Текст книги "Мир между нами (СИ)"
Автор книги: Анастасия Эльберг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
***
Анжелика Гентингтон несколько секунд изучала стоявшего на пороге ее квартиры доктора Мори, после чего посторонилась и пригласила его войти.
– Прошу прощения, что подвел вас вчера, – заговорил Вивиан, снимая плащ. – Мой интерн в очередной раз что-то отчудил в приемном покое, и мне пришлось ему помочь.
– Это тот самый Эрик Кросс? Вы с ним были в кабинете дежурного врача в тот вечер, когда я плохо себя чувствовала?
– Да, это тот самый Эрик Кросс, которому не помешало бы укоротить язык. И еще ему пора понять, что врач должен уметь брать ответственность за свои поступки.
Анжелика взяла у гостя плащ.
– Он произвел на меня впечатление вежливого молодого человека.
– Просто вы ему нравитесь, и с вами он ведет себя иначе. Как прошел ваш день?
– Сегодня у меня был выходной. Я слышала, что вас можно поздравить, вы замените доктора Миллера на должности руководителя онкологического отделения?
– Надо же, как быстро распространяются слухи. И теперь можно будет сказать, что шампанское я принес для того, чтобы это отметить.
– Присаживайтесь. Я принесу бокалы.
В гостиной не было ничего, кроме дивана, двух кресел, журнального столика, шкафа с прозрачными дверцами с аккуратно расставленной праздничной посудой внутри и небольшого пианино. Вторая часть комнаты была отделена прозрачной светло-серой ширмой с японским рисунком. Отделенный уголок служил не для приема гостей, а для другой цели: помимо двух удобных кресел, там можно было увидеть стереосистему, телевизор и проигрыватель DVD.
Стремление уделять всему свое место было совсем не характерно для Джеральда, но более чем характерно для Анжелики. Чего нельзя было сказать о картинах и небольших скульптурах: Джеральд всегда тяготел к искусству «не для всех», а Анжелика любила понятные и простые полотна и скульптуры.
– Вы голодны?
Вивиан отвлекся от изучения гостиной.
– Нет, спасибо. Позвольте, я помогу вам с шампанским.
Анжелика согласно кивнула и, поставив принесенные бокалы на стол, опустилась в одно из кресел. На этот раз она остановила свой выбор на маленьком черном платье: юбка чуть выше колена, декольте и открытая спина. Туфли на высоком каблуке и свободно лежавшие на плечах волосы завершали образ. Обычно доктор Гентингтон носила удобную обувь на плоской подошве и собирала волосы в строгую прическу. То же самое можно было сказать и о ярком макияже: на работе Анжелика пользовалась бледно-розовой губной помадой, и на этом ее роман с косметикой заканчивался. Цепочка с крестиком до сих пор была на ее шее, но на этот раз к ней прибавилась тонкая нитка жемчуга.
– Вы замечательно выглядите.
– Вы наконец-то увидели мои ноги, доктор Мори. Вы счастливы?
В дополнение к своим словам Анжелика положила ногу на ногу. Вивиан отдал ей один из бокалов.
– Не буду отрицать очевидного. Но ваш тон мне не нравится. Вы говорите так, будто я пришел с целью вас соблазнить.
– Ах, так вы пришли для того, чтобы выпить со мной?
– Мы обсудим это позже. – Вивиан поднял бокал. – Ваше здоровье.
Анжелика сделала пару глотков шампанского.
– Ваша женщина, похоже, разделяет ваши свободные взгляды на многочисленные любовные связи? Иначе вы не пришли бы ко мне вот так, да еще и вечером.
– Похоже на то. А вы в очередной раз поссорились со своим мужем?
Она легко пожала плечами.
– Я бы так не сказала. Мы уже пару месяцев почти не общаемся, и никто не делает шагов навстречу. Иногда я думаю о том, что наш брак уже себя изжил. Или же это просто кризис трех лет?
– Ох, эти психологи. Они готовы на все, чтобы оправдать свои диагнозы. Даже выдумывают теории о кризисах отношений.
– А вы не верите в эти теории?
– Я практикующий психоаналитик, доктор Гентингтон. Не думаю, что мои пациенты вылечатся от фразы «у вас кризис трех лет». Я ищу причины, а не оправдываю происходящее в жизни людей теориями. Во всяком случае, мне не хотелось бы думать, что вы вели себя подобным образом вчера потому, что у вас проблемы с Джеральдом.
