![](/files/books/160/oblozhka-knigi-puti-volhvov.-tom-2-395091.jpg)
Текст книги "Пути волхвов. Том 2"
Автор книги: Анастасия Андрианова
Жанр:
Классическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)
– Я обещал тебя убить, – прохрипел Страстогор. – Если не приведёшь Истода.
– Помню. И я готов.
Я снял кинжал с пояса и подал Страстогору, но тот лишь мельком взглянул на него, а руки не протянул, бессильно сложил на коленях, словно не мог больше шевелиться. Не мог и не желал.
Подождав немного, я пожал плечами и убрал кинжал.
– Чернёнки, говоришь, – сказал Страстогор.
Я кивнул. Наверное, в темноте князь того не увидел. Он помолчал немного, а потом продолжил, выдавливал слова нехотя, с трудом:
– Я слыхал, что скоморошьи ватаги приводят тени. И они убивают людей. Это Морь с ними сделала. Проела все мысли, безумцев наплодила. Нелюдей. Тварей неведомых. Есть у шутов князь, это он посылает тварей в деревни. Хочет отомстить за то, как меченых раньше гоняли. Из-за него всё, из-за сволочи этой. И новую Морь тоже он наслал. Подомнёт под себя все Княжества, если его не убрать. Не дай нашим землям пропасть, Кречет. Не позволь скоморохам сделать всех такими, как они. Убей князя скоморошьего. Ради Видогоста.
Вот, значит, о чём он хотел меня попросить. Вот что я должен сделать, чтобы заслужить прощение.
Страстогор не ждал от меня ответа. Соколы не вольны выбирать, за них всё уже выбрано много лет назад. Я не мог отказаться, не мог ответить, что согласен, потому что это прозвучало бы напыщенно и смешно. Страстогор не сводил глаз с сыновьей могилы, смотрел на домовину не моргая, а на соседнем холме высилась домовина его первой жены.
Я не стал ничего спрашивать. Не стал его утешать. Какие утешения заглушат боль потери? Никакие, лишь время и много, много хмельного. Я встал и тихо пошёл прочь. Приду сюда ещё не единожды. Лишь отойдя на самый край могильника, я мысленно шепнул Видогосту, что любил его и сожалею обо всём.
В городе за стеной продолжала шуметь ночь, и я знал, что встречу рассвет с бутылкой самой крепкой Арокосовой браги.
Глава 15
Кружные пути
![](i_007.png)
До этого дня Ниму довелось побывать лишь в деревнях и сёлах Княжеств да повидать издалека маленькие городки, рассыпанные на высоких холмах. Впрочем, чем ближе к Коростельцу, стольному граду Средимирного, тем выше и величественнее вырастали дома, тем ухоженнее и богаче становились дворы, и Ним неистово, остро жалел, что ему никак не удавалось раздобыть бумаги и карандашей. Почти у всех домов в предместьях Коростельца мерцали редкие цветные стёкла в оконцах верхних комнат, углы зданий украшала резьба, колодцы и те выглядели нарядными и чистыми, а уж какими яркими всполохами пламенели мальвы и георгины в садах, не стоит и говорить. Ним был совершенно очарован.
Тракт на подъезде к стольному по-прежнему оставался закрыт, и, оставив Энгле в Липоцвете, Ним, Велемир и Мейя озаботились поисками возницы, который отвезёт их другой дорогой. Возница нашёлся: Липоцвет, несмотря на бойню в трактире, постепенно наводняли торговцы, желающие сбыть товар в Коростельце, и каждый, у кого имелась телега и лошадь, стремился заработать извозом.
