Текст книги "Охотник за нечистью и Похититель Душ (СИ)"

Автор книги: Анастасия Видана

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 15. Гурт

Ледяная вода ударила в лицо, затекла за шиворот изорванной рубахи, попала в уши и в нос. Гурт фыркнул, закашлялся и с трудом разлепил заплывшие от побоев глаза.

– Еще! – приказал бестелесный голос.

Звякнула дужка ведра, и на пленника обрушился новый поток воды. В голове начало проясняться: Гурту припомнилась тесная камера местной тюрьмы, бесцветные, ничего не выражающие глаза посланника, ведущего допрос, и кулаки двоих стражников. Месили его парни, кажется, всерьез, а Гурту все казалось – вполсилы, пока не стало понятно, что они уже выдохлись, так и не добившись признания.

Томур на этом допросе не присутствовал, и Гурт всерьез за него беспокоился. Парень оказал неповиновение посланнику Кейрану, отказавшись применять к пленнику силу, а вслед за ним и еще двое стражников воспротивились подобному приказу. Гурт знал – Томур надеется однажды с ним породниться, да и Марна, его старшенькая, как будто тоже не прочь. Что ж, отчего бы и не принять в семью порядочного человека?..

Готовых подчиниться приказу людей, посланник, конечно, нашел, но что будет с теми, кто отказался? Ох, не такие вопросы должны бы занимать мысли Гурта сейчас, но надо же отвлекаться хоть как-то? Внутренний зверь, не напоминавший о себе вот уже много лет, рвался на волю. То, что вчера двоим разгулявшимся стражникам показалось избиением беспомощного пленника, было лишь актом милосердия со стороны Гурта. Не удержи он своего зверя – и от парней мало бы что осталось.

Проморгавшись и стряхнув капли воды с ресниц, пленник, прищурившись, взглянул на тюремщика. Посланник Кейран был свеж, аристократически бледен и все так же надменен.

– Спрашиваю еще раз, – произнес он, брезгливо отводя глаза от разбитого лица допрашиваемого, – как долго охотник за нечистью, именуемый Венельдом, пробыл в Талсбурге и куда он направился дальше?

Гурт пожал широченными плечами. Наместник вздохнул:

– Госпожа Лавения проявила благоразумие и во всем созналась. Мне прекрасно известно, что ты укрывал охотника у себя, а затем он перешел на постой в ее дом. Не будем отнимать друг у друга время. Дочь госпожи Лавении, Тиша, донесла на вас обоих, твою младшую девочку тоже сейчас допрашивают. Советую говорить правду.

Пенни? Неужели ее схватили? Нет, этому слизняку нельзя верить. Чтобы Герта созналась… Смешно! Женщины решительнее и смелее он до сих пор не встречал. А вот Тише, мерзавке, явно не хватает твердой мужской руки. Что значит безотцовщина!

– Ну, если Герту допрашивали так же, как и меня, то ничего удивительного.

Бледные скулы посланника порозовели. Гурт спрятал усмешку в окровавленной всклокоченной бороде. Ничего-ничего! Если уж ради него Томур Райс не побоялся ослушаться посланника самого лорда Драугона, то Герту он точно не дал в обиду. Муж ее, Гелерт, справный был воин, многому научил окрестных парней – некоторые из них потом в стражники подались, живут да и в ус не дуют – ну какие тут, в Талсбурге, происшествия? А вот про Пенни надо бы как-то выяснить… С Томуром бы перемолвиться, да только допустят ли его теперь к пленнику?

– Я уже сказал госпоже Лавении, когда она еще упорствовала: если вы настаиваете на своем, значит, лжет Тиша. В этом случае она, конечно же, будет сурово наказана.

С разбитых губ Гурта сорвалось звериное рычание, заставившее посланника отскочить.

Вот как, значит. На ребенке отыграться решили! Нелюди, как есть нелюди. Вот под это дело Герта могла, конечно, сознаться – она мать. Если бы Пенни была на месте Тишы… Нет, такое и представить сложно. Гуртовы девчонки – Марна, Андея и Пенни – хоть и остались без матери, но воспитаны были на славу и за отца – да и друг за дружку – стояли горой.

