое число (СИ)"
Автор книги: Анастасия Юрасова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Пуэлла и сама не заметила, как кивнула с гордостью и восхищением. Сердце забилось чаще от абсурдной радости – теперь она знала многим больше, чем простые смертные, и даже в некотором роде приблизилась к мировой элите. Усмехнувшись краешком губ, на подругу с саркастичным пониманием глядела Аврора, выглядывая из-за плеча Вин-Сунна.
– Покажите же себя, сердце-чеи!
Ребята с фероньерками, носившие розовую форму, быстро подняли руки.
– Вы – будущее тайной медицины! Одним лишь мыслеобразом вы способны заставить чужое тело шевелиться против его воли, одним лишь прикосновением – излечить больного. Ваше искусство всегда балансровало на грани жестокости и милосердия, ведь, отдавая одному, мы непременно забираем то же самое у другого. Но кто знает, какие изобретения будут сделаны и какие чудесные открытия родятся в этих светлых головах? Быть может, однажды весы справедливости перевесят, и добра в мире сделается чуточку больше?
Сердце-чеи радостно загалдели. Дайр Дамнаций удовлетворенно кивнул, довольный их реакцией, но уже через мгновение хлопнул кулаком по столу, приказывая студентам замолчать.
– Покажите себя, травовары!
Те, что носили зеленое, подняли руки.
– Как сердце-чеи общаются с организмами других, так вы их познаете. Вскрывая пленных чудовищ, изучая их, будто бабочек, приколотых к доске, вы творите искусство и двигаете прогресс собственными руками. Цветы и травы, толченые кости и глазницы мертвецов для вас – всего лишь материал, глина в руках искусного скульптора. Да будет же ваш вклад в искусство магической химии велик и незабываем!
Травовары похлопали, но в их реакции Пуэлла не заметила большого энтузиазма. Судя по всему, на торжественной части лекции они просто заскучали.
– Либрис-скриптурии!
На этот раз откликнулись ребята в желтом – с фибулами-книгами на груди.
– Теоретики, работы которых увековечивает сама История! Посредники между человеком и временем, между нами и Демиургами, без вас архивы были бы пусты, а полученные знания так и остались хаотичными потоками информации. Пусть сами вы и не выходите на поле боя, но ваши исследования – порой научные, а порой и детективные, полные тайн и несостыковок – движут практиков вперед, направляют мысли всех остальных в правильном направлении и приводят к несомненному прогрессу. Виват либрис-скриптурии!
Те вежливо зааплодировали, скромно и сдержанно.
– Ну и, наконец, латерна-манты!
– О, Эл, это же про нас, – улыбнулся Долус. – Давай, сделай пафосное лицо, как у меня.
Пуэлла напряженно улыбнулась и кивнула, не зная даже, как отреагировать.
«Пытается казаться милым… что ж, его врожденная харизма очевидна, однако парню определенно больше идет молчать, чем говорить».
– Наши бойцы, наша несравненная высокородная армия, для которой аллюризм, ареометизм, пирофакелиз и чакральная магия – не просто слова, написанные на бумажке, а часть повседневной рутины! Вы – те, кто сражается со злом лицом к лицу, те, кто защищает простых людей от опасного для них знания. Боевые маги. Чародеи, для которых не существует слова «страх». Поаплодируйте же мне, давайте!
Латерна-манты взорвались криками восторга, а вместе с ними – и сама Пуэлла. Впрочем, чем больше она вопила, тем сильнее становилось странное чувство тревоги… и это было неудивительно, особенно учитывая, что в те же самые секунды рядом возникла Бона Фидес – живое напоминание о заварушке, в которую Пуэлла, сама того не желая, умудрилась попасть с рождения: призрак выглянула из-под скамьи, протянула руку и сделала крайне серьезное лицо. Пока остальные были заняты радостными воплями, Пуэлла, продолжая восклицать что-то бессмысленное для виду, опустила вниз правую руку, и Бона принялась быстро выводить на ее ладони цепочку непонятных символов – тех самых, что висели над окном в кабинете ректора.
– Спасибо, – проговорила Пуэлла одними губами, и Бона очаровательно улыбнулась, тряхнув своими розовыми кудряшками.