Целый день и целую ночь Ниму с друзьями пришлось трястись в повозке в компании рыбника, который вёз на торг несколько мешков сушёной рыбы, присыпанной хлопьями драгоценной соли. Велемир пояснил, что соль добывают в Солоноводном, и Ним едва удержался от смешка: неужели его до сих пор считают пустоголовым избалованным горожанином? К разочарованию Нима, торговец не был родом из Солоноводного и никак не мог помочь Ниму попасть в Солоград – он лишь скупал улов у рыбаков здесь же, в Средимирном, а за солью ездил пару раз в год на торг в Горичаг. Рыбины, нанизанные на нитки, проходившие через пустые глазницы, вываливались из мешков на дно телеги и глядели на мир, раскрыв беззубые рты. Ниму казалось, они безмолвно вопят от ужаса, и он старался поменьше смотреть на рыб, зато об их присутствии постоянно напоминало назойливое жужжание жирных зеленоватых мух, садившихся на иссушенные чешуйчатые бока. Рыбный запах, жужжание мух, скрип колёс и бормотание возницы до того утомили Нима, что в миг, когда на горизонте засияли башни Коростельца, он испытал если не подлинное счастье, то что-то очень на него похожее.
Если сёла Средимирного очаровали Нима, то Коростелец поистине заворожил. Город стоял прямо на равнине, гордо и открыто, не забирался на холмы, не жался к горам или лесам, а встречал всех – и друзей, и врагов – лицом к лицу, не таясь и не скрываясь.
Высоченные белые стены обнимали даже посад, как заботливая мать обнимает всех своих детей, и малых, и старших. Далеко за стенами, увязая в молочной мгле, виднелись шпили главных городских зданий – наверное, терема и святилищ.
Белые камни стен покрывала какая-то причудливая резьба, на башнях сияли цветные мозаики, а ворота и вовсе казались ажурными, как кружево, но совершенно точно были выкованы из прочнейшего металла и смогли бы выдержать неприятельский штурм.
Ним мог бы лучше разглядеть городские стены, если бы не неистовствующая толпа, осаждающая Коростелец. Перед городом всюду – на дороге, вдоль стен, у ворот, в поле – собрались повозки, гружёные телеги, обозы и всадники. Крики, ругань, кудахтанье кур, блеянье коз, которых привезли на торг, сливались в сплошной гомон, в месиво из людских и звериных голосов, густое, как наваристая похлёбка, и тягучее, как заправленная мёдом каша. В безветрии густел смрад: козий и куриный дух мешались с запахами пота, нечистот и гниющих овощей. Судя по вытоптанной траве, столпотворение у стен продолжалось не один день.
– Что тут творится? – нахмурился Велемир.
– Вот те раз, – пробормотал возница. – Ну-ка, давайте, слезайте все. Дальше сами за себя, я обещал свезти, так свёз. Больше нет моего дела, других поеду искать.
Ним и Велемир помогли рыбнику сгрузить на землю вонючие мешки с сушёной рыбой, спустили с телеги Мейю и остановились, не решаясь лезть в толпу. Велемир мрачно сдвинул брови и закусил губу.
– Вот и приехали. Похоже, не только Тракт закрыли, но и городские ворота тоже… Сидите где-нибудь тут. Я разыщу отца. Он должен быть здесь. Уезжал сюда торговать, а я – в другую сторону, так мы с вами и встретились, к несчастью.
– Я не буду сидеть! – вспыхнул Ним. – Для чего я сюда добирался? Мне нужно в город.
– Всем нужно, умник. Думаешь, просто так мужики чуть не на стену лезут? Сиди с Мейей. Попадёшь в передрягу, я тебя вытаскивать не стану. А я хотя бы местный и бывал в Коростельце не единожды, так что здешние порядки мне знакомы с детства. Да ладно тебе. Я скоро вернусь, если ничего путного не разузнаю.
Ним не успел возразить, как Велемир нырнул в гущу людских тел и скрылся из глаз. Ним пожал плечами, отвёл Мейю чуть в сторону и удручённо сел на землю. Он тихо злился, что из-за девчонки вынужден оставаться не у дел, но, с другой стороны, ярящийся люд его изрядно пугал.