– Ладно, – сказал посланник, нервно потирая подбородок. – Денек-другой без еды и воды любому добавит благоразумия. Мы еще побеседуем – после, – он постучал кулаком в дверь, и она тотчас же распахнулась. В камеру заглянул встревоженный стражник – местные-то знали, что Гурт в гневе страшен – разозлится, так никакие цепи его не удержат! Кейрана пытались, конечно, предупредить, да разве он станет слушать…

– Пленника не кормить, воды не давать! – распорядился посланник, выходя. Двери за ним захлопнулись, проскрежетал в замке ключ, и Гурт остался один.

В камере, куда его разместили, окон не было, а факел Кейран забрал. Под потолком тянулись четыре узкие прорези, дающие скудный свет. Через них же поступал свежий воздух, но ни руку, ни кусок хлеба туда просунуть было нельзя, не говоря уж о том, чтобы попытаться выглянуть наружу.

После ухода посланника Гурт приподнялся и осторожно ощупал себя скованными руками. Вроде бы ничего не сломано. Ребра болят так, что дыхание перехватывает, но это все ерунда. И не такое переживали! Больше всего его беспокоила Пенни – ну, и Тиша, конечно. Это ж надо до такого додуматься – доложить на родную мать! Как ей только в голову пришло?

Тишу он знал с самого детства – она дружила с его младшей дочкой. Обычная девчонка, в меру непослушная, в меру смешливая, немного хулиганистая, но по сравнению с Пенни – просто образец воспитанности и послушания. Гелерт души в ней не чаял. Когда он повесился, на девчонку страшно было смотреть. Все, кто его хоть немного знал, только диву давались – да с чего бы?! Уж такой работящий мужик был, уж столько в нем было жизни, а что не шибко разговорчивый, так ничего удивительного – некогда ему было лясы точить. Вот тогда, видно, Герта доченьку-то и упустила. Ну, это как раз понять можно, она и сама-то едва оправилась! В собственную тень превратилась, потемнела лицом, поседела, сдала…

Темнело, видимо, снаружи наступил вечер. Пить хотелось просто неимоверно. Гурт был терпелив и вынослив – жизнь научила, да и воины, наделенные внутренним зверем, выживаемостью тоже отличались звериной. У них и раны заживали не в пример быстрее, и боль они не так чувствовали, и гибели не боялись. Наемный отряд, заполучивший одного-двух подобных бойцов, считался непобедимым. Эх, давно это было! Гурт, покряхтывая, повел широченными плечами, повертел головой, разминая шею. Дверь в камере не так чтоб уж совсем непробиваемая – и не такие выносили. Надо лишь разъяриться как следует, поддаться зверю, уступить ему ненадолго тело – и здравствуй, свобода!

Знать бы только, не разыскали ли Пенни – если ее схватили, не сделать бы хуже. А пока обождать придется, пересидеть – да и ребра как раз заживут.

Ждать Гурт тоже умел. Он облокотился на стену, вытянул ноги, устроил поудобнее скованные руки, закрыл глаза, выровнял дыхание. Если действовать нельзя, значит, следует набираться сил – это правило не раз выручало его в период бурной лихой молодости.

Он почти задремал, когда снова заскрежетал в замочной скважине ключ. Гурт насторожился – он никого не ждал. Наместник сказал – несколько дней, и пленник полагал, что проведет их в одиночестве. Гурт подобрал под себя ноги, чтобы в случае чего можно было сразу вскочить, но в приотворившуюся щель протиснулся Томур Райс. Тревожно оглянувшись, он прикрыл за собой тяжелую дверь, изо всех сил стараясь, чтобы она не скрипнула, и вслепую шагнул к пленнику – в коридоре было не в пример светлее.

– Вправо, – усмехнулся Гурт. – Иди на голос, парень.

Томур так и поступил и тут же глухо выругался, споткнувшись о ногу Гурта.

– Чего тебе? – проворчал тот. – Зачем зря рискуешь, дубовая твоя голова? Жить надоело?

