Текст книги "Легенды народа дэвир (СИ)"

Автор книги: Анастасия Парфенова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)

– В цитадели нет ни одного мужчины.

– И я в этом не сомневаюсь, – сквозь зубы соврал граф Ромел, – но столь мало известно о женщинах дэвир. Кто может поручиться, что они менее опасны, чем воины-мужчины? Ваше величество, я не могу иметь под боком столь неприступную крепость и не убедиться, что за её стенами не притаилась смерть. Прошу вас, пустите наших наблюдательниц. Нет никакой необходимости доводить это до конфликта.

Хэйи смотрела на него почти с недоумением. Человек.

– Цитадель не опасна для вас. Порукой тому моё слово.

Граф, бросив дипломатию, заговорил на имперском: сухо и отрывисто:

– Царица, я не желаю оскорбить вас, но вынужден настоять.

Ах, человек, человек. Не нужно было этого делать. Пока он коверкал слова древнего диалекта, Хэйи ещё могла видеть в раненом генерале родню, существо, близкое если не по духу, то по крови. Но… как же не похож язык могущественной империи на грудной, мелодичный говор степей её детства.

– Ловушки не беспокоили вас, когда вы стояли под стенами града. Почему тревожат сейчас?

Он вдруг улыбнулся, как умеют только люди: открыто, не обидно, предлагая посмеяться над самим собой.

– Признаюсь, сами эти стены представлялись мне куда более страшной ловушкой, чем всё, что могло за ними находиться.

Хэйи не разделила шутки:

– Слово царицы крепче любых стен. И страшнее. Вы не о том тревожитесь, воевода.

– О чём же стоит тревожиться?

Царица подумала мгновение и тоже перешла на имперский. Время дипломатии кончилось. Теперь ей важно было, чтобы её поняли как можно точнее.

– Я должна была сдать Дэвгард, генерал. Вы это понимаете, надеюсь. Город силён, полностью взять его в осаду вы бы не смогли. Мы воздухом и морем подвозили бы припасы, пусть и теряя при этом слишком многих. Ваши маги насылали бы мор и глад на земли, обстреливали бы улицы медленным ядом. Горы превратились бы в арену непрекращающейся схватки.

– Ваше вели…

– Штурм, длящийся десятилетиями, станет для дэвир кровоточащей раной, более разрушительной, нежели скорая потеря столицы. Вашу империю, он, скорее всего, подточит изнутри. Так было в прошлом, в войне с демонами. Так было в войне с ришами. Повторения этого для своего народа я не хотела.

Если бы она ещё знала, какой народ назвала «своим»…

– Император опустошил казну, чтобы послать на Дэввию три армии. Одну почти полностью уничтожил царственный мой супруг. Одна сумела пройти нашими горными тропами и блокирует перевалы, предупреждая возможные удары с севера. Последняя заняла Дэвгард.

– Вы считаете, что сей факт имеет значение?

Она опустила руку на стебель розы. Нашла уверенными пальцами шип.

– Между властителями людей и владыками старших рас есть разница, генерал. Людьми правит тот, кто способен захватить и удержать власть, или же его потомки. Среди дэвир царствует тот, кого достойным посчитали боги.

– Боги этого мира мертвы, царица.

– Да. Но они любили своих детей. И не любили, когда их волю оспаривали.

Надо отдать человеку должное. Он сориентировался быстро. Хрипло рявкнул:

– Взять её!

Полетело в лицо заклятье. Бросились к трону вооружённые люди. Дэвир, невозмутимые, стояли и смотрели.

Хэйи-амита, царица горной и дольной Дэввии, сдавила пальцами отравленный шип. Брызнула кровь. Кто-то кричал.

Время остановилось.

Ветер и грива бьют по лицу, стелется сухая трава под лёгкими копытами. Вырвались из-под убора волосы, разметались по спине, запутались на ветру. Солнце в глаза, повод в ладонях, ветер в сердце… и чёрные глаза, что никогда уж не увидеть по ту сторону этой выжженной до песка степи.

«Постой…»

Чёрное солнце в лицо.

«Не покидай меня!»

Направить коня вслед за его тенью… и провалиться, разбиться, обрушиться в расстилающуюся по горам и долинам заповедную тайну.

Дэввия.