Мейя с любопытством оглядывалась. Синие глаза из печальных сделались заинтересованными, и Ним слегка приободрился, что она вроде бы не собирается снова плакать и ему не придётся её утешать.
Те, кто устал от попыток взять городские ворота натиском, кто не собирался кричать и лезть в самую гущу, разместились на вытоптанном поле. Неподалёку от Нима с Мейей паслось стадо вислоухих бело-серых коз, с другой стороны собралась компания молодых парней с тонконогими юркими собаками, чьи хвосты закручивались над спинами тугими колечками. Одна из собак приподнялась на задние лапы и принялась танцевать, звонко тявкая, но её быстро и как-то стыдливо осадили. Мейя наклонилась к Ниму и прошептала:
– Смотри, вон те. У них собаки учёные.
– Да брось. Мало ли что зверю в голову взбрело.
Ним улыбнулся, чтобы не показывать, что и сам встревожен. У парней с собой были какие-то тюки, а на лицах застыла озабоченность. Впрочем, здесь каждый был или озабочен, или обозлён, но Мейя верно заметила: учёных зверей часто не встретишь, и если скоморохи задумали очередную бойню, то столпотворение у городских ворот – едва ли не лучшее место во всех Княжествах.
Велемир вернулся ещё более мрачным, чем уходил. По пятам за ним семенил козлёнок, пытаясь ухватить губами за кончик пояса.
– Княгиня закрыла город и главную дорогу к нему, – сообщил Велемир, присаживаясь к Ниму. – Не пускают никого. Ни торговцев, ни шутов, ни блудниц, ни гостей – вообще никого. Отец мой уже домой подался, разминулся я с ним, мужик знакомый сказал.
– Так чего все толпятся? Надеются, что пустят?
Велемир замахнулся на козлёнка, отпугивая. Козлёнок жалобно заблеял и отскочил в сторону. Тут же нашёлся и хозяин: подбежал, размахивая чудной плетёной шляпой и грохоча:
– Ну, не трожь животину! Свою заведи сначала, малец безбородый!
– Так забирай, чего распустил? – буркнул Велемир и кивнул на козлёнка.
Хозяин погнал козлёнка к своему стаду, и Велемир продолжил.:
– Надеются, ясное дело. К совести Пеплицы взывают, кто про детей голодных кричит, кто про товары портящиеся, кто просто бранится на чём свет стоит. Только не слышит их княгиня, она в своём тереме сидит, а терем у неё огромный да высокий, не видит, не слышит, что под стенами творится.
– И что, ей никто не докладывает? – спросила Мейя. – Я видела стрельцов на башнях, блеснули под солнцем доспехи, пусть и прячутся они.
Ним хмыкнул. Тихая-печальная, а глазастая, всё заметила, пока он резьбой и мозаикой любовался.
– Докладывают, разумеется. Может, не всё рассказывают, как оно на самом деле есть. Но мне другое думается. Не хочет княгиня, вот и не пустит никого. Она за свой город всех с потрохами съест, и того, кто Коростельцу чем угрожать вздумает, заживо разорвёт.
– Она думает, торговцы и блудницы опасны? – Ним повертел головой, надеясь хоть краем глаза посмотреть на местных девок. В Царствах он видел таких лишь два или три раза, и каждый раз отец быстро утаскивал его на другую сторону улицы.
– Не сами торговцы. То, что может прилипнуть к колёсам повозок и к копытам коней. По деревням гуляет Морь, и это самое страшное, что вообще может приключиться. Страшнее даже войны. Если Морь шагнёт за стены большого города, то выкосит, как могучий жнец, не меньше половины людей. Всех без разбора будет косить, и младенцев, и стариков, и мужей широкоплечих. А те, кто выживут, будут изгнаны и прокляты, как изгоняли когда-то меченых.
– Выкосит один город, а потом дальше пойдёт, – прошелестела Мейя. Лицо её стало бледнее, и веснушки на носу закоричневели яркими брызгами.
– Точно. Так же заколесит и в Горвень, и в Солоград, и дальше, по всем Княжествам. По всем стольным городам.
