Текст книги "Переполох в Академии Сказок (СИ)"

Автор книги: Анастасия Гудкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]

Глава 11. Сила земли

Лукерья спешила за ведьмами, стараясь не упустить шустрых босоногих девиц из виду. Краем глаза заметила она, как скрылась Василиса с чаровницами за поворотом, а Луше, как оказалось, путь лежал прочь из терема. Ведьмы, весело переговариваясь, бежали к лесу, тому самому, где вынырнули из озерца они с Васеной.

Прежде казавшийся мрачным да неприступным лес теперь преобразился: приветливо шелестели деревья, а солнечные лучи путались в их кронах, веселыми пятнышками плясали на извилистой тропке. Луша и синие ягоды на кустах углядела, но рвать не стала. Всякая ведьма знает, в чужом лесу хозяйничать не след. Хотя ведьмы в академии были, прямо сказать, с причудами.

Вроде и явились не вчера, да только то и дело ойкали и ворчали, наступая на острые коряги. Две болтливых девицы даже ухитрились заплутать, кричали да аукали, пока их не отыскала за широким дубом крепкая ведьма в зеленом платье. Она казалась старше и увереннее, чем остальные, и Луша решила держаться подле нее, целей будет. Оказалось, девица еще и умом не обижена:

– Ты откуда такая будешь? – с интересом спросила она. – Меня Ярославой кличут.

– А я Лукерья, – улыбнулась девица. – Из Трипятнадцатого царства…

– Постой! Неужто самой Яги правнучка? Так ты ж… – она прижала широкую ладонь ко рту. А потом пробормотала изумленно, – Чудные дела творятся…

– Всякие творятся, – отмахнулась Луша. – Врата в Навь и без меня есть кому схоронить, а я пока наукам обучусь всяческим. А ну как силы мне не хватит али премудростей каких?

Ярослава задумчиво пожевала губу, а потом медленно кивнула, соглашаясь. Премудростей, знамо дело, много не бывает. Она оглядела Лукерью с ног до головы, словно оценивая. Приметила загрубевшие от ходьбы по лесу босые ноги, прицокнула одобрительно, глядя на тонкие проворные пальцы с мозолями от плетения оберегов.

– Ох, непросто тебе здеся будет, Лукерья, – покачала она головой. – Эти то, – она кивнула головой в сторону остальных ведьм, – не за премудростями явились, а за женихами. И что-то мне подсказывает, что и ты неспроста от доли своей тяжкой сбежала.

– Неспроста, – кивнула Луша. – А и пускай будет, как должно. Коли суждено мне одинокой каргой врата сторожить, сталбыть, ворочусь домой да приму свою силу. А вдруг свезет?

– И премудрости, – ехидно напомнила Ярослава, и девицы тихонько засмеялись.

Так, за легкой беседой Лукерья не заметила, как вышли они прямо на лесную опушку, где стояла крепкая изба. На крыльце их уже ждала крутобокая домовитая баба. Глаза у нее были зеленые, точно листья, а улыбка теплая, словно солнечный лучик. В русых косах запутались грибы да ягоды, и вот чудеса, они словно и не портились.

– Добрались, девоньки, – ласково поприветствовала она юных ведьм, и те отозвались радостным гулом. – Ну полно, дело у нас сегодня непростое, не у всякой выйдет. А попытаться надобно. Да и времена сейчас такие…

– Какие? – тотчас шепотом спросила Луша у Ярославы.

– После расскажу, – отмахнулась та.

– Я гляжу, у нас гостья? Али обучаться удумала? – послышался мягкий голос, и все ведьмы повернулись к Лукерье. Она смутилась и тихо ответила:

– Обучаться, коли позволите.

– Отчего бы не позволить, – засмеялась женщина. – Ты, поди, догадалась, кто я?

– Лешачиха? – осторожно произнесла Луша.

– Верно, – и снова улыбка озарила румяное лицо супруги Лешего. Казалось, что она и вовсе не умеет хмуриться и злиться. – А ты?..

– Лукерья, из Трипятнадцатого царства, – вздохнула юная ведьма.

