Текст книги "Переполох в Академии Сказок (СИ)"
Автор книги: Анастасия Гудкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Глава 14. По ту сторону сказки
Луша металась по комнате. Ее сладкий безмятежный сон нарушил жуткий, пробирающий до самых косточек, свист. Едва распахнула глаза ведьма, бросилась к постели Василисы и с ужасом обнаружила, что кровать пуста. Подруги не оказалось ни в купальне, ни даже в огромном платяном шкафу, который Лукерья открывала от отчаяния.
Девица задумчиво огляделась. Окна были плотно закрыты, даже ставенки перед сном на всякий случай затворили, однако занавески колыхались, словно по комнате гулял неосязаемый ветер.
– Везде проверила? – кусая губы, бормотала Луша. – Где же она, не могла же сквозь землю провалиться?
Ведьма снова вбежала в купальню, заглянула в огромную лохань, потом поискала под кроватями. Нет, Васены точно нигде не было. Тяжело вздохнув, Лукерья принялась одеваться. Бросать подругу в беде, а где она еще могла быть, когда снаружи такой жуткий свист, девица не желала, однако и замерзнуть в ночи ей не хотелось. Наскоро набросив простое платье и теплую цветастую шаль, обнаруженную в шкафу на ее половине, Луша поспешила к дверям, где и столкнулась с вернувшейся Василисой.
– Дела-а… – от неожиданности протянула ведьма.
Васена выглядела так, словно ей только что подметали двор. Золотые волосы растрепались, на щеках проявились пыльные полосы, а прежде чистое и аккуратное платье висело мятыми, кое-где даже рваными лохмотьями. Оправившись от первого потрясения, Луша захлопотала:
– Где же это ты так? А ну, давай, садись скорее, сейчас я тебе отвар наколдую, как новенькая будешь.
– Спасибо, Лушенька, – тихо отозвалась Василиса. – Не нужно отвара, все хорошо.
– Да как же хорошо? – удивилась ведьма. – Ты на себя погляди, словно напал кто!
– Напал кто… – эхом отозвалась Васена. Она задумчиво поглядела на закрытое окно. А потом мигом подобралась вся, встрепенулась, словно пленчик, и заговорила как и прежде, бойко и твердо. – Вот что, Лушенька, неспроста это все. Вправду ты говоришь, словно кто напал, а кто это был – мне неведомо. Но чудо, что спасти удалось, коли не Ратислав, собирали бы мои косточки по всему заповедному саду.
– Ох и страсти ты говоришь! – ужаснулась Луша, а после удруг улыбнулась. – Так ты никак жениха нашла? Вот это ты скорехонько, не успели и седмицы в Академиии пробыть!
– Да какое там, – отмахнулась Василиса. – Всех и дел-то было, что по саду гуляли. Говорила же, не хочу быть мужней женой, чаровницей умелой хочу.
– А все-таки с Ратиславом пошла, – фыркнула ведьма. – Признавайся, хорош?
– Дюже хорош, – не стала спорить будущая чаровница. – Да дело не в нем. Чудные дела в Академии творятся, Лушенька, мы едва сумели ноги унести. Но главное – как ни выспрашивала я у Ратислава, что и как, молчил, будто воды в рот набрал. Ни единым словечком не обмолвился, что за напасть такая. А там жуть жуткая!
– Это какая же?
– Сперва ветер налетел, да такой могучий, что я едва и сама ввысь не унеслась. А потом вдруг словно оглохла и ослепла, шагу ступить не могу, будто держит что-то тугое и колючее. И страшно, Лушенька, дюже страшно, что никогда это не закончится. В ушах свистит, вдохнуть нечем…
– Ох и жуть! – покачала головой Лукерья. – А как выбрались?
– Не поверишь, все стихло. Мигом, словно и не было. И мне любопытно…
– Только не говори, что хочешь узнать, что это было! – испугалась ведьма. – Коли можно было, нам бы еще днем рассказали. Ну или Ратислав твой…
– То-то и оно, – возмутилась Васена. – Дела явно темные творятся, а мы с тобой ни сном, ни духом. Отчего мы вообще решили, что за воротами Академии – как за стенами каменными? И на кого мы можем здесь надеяться, коли все тайны свои хранят пуще чем матушка янтарные бусы?