– Да как же это, – пробормотал начальник городской стражи, словно оправдываясь, – как это можно? Ладно бы, душегубов каких хватать да того… допрашивать, но уважаемых людей – и за что бы? Мы и про того охотника не знаем, не ведаем, кто таков да что сотворил – может он и вовсе человек хороший, нам разве докладывают?

– Хороший, – буркнул Гурт. – Кабы не он, ни меня, ни девочек давно бы на свете не было.

Томур замер. Стало быть, и невеста его, – а он крепко надеялся, что господин Сноутон не будет мешать их с Марной чувствам, – стало быть, и она обязана жизнью этому охотнику, которого разыскивает лорд Драугон… Дела!

– Чего там у тебя? – поторопил его Гурт, переживая за парня. – Говори да проваливай! Не хватало еще, чтобы тебя тут кто-нибудь обнаружил.

– Вот, – зачастил Томур, и в протянутые ладони пленника лег увесистый сверток, – хлеб и немного мяса, баклажка с водой – уж не обессудьте, прятать тут некуда, так что пейте сейчас, а я, по возможности, завтра еще принесу. И вот, – парень сунул руку за пазуху, вынул оттуда что-то, расправил и протянул Гурту. – Госпожа Лавения передала. Сказала, вы, мол, поймете, а если нет, так в двух словах рассказать, что она никому ничего не сказала, Пенни по-прежнему прячется, не нашли ее, но посланник грозит наказанием Тише, если не получит признания.

– Узелковое письмо, – пробормотал изумленный Гурт, ощупывая искусно переплетённые нити. – Эх, парень! Кабы мне света немного… Тут ведь цвет каждой нитки важен, иначе и не прочтешь. Ай да Герта! Откуда ж она… Муж научил, не иначе…

– Господин Сноутон, – перебил его Томур – вы бы попили, да я пойду. Баклажку унесу и это… письмо ваше… тоже. Госпоже Лавении, может быть, передать чего?

– Да, – Гурт сделал большой глоток, затем еще один и еще. – Скажи, пусть на своем стоит. Гурт, скажи, тоже держится. Думать надо!

– Уходить вам надо, вот что, – отчаянно прошептал начальник стражи. – Чего тут еще думать!

– Да с тебя за такое голову снимут, парень! И потом – Тиша у них, куда же нам без нее? – Гурт сунул Томуру в ладонь опустевшую баклажку из-под воды и узелковое письмо. – Герте скажи, темно, мол, не разглядеть.

Да и сам не рискуй лишний раз, туда-сюда без надобности не шастай. Понял, что ли?

– Понял.

– Да, – Томур обернулся уже от двери на требовательный голос Гурта, замер в ожидании. – Девочкам моим передай, пусть ничего не предпринимают, а то – знаю я их! И Пенни… Пусть не высовывается, хорошо?

– Все передам, – Томур приоткрыл дверь, выглянул наружу и быстро выскользнул из камеры.

– Спасибо тебе, парень, – в спину ему сказал Гурт, и двери закрылись.

Эх, не перевелись еще добрые люди! Гурт вновь опустил веки. На душе стало спокойнее. И вправду, что ли, выход какой придумается?.. А Марна молодец, разбирается в людях. Томур будет ей хорошим мужем, тут и думать нечего… И Герта-то, Герта! Уж удивила так удивила… Узелковое письмо – кто б мог подумать? На этой мысли голова его склонилась на грудь, и Гурт Сноутон уснул крепким сном, будто и не было никаких побоев, ни темницы, ни цепей, ни тревоги за близких…

Глава 16. В замке колдуна

На первый взгляд замок казался необитаемым. Не сновали по двору люди, стражники не останавливали прибывших, не стучали молотки, не переговаривались работники, не ржали в конюшне лошади…

Миновав массивные двери, Венельд поморгал, привыкая к полумраку, и огляделся. Мрачновато! Что ж, от владельца этого замка он ничего другого и не ожидал…

Выложенные из черного камня стены поднимались на недосягаемую взгляду высоту – или это только казалось из-за царящей здесь полутьмы? Окон не было. Прямо в стенах были вырублены многочисленные ниши разной формы. В некоторых из них горели свечи, в других Венельд разглядел черепа – человеческие и звериные. Возле камина, выложенного, по обыкновению, у глухой северной стены, стояло чучело гигантского медведя. Тот, кто завалил этого зверя, обладал не просто мастерством искусного охотника – он должен был владеть магией. Такие медведи – беспощадные трехметровые гиганты – встречались редко и водились в недосягаемых для человека местах, однако если столкновение все же происходило, некому становилось рассказать об этом другим людям.