Ощутить её всю. Стать ею. От границы, проходящей под стенами неприступного города, от скал, ласкаемых пенистыми ударами волн, от рек, текущих глубоко в недрах земли. В глубь хребта, разделяющего мир. В глубь гор, охраняющих народ, что сам призван охранять. В глубь лощин и равнин, в которых укрыты редкие, щемящей красоты и одиночества замки. До древних лесов ришей, встречающих тебя пониманием и родственной силой. До мимолётных, похожих на сон, владений фей, столь же загадочных и прихотливых. До сумрачных, резких, опасных осколков, которые знаменуют вход во владения демонов.

Она была Дэввией. И каждый камень, каждая птица в этих границах были подвластны её воле. Что уж говорить о людях, так неосторожно пересёкших заповедную черту.

Сначала – в город, древний и несокрушимый. Дэвгард дрогнул, ощутив царскую волю. Одна мысль – и эти древние стены обрушатся на захватчиков или же воспарят в воздух вместе с неосторожными чужаками, вырывая их из древней земли, как вырывают сорняк. Но нет, в крайних мерах нет необходимости. Она позвала растения. Гибкие лозы, прекрасные, опасные, такие обманчиво хрупкие цветы. Точно вздох пронёсся по садам. Розы зашевелились, скользнули с крыш в раскрытые окна, распахнули, с треском выламывая, запертые двери.

Окутывающий город льдистый аромат стал вдруг приторно-сладок. Под невозмутимыми взглядами черноглазых нелюдей смертные оседали на пол, мгновенно засыпая. Единицы успели понять, что происходит. Единицы активировали амулеты или обратились к врождённой магии. Распустились огненными астрами вспышки слепых атак. Но что может магия, когда сам мир восстаёт против неё? Растения бережно, но твёрдо брали в зелёный плен, окружали гибкими клетками, впивались в плоть шипами, несущими на этот раз не смерть, а всего лишь сон.

Она отвернулась, отводя внимание за городские стены. Туда, где выходящие из столицы дороги взбирались на крутые перевалы. Древние укрепления и мосты, занятые чужими войсками. Здесь земля ещё дрожала от недавно пролитой крови. Захват перевала прошёл отнюдь не так просто. И не так просто будет его освободить. Нет чутких и верных роз, с радостью признающих тебя хозяйкой, нет гибких лиан, способных по одной мысли взорваться стремительным движением и ростом. Но есть камни, надёжные, верные горы. Они помогут. Они сдвинутся, сорвутся, обрушатся вниз. Раздавят чужаков, посмевших так неосторожно покуситься на эти вершины.

Она совсем уж было отдала команду… и замерла. Чужаков? Ощущая всё, что было сейчас в горном царстве, она не могла не ощущать и эти, испуганные дрожанием тверди под их ногами жизни. Не казались они чужими, и опасными не казались. Были они просто жизнями, судьбами, заброшенными сюда по чужой прихоти. Да и прихоти ли? Ей ли, вынужденной сидеть на советах древних рас, не знать, чем вызвана была эта нелепая, отчаянная война?

Чужие, свои, свои и чужие. Кто ты, царица? На чьей стороне? За чью правду стоишь? И что здесь правда, в этих танцующих по прихоти владык горах?

Кто ты? Чья ты?

Зачем ты здесь, царица?

Вздохнул за спиной терпеливо, но устало тот, единственный, потерянный. Нет времени искать ответ, бедная моя. Маги смертных в ужасе своём успеют за эти мгновения натворить такого, что лучше б нам самим заветные цитадели обрушить. Нет времени искать себя. На пороге враг, да и за спиной тоже не найти друзей.

Решай, родная. Ты не спрашивай, кто ты. Спроси, за кого перед богами ответ держать должна. За тех, что породили? Или за тех, что доверились?

Вскрикнула, и стоном земли отозвался тот крик. И раздвинула скалы, перестраивая, переплавляя, точно песок на пляже пересыпая реальность. Бережно, песчинка к песчинке перенося из прошлого мира в будущий, в другой. Таким образом, чтоб замкнутая расщелина пролегла там, где раньше был перевал. Таким образом, чтоб магии в той расщелине места не было, чтоб невозможно стало волшбу творить. Никакую.