– Понимаю, – одобрительно качнула головой Лешачиха. – Сама такой была, не желала матушкин дар принять, да только судьба-то везде отыщет.

– А какой дар? – полюбопытствовала Лукерья.

– Знахарка она, – пояснила Лешачиха. – Мне-то казалось, в травах разбираться много ума не надо, да и скучно это. А теперь вона как, среди них и живу. Ну, девоньки, поспешим, пока солнце еще высоко!

И они поспешили. Лес оказался невелик, сразу за ним простилалось поле, полное пестрых цветов. Лешачиха забралась в самую серединку, блаженно прищурилась, подставляя румяное лицо теплому солнцу, а потом обратилась к ведьмам:

– Кто знает, зачем мы здесь?

Со всех сторон послышался шепот, а потом одна из девиц выпалила:

– Травы для отвара собирать?

Ярослава фыркнула, сдерживая смех, а Лешачиха покачала головой.

– Кто ж вот так запросто собирает? Всякой травинке свое время. Ох, девоньки, огорчаете вы меня. Ночью сегодня полнолуние, али забыли? – снова послышался шепот. – То-то же! Самое время теперь силушкой природной напитаться, а тут и место подходящее.

– И что, – пискнула черноволосая девица, – так всем и достанется?

– Сила не пирог, Маланья, – отозвалась Лешачиха, – чтоб все по кусочку разбирали.

Тут Лукерья поняла, что коли надо, может Лешачиха и суровой стать, да только печалить супругу лесного хранителя ей не хотелось. А что делать она и так догадалась, хоть прежде и не доводилось.

– А можно я попробую? – робко попросила Луша.

Лешачиха задумчиво пробормотала:

– Пробуй, коли не шутишь. Что делать, знаешь?

Чувствуя на себе внимательные взгляды ведьм, Лукерья кивнула. Встала так, чтобы пальцы ног смотрели туда, где опустится через несколько часов солнечный блин за верхушки деревьев. Подняла руки, ладонями к небу. И зашептала благодарственные слова всему живому и неживому, что питает издавна всякую ведьму своими силами. Трижды повторила Луша, а когда ей показалось, что ничего не вышло, вдруг почувствовала она необъяснимую легкость, словно подняло ее, как пушинку, да на землю обратно опустило.

– Сильна, – одобрительно сказала Лешачиха. – А ну, девицы-красавицы, становитесь. Слушайте заветные слова, да повторяйте за мной. Только от сердца, не пустозвоньте.

Ведьмы загалдели, как деревенские куры. Толкаясь, словно им на широком поле тесно, одна за другой поворачивались они лицом к заходящему солнцу. Лишь Ярослава подмигнула, да осталась стоять подле Луши.

– А ты чего? – спросила Лукерья.

– А я в прошлое полнолуние так приняла, что потом две седмицы отходила, – засмеялась она. – Вот и наказала мне Лешачиха в этот раз лишь ведьм-первогодок сопроводить, а сама чтоб ни-ни. Погляди, вот умора!

Яра не отрываясь глядела на ведьм, визжащими голосами требующих себе силищу невиданную прямо сейчас и прямо в обе ладошки. Лешачиха фыркала, но помалкивала, справедливо рассудив, что сама природа научит лучше. Так и приключилось: откуда ни возьмись набежали черные тучи, заполнили прежде ясное небо, да пролились таким ливнем, что ведьмы бросились врассыпную. Далеко убежать, правда, не успели: все стихло также быстро, как и началось. Удивительно, но Луша, Ярослава и Лешачиха стояли совершенно сухими, словно и не бушевала мгновение назад в поле гроза. Цветы тоже не примялись, лишь незадачливые юные ведьмы яростно выжимали мокрые платья да расплетали косы.

– Подождите, – испуганно воскликнула Лукерья, – это не все!

По полю катился огромный огненный шар. Он приближался с голодным звериным ревом, и от ужаса Луша застыла на месте и не могла отвести взгляда. Она лихорадочно вспоминала, когда и кому успела так насолить, чтоб ее небесный огонь заживо жег, но ее мысли прервал гневный крик Лешачихи:

– Богумил! В который раз говорено⁈ Опять пшеницу подпалили!