– Как мне кажется, одно с другим не связано.
Вивиан сел в кресло напротив нее.
– Кто из вас музыкант? – спросил он, кивнув на пианино.
– Я. Вы хотите, чтобы я вам сыграла?
– В другой раз. Вы мне нравитесь, доктор Мори.
В ожидании ответа Анжелика провела ладонью по волосам.
– Когда вам пришла в голову такая мысль?
– Незадолго после того, как мы с вами познакомились. Хотя… не буду обманывать, скажу точнее. Мы тогда вместе дежурили, и «скорая» привезла пациента с кардиостимулятором. Вы не знали, что с ним делать, и позвали меня. Когда я вошла в операционную, вы выглядели совершенно потерянным. Обычно меня злит подобное поведение молодых врачей, но в тот раз я не разозлилась. В вас есть что-то очень трогательное, когда вы растеряны.
– Помню, вы тогда довольно грубо крикнули мне: «Доктор Мори, что вы стоите, как студент-первокурсник во время первого визита в анатомичку? Готовьте инструменты!». Я знал, что нужно готовить инструменты, но руки у меня дрожали так, что я боялся к чему-либо прикасаться.
– Если вы заметили, в операционной я обычно разговариваю на повышенных тонах.
– Да, вы любите, когда вам подчиняются. Это помогает вам загнать подальше мысли о том, что внутри вы ощущаете совсем другое.
Анжелика подняла бровь, но через долю секунды ее лицо снова приняло спокойное выражение.
– Может быть, – коротко ответила она.
– Вы плохо знаете себя, доктор Гентингтон. Вы выбрали религию потому, что она дает вам возможность не мучить себя мыслями о собственной природе и желаниях. Когда за вас кто-то выбирает путь, жить комфортнее. У вас есть ответы на все вопросы. Если у вас нет ответа на какой-то вопрос, вы о нем забываете, считая его неправильным. Но когда-нибудь у вас появится вопрос, на который вам во что бы то ни стало нужно будет найти ответ. Что вы будете делать тогда?
– Я не задаю себе таких вопросов.
– Я могу попросить вас подойти к зеркалу?
Анжелика поднялась и подошла к большому зеркалу, висевшему на противоположной стене. Вивиан встал рядом, но чуть в стороне – так, чтобы она не видела его отражения.
– Вы хотите, чтобы я полюбовалась на себя? – с улыбкой спросила Анжелика.
– Я хочу, чтобы вы разделись.
Анжелика сняла с плеч платье, выскользнула из туфель. Вивиан кивнул, предлагая продолжать.
– Полностью? – спросила она неуверенно.
– Да.
– Вот, пожалуйста. Вы довольны?
– А теперь посмотрите на себя. Для начала посмотрите в глаза. А потом оглядите целиком.
Анжелика оглядела свое отражение.
– Что вы видите? – задал очередной вопрос Вивиан.
– Я вижу… свое тело. Вместилище души.
– Как часто вы разглядываете себя вот так, в полный рост, без одежды? Что вы чувствуете?
Анжелика молчала. Она продолжала изучать свое отражение, и постепенно ее щеки заливались румянцем.
– Вас это смущает? – заговорил доктор Мори.
– Да, думаю, что так.
– Почему вы боитесь собственного тела? Не потому ли, что вы с ним не знакомы? Вы скрываете его одеждой, вам и в голову не приходит посмотреть на него вот так. Вы боитесь увидеть что-то страшное?
– Я… я не знаю.
– Подумайте о том, что вы не просто боитесь собственного тела. Вы боитесь его реакций. Вы не знаете, что доставляет ему удовольствие. Вы не знаете, как ваша кожа реагирует на прикосновения. Попробуйте прикоснуться к себе. Не бойтесь. Это не страшно.
Анжелика провела рукой по плечам, прикоснулась к груди и к животу.
– Вы продолжите бояться себя, если не будете знать свое тело. Вы можете спрятаться от кого угодно, но только не от себя. Если вы не можете ответить на вопрос «что вы хотите» для себя как вы ответите на этот вопрос, если его задаст кто-то другой? К примеру, ваш муж? Конечно, вы будете чувствовать себя несчастной. Как вы сказали? Вместилище души? Как вы думаете, душе, этому совершенному – по крайней мере, более совершенному, чем тело – созданию, будет уютно, если вы не заботитесь о совершенствовании ее вместилища?