Так, чтобы люди, сколько их в горах ни было, все оказались в этой расщелине заперты.

Получилось.

Как ни бережна была, сотни погибли под камнями, да когда магия их отдачей ударила, да когда мир на дыбы встал. Но кого смогла, сохранила. А большего и сама от себя требовать не хотела.

Глянула в море, на корабли чужие, что порт блокировали. Тряхнула ещё раз землю да послала волну, а вслед за ней ветер, лоханки эти из залива выметший. Так-то вот. Ещё раз сунутся, чудищ морских разбудим. А то спят себе ещё со времён войны с демонами. Аппетит, поди, нагуляли, сны гастрономические созерцая…

Толкнуло в спину, и вновь струной запело под ней жилистое тело летящей галопом кобылицы. Прикосновением губ к затылку – чёрное солнце. Прощай, бедная моя. Прости.

Стой! Натянула поводья. Поворачивала лошадь, да заартачилась та, на дыбы взвилась. Стой, не хочу. Не пойду. Не надо!..

Хэйи распахнула глаза, не криком, воем зовя по имени мужа. Удар сердца. Второй.

Всё же жива.

Обмякла.

В крови кипел, не причиняя вреда, смертельный яд. Над ней склонилось старое спокойное лицо начальника тайной службы.

– Получается, я всё-таки законная царица, – шепнула ему Хэйи-амита. – Кто бы мог подумать?

Дрогнули тёмные губы. Старый дэвир, должно быть, впервые на её памяти улыбнулся. Куда-то исчез.

Хэйи попыталась понять, что изменилось, пока степная кобылица несла её по миру мёртвых. Рука нащупала окровавленную дыру в одежде: кто-то пытался остановить и без того мёртвое тело, вонзив в него кинжал. Сбоку тянуло палёным мясом – после неудачной попытки с кинжалом маг решил, что если сжечь пустую оболочку, то и вызываемая ей странная сила успокоится. Никто не объяснял смертному, что вмешиваться в деяния богов опасно. Высшие силы в таких случаях склонны швыряться молниями. Не говоря уже о проклятиях.

Сама Хэйи, на удивление живая и невредимая, лежала на коленях у генерала Ромела. Генерал, в свою очередь, удобно расположился на ступенях ее трона. Все правильно, ни один дэвир не позволит себе коснуться женщины, которая не является его женой. Даже когда эта женщина – их царица, замертво рухнувшая на мраморный пол. Особенно когда она – их царица.

Пришлось вмешаться присутствовавшим здесь же смертным. Единственным во всём городе, кто не спал сейчас глубоким и не слишком здоровым сном.

– А если бы вы оказались царицей незаконной? – поинтересовался генерал.

– То слово моё не связывало бы воинов дэвир и не мешало им взяться за оружие.

– Даже так… А вы ведь солгали, царица, – с каким-то усталым, над самим собой насмехающимся удивлением обвинил граф Ромел.

– Слово гласило, что ни один мой подданный не причинит вреда вашим воинам, воевода. Я – не подданная.

– Мы это запомним.

Интересно, куда успел закатиться царский венец? Человек рассеянно, будто не мог себя остановить, провёл рукой по её волосам.

– Вы всерьёз полагаете, что наши маги не найдут решения? Что империя не сможет направить ещё три, тридцать три армии в эти проклятые горы?

– Армиям нужно будет пройти через степь, магам – миновать шаманов. Если вы направите на юг гонцов, уже через день обнаружите, что ханы ушли не так далеко, как могло показаться.

– Степь поддерживает нас, царица. Шаманы рассыпали перед нами зерно удачи.

– Ханы в ссоре с царём Дэввии, воевода. Я – не царь.

На этот раз тишина длилась дольше.

– Мы это запомним.

Рука его сжалась в кулак, под шелковым покровом её волос рассыпая в пыль амулет. Резкий хлопок свернувшегося внутрь себя телепорта. Генерал взвыл, из-за плеча его выглянуло обеспокоенное лицо одного из гвардейцев-дэвир: им нельзя было причинять смертным вред, но аккуратное заламывание рук ещё никому не вредило. Хэйи слабо улыбнулась. Человек действительно думал, что венчанную на царство высшими силами владычицу можно против воли увести за границы её владений?