– Сколько стольных всего? Шесть. А деревень и сёл много, много больше, – возразил Ним. – Деревни никто не закрывает, не защищает. Даже та же Пеплица. Мы сами видели, что в Липоцвете случилось. И… – Он осёкся, покосившись на Мейю, но понадеялся, что Велемир и так понял, какое название повисло между ними невысказанным. – Всё это у неё под носом, в Средимирном, а закрыли только стольный Коростелец. Что с остальными людьми будет? Если Морь придёт, погибнут все?
Велемир помрачнел ещё больше, и Ниму вспомнилась маленькая смешная Мава… что с ней станет?
– Пеплица что-то придумает, – протянул Велемир отнюдь не так уверенно, как мог бы. – Наша княгиня заботится о нас. Наверняка она уже созвала к себе всех волхвов и знахарей Средимирного, и они вместе думают, как отгонять хворь от деревень и что делать со скоморохами. Да. – Велемир кивнул, убеждая то ли собеседников, то ли самого себя. – Да, она со всем справится. Наша княгиня сможет всё одолеть.
Он сел на землю, лицом к воротам, так же, как и Ним. Впереди голоса стали шуметь громче, что-то привлекло внимание людей, и только присмотревшись, Ним понял, что широкие кованые створы медленно поползли в стороны, и толпа у ворот закишела ещё яростнее, взбучилась, вспенилась. Ним увидел, как люди сначала бросились к щели между створами, а потом отскочили, будто обжёгшись. Из ворот вышли вооружённые воины в блестящих латах, и на миг Ниму показалось, будто сам Золотой Отец осыпал поцелуями доспехи и оружие.
– Дружинники Пеплицыны, – присвистнул Велемир. – Неужели разгонять собрались?
Дружинники оттиснули людей от ворот и выстроились в две шеренги, пропуская всадника. Едва всадник проскакал за стену, дружинники снова сомкнули ряды. Люд полез на воинов, вид открытых ворот привёл толпу в настоящее неистовство. Но дружина княгини знала своё дело. Замелькали секиры, и недовольные крики переросли в истошные вопли. Несколько человек отпрянули прочь, кто-то упал на землю, держась за лицо.
– По рукам рубят, сволочи! – воскликнули рядом.
Дружинники оттеснили толпу, створы ворот захлопнулись, и городские стены снова стали неприступными, величественно-молчаливыми. Ним не сводил глаз с всадника, которого выпустили из ворот. Он стремительно скакал не по дороге, а напрямик, через поле, огибая повозки, людей и животных. Тонконогий конь цвета тёмного серебра быстро и легко нёс всадника, высокого мужчину с каштановыми волосами, одетого в серое и бордовое. На поясе всадника сверкал меч в роскошных ножнах, и даже сбруя коня мерцала, словно унизанная драгоценными камнями.
– Сокол? – догадался Ним, когда дивный всадник проскакал совсем близко, так, что мчись он чуть медленнее, Ним точно смог бы запомнить его лицо.
– Молодец, быстро освоился, – похвалил Велемир. – Чеглок. Сокол Ягмора из Окраинного.
– И что, он ничего не может принести в город? К копытам его скакуна не прилипнет Морь?
Велемир ковырнул носком землю, раздражённо фыркая.
– То соколы. Им всё можно. Им покровительствуют нечистецы и, наверное, сам Господин Дорог. Они едва-едва не с небес сошли, понимаешь? Кто-то верит, что они даже не совсем люди, не то наполовину птицы, не то наполовину нечистецы. Морь их не тронет, а сами они, думается, знают много премудростей, чтобы её от себя отгонять.
– Так пусть князьям расскажут.
– Не так просто всё, – Велемир отмахнулся. – Что соколу подходит, простому человеку бесполезным будет. Князья не дураки, а ты, Штиль из Стезеля, не умнее их. Не стану говорить о том, чего сам не знаю, но что есть, то есть. Может, и правда каменья сокольи хвори отпугивают, а может, что-то есть премудрое в сокольей крови.