– И то верно, – согласилась Лукерья. – Да и вообще, зря что ли я колдовать училась? Коли от всякой опасности прятаться, толку от того колдовства⁈
На том и порешили: выведать поутру все, что можно. А пока Лукерья отправилась спать, а Василиса – смывать с себя пыль и дурные мысли, черными змейками вползавшие в голову. Не только тайна, повисшая над Академией ее волновала. Она думала о правнуке Кощея, ухитрившемся ничего толком о себе не сказать. Можно ли ему верить?
Проснулись девицы неожиданно бодрыми и отдохнувшими, словно и не было полубессонной ночи. Наскоро собравшись, они устремились в трапезную, ибо нет места лучше, чтоб тайны всякие выпытывать. Где еще за одним столом и ведьмы, и чаровницы соберутся? Вот только оказалось, что выпытывать ничего не придется: в трапезной стоял такой гул, словно кто-то разбудил пчелиный улей. Давеча столы были расставлены поодаль друг от друга, чтоб сидели за ними кто с кем пожелает. Девицы догадались, что хоть и дружелюбно все здесь друг к другу относились, да стол делить предпочитали со своими. Теперь же кто-то сдвинул столы в один огромный, а за ним вразнобой сидели ведьмы, русалки, оборотни и чаровницы. И ни единого богатыря. Златокудрых дочерей тридцати трех богатырей тоже видно не было.
– Лушенька, Василиса, вот вы где! – радостно воскликнула Аленка, сидевшая за столом между ведьмой и оборотнем. Завидев девиц, те подвинулись, оставляя место подле Алены. Она шустро наколдовала тарелки с пшенной кашей, щедро сдобренной маслом, и заговорщицки прошептала, косясь в сторону печки. – Пирогов не ждите, подгорели. Дюже расстроилась печка, да тут не попишешь. Такие дела творятся, что все на стреме быть должны…
– Это какие такие дела? – тотчас поинтересовалась Василиса. Любопытство не помешало ей зачерпнуть ложку ароматной каши и прищуриться от удовольствия. Все-таки чаровницы, хоть и недоученные, дело свое знали. Тотчас ей стало совестно, что так поздно они пришли, не помогли девицам с завтраком.
– А вы будто ночью не слыхали? – удивилась Аленка. – Свистело-то как, ажно уши закладывало!
– Слыхали, – кивнула Луша. – Так чего свистело-то?
– Кто, – поправила чаровница. – Знамо дело, Соловей. Уж, почитай, добрую сотню лет пробиться не может, а все никак не угомонится!
– А зачем ему в Академию? Явно же не науки постигать, – изумилась Васена.
– Какие науки, – отмахнулась Аленка. – Он и сам кого хочешь научит, да только не тому, чему надо. Никому не ведомо, отчего он зло затаил, да только поговаривают, не один он. Ох и страшно!
Девицы не могли с ней не согласиться. Казалось, все за столом только ночное происшествие обсуждали, не забывая споро стучать ложками. Всякому известно: голод – плохой помощник и в учении, и в бою. А теперь, кажется, намечалось и то, и другое. Аленка рассказала, что сегодня должен быть урок у Василисы Прекрасной. Он общий и для ведьм, и для чаровниц, всякой ведь девице чары красоты пригодятся. Да только прежде, чем на него отправиться, услыхали все громкий голос, что лился отовсюду:
– Всем собраться в общей зале! Немедля!
Спорить никто не решился. Оставив недоеденную кашу, все поспешили к выходу из трапезной. Даже домовые, что прежде со столов убирали, не остались. Бежали рядом с остальными, стараясь поспеть, насколько хватало шага крохотных ножек.