Двигаясь через боль, медленно и осторожно, сползла с колен скрипящего зубами графа. Опираясь на трон, заставила себя подняться.

– Ну и что же мне теперь с вами делать?

Так спросила Хэйи-амита, властью божьей царица горной и дольной Дэввии.

                                                                                 

III. Ясный сокол

Мир народа дэвир назван Яшбэ, ибо подобен он яшмовой чаше, плывущей среди грозных морей. Хрупка эта чаша и полна драгоценных сокровищ: лесов изумрудных, рек, что синее лазури, гор, чьи пики прекрасней алмаза. И россыпью самоцветов раскинулась в сердце мира бескрайняя и привольная степь.

В те давние годы, о которых ведём мы рассказ, правил в степи великий и мудрый хан. Была у хана любимая дочь, и звали её Хутулан, что означало на древнем языке Лунный Свет. По всем землям, и близким, и дальним, разошлась молва о деве степей: что тверда её воля и ясен разум, что красива лицом она и сложена ладно, высокая да плотная, чуть-чуть не великанша. Говорили ещё, что была она необыкновенно сильна, и не нашлось на бескрайних равнинах витязя, кто мог бы её побороть.

Скучны казались дочери хана хлопоты женских покоев. С войском ходила она в походы, немало подвигов совершила, пользовалась у отца уважением и во всём была ему верной подмогой. Ну а тем, кто искал её благосклонности, так ответила дева степей: за того лишь пойдёт замуж ханская дочь, кто сумеет в честной схватке её одолеть.

Много сильных и благородных юношей из разных стран приходили искать счастье своё, и испытание делалось так: выходил хан со многими своими людьми, а потом ступала на середину дочь его, в драгоценном венце и в богато расшитом платье, в ароматах сандала и мирта. Приходил тогда юноша в роскошном наряде, и было условлено, что коль он победит, то возьмёт себе дочь хана в жёны, ну а коль одержит верх Хутулан, проиграет он табун лошадей и отдаст их прекрасной деве.

Таким-то вот образом выиграла Хутулан много славных коней и победами теми немало гордилась.

Однажды посватался к ней сын владыки дэвир, царевич Йерден. Хан, стремясь к союзу с грозным соседом, призвал к себе дочь и приказал ей во время схватки поддаться.

В назначенный день вышла Хутулан в круг и взглянула на жениха. Строен и лёгок был царевич Йерден, тонки кости его и угловато лицо, точно у порывистой птицы. Перьями острыми топорщились волосы под богатым убором, жёлтым золотом сверкали глаза, а движения были неуверенно резки.

«И этот мальчишка станет мужем моим⁈» – подумала про себя Хутулан, и запела в сердце её звонкая гордость. С высоко поднятой головой вступила дева степей в поединок – и покориться тому, кто слабее, не пожелала. Одержала она в этой схватке победу и повалила противника на пыльную землю.

Хмур стал тогда хан бескрайних степей: не простит ведь владыка дэвир оскорбленья, затаит за улыбкой чёрную злобу! Но царевич Йерден лишь поднялся с земли, отряхнул с волос пыль и сказал так:

– Схватку эту я проиграл. Перед небом и степью признаю своё поражение.

Отдал царевич тогда самых лучших коней – всех, что были у него, без счёта. И покинул он степи вместе с верными своими людьми, на невесту непокорную ни разу не оглянулся.

* * *

Долго искал хан жениха, достойного его гордой и неуступчивой дочери, и совсем уж отчаялся. Но однажды случилось так: сама Хутулан пришла к отцу и пала в ноги ему:

– Владыка степей, мудрый правитель! Не откажи сердцу девичьему! Дозволь стать невестой славного витязя Айдара, ибо нет под небом того, кто сравнился бы с ним!

Подумал хан и признал: не было в его войске воина, равного молодому Айдару. Дал тогда хан своё дозволение и повелел готовиться к свадьбе.

В ту пору пришла в степь великая засуха. Пересохли ручьи и источники, завяли цветы, в пыль сухую обратилась трава под копытами табунов. Объял кочевые народы великий страх, и повсюду искали они избавления. День и ночь били в бубны шаманы, но молчали духи, и боги тоже молчали. И тогда в чёрном отчаянии самый юный и глупый шаман оросил землю собственной кровью и воззвал к силе злой и бесчестной, к мерзким демонам, к керам подводным. И ответила на его зов сама княгиня Накейтах. Насмешлива и безумна была повелительница лана Аспис, пламенем горели косы её, медной чешуёй отливали доспехи.