А потом она исчезла, как и радостные крики. Дайр Дамнаций, откашлявшись, хлопнул кулаком по кафедре – опять! – и продолжил свою лекцию с монотонным равнодушием, словно ничего и не было.
Про косте-знатоков никто не обмолвился и словом. Их будто и не существовало на свете.
– На данный момент досточтимая дайра Кунктия, моя коллега, ректор Университета и глава Тайного Комитета Слежки и Отлова – сокращенно ТКСО – знает лишь один возможный вариант избавления от монстров раз и навсегда. Антарс, легендарный артефакт Демиургов, каждая из двенадцати частей которого находится у нас, требует активации.
Никто не видел этот магический инструмент в действии, однако известно, что ранее Антарс принадлежал богам-создателям и впоследствии был передан членам Кланов, чтобы те использовали его в случае крайней нужды. Чтобы активировать Антарс, требовалось провести некий ритуал, однако впоследствии, когда Кланы развязали войну, а Двенадцать Держав погрузились во мрак бессмысленной территориальной дележки, секрет Антарса был утерян, и мы поныне бьемся над его разгадкой.
«Антарс, – подумала Пуэлла, пробуя это слово на вкус. – Антарс. Помнится, ночью Корвус пытался сказать мне некое слово, которое начиналось с «ант». Быть может, речь шла именно об этом артефакте?»
– Эй, что это у тебя? – почувствовав резкий тычок в левое плечо, девушка повернула голову. Вин-Сунн уныло глядел на нее, подперев подбородок кулаком.
– Где? – шепотом спросила Пуэлла. Меньше всего на свете ей хотелось, чтобы сейчас Долус отвлекся от нежных прикосновений к коленям Аранэ под партой и прислушался к этой беседе. – У меня… с прической что-то не то?
– Не, я про то, что на ладони. – «Так и знала. Не пронесло». – Просто это кьярта-ваддский, древний язык, на котором раньше говорили у меня на родине, пока не ввели Общий и все такое. Вот я и удивился.
Пуэлла украдкой посмотрела на Долуса: они с Аранэ весело о чем-то перешептывались, едва шевеля губами. Пепельные волосы фамильяра пышными волнами лежали на угловатых плечиках, скрытых под бордовым болеро.
«С такой девушкой точно не захочешь иметь романы на стороне».
– Слушай, Вин… А ты изучал кьярта-ваддский? – тот кивнул. Дайр Дамнаций продолжал уныло что-то вещать, но Пуэлла уже его не слушала. – А не мог бы перевести?
– Ну… дай-ка сюда поближе. Попробую понять. – Юноша опустил голову, уставившись на ладонь девушки и прищурив сильнее свои и без того узкие глаза, подведенные черным. – Оу.
– Что? – встревоженно шепнула Пуэлла. – Что это значит?
– Не знаю, кто писал это, но кьярта-ваддский он знает похуже меня.
– Не томи.
– Да это просто Первый Завет Конкордии, только на нашем.
«Так нужно жить, как сердце света скажет; морить беспомощных, ругать святых – нельзя; кто бьет слабейшего и кто с чужим возляжет, тот будет проклят вечно, смерть разя, – проговорила про себя Пуэлла. – Хм, надпись на моей ладони явно короче».
– Она неполная, что ли?
– Ну нет, скорее изначальная. Насколько я знаю из истории, эта фраза существовала в более коротком варианте – все, что идет после «нельзя», было написано уже позже, одной из Преподобных Матерей Премерского Храма Конкордии, чтобы эти слова можно было положить на гимн. Были чокнутые времена, и всеми почему-то считалось, что гимны должны быть непременно складными.
– Так значит, настоящий Первый Завет Конкордии – это только первая половина фразы? – изумилась Пуэлла. – Эх, никогда нам в школе об этом не рассказывали!
– Именно. Считается, что эта фраза – единственный завет, оставленный Конкордией людям в качестве пророческого наставления. Многие теоретики истории и сакральной литературы говорят, что в нем есть некий скрытый смысл, но вот какой именно – никто, разумеется, не знает.