Из холла Венельд со своими молчаливыми спутниками попал в узкую длинную галерею. Правую стену украшали картины – могли бы украшать, если бы не ужасы, изображенные на них. Искалеченные тела, темные ритуалы, демоны и прочая нечисть удавались неизвестному художнику особенно хорошо – даже при мимолетном взгляде на них пробирала дрожь. В левой стене были прорезаны узкие окна. Падающий из них свет попадал на картины, делая их живыми. А вот болотом совершенно не пахло.

Галерея заканчивалась мрачной каменной аркой. Пройдя под ней, Темные Жнецы и их измученный пленник ступили в круглую залу. Стены и пол выложены были из красноватого камня – неяркий свет, едва пробивающийся сквозь узкие стрельчатые окна под самым потолком, вспыхивал в испещряющих камень кровавых прожилках, отчего казалось, будто все присутствующие находятся в желудке какого-то огромного существа. Неприятное ощущение!

Посреди залы возвышалось дерево. Черный гранитный узловатый ствол, корявые тяжелые ветви, красные каменные листья – Венельд тотчас же узнал Древо Смерти, хотя прежде никогда его не видел. Легенды не лгали – Древо ощутимо тянуло из него жизненные силы, коих и так – видят боги! – осталось немного. Даже Жнецы ускорились, стремясь побыстрее его миновать. Охотник усмехнулся – стало быть, и они не так уж неуязвимы! А колдун-то, оказывается, совсем не прост. Чтобы призвать нескольких Жнецов разом, знаний и сил требовалось немало, но владеть Древом Смерти…

Согласно преданию, Древо подвластно лишь высшим темным богам. В разное время завладеть им пыталось множество колдунов и ведьм, но все они погибли, не совладав. Какие же тайны подвластны Похитителю Имен?

За красной залой тянулся длинный мрачный коридор – довольно широкий, учитывая, что Жнецам даже не пришлось сужать свой неизменный круг, в который они заключили пленника. На достаточно большом расстоянии друг от друга по обеим сторонам коридора располагались двери: темные, крепкие, массивные, с металлическими ручками в виде колец, зажатых в зубах различных демонов. Головы были выполнены столь искусно, что у Венельда промелькнула мысль, уж не один ли мастер приложил руку и к ним, и к ужасающим полотнам в галерее?

Повсюду царила гнетущая тишина. До слуха Венельда не доносилось ничего, кроме звука его собственных шагов, и это подавляло. Он слышал, что существует пытка тишиной – подвергнутые ей люди сходили с ума очень быстро. Остается надеяться, что владельцу замка безмолвие нипочем – учитывая, какие силы ему подвластны, не хотелось бы, чтобы он оказался еще и безумным!

Парень прислушивался до звона в ушах и ощутимо вздрогнул, когда одна из ближайших дверей вдруг с грохотом распахнулась, едва не сметя Жнеца, если подобное действие вообще было возможно по отношению к ним. «Эх, – мелькнуло у Венельда в голове, – уйду на покой, напишу книгу об этих тварях, Древе Смерти и могучем колдуне, похищающем имена и души…» Он не додумал мысль, потому что из-за двери появилось странное существо. Поначалу Охотник за нечистью принял его за какую-то непонятную зверушку или одичавшего ляпри – этот крохотный нелюдимый народец селился в холмах, жил обособленно, территории свои охранял яростно и хорошо умел ладить со змеями, коих и держал в качестве домашних животных. Впрочем, уже через миг стало ясно, что никакой это не ляпри и уж тем более не животное, потому что крохотное создание врезалось в ноги Венельда, плюхнулось на пол и оказалось – пресветлые боги! – маленькой черноволосой девочкой. Буйные кудри упали ей на лицо, простенькое платьице задралось, открывая исцарапанные смуглые коленки, отлетела в сторону сплетенная из соломы замызганная куколка, которую до этого малышка держала в руках. Венельд так изумился, что даже не сразу сообразил помочь ребенку подняться. Впрочем, девочка и не ждала помощи. Вскочив на ноги, она подобрала свою куколку и, не удостоив ни самого Венельда, ни его ужасных спутников даже взглядом, ускакала прочь. Парень проводил ее глазами. Все произошедшее заняло лишь несколько мгновений, но ничто увиденное в замке до этого не смогло удивить его сильнее. Кто эта девочка? У колдуна есть дочь? Ни Древо Смерти, ни подвластная хозяину замка магия более не занимали его мысли – там царила крохотная черноволосая малышка, чье появление никак не вписывалось в общую картину этого зловещего места.