– Я не думаю, что грех – это стремление к совершенству.
– Слово «грех» придумали те люди, которые боятся самих себя, доктор Гентингтон. Грех – это не запрет делать то, что может доставить вам удовольствие. Это добровольное заключение в придуманные кем-то рамки, которые не дают жить полной жизнью.
– Вы точно Дьявол, доктор Мори. Сегодня я в этом убедилась.
Вивиан подошел к ней и обнял за плечи. Анжелика вздрогнула и посмотрела на него в зеркало.
– Ни крестик, ни еженедельные походы в церковь не меняют вас изнутри. Сколько бы мы ни тянулись к религии, мы останемся людьми. Конечно, душа тянется к прекрасному, если ваши взгляды достаточно широки. Но помимо души у нас есть еще и тело. Мы изучаем психологию, соционику, физиогномику… но почему мы уделяем так мало внимания нашему телу? Науку о душе давно возвели в культ. А в культе тела есть что-то постыдное?
– В этом нет ничего постыдного, если не переходить границы.
– Границы, которые вам указала религия? Которые вам указывают окружающие, тем самым оправдывая в собственных глазах свою ограниченность? Или границы, которые придумали вы, опираясь на какие-то мифические моральные принципы? Для того чтобы узнать свои границы, вы должны узнать то, что находится внутри этих границ. Зачем рисовать карту, если вы и понятия не имеете, что это за карта и как с ней работать?
Теперь Анжелика смотрела не на свое отражение, а в пол, и молчала.
– Скажите что-нибудь, – попросил Вивиан. – Я чувствую себя неуютно.
– Я тоже чувствую себя неуютно.
– Тогда, думаю, мне лучше уйти.
Она коснулась его руки на своем плече.
– Нет, – ответила она негромко. – Я хочу, чтобы вы остались.
– Но вы сказали, что чувствуете себя неуютно. Я решил, что…
– Мне наплевать на то, что вы решили.
Вивиан коснулся ее волос. Анжелика снова смотрела в зеркало.
– У меня тоже есть границы, но через пять секунд я переступлю последнюю. И за ней границ нет.
– Хорошо. Вы поможете мне составить карту. Или, по крайней мере, сделать ее набросок.
Глава тринадцатая
Роберт Диксон уже давно причислил себя к людям, которых невозможно удивить. Нет, это вовсе не означало, что ему наскучила жизнь. Это, скорее, определяло его мировоззрение: что бы с ним ни происходило, он относился к этому с философским спокойствием, а его кредо была фраза царя Соломона «все пройдет – и это пройдет». Доктор Диксон родился в крошечном городке в Европе в семье военного, объездил почти весь мир, был дважды женат и имел троих детей, которые уже давно выросли и теперь жили собственной жизнью. Большую часть своей жизни Роберт, травматолог по специализации, проработал военным хирургом. Он успел побывать почти во всех горячих точках мира и увидеть практически все, что можно было увидеть. И поэтому он полагал, что его ничем не напугать – по крайней мере, чем-то, что связано с его работой.
Когда доктор Диксон отметил свой сороковой день рождения, то решил, что горячие точки обойдутся без него, и отправился на покой. Покоем для Роберта оказался приемный покой: он начал работать врачом на «скорой помощи». Спустя пару лет профессор Монтгомери убедил его в том, что военному хирургу с таким опытом работы не пристало быть обычным врачом, и доктор Диксон согласился занять должность руководителя отделения экстренной медицины. Профессор Монтгомери был рад – он знал, что нашел подходящего человека. Доктор Диксон тоже был рад – он понял, что адреналина в работе хватает не только тогда, когда ты работаешь военным хирургом.
Сейчас Роберт сидел за столиком в баре и пил свой любимый ирландский виски, изредка поглядывая на двери – доктор Мори опаздывал на пятнадцать минут. Даже если принять во внимание их сегодняшнее дежурство – сошедший с рельсов поезд, двенадцать погибших, десятки раненых и всего четверо врачей на весь приемный покой (от интернов в таких случаях было мало толку) – Вивиан вряд ли позволил бы себе опаздывать без уважительной причины.