– Только чуточку, – раздался прямо из пламени веселый голос. – Горыныч, выдыхай!

– Ложи-ись! – завопила Лешачиха, и все девицы рухнули наземь, как подкошенные. Над ними пронеслось горячее пламя, сменившееся ядреным дымом.

– Горыныч? – зашептала Луша на ухо Ярославе. – Тот самый⁈

– Внук того самого, – отозвалась Яра.

– В честь деда назвали?

– Почти, – девица неожиданно хихикнула. – У них, эт самое, с мозгами-то не очень. Огонь выдыхает, сталбыть, Горыныч. Этот вот меньшой.

– А Богумил кто таков? – допытывалась Луша.

– Младший сын Ивана-царевича, кровопийца эдакий! – возмущенно ответила Ярослава.

– Иван-царевич кровопийца? – не поняла Лукерья.

– Сынок его, – пробурчала Яра. – В нем мозгов столько же, сколько в Горыныче, столько кровушки тут всем выпил, что на дюжину кровососов бы хватило и еще бы осталось. Вон, погляди, набедокурил и доволен!

И Лукерья поглядела. На золотые кудри, ясные голубые глаза, крепкие плечи под закопчённой, когда-то белой рубахой. Залюбовалась широкой радостной улыбкой, а когда Богумил вдруг на нее посмотрел, затаила дыхание, покраснела от смущения, да уставилась на свои босые ноги.

«Вот оно, оказывается, как бывает, – подумалось Луше. – Когда суженый пред тобой является».

То, что явился этот самый суженый не пред ней одной, было неважным. Как и то, что залихватски свистнув, Богумил вскочил на чешуйчатую спину Горыныча, и, крикнув «Лети!», понесся прямо над головами гомонящих ведьм. Пролетая над Лушей, трехглавый змей вдруг замедлился, и этого мгновения хватило Богумилу, чтоб вложить в непослушные Лушины ладони букет полевых цветов, тут же собранных, хитро подмигнуть, и скрыться в лесу.

Глава 12. Ведьмины сплетни

За ужином в трапезной было шумно. Собрались и те, кто к обеду не поспел: богатыри, что под предводительством Добрыни сыновей первого Горыныча догнать пытались, златокудрые племянницы Черномора, сторожившие заветным академские врата, юные домовята, наказанные Нафаней за какую-то провинность и теперь ворчащие, что весза ь день оттирали ведьминские котелки от застарелых зелий.

Громче всего смеялись за тем столом, где то и дело мелькала светлая голова Богумила. Младший сын Ивана, бодро размахивая руками, что-то рассказывал, остальные царевичи хохотали так, что аж богатыри к ним подсели, не стерпели.

– А оно ка-ак полыхнет, – воскликнул Богумил.

– А ведьмы-то чего? – спросил кто-то. За ведьмаческим столом мигом стало тихо, Луша даже услышала, как тихонько бормочет проклятье пяточной мозоли Ярослава. Завидев, что губы остальных колдуний также шевелятся, а милосердие у них явно было не в чести, Лукерья со вздохом зашептала обережное заклятье. Эдак они хором так Богумила проклянут, что одна лишь пяточная мозоль от него и останется.

– Да ничего, – неожиданно смутился царевич. – Даже не взвизгнули.

– И Лешачиха не наказала? – недоверчиво поинтересовался тот же голос.

– Чего не знаю, того не знаю, – фыркнул Богумил. – Мы с Горынычем раньше улетели.

Трапезная взорвалась от молодецкого хохота. К проделкам наследника самого Ивана все привыкли, оттого никто и переживать не стал, когда грозный голос, исходящий словно из самих стен, потребовал Богумила немедля явиться пред светлы очи верховного наставника.

– Верховный наставник это кто? – шепотом уточнила Луша у Ярославы.

– Папенька его, – хихикнула ведьма. – Вы ж туточки недавно, акромя покоев своих да нескольких наставников никого и не видывали. Значицца так, слушай.