Распахнулись еще одни двери, и взгляду Венельда предстали просторные покои, оформленные в тех же мрачных тонах, что и прочие помещения, но казавшиеся все же несколько более обжитыми. В центре возвышалось высокое кресло – нет, даже, пожалуй, трон, потому что более внушительного седалища Венельду видеть не доводилось. Высокая резная спинка черного дерева изображала Древо Смерти: узловатый темный ствол, раскидистые ветви и искусно вырезанные листья походили на увиденное Венельдом в круглой красной зале. Подлокотники тоже были выполнены в виде ветвей, а основание кресла представляло собой могучие корявые корни, будто бы вросшие в пол.

На троне сидел старик – иссохшее тщедушное тело, серая, словно присыпанная пеплом, тонкая кожа, длинные белые волосы и такая же борода. Несмотря на роскошное одеяние, он совершенно не производил впечатление опасного колдуна. Казалось, он умер давным-давно, и его попросту позабыли в этом кресле на многие века – бросили тело непогребенным, покинули замок слуги, а болото надежно укрыло его от любопытных глаз…

Впрочем, старик оказался жив. Дрогнули, поднимаясь, морщинистые покрасневшие веки, сжались, точно когти хищной птицы, узловатые длинные пальцы с желтыми кривыми когтями, дрогнули бесцветные тонкие губы. Венельд наблюдал за ним почти с ужасом – так он смотрел бы на оживающий труп. Темные Жнецы разорвали круг и замерли в некотором отдалении за спиной своего пленника – безмолвные и безучастные, как всегда.

– А! – проскрипел старик. Звук его голоса напоминал скрежет, с каким проворачивается проржавевшее воротное колесо. – Охотник…

– Что тебе от меня нужно?

Хозяин замка пожевал бледными губами, прежде чем ответить. Венельд терпеливо ждал – а что еще ему оставалось?

– Имя, как и от всех прочих, – проскрипел, наконец, колдун. – Ты не пожелал раскрыть его одному из моих верных слуг, так может, откроешь сейчас?

– Зачем бы мне это?

Старик издал странный горловой звук, напоминающий собачий лай, – Венельд не сразу сообразил, что это смешок.

– У каждого свои причины… Кто-то открывает имя по неосторожности, иные желают власти, богатства, исцеления от болезней. Кто-то боится за близких и не хочет, чтобы с ними что-то произошло. Одних приводят ко мне долги, других – безответная любовь, – он вновь усмехнулся. – Люди столь предсказуемы, что в конце концов с ними становится скучно…

– Но что бы ни сподвигло их открыть тебе тайное имя, в результате они все равно становятся твоими рабами и утрачивают собственные желания, – перебил его Венельд.

– Как удобно, не правда ли? – прокаркал колдун. – Разве получить желаемое и прекратить желать этого – суть не одно и то же?

Взгляд зеленых глаз Охотника встретился с водянистыми темными глазами владельца замка. В них не было жизни – в них была бездна. Венельд почувствовал, как соскальзывает в нее, и лишь страшным усилием воли сумел удержаться на краю. Старик вновь пожевал губами:

– А ты силен… Мне пригодился бы такой слуга.

– Почему именно я? Как ты вообще выбираешь людей, чье имя и душу тебе нужно похитить? Тур, Вельда, Тиша, Гелерт – кто еще?