Общая зала обнаружилась в главном тереме. То ли Нафаня ворожил, то ли еще кто, да только и идти долго не пришлось: выбежали из трапезной, пробежали до первой же дубовой двери и оказались прямиком в огромном светлом помещении. Окна здессь были во всю стену, не прикрытые ни занавесками, ни ставнями. Да и где такие сыскать, чтоб на все окно хватило! Вдоль стен теснились лавки с резными сиденьями, на которых и разместились прибежавшие из трапезной ученики. Посередь залы располагалось возвышение с необычным узким столом, доходящим стоящему подле него бородатому здоровяку до пояса. У дальней стены перешептывались остальные наставники.
– Сам Иван-царевич, – благоговейным шепотом пояснила Аленка. – А рядом – Василиса Премудрая. Точно, случилось чего. Не припомню, чтоб хоть раз нас так собирали.
Василиса Премудрая звонко хлопнула в ладоши, воцарилась тишина. Все испуганно замерли, готовые ловить каждое слово наставников. Видать, и правда никогда здесь такого не приключалось. Дождавшись, пока ученики затихнут, Иван-царевич заговорил:
– Здравия вам доброго да сил крепких. Дюже они теперь понадобятся. Приключилось то, чего мы долго опасались, да надеялись, что окаянства не хватит. Однако свист самого Соловья уверил нас в том, что принимать меры надо немедля. Слушайте сказ Василисы Премудрой внимательно, чтоб ни единого слова не пропустить, иначе опосля сожалеть будете.
Супруга верховного наставника тяжело вздохнула, поднялась к Ивану-царевичу и кому-то махнула рукой. Вмиг появилась подле нее красавица, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Глаза – что два синих озера, губа – вишни алые, косы русые крепкие, а руки тонкие, словно отродясь ничего тяжелее яблока она в руках не держала.
– Василиса Прекрасная, – догадалась Луша.
А Василиса Прекрасная взмахнула широкими рукавами, выпуская из них диво дивное.
Глава 15. Прятки
Сильно было колдовство Василисы Прекрасной: одним лишь взмахом руки зачаровала она место подле себя так, чтоб проявились на нем очертания Академии, но не теперешней, а той, какой была она несколько десятков нет назад. Стоял заветный терем средь лесов, подставляя солнцу золоченые крыши, а вокруг него клубилась тьма, да такая плотная и вязкая, что хоть ложкой ешь. А в тереме, напротив, искрился яркий сказочный свет, наполняющий все живое. Тут и Жар-птица огнем полыхала, и русалки радостно плескались в академических прудах, и дядька Черномор залихватски посвистывая муштровал богатырей.
Вдруг задрожало все, затрещало, наполнилось диким, раздирающим душу свистом. Таким, как слышала этой ночью Васена. Она поискала глазами Ратислава, не нашла, заволновалась. Куда ушел правнук Кощея в ночи? Жив ли? А Василиса Прекрасная все колдовала. Вот выступают из тьмы едва различимые тени, подходят к Академии все ближе, несут с собой черноту. Но стоит им коснуться невидимой преграды, что прямо у врат сотворена, как с противным писком расползаются они бойкими ящерками, отступая.
– Всякий знает, что не бывать сказке, коли волшебства в ней нет. И пусть оно у каждого свое, да всякое сгодится, – начала Василиса Премудрая. – Академия Сказок возникла тогда, когда собрались несколько могучих чародеев, чтоб юных недорослей колдовству учить. И место выбрано было неспроста. Волшебство повсюду, разлито в воздухе, мерцает в реках, а начало свое все ж берет от священных источников, коих по всей земле лишь три. Один глубоко в море-окияне, так глубоко, что и не пробраться к нему. Второй – высоко в горах, там, где снежная шапка скрывает любые следы. А третий здесь. И именно он не дает покоя тем, чья сила слабеет.
По залу пронесся шепот, уж больно слова Василисины в душу запали. Всякий старался свое сказать, да только получалось плохо, все так перепугались, что едва ли слышали друг друга. Васена сидела ни жива, ни мертва, с ужасом придумывая все более страшные места, где мог бы теперь оказаться Ратимир. И сама себе удивлялась: разве было ей дело до тех, кто в отчий дом свататься приезжал? Что с ними теперь? А только волновалось сердце девицы за молодца с глазами темными, как сама ночь.