– После такого вечерка я был бы не против хорошенько выпить, – поделился доктор Диксон с коллегой в тот момент, когда они вышли встречать очередную команду парамедиков.
– Поддерживаю, – ответил доктор Мори, снимая хирургическую маску и с наслаждением вдыхая свежий ночной воздух. – Надеюсь, мы управимся до полуночи.
До полуночи управиться не удалось. Последних пострадавших распределили по палатам в начале второго. Вивиан отказался от помощи в заполнении документов, сказав, что закончит максимум через час, и Роберт отправился в бар в одиночестве.
Подошедший к столику доктор Мори выглядел неважно. Он с трудом стоял на ногах от усталости, и поспешил занять один из стульев.
– Сколько? – спросил Роберт, подразумевая количество погибших.
Вивиан с апатичным видом покачал головой и снял перчатки из тонкой кожи.
– На тот момент, когда я уходил, было четырнадцать. Но мужчина с пробитой головой – не жилец. И дама с травмой позвоночника тоже. «Скорые» добрались туда только через час. Если бы они приехали раньше, жертв было бы меньше. Налейте мне рюмку водки, – обратился он к официантке. – И приготовьте что-нибудь. Желательно, мясное. Умираю от голода.
Роберт сделал глоток виски.
– А ведь сегодня вместо тебя должна была дежурить доктор Гентингтон, – сказал он. – У нее на самом деле был больной голос, когда она тебе звонила? На нее не похоже – она никогда не просит, чтобы кто-то ее заменял.
– Когда я уходил от нее с утра, она жаловалась на боль в ушах. Осложнение после гриппа. Так оно обычно и бывает, когда переносишь болезнь на ногах.
– Твоя правда. При гриппе надо отлежаться, а то себе дороже. – Роберт уже поднес к губам стакан, но остановился. – Когда ты уходил от нее с утра?
– Да. Около восьми. А потом купил пакет молока и поехал домой.
– А мы с парамедиками заключали столько пари – произойдет ли это когда-нибудь или нет. Мне проспорили больше ста долларов! Ну что, госпожа Монашка не такая святая, какой кажется? Чем вы там вообще занимались?
– Исследованием границ.
Роберт поднял глаза к потолку, делая вид, что размышляет над последней репликой.
– Звучит неплохо, – констатировал он. – Может, сегодня она не заболела, а пошла в церковь замаливать грехи?
– На целый день? Не думаю, что мы так много нагрешили.
– Ты себя недооцениваешь. Стоит тебе открыть рот – и доктору Гентингтон нужно будет молиться несколько часов подряд. «Как вы можете такое говорить, доктор Мори?», передразнил он Анжелику. «Вам хотя бы когда-нибудь бывает стыдно за свои слова?!».
Они с Вивианом дружно рассмеялись, и последний принялся за еду. Роберт тем временем допил виски и заказал еще одну порцию, попросив принести и ему что-нибудь съестное.
– Расскажи, как тебе это удалось, – попросил он. – Вот что меня интересует больше всего.
– Если я скажу, что удалось это, скорее, ей, а не мне, то ты мне не поверишь?
– Конечно, не поверю! Я вырос из того возраста, когда верят в сказки. Но почему-то мне кажется, что ты говоришь правду. Хотя я не могу представить, что должно произойти с Анжеликой Гентингтон для того, чтобы она вешалась тебе на шею.
– Женская душа. Нам не дано знать, что там внутри.
– Кстати, совсем забыл. Что ты думаешь по поводу братьев Тейлор? Интересная история, да?
Вивиан поднял глаза.
– О чем ты?
– Ты что, не читаешь газеты? Вчера вечером кто-то застрелил братьев Тейлор. Один из них, Фредерик, скончался на месте. Второго, Ника, успели привезти в больницу. Пять пулевых ранений: три в грудь и два в голову. Сразу было видно – не жилец. Это тот парень, которого я подвозил от тебя в больницу, да? Кстати, ты отлично его зашил для «полевых» условий. Только ненадолго.
Роберт рассмеялся своей шутке и подхватил кусочек колбасы с принесенного официанткой блюда.
– Я… впервые об этом слышу, – сказал Вивиан. Он помолчал и добавил: – Бедная Афродита.