– Воу, а ты у нас умник, оказывается, – с улыбкой шепнула Пуэлла. Вин польщенно кивнул. – А почему ты сказал, что запись неправильная?
– Потому что неправильная, дайра Очевидность, – съязвил Вин. – Создается ощущение, что в этом переводе нарочно искаверкали смысл, чтобы оставить на месте определенные символы. Вот, скажем, вместо кьярта-ваддского «так» или «таким образом» переводчик написал «тот». Да и продолжение предложения странное – здесь уже не «так нужно жить, как сердце света скажет», а «тот существует в этом мире, кто слушает свет».
– Не сказала бы, что смысл от этого сильно меняется.
– Ну, это как посмотреть. – Вин задумчиво потер подбородок. – Кое-какие символы здесь буквально бросаются в глаза: символ со значением указания, например, не используется в традиционном кьярта-ваддском «тот» еще с двухтысячных годов до Державного Воссоединения. Его речевой эквивалент забыт даже историками, а на письме он окончательно редуцировался сотни лет тому назад. Так только в религиозных книгах пишут.
Пуэлла напряженно кивнула.
– А еще, Вин? Есть ли еще какие-нибудь символы, которые кажутся странными и не на своем месте?
– В каждом слове перевода есть по одному символу, который стоит в конкретном месте и является либо устаревшим, либо слегка неуместным, но чаще – и то и другое одновременно. – Вин поглядел на подругу, и глаза его горели так, будто ничто другое в этом свете не имело значения. Очевидно, к изучению родного языка он относился с куда большей исследовательской страстью, чем пытался показать. – Каждый символ обозначает по слогу, а каждый слог в древности передавал определенный смысл или оттенок смысла. Здесь же просто мешанина из лишних слогов, которые делают прочтение смешным и затруднительным. Исходя из этого, я могу предположить, что это какой-нибудь шифр.
– Шифр? – шепнула Пуэлла. – О чем ты…
– ДАЙРЫ НА ЗАДНЕМ РЯДУ! – Долус и Аранэ, Пуэлла и Вин-Сунн одновременно вздрогнули. Дайр Дамнаций посмотрел на них со злобным разочарованием во взгляде. – Первое и последнее предупреждение! Еше раз откроете рты, и я выпишу вам наказание!
Все четверо благоразумно замолчали, виновато склонив головы. В аудитории повисла гробовая тишина, прерываемая лишь судорожными покашливаниями какой-то очкастой девчонки с первого ряда.
– То есть, ты думаешь, что просто так возьмешь и расшифруешь это послание? – с замиранием сердца спросила Пуэлла. – А значит, мы прямо сейчас приблизимся к разгадке некой сакральной тайны, над которой аристократия корпела сотнями лет?
– Если разгадка настолько проста, как мне кажется, то ее нашли уже множество раз, – вдохновленно затараторил Вин-Сунн. – Я думаю, нам нужно всего лишь отыскать те буквы в оригинальном Завете, что соответствуют «лишним» символам из этого кривого перевода. И соединить их вместе. Возможно, это даст что-нибудь.
Была перемена, и они уединились на подоконнике тихого коридора. Большинство студентвов остались в аудиториях, весело болтали и занимались разного рода ерундой, упиваясь ощущением взрослости и новизны своего положения. Вин-Сунн и Пуэлла сидели, свесив ноги, Аврора, Рин-Тадд и Ангуис заслоняли их своими спинами от случайных глаз.
«Мы словно искатели приключений или что-то вроде того, – с зарождающимся восторгом подумалось Пуэлле. – Как же все-таки здорово, что мне с коллективом повезло чуточку больше, чем Боне Фидес».
– Так, есть у кого-нибудь тетрадь и ручка? Тяжело держать все в голове.
– Вин, на лекции мы не… – протянула было Аврора, когда ее фамильяр равнодушно извлек блокнот с карандашом из-за пазухи и протянул юноше. – Эй, ты зачем таскаешь это с собой? Где ты вообще их взял?
– Вообще-то, канцелярию выдавали в библиотеке. Просто в стопке учебников она не сразу заметна, – равнодушно повел плечами Ангуис. – А блокнот и карандаш я взял на всякий случай. На такой, как этот, например.