– Ох, постой, я Васену кликну, – всполошилась Лукерья.

Едва любознательная Василиса уселась подле ведьм на лавку, Яра завела рассказ:

– Стал быть, так. Академия наша, уж почитай, полвека на нонешнем месте стоит. Построили ее здесь не случайно, сказывают, именно здесь впервые чудо сказочное произошло: Иван-царевич меч-кладенец прямо из земли вытащил, когда с Кощеем бился. Это после уже сели они да потолковали, миром все разрешилось. Но поляну сокровенную приметили, когда решили недорослей сказочной науке учить, вспомнили про волшебное место, теремов понастроили. Верховный, стал быть, наставник туточки – сам Иван-царевич.

– А он чему учит? – заинтересовалась Васена.

– Да ничему, – фыркнула подбежавшая Аленка. – Всем супруга его заправляет, Василиса Премудрая. Он за порядком приглядывает, чтоб не нападал никто, да ученики дел не натворили.

– Плохо, видать, приглядывает, – засмеялась Васена. – Коли сын его…

– Ты на Богумила не гляди, – покачала головой Яра. – Пусть он и недолгого ума, да колдовских сил в нем достаточно. От матушки унаследовал. И вот что чудно, стоит ему колдовать начать, вмиг преображается.

– Это как? – удивилась Луша.

– А так, недаром за ним ведьмы по пятам ходят. Чудо как хорош, силен, могуч… И главное-то что, дурь всю будто ветром сдувает, – пояснила Ярослава.

– А наукам-то всяческим учиться сюда хоть кто-нибудь пришел? – возмутилась Василиса. – Только и разговоров про богатырей да царевичей, а как же книги всякие?

– Книги, Василисушка, это хорошо. Да только кто, акромя Василисы Прекрасной, красоте женской научит? Кроме Настасьи Филипповны – пирогам да похлебкам правильным?

Васена только отмахнулась. Про заповедные груши вспомнила, покраснела смущенно. В самом деле, не ей девиц попрекать, что прежде всех желаний мужа хорошего отыскать мечтают. Она, может, за наукой и бежала, женихов ей и в родной деревне хватало. А таких черноволосых, с глазами цвета ночного неба ни единого не встречала. Взглянул бы он на нее, коли пироги бы подгорели? Позвал бы на груши глядеть?

После трапезы разбрелись девицы по своим покоям. Поднимались здесь затемно, еще до крика первых петухов, как Василиса Прекрасная наказывала. Поговаривали, прежде она лягушкой зеленой была, да только при правильном уходе любая жаба царевной станет. Главное, чтоб душа была светлая, улыбка искренняя да руки золотые. Всего этого у бывшей лягушки было вдосталь, оттого и приглянулась она старшему брату Ивана-царевича. По давней традиции, нарекли его также Иваном, вот и вышло, что в одном роду два Ивана да две Василисы сошлись.

– А не много ли Василис на одну Академию? – задумчиво пробормотала Луша, расплетая рыжие косы. – Глядишь, и тебе второе имя достанется.

– Главное, чтоб не обидное, – вздохнула Васена. – Чаровницы говаривали, до того, как Кощея победил, верховного наставника все Иван-дурак кликали. Только об этом тсс, не говори никому.

– За такое недолго и с Академией проститься, – хихикнула Лукерья. – Знамо дело, молчать буду. А ты чего почивать не ложишься?

– Я потом, – смутилась Василиса. – Я же книги тутошние разглядеть не успела, так сейчас хоть одним глазком…

– Ну давай, добрых снов, – улыбнулась Луша, с блаженным видом забираясь под покрывало.

– Добрых снов, – отозвалась Васена.

Убедившись, что подруга уж третий сон глядит да в подушку сладко посапывает, Василиса бросилась к огромному платяному шкафу, что высился на ее половине. Сколько бы не убеждала себя девица, что она только на груши поглядеть, да только и растрепанной да ненарядной пред Ратиславом показаться не хотелось. Переплела она наскоро золотые косы, надела темно-синее платье и белые сапожки, приготовилась было ждать, как вдруг кто-то тихонько постучал.