– Скажи, тебе еще не надоело? Потому что мне надоело смотреть на то, как ты мучаешься, не спишь по ночам и ничего не ешь. Либо реши, что ты не хочешь иметь с ней ничего общего, либо реши на ней жениться. За эти четыре года вы свели с ума и друг друга, и окружающих. Может, ты ждешь, что тебе на голову упадет знамение? Не упадет. А ей это надоест, и она бросит тебя ко всем чертям. И тогда ты, наконец, узнаешь, каково это – когда тебя кто-то бросает.
– Однажды я уже решил, что хочу жениться. Ты в курсе, что из этого получилось.
Роберт подвинул к себе вторую порцию виски.
– Скажи, когда впервые перед тобой на операционном столе умер пациент, ты решил, что не хочешь быть хирургом?
– Это плохой пример, Роберт.
– Может, ты решил, что не хочешь быть онкологом, когда у тебя умер первый пациент? Понимаешь, к чему я клоню?
Доктор Мори устало покачал головой и вернулся к еде.
– Я понимаю. Но от этого мне не легче.
Роберт взял с блюда очередной кусок колбасы.
– Ну, а что там у нас с доктором Гентингтон? Я, конечно, не испытываю и доли твоей страсти портить все чистое, но в какой-то мере тебя понимаю. На выходных надо будет сходить в какой-нибудь клуб. Я давно не отдыхал.
***
Адам стоял напротив трехэтажного здания в центре города, первые два этажа которого занимали офисы и магазины, и думал о том, что ожидал увидеть клинику доктора Мори в другом месте. Почему-то он был уверен, что клиника – это частный дом если не за городом, то вдали от центра.
Внутри здания было прохладно (день выдался жаркий, и кондиционеры старались на славу). Адам некоторое время постоял возле лифта, изучая таблички с расположением офисов. Адвокатская контора. Косметический салон. Парикмахерская. Курсы испанского языка. И, наконец: «Вивиан Мори, доктор медицины. Психоаналитик». После имени доктора шло другое имя: «Ванесса Портман, доктор медицины. Психоаналитик». Адам нажал на кнопку вызова лифта, и тот будто ждал его – двери открылись в ту же секунду.
Второй этаж мало чем отличался от фойе: белоснежные стены, зеленые ковровые дорожки и обилие комнатных растений. Людей тут практически не было – в основном, сотрудники офисов, которые иногда выходили на небольшую кухню для того, чтобы приготовить себе кофе или налить стакан воды. Адам толкнул стеклянную дверь, на которой висела уже знакомая ему табличка с именем доктора Мори и таинственной Ванессы Портман, и вошел.
Крохотная приемная вмещала в себя письменный стол секретаря, журнальный столик и два кресла. Возле одной из стен стоял большой шкаф, набитый пухлыми папками. Дверь на балкон была открыта, и слабый ветерок трепал занавеску.
Секретарь, молодая светловолосая девушка в легком платье, сидела на своем месте. Увидев Адама, она поднялась навстречу посетителю и приветливо улыбнулась.
– Здравствуйте, – сказала она. – Вы к доктору Мори или к доктору Портман?
– К доктору Мори, – ответил Адам. – Я его друг.
– Понимаю. – Девушка снова села. – У доктора пациент, он освободится минут через пятнадцать. Может быть, вы хотите кофе?
– Лучше чего-нибудь холодного.
Адам принял у секретаря стакан воды, поблагодарил ее и в очередной раз оглядел приемную. Если бы кто-то забрел сюда по ошибке, он никогда бы не подумал, что здесь работают психоаналитики. На психоанализ намекал разве что портрет профессора Фрейда, висевший над столом секретаря. Там же можно было увидеть фотографию доктора Мори и брюнетки с аристократичными чертами лица: видимо, это и была Ванесса Портман. Фото было сделано на каком-то научном симпозиуме: по крайней мере, интерьер актового зала университета за их спиной узнавался без труда. Доктор держал в руках какую-то книгу. Брюнетка держала доктора под локоть. Оба они улыбались, и выглядели кем угодно, но не врачами: Вивиана во фраке и брюнетку в белом вечернем платье можно было принять за семейную пару известных актеров, которые позируют фотографам на красной дорожке Каннского фестиваля.
Увлеченный изучением фотографии, Адам не заметил, как одна из внутренних дверей кабинета открылась, и на пороге появилась невысокая женщина в красном брючном костюме.