Вин-Сунн уже записывал что-то – быстро и самозабвенно, будто ученый. Его губы тихо шептали нечто невнятное, брови слабо хмурились… Пуэлла чувствовала в нем странный прилив сил, необъяснимый адреналин, что течет по венам вместо крови у всякого, кто занят любимым делом. Темная сурьма вокруг глаз юноши еще сильнее выдавала их лихорадочно-восторженный блеск.
А потом он тихо вскрикнул. Все взоры разом обратились к нему.
– Что такое? – спросила Пуэлла встревоженно, пытаясь рассмотреть записи. – Что у тебя получилось?
Растерянный собственной находкой, юноша молча протянул ей свой блокнот: на одной из страниц, расположившись друг под другом, были написаны два варианта Первого Завета Конкордии: общепринятая и кьярта-вадсская, искаженная, скопированная с транспаранта из кабинета Кунктии. Неуместные символы были обведены, их значения – подписаны сверху на Общем языке. Соответствующие им буквы в оригинальной версии Вин-Сунн подчеркнул, чтобы не путаться.
Пуэлла сдвинула брови, пытаясь сосредоточиться и прогнать тревогу.
«Так нужно жить, как сердце света скажет; морить беспомощных, ругать святых – нельзя».
Сердце пропустило удар. Перед глазами потемнело. Весь мир превратился в одну большую злую шутку. Словно очнувшись от наваждения, Вин-Сунн серьезно оглядел своих друзей.
– А откуда взялась эта надпись, кстати? – спросил он запоздало, медленно отходя от исследовательской лихорадки. – Из какого источника Пуэлла списала ее?
– Расскажу позже – слишком долгая и запутанная история, – улыбнулась девушка. – За перемену не успе…
– Дайры, простите, что отвлекаю! – все пятеро разом повернули головы в сторону голоса. К ним, улыбаясь, направлялся Долус Малус собственной персоной, и верная свита из нескольких высокомерных ребят эффектно окружала его. Среди них Пуэлла вдруг заметила и своих соседей; рыжий фамильяр демонстративно фыркнул, столкнувшись с нею глазами, и задрал кверху свой маленький носик. – Я тут хотел собрать компанию, чтобы провести вечерний отдых с пользой. Думали сгонять в «Старину Люпуса» – все старшекурсники советуют! – чтобы поиграть и поесть чего-нибудь. Видите ли, у меня просто день рождения сегодня…
– Поздравляю, – сказали ребята хором. Пуэлла сообразила позднее всех, а потому ее слово прозвучало обособленно от общего хора; Аранэ бросила на девушку предупреждющий взгляд – очередной.
– Недурственная идея, – заметила Аврора, – но нам Кунктия говорила денег с собой не брать. Вот мы и не взяли. Теперь никаких развлечений до времени первой подачки.
– Вообще-то, по идее, финансы от семей вам должны прийти на днях, – улыбнулся Долус. – Все-таки, в конце первого месяца учебы Университет проводит Первый Маскарад, а на наряд нужны нехилые бабки. Но сегодня вам не о чем беспокоиться! Я угощаю, денег хватит на все развлечения и еще останется!
– О, бесплатная и вкусная еда? – оживился Ангуис. – Неважно, что скажут другие, но я в деле.
– Я тоже, наверное, пошла бы, – скромно сказала Рин-Тадд, поднимая глаза на хозяина.
Вин-Сунн, которому общество подобных ему аристократов было явно не по душе, сдался и кивнул, выдавив из своей груди самый страдальческий из возможных вздохов.
– Ну хорошо, и мы тоже пойдем.
Аврора ткнула Пуэллу локтем в бок.
– Надо бы отдохнуть после этих первых дней, – сказала она тоном, требующим повиновения. – Случилось неоправданно много дерьма. Давай позволим себе маленькую шалость и нажремся за чужие деньги.
– И за чужое здоровье! – фальшиво расхохоталась Пуэлла, пытаясь сгладить невежливые слова подруги. Встретившись с нею взглядом, Долус улыбнулся еще шире. – Разумеется, мы все будем в «Старине Люпусе» сегодня вечером. Еще раз с днем рождения! Прости, что без подарков, мы просто не знали.