Ним глядел вслед удаляющемуся соколу, и надежда его таяла, оплывала, как воск горящей свечи. Если вход в один стольный закрыт, то, скорее всего, в другие тоже. Или вскоре окажется закрыт. Куда же ему податься? Возвращаться домой, наплевав на мечту выучиться у лучших искусников, хранящих секреты старины? И где-то теперь Энгле? Энгле, который так верит в непостижимый замысел Господина Дорог и в то, что всё, что ни случается, – всегда верно. Тут же мелькнула другая мысль: а что, если Энгле выбрал не того сокола? Тот, рыжий, был каким-то оборванцем, пусть и стрелял метко, зато этот, кого выпустили только что из Коростельца, – холёный, нарядный, с дорогим оружием. От этого сокола веяло величием и мощью, от стремительной скачки захватывало дух, он будто зачаровывал, звал за собой куда-то в неведомые дали, к неведомым целям… Всадник давно скрылся вдали, растворился чёрной точкой среди бескрайних лугов, но даже мигом промчавшись, оставил после себя что-то, заставляющее сердце стучать быстрее и тянуться за ним вслед.
– Вот и всё… – пробормотал Ним.
– Что – всё? – переспросил Велемир.
– По домам все разбредёмся. Я вернусь в Стезель. Нечего тут делать, закрыли Коростелец, значит, и в Солоград попасть не удастся. По закрытым дорогам далеко не уедешь, а домой любой путь коротким кажется. Пережду, когда Морь из ваших земель уйдёт, и попробую, может, ещё раз. Ты к семье возвращайся. Маву с матерью защищай, славные они у тебя. А ты… – Ним осёкся, взглянув на Мейю. Едва он сказал: «Вот и всё», она сжалась, опустила плечи и стала выглядеть ещё несчастнее, чем обычно. Конечно. Ей-то больше некуда идти.
– А я не пропаду, в деревне в какой останусь, – прошелестела она тихо-тихо. – Помогать по хозяйству пристроюсь, может, оставит кто.
– Ага, – хмыкнул Велемир. – Оставит какой-нибудь толстый трактирщик, и будешь посуду драить да каждый год детей ему рожать. А он их будет в лес сносить, лесовым в дары, потому что лишние рты мало кому нужны.
Мейя вспыхнула до кончиков ушей, возмущённо отвернулась и обняла колени, подтягивая к подбородку. Ним и сам почувствовал, как кровь приливает к лицу, но Велемир выглядел совершенно невозмутимым, продолжал так же цепко рассматривать людей и обозы, скрестив руки на груди.
– Ребята, попить не найдётся?
Ним вздрогнул от неожиданности, когда рядом на землю присел юноша – длинноногий, мосластый, какой-то чересчур улыбчивый для суровых краёв и суровых времён.
– Самим мало, – отрезал Велемир. – Мешок вон у пояса болтается – что, меха с водой не захватил?
Юноша легкомысленно пожал плечами и вытянул ноги, потирая колени.
– Да вот выпил всё. Я сперва полез к воротам, кричал громче всех, чуть глотку не надорвал. «Пустите, сыграю вам», – орал. А они ни в какую. А когда ворота открыли, так вообще кому-то руку отрубили, а другому мужику – нос. Представляете, до чего озверели? Знает ли Пеплица о таком своеволии дружинников? Ох, вряд ли, вряд ли.
Парнишка помотал головой, и волосы – чудные, кудрявые, пшеничные, издалека похожие на меховую шапку – почти полностью закрыли его лицо.
– Сыграть хотел? – Велемир скривился. – Никуда тебя не пустят, не думай даже. Не знаешь, что ли, про скоморохов?
– Так я и не скоморох. Так, дудю, свистю, песенки выдуваю. Хотите послушать?
– Наслушались.