– Добрый день, – поздоровалась она. – Я могу вам чем-нибудь помочь?
Адам перевел взгляд на женщину. В ней можно было узнать брюнетку с фотографии, но с трудом: теперь она носила короткую прическу и выглядела моложе – вероятно, потому, что искусством макияжа владела в совершенстве.
– Я пришел к доктору Мори.
– Что же, не буду красть у него пациентов. – Женщина протянула ему руку. – Доктор Ванесса Портман. А вы, судя по всему, тот самый Адам Фельдман, о котором он мне рассказывает вот уже который день? Приятно познакомиться. При случае я попрошу у вас автограф, люблю ваши книги. – Она кивнула на принесенный Адамом пакет. – Там, случайно, нет ваших книг?
Адам улыбнулся.
– Это книги доктора. Мне немного неудобно – я обещал вернуть их неделю назад, но у меня не было времени на чтение…
– Надеюсь, потому, что вы были заняты работой над новой рукописью?
Доктор Портман заняла второе кресло. При более близком рассмотрении можно было понять, что она не так молода – ей уже давно за тридцать, если не за сорок, хотя выглядела она хорошо: возраст ее выдавала разве что тень мимических морщин. Ванесса спокойно изучала нового знакомого и не торопилась заговаривать, чем напомнила Адаму манеру доктора Мори дожидаться ответа собеседника. Взгляд ее темных глаз был цепким, даже, можно сказать, жестким, и контрастировал с нежной внешностью.
– Да, вы правы, – заговорил Адам. – Если я продолжу работать в таком же темпе, думаю, смогу закончить черновик через пару месяцев.
– Работа писателя напоминает работу психоаналитика. Мы тоже любим покопаться в человеческой душе. Я обратила внимание, что вы разглядывали фото. – Она посмотрела на фотографию над столом. – Это день публикации одной из моих книг. Доктор Мори появился там совершенно случайно, но вы, наверное, уже успели его узнать, так что промолчать не смог. На презентации он задал мне пару вопросов, которые не только смутили меня, но и сбили с мысли. А потом, когда презентация была закончена, подошел ко мне и продолжил задавать вопросы. Я хотела отмолчаться и сказать, что не хочу отвечать, но он не отделается, пока не услышит ответ – это вы, наверное, тоже успели понять. Так что пришлось рассказать доктору о своей личной жизни. – Она улыбнулась. – Ему понравилось. Но на самом деле он просто хотел открыть свою клинику и искал компаньона.
– Книга была связана с вашей личной жизнью? – полюбопытствовал Адам.
Доктор Портман достала из кармана брюк сигареты и, закурив, подвинула к себе пепельницу.
– Если говорить в общем, это анализ феномена лесбийской любви. А более подробное обсуждение быстро наскучит вам – слишком много терминов.
– Так вы… предпочитаете женщин?
Ванесса выпустила струйку дыма.
– По мне не скажешь?
– В общем-то… нет. Но теперь я, кажется, понимаю, почему доктор решил с вами работать. Ему нравится, когда его окружают… необычные люди.
– Доктору нравится, когда его окружают люди, имеющие гибкие моральные принципы. Но не думаю, что он решил работать со мной по этой причине. Ему не нравилась мысль о служебном романе такого рода: сложно находиться в одном офисе с человеком и одновременно с ним спать. Рано или поздно это отразилось бы на работе. – Она снова улыбнулась. – А теперь здесь царит гармония. До тех пор, пока наши интересы в плане женщин не пересекутся.
Доктор Мори выглянул из своего кабинета и окинул взглядом приемную.
– Я услышал знакомый голос, и теперь вижу, что мне не показалось. Здравствуйте, господин Фельдман.
Ванесса потушила сигарету в пепельнице и поднялась.
– Продолжу разбирать бумаги, – сказала она. – Приятного вам дня, господин Фельдман. В следующий раз я обязательно приду на вашу презентацию. Помните, вы обещали мне автограф.
– Сильвия просила передать тебе, что задержится, дорогая, – сообщил ей Вивиан. – Срочные дела на работе.
Доктор Портман удивленно подняла бровь.
– С каких это пор она звонит тебе, а не мне?
– Вот уж не знаю, что сказать. Вероятно, ты не отвечала на телефон.