Сердце Василисы забилось испуганной птицей, а ну как Луша проснется, засмеет. Хотя видела же она, как подруга в трапезной на Богумила глядела, не стала бы она осуждать. Как бы ни боялась Васена, а дверь отворять все же отправилась.

– Я уж решил, что ты передумала, – с легкой полуулыбкой укорил Ратислав. Как и прежде одет он был в черную рубаху и черные штаны. Одобрительно взглянул на Василису, отчего та смущенно потупила взор, и почти ласково произнес. – Морозно вечером, озябнешь.

Васена молча кивнула, прихватила пеструю теплую шаль и выскользнула из комнаты, оставив мирно спящую Лукерью нежиться в постели. По коридору шли молча, Василиса за кощеевым правнуком едва поспевала. В отличие от нее, Ратислав дорогу знал хорошо, на поворотах не плутал. Пару раз девица даже потерялась было, но Ратислав мигом ее нашел. В конце концов он притомился проверять, слышны ли за его спиной легкие девичьи шаги, протянул Василисе широкую мозолистую ладонь.

– Идем, а то утром тебя Нафаня отыщет, осерчает, – ухмыльнулся он.

Василиса робко взяла его за руку, удивляясь, неужели Ратислав к простому труду приучен. Хотя отчего бы и нет? Это о Кощее слухи ходили, что он лишь злато пересчитывает, а для остального у него слуги имеются. Правнук же его мог и иначе жить.

– О чем задумалась? – спросил Ратислав, едва они миновали двери терема и вышли во двор, вдыхая свежий вечерний воздух. Пахло цветами и яблоками, Василиса даже зажмурилась от счастья.

– Хорошо здесь, – призналась она. – Спокойно и благостно.

– Это ты за полдня поняла? – засмеялся богатырь.

– Разве не так?

– Так-то оно так, – не стал спорить Ратислав. – Вот только коли было бы все спокойно да, как ты говоришь, благостно, не пропадали бы мы у Добрыни Никитича целыми днями на ратном поле. Ждут чего-то наставники, только нам не докладывают.

Василиса вздрогнула. А ведь слышала она что-то от Луши про странные слова Лешачихи, да значения не придала.

– Ну, не пугайся, – улыбнулся Ратислав. – За заповедными грушами мы сегодня точно успеем.

И, не выпуская девичью руку из своей, правнук Кощея уверенно направился к лесу.

Глава 13. Заповедные груши

Ратислав шел спокойно, не оглядываясь по сторонам. Васена же отчего-то то и дело подпрыгивала и охала, стоило только заслышать шорох или хруст ветки под ногой. Она же так никого и не спросила, отчего зовутся груши заповедными, почему идти глядеть на них надобно ночью. Вдруг они с Ратиславом и вовсе идут в запретное место? Правнук Кощея и так наказан, пуще некуда, а ей, Василисе, в Академии остаться хочется.

– Никак испугалась? – уголком губ усмехнулся Ратислав. – Хочешь, назад воротимся?

Васена гордо подняла голову, взглянула в глаза богатыря, теперь казавшиеся черными, словно угольки. И о чем она только думала? Высек бы батюшка хворостиной за такие дела, коли узнал, да и прав был бы! Увязалась за незнакомцем, да еще и в ночи! Эка невидаль, груши! Да в родной деревне груш этих едва ли не больше, чем капусты в поле!

– И ничего я не испугалась, – вымолвила упрямица прежде, чем подумала, что это была последняя возможность вернуться в терем.

– Ла-адно, – протянул Ратислав, лукаво поглядывая на девицу.

Василиса почувствовала, как к щекам прилил жар. Хоргошо еще, что в ночи не видать, как засмущалась она от одной лишь улыбки правнука Кощея. Больше Ратислав ни слова не сказал, пока не подошли они к высоким причудливым воротам, за которыми едва проглядывался сад: так густо оплела ворота виноградная лоза.