– Да ничего! – Долус манерно хохотнул. – Главное – внимание и теплая компания. В конце концов, однокурсники – это ведь как одна большая семья, согласны?
Его свита радостно закивала, как стайка дрессированных собачек, и Пуэлла подумала, что в принципе способна понять их слепое и глупое восхищение. Несмотря на слегка странное поведение, Долус обладал необъяснимой врожденной харизмой, которая просто не могла не привлекать.
Следующим по расписанию шел первый в году семинар, и студентов поделили по факультетам, чтобы отправить на соответствующее их профилю занятие. Латерна-мантам выпала честь начать серьезное обучение с вводного практического занятия по чакральной магии и декурсие-знанию– одной из наиболее важных военных дисциплин, требующей максимальной концентрации и внимания.
Пара проходила в небольшом кабинете второго корпуса; окна были зашторены, в воздухе плавно оседала пыль, а преподавательница, некая дайра Децедера, говорила громко и четко, словно обращалась к вставшей в строй маленькой армии. Даже сидя на одной из последних парт, Пуэлла могла видеть шрамы, что шли через все ее лицо; правый глаз Децедеры отсутствовал, обе руки были отрублены по локоть, а потому на их месте, будто перчатки, сверкали астральные проекции. Никогда прежде Пуэлле не доводилось видеть человека, чье обнаженное астральное тело функционировало как физическое – разве что Шиа-Мир, но и та пользовалась своим профессионализмом лишь периодически. Децедера же чертила что-то на доске, используя свои прозрачные сверкающие руки, жестикулировала ими, поправляла пряди длинной жидкой стрижки, заправляя их за уши. Будто ее пальцы были самыми обыкновенными.
– Давным-давно я тоже сидела в этом кабинете, радостная, что поступила на латерна-манта, – говорила дайра Децедера, заканчивая свой чертеж. Теперь, вглядываясь в него, Пуэлла потихоньку вникала в изображенное: то были, судя по всему, странно расположенные и причудливо смотрящиеся органы внутри нечеловеческого тела жутковатой формы. Чей-то вид в разрезе, очевидно. – Как и вы, я имела смазливую мордашку, родителей-аристократов и полное розовых надежд будущее. Вот только срань все это!
Она ударила астральным кулаком по доске, и все разом встрепенулись. Даже Долус, который вдыхал аромат волос Аранэ, подпрыгнул на своем месте, словно в несчастного ударила молния.
– Не нужно жить в однобоком мирке и видеть лишь светлые его стороны. Ваши родители богаты и влиятельны? Это хорошо. Но видели ли вы, сколько шрамов на их телах и лицах – если они, разумеется, латерна-манты? То не просто шрамы, но шрамы войны. Каждая такая отметина… – она провела ладонью по изуродованной щеке. – …является не чем иным, как прикосновением Дайры Смерти.
– Как пафосно, – тихо сказал Ангуис Авроре. Та бросила на него крайне осуждающий взгляд. – Что-то не так?
– То, что вы видите перед собою – анатомия поэны во всех мельчайших подробностях. – Децедера злобно зыркнула на собственное творение. – Только зная расположение внутренних органов врага, можно быть точно уверенной, что бьешь в верное место, концентрируя энергию чакр. К концу первого курса вы должны будете рисовать такие вот схемы за несколько минут, иначе я лично вас дальше не переведу.
Долус что-то шепнул Аранэ, и она тихо хихикнула.
– Что ты там сказал, ребенок богов? – грозно спросила дайра Децедера. – Смеешься, значит, да? А знаешь, что случится с тобою и твоей прелестной подружкой, отправьтесь вы на задание вдвоем? После вас не останется ничего, кроме выжатых и вывернутых наизнанку шкурок, и это еще в лучшем случае.
Парочка замолчала.