– Похоже, мой прогноз насчет интересов в плане женщин подтверждается.
Ванесса весело подмигнула Адаму и скрылась за дверью своего кабинета.
– Прошу вас, проходите, – пригласил гостя Вивиан. – Надеюсь, вы не очень долго ждали?
– Нет, совсем нет.
Кабинет доктора Мори был почти полной копией его домашнего кабинета. За исключением, разве что, книжных полок – вместо них здесь находился шкаф с медицинскими картами больных. И еще здесь была неотъемлемая часть интерьера кабинета любого психоаналитика – кожаная кушетка. Рядом с ней стояло большое зеркало, и располагалось оно так, что пациент мог изучать свое отражение во время сеанса.
Сидевший в одном из кресел у стола мужчина обернулся.
– Познакомься, это Адам Фельдман, – заговорил доктор Мори. – Адам, это мой друг, о котором я вам рассказывал. Клод Дадье. Он ехал в другой город, поезд задержался, и он решил заглянуть ко мне.
– Очень приятно, господин Фельдман, – сказал Клод. Говорил он с едва ощутимым французским акцентом. Адам сделал вывод, что Клод либо живет во Франции, либо проводит там значительную часть времени. – Надеюсь, доктор рассказывал вам обо мне только хорошее?
– Разумеется, – ответил за Адама Вивиан. – Разве мы делали что-то плохое?
– С трудом могу вспомнить что-то подобное, – с готовностью включился в игру Клод. – А ты?
– Надеюсь, память у тебя отказала от того, что это что-то доставляло тебе много удовольствия.
Мужчины рассмеялись, и Адам почувствовал себя не в своей тарелке.
– Похоже, мы смутили господина Фельдмана, – сказал доктор Мори. – Не будем развивать эту тему.
– Кроме того, мне пора идти. – Клод бросил взгляд на наручные часы. – Надеюсь, не опоздаю.
Они обменялись рукопожатием, перебросились парой фраз на французском, и Клод, кивнув на прощание Адаму, вышел, прикрыв дверь.
Вивиан занял свое рабочее кресло. Вот она, самая желанная эротическая фантазия большинства женщин, которые тут появляются, подумал Адам. Кожаная кушетка, полумрак и доктор Мори, негромко рассуждающий о притягательной прелести греха. Интересно, сколько из них дождались вопроса «расскажите мне о самой постыдной из ваших эротических фантазий». И сколько из этих дождавшихся сказали ему правду.
– Вижу, вам тут понравилось, – сказал Вивиан. – Вы так представляли себе мой кабинет?
– Даже не знаю, что сказать, доктор. Одно могу сказать точно: вы в этой обстановке смотритесь очень органично.
– Я даже знаю, какие мысли сейчас пронеслись в вашей голове. Но мы ведь уже говорили о моем отношении к пациенткам.
– Про Изабель Торнворд мы тоже говорили.
– Не так подробно, чтобы вы могли позволить себе делать какие-то выводы.
Адам положил на стол принесенный пакет.
– Вот ваши книги, доктор. Простите, я читал дольше, чем обещал.
– Ничего страшного. Вы пришли сюда для того, чтобы принести мне книги и для того, чтобы посмотреть на мой кабинет?
– По правде сказать, доктор… не только.
– Вы хотите побывать в роли пациента?
Во время затянувшейся паузы доктор Мори закурил и посмотрел в окно.
– Это касается Афродиты, доктор.
– Вы пришли сюда для того, чтобы поговорить со мной про Афродиту? И что вы хотите сказать?
– Я думаю, что вам нужно ей позвонить. Ей одиноко.
Доктор Мори сцепил пальцы.
– Вокруг нее достаточно людей. Сомневаюсь, что она чувствует себя одинокой.
– Она чувствует себя одинокой без вас, доктор.
– Когда она четыре года спала со своим любовником, не говоря мне ни слова, она об этом не думала. Меня не радует мысль о том, что в моей постели спит человек, который мне лжет.
Адам вздохнул.
– Все делают ошибки, доктор. Конечно, некоторые ошибки не заслуживают снисхождения, но… вы могли бы дать ей шанс. В отношениях не существует черного и белого. Ей плохо без вас.
– Значит, ваша постель не настолько гостеприимна.