– Что же это, никто за садом не глядит? – удивилась Васена.

– Отчего это? Глядит, знамо дело, никто его без охраны не оставит.

– Да какая охрана, – Василиса всплеснула руками. – Ты погляди, вон крохотный цветочек под виноградом к солнышку тянулся, да сил не хватило, увял. А если бы лозу подвязать, так и цветочку хорошо, и… Ох…

От испуга Васена спряталась за спину Ратислава, позабыв о всяких приличиях ухватила его за рубаху и прижалась лбом. И было чего испугаться: прежде наглухо запертые ворота с тихим шорохом распахнулись, явив огненное диво. Огромная прекрасная птица, охваченная алым пламенем, глядела прямо на Василису крохотными глазами-бусинками.

– Я знал, что она тебе понравится, – самодовольно произнес Ратислав, обращаясь к птице. А после повернулся к Васене. – Выходи, не бойся. Помнишь, я говорил, что заповедный сад сторожат? Так вот, встречай, Жар-Птица.

– Та самая? – восхищенно охнула девица и потупила взгляд.

Много слышала она о диковинной птице, а как с ней себя вести – не ведала. К счастью, сама стражница сада не смутилась. Голос у Жар-Птицы был звонким и мелодичным, словно кто-то колокольчиком звенел.

– Как звать тебя, девица? – молвила она.

– Ва-василиса, – пролепетала Васена.

– Цветочек, стал быть, мой пожалела? Уж сколько веков я этот сад стерегу, а ни разу такого не встречала. Виноград сорвать али груши – это запросто, а чтоб о травинке подумать – такого никогда.

Василиса снова покраснела, не признаваться же, что и она ничуть не лучше! Шла-то за грушами.

– Васена все успевает, – хмыкнул Ратислав.

– Ты давай тут не шали, – рассердилась Жар-Птица. – Ишь, охальник, коли прадед тебе позволил яблочки молодильные брать, так не значит, что…

– Да ладно тебе, – дружелюбно улыбнулся правнук Кощея. – Сама давеча жаловалась, что тоскливо тебе, поговорить не с кем. Вот, привел.

– И то верно, – смилостивилась птица.

Настал черед серчать Василисе. На себя. Ишь, размечталась, чтоб сам наследник великого Кощея на нее внимание обратил. Будто он пирогов в своей жизни не видывал. Да кому она здесь нужна, коли вокруг столько девиц распрекрасных?

– Ну, ступай, Ратислав, не мешай! Не для твоих ушей мои речи.

Жар-Птица распушила огненные перья, однако правнук Кощея уходить не спешил. Он внимательно посмотрел на притихшую от обиды Василису, задумчиво что-то пробормотал себе под нос, а после твердо сказал:

– Не сегодня. Я обещал показать грушевое дерево.

– Ты? – птица расхохоталась. – Сам⁈ Учти, у меня здесь косточки все посчитаны, а Василису я в обиду не дам!

– Лети уже, – недовольно буркнул Ратислав.

– Чтоб все сошлось, понял меня⁈

– Тьфу на тебя, – разозлился правнук Кощея. – Да не собирался я!

Звонкий, как колокольчик смех Жар-Птицы еще долго звучал, а самой ее уж видно не было. Василиса испуганно застыла посреди огромного заросшего сада. Неспроста стражница о косточках заговорила, неужели и вправду с недобрыми мыслями ее сюда Ратислав привел? Ну она ему так запросто не дастся! Васена сжала кулачки и воинственно посмотрела на правнука Кощея. Тот стоял опустив голову и закрыв лицо руками, плечи его мелко подрагивали от хохота.

– Ты бы себя видела! – простонал он. – И чего только делать собиралась? Бежать али сразу в бой?

Он раскинул руки в стороны, открывая грудь для удара, но смеяться не перестал. В черных глазах плясали озорные искры.

– Давай, я готов! – веселился Ратислав.