– Всех созданий, когда-либо тревоживших покой Двенадцати Держав, издревна принято звать декурсиями – в переводе с Языка Демиургов, утерянного почти полностью и оставившего нам лишь имена да названия, это предположительно означало «нападавшие». Запишите это! – вздрогнув, Пуэлла быстро заскользила ручкой по сверкающе гладким листам тетради. Слова выходили блестящими и золотыми, но, стоило энергетическим чернилам остыть, как те становились черными, будто уголь. – Хорошо. Неизвестно, сколько типов декурсий существует в точности – и скольких Демиурги удерживают своей многовековой медитацией, мешая прорваться в наш мир – однако на данный момент нам известны двадцать четыре.
Пуэлла вздрогнула, представив, какие это, должно быть, монструозные создания: кривые и косые, огромные, с огромными хитиновыми пластинами на вытянутых телах и жуткими бельмами глаз… совсем как библиотекарь, только неразумные и оттого еще более устрашающие. К тому же, из речи дайры Децедеры логично следовало, что эти твари – лишь жалкие ошметки от того, что удерживают своим могучим сознанием древние боги.
«Интересно, что случится, если однажды их защита даст слабину. Если Демиурги разом исчезнут или, скажем, потеряют свои силы».
Эта мысль далась ей с огромным трудом. Странное, необъяснимое ощущение тревоги поселилось в душе.
– Тем из вас, кому родители не рассказывали о подробностях своей работы – впрочем, не рассказывали никому, ведь по постановлению Совета Эрусов это уже давно запрещено – должно быть, кажется, что все эти существа легко отличимы от людей и при свете дня, и в самую черную из ночей. Что все они так же чудовищны, как поэна, и выделяются на фоне остальных. Поверьте мне, это неправда. – Дайра Децедера кровожадно улыбнулась. – Охотиться на них, чувствовать их чакрами – еще не значит вычислить окончательно и точно. Эти сволочи умеют обращаться в кого угодно, а иногда прекрасным является даже их изначальное обличье.
– Как любопытна природа человеческая, – прошептал Ангуис флегматично, склонившись к уху Авроры. – Считать прекрасными только тех, кто похож на тебя.
– А твоя природа, красавчик, видимо, в том, чтобы мешать мне вести пару. Хочешь пойти за дверь вместе со своей хозяйкой? – пожалуйста! Одна только проблема: те, кто игнорировал мой предмет, еще никогда не выживали. Руки, которые лежали на этих партах, обагрялись собственной кровью и замирали в последних судорогах. Ведь декурсии, в отличие от тебя, не ксенофилы.
– Простите Ангуиса, – сухо сказала Аврора. – Я прослежу за его языком.
– Уж пожалуйста, девочка с хвостиками. Не хотелось бы раз за разом выгонять тебя за дверь из-за невоспитанного фамильяра, а затем услышать о твоей преждевременной гибели лет через десять – я, знаешь ли, слишком много молодых мертвецов повидала.
Пуэлла наблюдала за происходящим, задержав дыхание. Слух дайры Децедеры никогда не давал осечек. Она слышала даже то, что, по идее, не должна была, словно вечно находилась в боевой готовности и вслушивалась даже в незначительные шорохи, вычисляя слова, телодвижения, вздохи. Ее глаза постоянно бегали по аудитории, цеплялись за чужие воротники, впивались в чьи-то пощелкивающие от скуки пальцы, в затекшие шеи и напряженные улыбки юных студентов… даже для человека, всю жизнь посвятившего войне, эта женщина была чересчур фанатична. Пуэлла задумалась, сражается ли она с декурсиями сейчас.
«Скорее да, чем нет. Не представляю, чем еще она могла бы заниматься в свободное время».
– Что ж! Теперь попытайтесь перерисовать мою схему с доски в тетрадь, и я погляжу, что у вас получится. Потом – сразу после этого – мы перейдем к краткому курсу анатомического рисунка, который также входит в обучение чакральной магии. И не вздыхай, мягкотелая девчонка с желтыми кудрями! – Пуэлла аж вздрогнула. – Даже если твои чакры будут развиты на полную мощь, ты не будешь компетентным воином, пока не узнаешь своего врага вдоль и поперек. Вот скажи-ка мне, где у тебя сердце?
Дрожащей рукою девушка коснулась левой стороны груди и покраснела: пульс у нее был просто бешеный, такой, что, казалось, слышала вся аудитория.