Велемир изо всех сил пытался показать своё неудовольствие. И кулаки сжимал, и хмурил брови, и фыркал рассерженно, да Ним и сам чувствовал себя уязвимым рядом с незнакомцем, тем более музыкантом. Они с Мейей обменялись встревоженными взглядами.
– Нам, пожалуй, пора, – решил Ним и поднялся с земли. В самом деле, что здесь делать? Ждать и надеяться, что ворота откроют? Нечего терять время зря, нужно скорее заработать денег и выдвигаться в обратный путь. Пора принять, что ничего не вышло.
– А вы куда путь держите? – оживился кудрявый. – Со мной, может, захотите?
– Вряд ли, – процедил Велемир.
– Ты быстро меняешь решения, – заметила Мейя.
Кудрявый просиял, улыбнулся ей широко. Ним отметил, что улыбка у парня была хорошая, чистая. Злые люди обычно так не улыбаются… Хотя кто их знает? Сейчас и не разберёшь, тем более в Княжествах в этих.
– Так ты девка! – воскликнул кудрявый. – А я думаю, что это мальчишка такой нежный лицом вышел? Бороду отрастить бы! Девка – надо же!
Он ухмыльнулся и прищурил чёрные глаза, пристальнее разглядывая Мейю.
– Я вот что вам скажу. – Парень доверительно наклонился, одновременно обращаясь к Мейе и Ниму и делая вид, что не замечает Велемира. – Пойдёмте со мной, вы ребята неплохие, хоть даже воды мне не даёте. Я не обижаюсь. Видите тех? – Он указал на крытую повозку, возле которой крутились собаки. – Вот они – скоморохи. И боятся, что их узнают. Я с ними приехал, только давно придумал, что убегу, как только в Коростелец прибудем. Решил, один буду выступать, не хочу деньги делить с ними. Неумёхи они, только прибаутки да сказки знают, да собаки пляшут под дудку, а я лучше играю, под мою жалейку у кого угодно ноги сами в пляс пустятся. Решил: поднакоплю денег в городе, а потом пойду искать шутовского князя. В гильдию проситься.
– Долго искать будешь. – Велемир усмехнулся и замолчал. – Слышите? Что там творится?
Ним и сам заметил, что к привычному шуму добавились новые звуки – будто кто-то решил развеселить раздосадованную толпу. «Только бы не снова проклятые скоморохи», – подумал Ним, всматриваясь в сторону, откуда доносились звуки. Не музыка, не песни – какой-то гомон, свист, совсем не похожий на то, как играли шуты в деревне и трактире, и оттого вместо страха в груди Нима щекотало лёгкое любопытство.
– Они же ничего не сделают? – спросила Мейя с дрожью в голосе. – Не станут ни на кого кидаться? Они… просто веселятся, правда?
– Либо правда, либо неправда. Одно из двух, – хмыкнул черноглазый парень и вскочил на ноги. – Эге! Чего творят!
Несколько человек, взявшись за руки, кружились в хороводе, раскачиваясь и опираясь друг на друга, почти как те женщины, которых Ним видел в свой первый день пребывания в Княжествах. Они пели – да, теперь можно было точно сказать, что у ворот Коростельца лилась именно песня, но не привычная слуху, не музыкальная, а скорее напоминающая наговор. К танцующим присоединялось всё больше и больше людей, хоровод ширился, разбухал буквально на глазах, и Ним ощутил, как его тоже начинает тянуть туда, к пляшущим и поющим.
– Не думаю, что нам стоит тут оставаться. – Голос Велемира развеял зыбкую дымку морока. Ним потряс головой.
– Думаешь, они из… тех?
– Не знаю, о ком вы толкуете, – вмешался кудрявый, – но эти пляски мне точно не по душе. Убираемся отсюда, да поскорее.
Хоровод разрастался, от него отделялись новые группы танцующих, тоже расходились кругами, сплетались, перекрещивались, и на пляски это уже почти не походило: люди обнимались, трогали друг друга, будто пьяные или расстающиеся родственники. Мирно, любяще даже, но как-то чересчур нарочито, будто хотели, чтобы все видели это странное действо и, удивившись, присоединились к веселью.