Луша же задумчиво крутила на пальце кончик длинной рыжей косы и думала о своем. О том, как много разных чародеев на земле, как хорошо, что они с Васеной все же по эту сторону Академии, а не по ту, что черная. А еще о том, что отказалась она врата Нави сторожить, а все же что-то сторожить ей придется.
– Глянь, Богумил явился, – прошептала Луше сидящая подле нее Ярослава.
Лукерья подняла глаза и увидела сына Ивана-царевича. Белая рубаха на нем зияла рваными прорехами, на лице – грязные полосы, словно он по земле полз. Без мальчишеской улыбки его лицо казалось чужим, незнакомым. Луша было подумала, что слишком уж долго разглядывает сына Ивана, но тот вдруг встретился с ней взглядом и едва уловимо подмигнул. Сам же верховный наставник, узрев своего наследника, мигом поднялся со своего места и подошел к Богумилу, о чем-то тихонько переговариваясь. А Василиса Премудрая, тем временем, продолжала, глядя как сменяют друг друга картины, наведенные чарами Василисы Прекрасной.
– Сегодня ночью слышали мы лютый свист. Значит, совсем они близко, не дальше, чем в паре седмиц пути. Сталбыть, нам нужно быть готовыми.
– К чему готовыми? – раздался голос любознательной Аленки.
– Скажи мне, Алена, – вопросом на вопрос ответила Василиса Премудрая, – всякая сказка из каких сил состоит?
– Колдовских? – наобум брякнула Аленка.
– Это понятно, – кивнула наставница. – Но колдовство же разное бывает. Во всякой сказке есть две стороны…
– Добро и зло! – догадалась девица. Василиса Премудрая кивнула, а мысли Аленки резвыми скакунами неслись дальше, не задерживаясь внутри. – Выходит, в Академии собрались силы добра или те, кто на светлую сторону перешли? А прочие, злые, пытаются до источника добраться?
– Верно думаешь, – похвалила ее наставница. – Так и выходит. И свист Соловья-разбойника, и чары,что Лихо Одноглазое наводит, и прочая нечистая сила, что верными псами подле них кружит, дожидаясь, что и им кусочек от источника достанется.
– А почему они не отправятся к другому источнику? – уточнила пытливая Ярослава. – В море-окияне понятно, а в горы?
– Всякий источник жив, пока его питают, – пояснила Василиса Премудрая. – Только здесь и чудеса творятся, и сказки сказываются. А в горах питать источник некому, иссох.
– Дела-а, – протянула Ярослава. – И что же делать?
– Готовиться, – прозвучал голос Ивана-царевича. Беседа его с Богумилом была краткой, но, судя по всему, весьма содержательной. На лбу его появились тревожные морщины, а слова звучали решительней, чем прежде. – С этой минуты всякие занятия ваши будут не только для мирной жизни, но и чтобы в битве впрок пошли. Пред лицом опасности всем сплотиться придется.
Он звонко хлопнул в ладоши, оповещая о том, что теперь следует расходиться на эти самые занятия. Ведьмы и чаровницы, перешептываясь, поспешили в палаты светлые, где обосновалась Василиса Прекрасная. Все в этих палатах было ладно: и цветастые занавески, и самотканые ковры, устилающие пол, и кружевные скатерти, покрывающие столы. Прежде учила Василиса девиц, как красоту женскую сохранить да приумножить, как царевича очаровать безо всякого колдовства. А еще охотно делилась способами вывести кожные хвори, выбелить волосы али отрастить крепкую косу взамен крысиного хвостика.
По лицу наставницы было видно, что слыла она веселой хохотушкой, но сегодня ей было не до смеха. Она обвела взглядом притихших девиц, тяжко вздохнула и молвила:
– Научу я вас такие чары наводить, чтоб никто вас ни приметить, ни отыскать не смог.