– Помогу я вашей беде и пришлю в степи дождь, – сказала владычица керов, насмешливо щурясь, – коль взамен отдадите вы Ланке лучшего из своих воинов.

На глазах постарел хан, услышав эти слова, и гневный ропот поднялся в войске его. Но шагнул тогда вперёд витязь, глянул прямо, и сказал он злой кери в ответ:

– Чтоб закончилась засуха и спаслись табуны, я уйду с тобой в Ланку, всетёмная Аспис Накейтах. Таково моё слово.

Засмеялась княгиня, взяла его за руку – и сам воздух расступился пред ней, точно волны морские, поднялись к облакам врата из багряной, сияющей яшмы. Лишь шагнул в них отчаянный витязь, как небо над иссушенной землёй потемнело. Завертелись, затанцевали долгожданные тучи. Пролился над степью тёплый, ласковый дождь, и дождём потекли из глаз девы горькие слёзы.

Тем же вечером пришла Хутулан к отцу, поклонилась ему и сказала:

– Хан мой, батюшка, не гневайтесь на беспутную дочь. Пусть собью я ноги и стопчу башмаки, но найду того, кто назначен судьбой, и спасу его из когтей злобной кери.

Так ушла она в ночь, оставляя за спиной равно радость и горе.

* * *

Долгим был путь Хутулан. Три пары башмаков стоптала она, три плаща сносила и не раз ломала свой посох о шеи лихих людей. Вот однажды, посреди сухой далёкой пустыни, пролетела над её головой хищная птица, открывая дорогу. Там, среди дышащих жаром песков, повстречала Хутулан первую смерть.

Приняла гибель форму змеи малахитово-чёрной, с широким царственным капюшоном. Тронула лицо раздвоенным языком, зашипела:

– Чего ищешь ты, дева юная, во владеньях моих? Аль заблудилась?

– Ищу я, премудрая, суженого своего, витязя молодого Айдара.

– Нелёгкую задачу выбрала ты для себя! В Ланке витязь тот, служит службу в войске подводном, не отпустит его просто так княгиня Накейтах. Что же, я тебе помогу. Возьми зачарованный лук да слушай внимательно. Как придёшь ты в лан Аспис, поступай так же в войско княгини и в бой иди смело. Коль отметишь себя подвигом ратным, в награду проси об одном: вернуть витязя в степи родные.

Поблагодарила змею Хутулан, взяла лук и отправилась дальше.

Сложен был путь юной девы: следуя за крылом соколиным, среди топких болот отыскала она тропу. Там, в чащобах лесных, не знающих света, повстречала Хутулан смерть вторую.

Приняла гибель форму медведицы дикой, тёмно-бурой, с умными голубыми глазами. Тронула лицо горячим дыханьем, взревела:

– Что ищешь ты, дева смертная, во владеньях моих? Аль чего потеряла?

– Ищу я, могучая, суженого своего, витязя молодого Айдара.

– Сестру мою старшую видела ли?

– Видела, могучая, и с ней говорила.

– Что ж, так и быть тому, помогу я тебе. Возьми заговорённое это копьё да слушай совет. Как придёшь в Ланку, поступай в войско княгини Накейтах, служи ей честно и храбро. Коль отметишь себя деяньями славными, об одном лишь проси: чтобы витязь отважный вернулся в степи родные.

Склонилась Хутулан пред могучей медведицей, приняла протянутое копьё и отправилась дальше. Труден был её путь, но всё преодолела дева степей и вышла к гневному океану. Застыла она у обрыва, не зная куда идти дальше. Тут мелькнули в небе широкие крылья: вихрем солнечным пронёсся над волнами сокол, начертил в небе огненный круг.

Проводила дева взглядом этот полёт и отправилась следом. Шла, пока не отыскала ладью, что способна была отвезти хоть к самой границе мира.