«Да что это со мною? Откуда эта беспричинная тревога на пустом месте? Уже второй раз эти ненормальные припадки…»
Сердце замедлилось, и на душе сделалось спокойнее. Наваждение прошло. Дайра Децедера сурово кивнула, после чего указала на доску.
– Твое-то сердце здесь, а вот у пуэны оно движется по организму. Благо, если знать точную траекторию, то шанс попасть в яблочко становится в разы выше. И знаешь что? – преодолев расстояние от доски до последней парты в несколько размашистых шагов, преподавательница наклонилась к Пуэлле так близко, что девушка ощутила на своем лице ее теплое зловонное дыхание. – Оно никогда не проходит мимо левой части груди. Ни-ког-да. Вот только ты бы так об этом и не узнала, если бы не курс анатомического рисунка и теория, которую просто нельзя оторвать от практики.
Пуэлла энергично закивала и принялась усерднее выводить копию пуэны у себя в тетрадке. Выходило ровно и сносно, но все равно чего-то не хватало: сердце отличницы осталось недовольно проделанной работой, а искусственно выработанный внутренний перфекционизм буквально вопил о несовершенстве.
Глядя на соседние парты, проход между которыми был смехотворно узок – так, что даже жилистая Децедера влезала с трудом – Пуэлла рассматривала результат Ангуиса. Он был словно рожден художником: все детали на своих местах, даже тени наложены. Органы чуть выпирают вперед, как настоящие, разрез черепа сделан изящно, словно над ним поработал искусный скульптор.
– Ну так что, своевольная галерка – готова предоставить мне свой результат? – астральная рука выхватила у Пуэллы тетрадь и поднесла ее к вечно бегающим глазам дайры Децедеры. – Хорошо, хорошо. Очень старательная работа. Будешь отличницей, вздыхающая девочка, по части теории уж точно. Так, а здесь у нас что… – Децедера разгоготалась, едва взглянув на поразительное творение Ангуиса. – Как это забавно! Ты упустил кучу важных деталей, сместил органы куда-то вбок, сплющил тело, но зато изобразил все в лучших традициях позднего кьярта-ваддского цернеризма! Даже тени наложил, ведь это так важно!
Кто-то в аудитории засмеялся, но негромко. Фамиляьру Авроры было, как обычно, все равно.
– Хорошо, я исправлю свои ошибки со временем, – сказал он спокойно.
– Разумеется, исправишь. Это была лишь первая проба без подготовки, чтобы я примерно оценила ваши способности. – Децедера обратила свой взор на рисунок Авроры. – О, а здесь все просто отлично! Как будто… как будто это изобразила рука, лично препарировавшая декурсий много десятков лет подряд. Невероятная одаренность.
Аврора польщенно кивнула, и по спине у Пуэллы отчего-то пробежался неприятный холодок. Она попыталась успокоиться, сжав кулаки под партой, чтобы никто не заметил.
«Да что ж со мной такое на этой паре! Откуда исходит эта атмосфера накатывающего ужаса и почему никто, кроме меня, ее не замечает?!»
– …со временем наберетесь опыта. К слову, дайра Кунктия просила меня взять у вас Слово на этой паре, знали об этом? Хотели устроить ритуал еще на предыдущем занятии, но лектор пришел от этого в ярость и сказал, что ненавидят, когда его перебивают. Заявил, что его лекции – как произведения искусства: слушать надо от начала и до конца, безо всяких там вставок, интерлюдий и форс-мажоров. Ха! Забавный он, этот Дамнаций.
Выглянув из-за плеча фамильяра, Аврора обменялась вопросительными взглядами с Пуэллой.
– Что за Слово? – прочитала по ее губам девушка и качнула головой, заставив золотые кудряшки взметнуться в воздухе. Это означало «не знаю». – Хо-ро-шо. Спасибо.
– Для двух дайр в конце аудитории, которые не в курсе про Слово, – откликнулась дайра Децедера, и у обеих подруг синхронно отвисла челюсть. – Это маленькое заклинание, напитанное энергией молчания. Говоря его в специальную шкатулку, которая затем запирается на ключ и отправляется в ректорат, вы лишаете себя возможности распространяться о своих тайных знаниях любому, кто не входит в Круг Аристократов и Совет Эрусов.