Колдун недовольно поморщился, услыхав имена:

– Безвольные пешки! Этих я получил случайно. Люди глупы и неосторожны, а я вижу и слышу все, что видят и слышат мои верные слуги.

– Так вот почему в замке так тихо! – вырвалось у Венельда. Если у его владельца в голове одновременно звучит столько голосов, а перед мысленным взором мелькает столько событий, поневоле захочется тишины!

Старик вцепился корявыми пальцами в подлокотники кресла, подался вперед, подтягивая руками тщедушное тело, прищурил глаза:

– Не думай, будто бы понимаешь! Тебе никогда не осознать, какого это: видеть весь мир, быть этим миром и управлять им!

Парень усмехнулся. Несмотря на усталость, изнеможение и ожидающую впереди неизвестность, к нему вновь возвращалась обычная его веселая дерзость:

– Управлять? Ты едва владеешь собственным телом, старик, а мечтаешь о господстве над миром?

Морщинистая шея колдуна затряслась, обвисшие щеки задергались, будто в конвульсиях, однако Венельд не дал ему вставить ни слова:

– Судя по присутствию здесь Жнецов, собственной душе ты тоже более не хозяин. Стоило оно того, а?

– Ничего ты не понимаешь, глупый мальчишка, – прошипел старик. – Я достиг небывалого могущества! Никому до меня не удавалось призвать сразу нескольких Темных Жнецов! Никто не сумел завладеть Древом Смерти – лишь я один! А магия тайного имени? Слышал ли ты, чтобы кто-то применял ее подобным образом?

Венельд пожал широкими плечами:

– И что с того?

– Обойти можно любую договоренность, хе-хе, – колдун разжал когтистые пальцы, откинулся на спинку своего кресла, голова его безвольно склонилась набок. – Покуда я жив, душа моя принадлежит лишь мне, а я намереваюсь жить долго. За это время могущество мое возрастет, я достигну неизмеримых высот и сам – сам! – буду устанавливать правила!

Венельду надоело стоять и он опустился прямо на шкуру, лежащую на полу перед троном, уселся, скрестив ноги, и посмотрел на хозяина замка снизу вверх. Такое положение, кажется, ничуть его не смущало, а вот колдуну пришлось оторвать голову от спинки кресла и вытянуть шею, чтобы видеть своего пленника. Голова его мелко тряслась.

– Да ты, никак, замахнулся на нижний мир, а, старик? С темными богами шутки плохи, неужели надеешься совладать?

– И на богов есть управа.

– Ну, так а я-то тебе зачем?

Колдун помолчал. Венельду даже показалось, будто бы он уснул, но тут скрежещущий голос раздался вновь:

– Сила – вот что мне нужно. Видишь, я с тобою вполне откровенен. У живого существа можно отнять не только волю. При должном умении силу тоже отобрать можно. Вся эта так называемая нечисть, за которой охотишься ты, обладает определенными сверхъестественными навыками. Мне нужны они все! Мало-помалу в наземном мире не останется никого, владеющего хоть плохонькой магией. Ты понимаешь, о чем я?

– Охотников много. Почему именно я?

– Ты не первый – но самый сильный. Дара, подобного твоему, до сих пор не было ни у кого. Некоторые твои, хм, собратья, уже разыскивают для меня сверхъестественных существ по всему свету. Те же, кто отказался, покинули этот мир – и их уход я бы не назвал легким и безболезненным…

– Я не боюсь смерти.