Плыла Хутулан сквозь шторма и сквозь штили, и бескрайним был океан, коварны ветра и теченья. Вдаль стремилась ладья, и приплыла она в воды холодные и чужие. Почернело вдруг море, солнце скрыло свой лик, и обрушилась на путницу страшная буря. Закружил ураган хрупкое судно, швырял его и бросал, норовил опрокинуть. Поднялась со дна волна, подобная отвесной стене, подхватила Хутулан и смыла её с палубы за борт.

Там, в тяжёлых и тёмных глубинах, повстречала дева свою третью смерть, и приняла погибель облик косатки с боками чёрными, точно уголь, и белыми, как первый и самый чистый снег.

– Что ты, девица, делаешь во владеньях моих?

– Ищу я, великая, суженого своего, витязя Айдара.

– Трудно будет вернуть его! Не возвращаются те, кто ступил однажды в чертоги подводные керов. Но помочь тебе решили старшие сёстры, помогу же и я. Возьми уздечку плетёную, колдовскую. Как придёшь в Ланку да поступишь на службу к княгине Накейтах, она тебе пригодится. А теперь – хватайся за мой плавник, да держись крепко!

Ухватилась Хутулан за плавник, и косатка нырнула, поплыла сквозь холодные воды. Вынесла деву к подводному граду, что крепостью неприступной возвышалась на дне морском. Опустила у яшмовых врат.

Ударила Хутулан в глухие ворота и прокричала:

– Откройте! Я, дочь Великого Хана, бросаю вам вызов!

Вышла к ней тогда княгиня морская во всём блеске власти своей и спросила:

– Что забыла ты в доме моём, дева дальних степей, дерзкая Хутулан?

И ответила Хутулан:

– Ты, Накейтах из керов, украла моего жениха, похитила его и околдовала. Пришла я сюда, чтоб вернуть своего Айдара.

Рассмеялась княгиня, и смех её был хрустален и звонок.

– Разве витязь могучий – перстень у тебя на руке, чтоб красть его да похищать? Своей волей вошёл Айдар-богатырь в царство керов, своей волей может его и покинуть. Ты же, дева, отслужи три дня в войске моём! Коли справишься, не отступишь – дам увидеться с женихом, говорить с ним и просить о возвращении в степи родные.

Так началась служба Хутулан в лане Аспис. Вступила она под яшмовые высокие своды, поклонилась воеводе и стала ждать битвы.

Вот ударили тревожные гонги, и вышли керы за ворота могучего лана. Среди грозной дружины на подводной колеснице полетела на битву и Хутулан. Впереди, с волосами, подобными осенним кострам, в доспехе, что прочнее драконьей брони – княгиня Накейтах: сама колесницей правит, чёрным кнутом морских коней погоняет. За спиной её – Айдар, в кольчуге ожившего серебра, и в руках у него меч чистого света. Скользнул витязь взглядом по Хутулан и невесту свою не узнал, среди прочих бойцов не заметил.

Схлестнулось войско в битве с врагом, и бесчисленны были порождения бездны. Словно ураган хлестал их кнут всетёмной княгини, звёздной вспышкой разил ярый клинок Айдара. Хутулан взяла в руки лук, подарок пустыни, но не могла разобрать, где друг и где враг, и куда направить ей острые стрелы.

Вдруг ледяную придонную тьму озарило сиянием ясного дня, и казалось, будто взошло под водой раскалённое злое светило. То летел сквозь битву сокол солнечный, золотой – камнем падал средь бушующей схватки и разил врагов безжалостным полуденным жаром. В чистом свете этом Хутулан увидела наконец нависшего над ними врага, и тварь та подобна была ядовитой медузе, разъедающей воды, отравляющей само время. Натянула дева степей тетиву, направила в цель стрелу первой смерти, без колебаний пустила в полёт.

И в ту ночь погибель на миг отступила.

Воинство керов вернулось за надёжные стены подводного лана и стало ждать битвы.

Вновь запели гневные трубы, и вновь поднял воевода дружины на битву. Хутулан среди стройных рядов их шагала, попадая в биенье единого пульса. Впереди, в чародейском плаще, с голосом, подобным звонкому льду – княгиня Накейтах, творит волшебство, дождь из чистого пламени впереди своих бойцов посылает. За плечом её – витязь Айдар, держит над владычицей щит лунного серебра.