Адам подумал, что вместо этих слов доктор Мори мог бы влепить ему пощечину – ему было бы менее обидно.
– Мне неприятно это слышать, доктор, – сказал он.
– А мне неприятно думать о том, что моя женщина с вами спит. Катитесь отсюда. И не надо говорить мне, что делать и кому звонить. Я разберусь сам.
В дверь постучали, и на пороге появилась секретарь.
– Доктор Мори, к вам посетители, – сказала она.
– Скажи, что я ухожу. Я хочу пообедать.
– Ваш обед подождет, доктор Мори.
Вивиан пару секунд изучал стоявшую в дверях женщину.
– Чем могу быть полезен? – спросил он сухо.
– Кейт Мэдисон, полиция Мирквуда. – Женщина показала удостоверение. – Пожалуйста, пройдемте со мной.
– Я превысил скорость?
– Нет. Но всем нам интересно узнать, что вы делали в вечер убийства Ника Тейлора. Если учесть, что за несколько дней до этого он был у вас в гостях, разговор нам предстоит занимательный.
Глава четырнадцатая
Заваривая кофе, Кейт Мэдисон бросила взгляд через плечо на сидевшего за ее спиной доктора Мори. Он отказался от предложения выпить кофе, сославшись на то, что в последнее время ему плохо спится, и теперь со спокойным интересом изучал дверь комнаты для допросов. Правда, то, что он там разглядывал, оставалось тайной для всех, кроме него.
– Это ваш третий стакан за четыре часа, детектив Мэдисон, – заметил он. – Мне хочется верить, что наша беседа не нагоняет на вас сон. Я чувствую себя неуютно, когда дама скучает в моем обществе.
– Главное, чтобы вы не устали повторять одно и то же, доктор Мори, – в тон ему ответила Кейт. – Вопрос сонливости я решу самостоятельно.
– Вам нужно отдохнуть. В последнее время вы, конечно же, страдаете от перепадов давления. И у вас конъюнктивит. Могу выписать вам отличные капли. Я сам ими пользуюсь – мне приходится много работать за компьютером.
– Давайте еще раз восстановим события вчерашнего дня. С утра вы работали в больнице, приняли четырех пациентов. Потом у вас была запланированная операция. Скажите, вы часто работаете в утреннюю смену после вечерних дежурств?
– Четырех часов сна мне хватает. Я восполняю недостающие часы в выходные. Кроме того, моим пациентам все равно, дежурил их лечащий врач вчера вечером или нет. От этого им лучше не становится, и приемы они не отменяют.
– Потом вы прервались на обед и поехали в клинику. Это произошло в районе двух дня.
– Вы правы.
– До шести вечера вы были в клинике, приняли двух пациентов. А потом отправились домой к доктору Анжелике Гентингтон, и остались у нее до утра. А потом снова поехали в больницу.
– Так оно и было, детектив. Мы с вами восстанавливали эту последовательность уже тысячу раз. Или вы хотите, чтобы я вспомнил что-то, чего не делал?
Кейт сделала глоток кофе и поморщилась – ей захотелось оказаться в уютном кафе.
– Я хочу, чтобы вы вспомнили, что вы делали между шестью и восемью часами вечера, доктор Мори. И чтобы вы рассказали мне о том, чем вы занимались, как можно более подробно.
– Я попрощался с последней пациенткой, собрал рабочие бумаги, полил растения и ушел. Через пару минут вернулся проверить, запер ли дверь. Я вышел из здания, попрощался с работником службы безопасности, сел в машину. Подумал, что нужно купить молоко, но решил, что это можно будет сделать завтра, потому что вечером домой я ехать не собирался. Я выехал со стоянки, поехал в направлении спальных районов. Вспомнил, что еду к даме, а к даме с пустыми руками ехать как минимум невежливо. Заглянул в один из магазинов и купил бутылку шампанского. В магазине я встретил одного из своих пациентов, мы поговорили минут десять, и я снова вернулся в машину. По дороге к дому доктора Гентингтон я попал в «пробку». Я разобрал диски в бардачке, нашел записную книжку, которую давно потерял. Поставил диск «Depeche Mode», пролистал несколько песен, оставил «I Feel You» и задумался о своем. А потом увидел спасительный светофор и поехал к дому доктора Гентингтон. Через двадцать минут я был у нее.