– О, да! Ты не боишься – и это тоже делает тебя особенным. Я многое о тебе знаю, Венельд, сын Осбальда Райдсунда. Наполовину нарх, наполовину сеаниец, разочарование отца и вечная боль матери. Ты не был в родных краях с двенадцати лет – с того самого момента, как отец выгнал тебя из дому с молчаливого одобрения матери. Разве могли они предполагать, что дар, с которым ты родился, позволит тебе превзойти всех Охотников, когда-либо бродивших по свету? Все, чего ты хотел – чтобы слава о твоих подвигах, силе и бесстрашии дошла до родителей, не правда ли? О, они знают! Осбальду было уже тридцать шесть, когда ты родился. Сейчас ему почти шестьдесят пять. Он состарился, потерял правую ногу и левый глаз, но не утратил боевого духа. Напиваясь в таверне, он теперь хвастает не только собственными подвигами, но и победами своего единственного сына. Да-да, других сыновей Велиана не сумела ему подарить. После тебя у них родились три дочери, так что у тебя есть сестры. Несмотря на пьяные разговоры в таверне, дома у Осбальда имя твое по-прежнему под запретом. Сестры о тебе даже не знают, а мать плачет ночами в подушку и узнает о сыне тайком у чужих людей. Как видишь, мои верные слуги снуют везде.

Весть о родителях больно резанула по сердцу, но Венельд постарался не подавать виду. Да, он хотел, чтобы они им гордились – а кто этого не хочет? Бедная мама! Отец, должно быть, разочарован – как бы он ни любил жену, нархи судят о мужчинах лишь по его собственным подвигам и по деяниям достойных сынов, которых он воспитал… Скрипучий голос колдуна прервал невеселые мысли Венельда:

– А знаешь, твой отец был не так уж и не прав, утверждая, будто ты и сам недалеко ушел от тех, на кого тебе суждено вести охоту. Ты к ним действительно ближе, чем к миру людей. Ах, да, и, конечно же, Рун! – старик закатил глаза. – Разочаровать родителей, появившись на свет с необъяснимым даром, делающим тебя не вполне человеком, – это одно, а спутаться с ведьмой, темным созданием, одной из тех, кого тебе суждено уничтожать самою твоей природой, – совсем другое дело! Это ли не предательство самого себя, проявление темной сути?

Рун! Ярость при мысли о том, что треклятый колдун рылся в его воспоминаниях, выжгла в душе печаль. Венельд прищурил глаза:

– Не думай, что все обо мне знаешь. То, что тебе удалось подглядеть, лишь малая часть моей жизни – малая и не самая значительная.

К его удивлению, старик кивнул:

– Да, но я намереваюсь это исправить. Мне предстоит узнать о тебе все, Венельд, сын Осбальда. Мне нужно лишь имя – и я избавлю тебя от горьких воспоминаний, несбыточных надежд и чувства разочарования в самом себе. Как назвала тебя мать?

Парень покачал головой:

– С собственными воспоминаниями и мыслями я уж как-нибудь сам управлюсь, благодарствую. Они не настолько мешают мне жить.

– Ну-ну, – насмешливо проскрежетал владелец замка. – Это мы еще поглядим. В покоях, хе-хе, которые я для тебя приготовил, воспоминания усилятся, а самые сокровенные мысли полезут наружу. Вскоре ты сам будешь молить меня избавить тебя от них, – он кивнул молчаливым Жнецам. – Уведите!

Один из них тут же вздернул Венельда на ноги, ухватив за рубаху, будто тряпичную куклу, и потянул к выходу. Парень рванулся:

– У меня есть еще один вопрос – раз уж у нас тут дружеская доверительная беседа. В Талсбурге меня кто-то разыскивал, какой-то лорд – твоих рук дело?

Старик презрительно сморщился:

– А, Драугон… Один из моих слуг – не самый успешный, как видишь. Тебя ищут всюду, во многих землях, везде, где есть преданные мне люди.

– Порабощенные тобой, ты хотел сказать?

Колдун зашелся лающим кашлем. Жнец вновь потянул пленника к выходу. На этот раз Венельд не стал сопротивляться, но в дверях все-таки оглянулся. Старик снова казался трупом – недвижимый, пугающий, безразличный…

– Девочка, – спросил Венельд, – ребенок – кто она?

– О! – проскрипел сидящий на троне живой мертвец. – О ней мы непременно побеседуем в следующий раз. Ступай!

От Жнеца, держащего пленника за плечо, веяло могильным холодом и потусторонней жутью. Стремясь избавиться от этого ощущения, парень вывернулся из-под его руки и вышел за двери сам. Неизменный зловещий круг тотчас сомкнулся, и Венельд двинулся по коридору навстречу неизвестности…