Василиса обиженно поджала губы, повернулась было к воротам. Испугал, а теперь потешается. Дались ей эти груши? После у Аленки расспросит или еще у кого. А может, и вовсе прямиком к Жар-Птице подойдет, отчего бы и нет? Не успела девица и шагу ступить, как налетел буйный ветер, подхватил подол платья, растрепал тугие косы.

– Сюда! – крикнул за спиной Ратислав, мигом растерявший все веселье.

Сильной рукой он обхватил Василису, пряча от ветра и утаскивая куда-то вглубь сада. Девица упиралась, пыталась кричать, но порывы воздуха мешали даже сделать вдох.

«Пересчитает поутру Жар-Птица косточки… » – подумалось Васене.

На этой отнюдь не светлой мысли девица и вовсе перестала понимать, что происходит. Ратислав выругался куда-то в сторону, подхватил ее на руки, крепко прижимая к себе. В ушах звенело и свистело, сознание туманилось. Будто бы пробиралась Василиса сквозь крутой студень, да ни конца, ни края ему не видела. В миг, когда ей и вовсе показалось, что вокруг пустота и темнота, откуда-то издали раздался взволнованный голос Ратислава:

– Василиса, Василисушка!

Девица почувствовала, как он бережно опустил ее на землю, прислонив к чему-то твердому, а сам коснулся ладонями щек.

– Василиса! – почти крикнул правнук Кощея. – Ну же, открой глаза!

Тут только девица поняла, что как зажмурилась крепко, чтоб земля в глаза не налетела, так и сидела с закрытами глазами. Ветер стих также внезапно, как и начался, прошел и ужасный свист. Василиса сидела на прохладной ночной земле, прислонившись к могучему древесному стволу, а перед ней на коленях стоял Ратислав. Убедившись, что с ней все в порядке, богатырь уселся подле Васены.

– Цела? – спросил он.

– Кажется, – осторожно ответила Василиса. – Это ты наколдовал?

– Нет, – Ратислав поморщился. – Ты и вправду думаешь, что я красных девиц в этом саду убиваю? Жар-Птица не всерьез.

– Тогда кто?

– Вот что, Василиса. Хватит с тебя и того, что жива осталась, нечего светлую голову страхами наполнять, – он неожиданно мягко улыбнулся. – Гляди-ка, а груши я тебе все-таки покажу!

Ратислав встал, помог подняться Васене и, бережно придерживая ее под руку, подвел к диковинному дереву. С виду будто бы обычное, если бы не груши, от которых разливалось золотое сияние.

– Знаешь, почему их называют заповедными? – он протянул руку, срывая одну из груш. – Про молодильные яблочки всякий знает, что они даруют вечную молодость, продлевают жизнь. Эти же восполняют силу. Думаю, Жар-Птица не расстроится, если одну мы сейчас возьмем.

– Постой! Не надо!

– Ешь, – прищурился Ратислав. – А то поутру птица точно осерчает, коли в таком виде тебя увидит.

– А ты? – Василиса осторожно взяла грушу, золотистую и плотную.

– А я наполовину бессмертный, – засмеялся правнук Кощея. – И никакой… Неважно. Ешь, а потом я тебя в терем провожу.

Расспрашивать, о ком едва не проговорился Ратислав, Василиса не решилась. Ей и без того хватало страхов. Девица надкусила грушу, и сияние тотчас померкло, зато по телу растеклось приятное тепло. Уходила дрожь, посветлело перед глазами.

– Идем, по дороге доешь, – позвал Ратислав.

Обратно шли быстро, Васена едва поспевала за широкими шагами богатыря. Он крепко держал ее за руку, то и дело оглядываясь, отчего девице становилось страшно.

– От кого мы бежим? – не утерпела она.

– Мы не бежим, – поправил ее Ратислав. – Мы возвращаемся туда, где ты будешь под защитой чар.

– А ты?

– А я, вообще-то, не красна девица, чтоб за чарами прятаться, – обиделся правнук Кощея. – Уж не знаю, как оно там, где ты выросла. А здесь – мужики стерегут и защищают, а девицы, стал быть, дома ждут, – он мечтательно прищурился и тихо, чтобы Василиса не услышала, добавил, – с пирогами…