Чародейки с ведьмами удивленно зашептались. В том, что Василиса Прекрасная в них мастерица, сомневаться не приходилось: сколько лет в лягушачьей шкуре пряталась. Да только разве ж не разгадают враги их хитрости, коли вдалеке от болота вдруг добрая сотня лягушек заквакает.
– Тю, глупые, – засмеялась Василиса Прекрасная, когда Аленка спросила об этом вслух. – Разве ж только в лягушачьей шкуря спрятаться можно?
– А где еще? – мигом заинтересовалась Ярослава.
– Много где, – улыбнулась наставница. – Главное ведь, с почтением ко всякой живой душе относиться, тогда и укрыться немало мест отыщется. Поглядите.
Она взмахнула рукавами, и тотчас в палатах прямо по ковру потекла молочная река с кисельными берегами. Чуть поодаль выросла яблонька с румяными яблочками, а еще дальше – печка, та самая, что радовала по утрам пирожками.
– Ой, это ж гуси-лебеди! – воскликнула Аленка, показывая пальцем на крохотных птиц, парящих над рекой в поисках фигурки девицы. Девицу, впрочем, не видели не только гуси.
– Они самые, – согласилась Василиса Прекрасная. Она снова взмахнула рукой, гуси улетели, а из кисельного берега выбралась светловолосая девица в алом платье, держащая за руку румяного карапуза. Миг, и карапуз радостно хрустит наливным яблочком, а потом вместе с сестрицей прячется в яблоневых ветвях. – Поглядели? А теперь настало время в прятки сыграть! Прячьтесь в лесу, что подле Академии, да так, чтобы я вас не отыскала до самого обеда.
Весело переговариваясь, чаровницы с ведьмами устремились в лес. Такие уроки были им по нраву: и с пользой, и забавно. Даже на миг позабыли, отчего прятаться приходится вместо того, чтоб колдовской румянец наводить. Девицы бродили меж деревьями, уговаривая всякую встречную березку спрятать их от Василисы Прекрасной. Березки хохотали, но не соглашались, зато охотно делились сережками, которые девицы тотчас радостно цепляли на уши.
Луша и Васена поначалу держались вместе, искали такое местечко, чтоб обе уместиться смогли, пока Аленка не рассказала, что коли силы у них по природе своей разные, так и прятаться надо неодинаково.
– Ты же ведьма, – напомнила она Лукерье. – Гляди за своими, они к березкам не подходят, зато в болоте укроются. Да, липко и топко, зато надежно.
Луша пригляделась, права была Алена. Ведьмы прятались в топких лужицах, сплетались с темными древесными корнями, стучались в огромное дубовое дупло. А чаровницы, напротив, выискивали малиновые кусты, цветущие липовые деревья. Пожелав друг другу легкой дороги, Луша и Васена разбрелись в разные стороны.
Не успела Лукерья и рта открыть, чтоб с болотцем договариваться, как кто-то настойчиво потянул ее за рукав. от неожиданности девица охнула, обернулась и увидела пред собой Богумила, приложившего палец к губам. Он снова потянул ее за руку, и ведьма отчего-то последовала за сыном Ивана-царевича, убеждая себя, что наследник зачем-то решил помочь ей спрятаться. А может просто потому, что он снова улыбался ей широкой мальчишеской улыбкой.
Глава 16. Горыныч
Далеко идти не пришлось, вскоре Богумил потянул Лушу к небольшому, невесть откуда взявшемуся в лесу пригорочку. С одной стороны он был пологий, а с другой – словно погрыз кто. Луша глядела и дивилась, кому пришло в голову ковырять пригорок? Правда, присмотревшись, она поняла, что этот загадочный кто-то расковырял узкий и глубокий лаз куда-то внутрь, а после – заботливо прикрыл его ветками и травами. Ни в жисть не отыскать, коли не знать, где. Богумил знал, хитро улыбаясь, отбросил ветви и кивнул, приглашая Лукерью внутрь.