И сошлось войско в схватке с порождениями дальних глубин. Хитры и непредсказуемы были чуждые твари, чистой яростью бушевала среди них княгиня, нерушима была защита Айдара. Хутулан вскинула копьё, подаренное медведицей тёмной чащобы, но слишком стремительны оказались враги, слишком лживы, чтобы поразить их единственным точным броском.

Вдруг разбил грохот схватки золотой переливчатый клёкот – то сокол солнечный ворвался в сердце смертного боя. Налетел на противника, вцепился когтями, не давая ускользнуть зыбким сном и туманом. В миг этот, подобный дару лучшего друга, встала Хутулан перед скатом гигантским, чьё жало рассекало реальность. Вспышкой молнии взметнулся чудовищный хвост, но Хутулан увернулась и ударила в ответ копьём второй смерти.

В эту ночь чуждая тьма не нашла, как пробиться ей сквозь заслоны.

Вновь вернулось войско лана домой, вновь застыло в ожидании вечной битвы.

Вот низким рокотом разлилась барабанная дробь, и снова вышли керы для боя. Хутулан среди конных десятков мчалась вихрем навстречу неведомым бедам. Впереди, в шлеме огненном и в наручах медных, с глазами, подобными звёздам зимы – княгиня Накейтах, и сам океан горел ярким пламенем от её безумного взора. За спиной владычицы – витязь Айдар, на лице его – предвкушение сечи.

Врезалось войско в хаос окраинных рубежей. Разум отказывался понимать суть нездешних чудовищ, и с диким смехом набрасывалась на них княгиня, жгла их, сминала, гнала напасть прочь от своих подводных владений. Точно стойкое дерево посреди дикой бури, сражался рядом с ней витязь Айдар.

Хутулан завертело в карусели стремительных конных сшибок. Скакун её морской был зол и отчаян, а степная наездница – быстра и умела. Но противник наседал без устали и без счёта, и в какой-то момент конь не выдержал, упал под ударом бронированных чудищ. Выпрыгнула Хутулан из седла, покатилась, уходя от ударов. Вот метнулась меж занесёнными щупальцами, вот отпрыгнула прочь, уходя от взвихрившего ил хвоста. В душу ей дохнуло близостью поражения, громче грома небесного бился в ушах заполошный пульс, крик отчаяния рвал пересохшее горло.

Вдруг ударили глухо золотые широкие крылья – то сокол солнечный бросился наперерез, когтями впился в глаза морского дракона. Обжигающим паром вскипела вода, на мгновенье всё замерло, и миг тот был точно камень, балансирующий на остром пике. До боли в ладонях сжала Хутулан дар косатки холодных морей, колдовскую уздечку, с криком ярости бросилась в схватку. Взлетела на спину дракона, репьём вцепилась в основание шеи. И накинула узду третьей смерти на чудовище из кошмаров и стали.

Содрогнулось море от гнева разъярённого змея. Бешено свивались его кольца, и ранили дно острой бронёй, и мутили в пляске солёную воду. Долго длился сей танец меж пиками гор и глубокими провалами подводных расщелин, но отчаянной наездницей была дочь степей Хутулан, и дракон покорился. Развернулся, повинуясь твёрдой руке, и отвёз госпожу к стенам яшмовым подводного лана.

Остановила Хутулан скакуна своего у знакомых ворот, шагнула под своды высокие Аспис. Вышла к ней надменная княгиня Накейтах и в первый раз деве степей сама поклонилась.

– Что ж, – сказала, – время слово держать. Ждёт Айдар тебя в моих подводных чертогах. Вот, возьми ключ. Как станешь возвращаться домой, воспользуйся им, и откроется путь из Ланки обратно, в далёкие и бескрайние степи.

Вложила она в руки Хутулан жемчужину, сияющую точно отблеск нежной зари. Взмахнула тяжёлым своим рукавом, открывая дорогу во внутренние покои.

На нетвёрдых ногах шагнула Хутулан в палаты княгини морской, и открылся перед ней сад, какого не сыщешь на всём белом свете. Витые раковины и ветви кораллов поднимались здесь вдоль тропинок, распускались на ветвях яркие морские цветы, серебром мелькали юркие рыбки. В тихом гроте ожидал невесту витязь Айдар, и в глазах его тёплым пламенем расцветала улыбка.