Кудрявый помог Мейе встать, взял её за руку и осторожно потянул в сторону, прочь от танцующих, прочь от городских стен. Велемир фыркнул и качнул головой, показывая Ниму, что придётся тоже идти. Какой-то нищий, широко раскинув руки, шагнул к ним и нагло заключил растерявшуюся Мейю в объятия. Велемир грубо пихнул его под рёбра, отталкивая от девушки.
– Уймись, дед. Пляши иди.
Ним последний раз оглянулся на белые стены, на резные ворота, тяжело вздохнул и поплёлся за Велемиром, Мейей и кудрявым незнакомцем. В который раз его обуяло горькое разочарование, и раз за разом оно не становилось легче. Сейчас у него было такое чувство, будто ему показали чудесный ларь, полный обещанных сокровищ, но тут же выкинули в болото, не позволив даже заглянуть внутрь.
– Как звать-то тебя? – бросил Велемир, обоняя кудрявого, чтобы видеть его лицо. – Надо знать, с кем в путь собираешься.
– Согласен-согласен, – кивнул парень, тряхнув упругими кудрями цвета липового мёда. – А имя у меня простое. Как её зовут, так и меня. Родные мы с ней.
Он снял с пояса инструмент, похожий на пастуший рожок, и покрутил у Велемира перед лицом. Тот нахмурился.
– Чего дурить вздумал? Это ведь жалейка простая.
– Так и я Жалейка, – широко ухмыльнулся кудрявый. – Чего такого? А то мало в наших землях чудных имён! Так и зовите, нет имени у меня другого. Идёмте. Нехорошо тут, нутром чую. А я выведу, на тропки тайные наведу, всё лучше будет.
– Откуда нам знать? Пусти Мейю, не пойду со скоморохом.
Велемир дёрнул свободную руку Мейи на себя, совсем как пёс, отнимающий кость, но Жалейка держал цепко и только качал головой.
– Ты не хочешь – не иди, неволить не могу. А вот девчонку губить не дам. Пойми ты, бестолочь, не из тех я. Иначе давно бы глаза ваши высосал и щёчки мягкие обглодал.
– И правда, не похож ведь на них, – осторожно произнёс Ним. – Те и двигались чудно, и не говорили ни слова, помнишь? Жалейка болтливый, но… обычный вроде.
Ним осёкся, когда присмотрелся и заметил, что ходит их новый знакомец всё-таки не вполне обычно: сапоги его стояли на носах, и Жалейка с каждым шагом будто тянулся вверх, на цыпочках ступал, не полной стопой.
Неожиданно их окружили пляшущие, взяли в кольцо своего нестройного хоровода, перегородив телами обзор. Ним замер, не понимая, что делать. На лицах людей застыло отстранённое, безоблачное и почти радостное выражение, будто все они видели сладкие сны. К Ниму потянулись руки: грязные, чистые, тонкие, крепкие, каждый хотел потрогать, щипнуть, отхватить кусочек… и на короткий миг сознание помутилось и больше всего ему захотелось тоже обхватить кого-нибудь руками и сдавить, сжать посильней, до хруста косточек, щипнуть до чёрных следов, но тут раздался звонкий голос Жалейки:
– А ну, расступились, ироды! Дорогу! Дорогу дайте!
Жалейка бросился прямо в хоровод, врезался кудрявой стрелой, и, на удивление, пляшущие расступились с лёгкостью, будто только и ждали, что Жалейкиного приказа. По-прежнему увлекая за собой Мейю, Жалейка понёсся прочь, и Велемир с Нимом, переглянувшись, кинулись за ним, пока одурманенные пляской безумцы не опомнились и не стали вновь хватать их за одежду.
– Вас не тронули? Не облапали голыми руками? – бросил Жалейка на бегу.