– Даже семье? Даже бабушке? – само собой вырвалось у Пуэллы.
– Да, и ей в том числе, – кивнула Децедера. Преподавательница закрыла глаза, и в тот же самый миг меж ее бровей, в самом центре переносицы, зажегся огонек насыщенно-синего цвета. Еще через мгновение женщина уже держала в руках маленькую бурую шкатулку, совершенно обыкновенную на вид. – Сейчас я буду ходить по рядам с этой штуковиной и прижимать ее к вашим губам, собирая Слова. Текст заклинания, собственно, уже написан на плакате над доской огромными красными буквами. Зуб даю, вы все занятие его просто не замечали, правда?
И впрямь: плакат действительно висел, и на нем действительно было заклинание. Написано оно было рядом со схематично нарисованным портретом какой-то Грандисы Пропет, которая это самое заклинание и изобрела. Женщина была красивая, худощавая, лет сорока на вид и с очень благородным лицом. Должно быть, из аристократов: Пуэлла никогда не знала их фамилий, различаяя только те, что принадлежали широко известным Кланам Демиургов.
Пока Децедера собирала слова у сидящих впереди в ее ряду, Пуэлла тупо таращилась на великую чародейку прошлого. Вне всякого сомнения, ее познания в высшей магии были ужасно скудны, а точнее – отсутствовали вовсе, но не требовалось никакого образования, чтобы понять, насколько сложно быть создательницей своих собственных заклинаний. Должно быть, эта Грандиса вложила в его активацию очень много жизненной энергии. Возможно, даже умерла, отдав себя любимому делу, чтобы затем с помощью ее изобретения завязывали языки нерадивым подросткам.
Внезапно Пуэллу осенило. Дыхание вышибло из легких, словно от удара, а потому, когда преподавательница подошла к ней с пустой шкатулкой – ее переносица по-прежнему горела, удерживая, очевидно, невидимые Слова внутри и мешая им разлетаться – девушка несколько секунд молча таращилась на обитое бархатом донышко, прежде чем открыть рот.
– Как птица мечется в руке, сбежать в лазурь навек мечтая, так я рот громкий на замке держу вовек, себя смиряя, – проговорила она наконец, собравшись с силами. – Свидетель – каждый Демиург, что птица ввек не сгинет с рук.
– Наконец сообразила, отличница, – беззлобно рявкнула Децедера. – А теперь ты, мальчик-ксенофил. Давай, не томи.
Ангуис равнодушно принялся считывать с плаката складные строки. Пуэлла же сидела, со спокойным видом уставившись перед собой, но в мыслях ее творился настоящий хаос. Была ли правильной ее мысль? Можно ли было провернуть задуманное?
«Нужно срочно отыскать Бону Фидес и поговорить с нею об этом. С такой союзницей у меня все шансы побольше узнать о происходящем, если не разгадать тайну окончательно».
«Старина Люпус» только назывался студенческим рестораном, но на самом деле скорее походил на огромный особняк, вырастающий из высокой стены, упирающейся в небосклон и являющейся окончательным концом этой крошечной и ограниченной реальности. Стены из камня, тяжелые шторы насыщенного красного цвета, безрадостные двери с какой-то почти офисной вывеской – все это совершенно не показалось Пуэлле дружелюбным, а потому, когда они вошли внутрь и погрузились в сумрачную атмосферу нарастающей тревоги, она даже не удивилась.
Обои были темно-серыми, как и полы. Вместо столов и стульев повсюду были навалены подушки, замызганные одеяла и матрацы, на которых уже гнездилась многочисленная молодежь. Немолодой мужчина за барной стойкой (возможно, старина Люпус) откровенно скучал, разглядывая свои ногти, выкрашенные в блестящий черный цвет. Лак сильно ободрался, заставляя их выглядеть грязными.
– А, Долус, младший братишка того несносного Малуса, – сказал он со странной интонацией. – Одно лицо, я в шоке. А с тобой кто? Друзьяшки, да?