– Здравствуй, дева степей Хутулан! Видел я сраженья твои, и была ты в битвах этих неотразимо прекрасна!

– Здравствуй, суженый мой, отважный витязь Айдар, – отвечала невеста его, не замечая, как текут по лицу горячие слёзы. – Я дошла, я всё вынесла, я сумела тебя отыскать. Пойдём же теперь обратно, домой, в родные нам степи.

– Домой? Но я дома здесь, Хутулан. Дал я слово своё: стены эти и битвы стали теперь для меня навеки родными.

Ответ его не стал неожиданностью для девы степей: понимала она, что неверная владычица керов не сдастся без боя. Потому на слова жениха Хутулан улыбнулась сквозь слёзы:

– Околдован ты, мой храбрый Айдар, и опутан волшбой подводной княгини! Но ты будешь спасён: я смогу, я сумею развеять мерзкие чары.

Витязь в ответ на клятву её лишь качнул головою:

– Неужели не видишь ты, ханская дочь, как отчаянно нужен я здесь, на границе смертного мира? Защитным ожерельем сомкнулись ланы вокруг внутренних безопасных морей. Воинство керов охраняет разлом, за которым ждёт бездна. Если Ланка падёт – то, что жаждет вовне, хлынет внутрь, и затопит оно и равнины, и горы, и степи. Разве можно уйти, оставляя за спиной эту битву и это великое дело?

Хутулан покачнулась. Измученное тело её охватила болезненная, неуютная дрожь, и срывался охрипший от крика голос:

– Околдован ты, витязь мой, славный Айдар. Ты не слышишь меня и не знаешь, о чём говоришь.

– Знаю я, что каждый воин здесь на счету. Каждый вносит свой вклад и покинуть свою службу не волен. Ты ведь тоже была в тех боях, Хутулан. Ты ведь видела всё, и сражалась, и устояла. Оставайся со мной, прекрасная дева степей. Оставайся, найдётся здесь дело по талантам твоим и по силе.

– Околдован ты, витязь, – пересохшими губами шептала она. – Княгиня, в коварстве своём, обманом вырвала клятву, обманом заманила на службу.

Возразил ей Айдар:

– Нет обмана в той службе: держит слово владычица лана Аспис. – И добавил: – О желаньях моих княгиня, принимая присягу, меня расспросила.

Посмотрела на него дева степей Хутулан и поняла, что сама она, добиваясь у отца разрешенья на брак, узнать планы счастливейшего из женихов посчитала излишним. И ещё поняла, что Айдар никогда её не любил – и, наверное, никогда уже не полюбит. Видел витязь в ней сначала лишь ханскую дочь, а потом лишь умелого стойкого воина.

Хутулан развернулась. И молча ушла. Побрела сквозь поблёкшую прелесть подводного сада.

Острой болью отдавался в висках каждый шаг, и расплывались перед глазами дорожки, но вышла дочь степей к огромным воротам и поднесла к ним сияющий зарёй дар княгини. Брызнули из-под яшмовых створок солнечные лучи, и распахнулись тяжёлые створки в рассветную степь. Бросилась вперёд Хутулан и шагом одним перенеслась из холодных глубин на открытые ветру равнины.

В тот миг, как пересекала она невидимую эту черту, вспыхнула жемчужина-ключ и рассыпалась пеплом прямо в ладонях. Поняла тогда Хутулан, что княжий дар открывал путь только для одного. Что, уговори она жениха возвратиться домой, сама осталась бы навсегда в подводном воинстве керов.

Потому что каждый воин в битвах их на счету. Потому что покинуть ту службу можно, лишь оставив за спиной надёжную смену.

Рассмеялась тогда Хутулан. Упала в иссушенную летом траву. И, не выдержав, наконец, разрыдалась.

Долго ль, коротко ли длился тот час, но осушило её слёзы жаркое солнце, оставив в душе пустоту да глухую тревогу. Сидела Хутулан на тёплой земле, смотрела на бег облаков и вспоминала оставленные за спиною дороги.

Вдруг закрыла небо тень от стремительных крыльев, и запели, торжествуя, ветра. Хлёстким вихрем спикировал вниз ясный солнечный сокол, облетел вокруг девы степей, задевая пером высокое многотравье.