– Я туда не пойду! – прошептала ведьма, с опаской поглядывая на сына Ивана-царевича. А ну как Богумил рассудком помутился, али вовсе под чарами какими.
– Пойдешь, там Василиса Прекрасная искать не будет, – так же тихо ответил Богумил.
– Это еще почему?
– Потому что никто в логове Горыныча прятаться не решится, – пояснил наследник Ивана-царевича. – А еще, она его недолюбливает, говорит, пока в замок к Кощею нес, платье измял да косы растрепал.
– Какие косы⁈ – возмутилась Луша. – Она же погибнуть могла!
– Да брось, все знают, что это традиция такая, чтоб суженого на силу да могущество проверить. Отчего, по-твоему, Кощей до сих пор живой? Сколько раз иглу его ломали? То-то и оно!
Лукерья, наивно полагавшая, что Кощей живой оттого, что Бессмертный, а не оттого, что про иглу в сказках врали, попятилась и сердито взглянула на Богумила.
– А ну, признавайся, для чего мне помогаешь? Никак Горынычу своему скормить хочешь?
– Ага, чтоб летал шустрее, да выдыхал не пламя, а сразу ведьмины зелья, – расхохотался молодец. – Приглянулась ты мне, вот и все. А сейчас времена темные, не до глупостей.
– А ты, стал быть, ко мне с глупостями? – ехидно уточнила Луша.
– Тьфу, бабы, покоя от вас нет, – рассердился Богумил. – Не с глупостями, я вообще не о том! Полагается как, благословения батюшки спросить, с дарами к тебе явиться и ждать.
– Чего ждать?
– Пока ты чего надумаешь. А я погляжу, ты такая догадливая, что я скорей состарюсь, чем дождусь.
– Раз ты у нас такой умный, – фыркнула обиженная Луша, – так полезай сам к своему Горынычу!
Она повернулась и устремилась было прочь, но Богумил цепко схватил ее за руку. Лукерья качнулась, не удержалась на ногах и упала на сына Ивана-царевича. Тот от неожиданности сделал неуклюжий шаг назад, нога нащупала пустоту, и Богумил, крепко сжимающий Лушу в обьятиях, полетели в логово Горыныча.
Выкопал себе трехглавый змей пещеру глубокую, такую, что летели до дна Луша с Богумилом целых три вдоха, а после пребольно ударились о земляной пол. Потирая ушибленные места, ведьма подскочила и зашипела сквозь зубы:
– А ну говори, что тут полагается тем, кто девице платье измял да косы растрепал?
– Да ничего не полагается, – растерялся добрый молодец. – И вообще, спасибо бы сказала, я весь удар на себя принял. Если бы не я, ты бы так запросто парой шишек не отделалась!
– Если бы не ты, я бы вообще сюда не упала! – возразила Луша.
– Зато теперь тебя точно до обеда не найдут, – улыбнулся Богумил. – И выбраться сама ты не сможешь, значит, не зря падали.
– Отчего это?
– Да ты что, счастья своего не ведаешь? – искренне изумился сын верховного наставника Академии. – На твоем месте всякая девица оказаться мечтала, а я тебя выбрал!
– Так развыбирай обратно, – пожала плечами ведьма.
Ей, как любой девице, мужское внимание было жуть как приятно. Вот только Богумил, при первой встрече так ей понравившийся, отчего-то оказался избалованным и невоспитанным. Даже в глухой деревушке, что граничила с их лесом, молодцы были обходительнее. Цветы полевые дарили, пряники да кренделя всякие. И слова приятные на ушко шептали. Сама-то Луша не знала, ей деревенские девицы рассказывали. А тут на тебе, царевич сыскался! Того и гляди скажет, что это она должна ему за кренделями бежать. Не так себе Лукерья суженого представляла.
– Не могу обратно, – вдруг признался Богумил.
– Это еще почему⁈
– Судьба такая, коли выбрал кого – навсегда.
– Ну тогда тебя только пожалеть можно, – фыркнула Луша. – Я себе кого покраше найду. Чтоб плечи широкие, глазищи синие…
– Ага, и уста сахарные, и говорит, будто реченька льется? – хмыкнул Богумил.
– А ты почем знаешь?
– Я тоже эти сказки читал, – радостно сообщил молодец. – И все там такие одинаковые, что аж тошно. Девица всенепременно с длинной русой косой, кроткая и податливая, как березка на ветру.
– А тебе, стал быть, такие не по нраву? – прищурилась Луша.
– Были бы по нраву, стал бы я за тобой бегать? В зеркало-то глядела? Косы рыжие, будто солнцем поцелованные, глазищи ведьмины зеленые, как трава после дождя. Да и на березку ты мало похожа, скорей уж на колючку какую, крыжовник там. С виду ягодки неприметные, а вкусные.
– Неприметные, значит⁈ – возмутилась Лукерья. – А ну, возвращай меня наверх, немедля!
– Так обед же еще не скоро, – попытался возразить Богумил.
– Немедля, говорю!
Луша гневно топнула ножкой и поморщилась. Кажется, пока падала, ударилась. Но это ничего, в ее покоях травки всякие отыщутся, да и склянка с настоем от ушибов имеется. Только бы из лаза обратно в лес выбраться. Она покосилась на Богумила, тот задумчиво ковырял носком сапога темно-коричневую гору, все это время громоздившуюся в углу. Куча вдруг заворочалась, а потом и вовсе открыла два огромных желтых глаза, моргнула…
– А-а-а! – завизжала Лукерья, бросаясь к стене. Спасения девица не нашла, от отчаяния лишь закрыла глаза ладошками. А когда услышала хриплый голос, и вовсе едва не лишилась чувств.
– Славная девица, голосистая, – восхитился кто-то.
– То-то и оно, – донесся голос Богумила. – Орет пуще испуганной совы. Вертай, говорит, наверх!
– Ну так и вертай, – отозвался хриплый голос.
Луша осторожно приоткрыла один глаз, а потом и второй. На полу пещеры сонно потягивался трехглавый змей, изредка фыркая дымом. И именно его сейчас молил о помощи Богумил.
– Сам же можешь, – отмахивался Горыныч.
– Не могу, – вздохнул сын Ивана-царевича. – Колдовство то кончилось. Осерчал батюшка, на целую седмицу я теперь простой смертный.
– Суров, – прохрипел змей. – А ты, красна девица, не побоишься?
Луша качнула головой, всем своим видом показывая, что она уж точно ничего не побоится. Куда еще страшней, чем в пещере трехглавого змея? А ну как он проголодается? Мяса-то в них с Богумилом маловато будет для такой туши. Хотя Богумила, пожалуй, Горыныч есть не станет, друг все-таки. Остается она, Луша.
– Величать-то как? – фыркнул Горыныч.
– Лукерья, – отозвалась ведьма, а Богумил присвистнул.
– А ты никак и имени не спросил? – догадался змей. – Вот же безголовый! Свое-то назвал?
– Мое всякий жучок знает, – кисло ответил молодец.
– И то верно, второго такого не сыщешь. Ну, Лукерья, полезай на спину, мигом к лесу домчу. И ты, болезный, полезай.
– Чегой-то я болезный? – возмутился было Богумил, а Луша хихикнула.
– Хвороба у тебя тяжкая, неизлечимая, – издевался Горыныч. – Как называется, неведомо. Вот был разум, а потом фух, и весь вышел. Ты не знаешь, Лукерья?
– Не знаю, – развеселилась ведьма.
– Ты уж его хворого не бросай, знаю, отвары у тебя имеются да заговоры всякие. Уж подлечи буйну голову, – змей хитро подмигнул приунывшему Богумилу. – Ведьмы ведь обет дают, болезным да страждущим помогать.
– Дают, – пробормотала Луша, чувствуя, что Горыныч не так прост, как кажется.
– Вот и ладненько, – дохнул дымом змей. – А теперь на спину лезьте, засиделся я тут, крылья надо размять.