– Н-нет, – прохрипел Ним, вспоминая, как сам едва не начал хватать за руки всех подряд.
– Славно. Не давайтесь никому, когда такие пляски начинаются. То Морь бошки дурит, начал, стало быть, больной какой.
– Больные танцуют? – фыркнул Велемир. – Да им не до того должно быть.
– Не все больные. Говорю же – начал больной. Тот, кому уже всё равно. И остальных в танец втянул. Тем, кто уже так болен, что не вылечится, хочется и других заразить. Чтобы помирать не обидно было. И начинают всех трогать да плеваться, болезнь свою отдавать. Иные надеются, что Морь уйдёт от них, перекинувшись на другого. Вот и придумывают пляски разные: вроде веселье, люди к ним тянутся, не ведая, что под хворь сами идут.
Ним содрогнулся от ужаса. Как узнать, кто из пляшущих был носителем болезни? Как понять, не тронул ли тебя больной, чтоб одарить тебя своей хворью?
– От людей подальше надо держаться, – продолжал Жалейка. – Видите оно как. До стен Коростельца уже дошло. Я-то надеялся, пока по деревням малым прячется, не выросла, не разлетелась по городам. Ух, проклятая…
– Откуда ты знаешь? – спросил Велемир. – Не сам ли перекинуть на нас задумал?
Жалейка резко остановился и посмотрел на Велемира тягуче, чересчур серьёзно. Чёрные глаза полыхнули гневом.
– Не говори так. Не смей мне это говорить, слышишь? Хоть и шут я гороховый, как в ваших краях говорят, а честь свою марать не позволю. Запомнил ты?
Было в словах и в лице Жалейки что-то такое, отчего даже Велемир потупился, опустил голову.
– Запомнил. Не стану больше.
– Вот и славно. Идём. Вам для чего в Коростелец нужно было?
– Я на почтовую станцию хотел, а вообще – в Солоноводное нужно, – пропыхтел Ним на бегу.
Жалейка присвистнул.
– Эка тебя занесло. Так со мной давай, я в Чудненское путь держу, князя шутовского ищу, а там и Солоноводное недалеко.
– В леса больше ни ногой! – в сердцах крикнул Ним.
Жалейка расхохотался.
– Зря боишься, сам видишь, в городах не легче. Лес укроет и приютит, если суметь с ним договориться. Ну а поля тебе больше по душе? Бескрайние, пёстрые, душистые?
– Не слушай его, – посоветовал Велемир. – В поле среди дня останешься – головы не сносишь. Полудницы загрызут живьём, испепелят, если не понравишься.
– Или наоборот, если слишком понравишься, – беззаботно поддакнул Жалейка. – Тебе письмо нужно послать? Так чего соколу не отдал? Видал же, какой разряженный из ворот выезжал. Чеглок это был, зуб даю, он больше остальных любит наряжаться. Вот ему б и сунул – сокол везде пролетит, всяко быстрее будет, чем самому мыкаться.
– Хватит языком молоть, – пригрозил Велемир. – Тебе бы хватило духу сокольему скакуну под ноги броситься? Вот то-то же. Штиль не местный, чужеземец он, ему в два раза тяжелее, чем нам, хоть и самим сейчас нелегко.
– Так чего ты, умный, чужеземцу не подсказал?
– Тебя, умного, ждал.
– Замолчите, – взмолилась Мейя. Её голос прозвучал мягко, тихо, прошелестел, как опавший листок, но возымел чудесное действие: Велемир с Жалейкой пристыженно прикусили языки, а Ниму их короткая перепалка остро, колко напомнила, как ссорились Велемир с Энгле.
Городские стены остались позади. Обернувшись, Ним увидел, что вдалеке всё так же пляшут люди – а может, уже и не пляшут вовсе, а дерутся или снова штурмуют ворота. Жалейка замедлил шаг, направляясь в тень разлапистых вязов. Тракт оставался печально пустынен – вился змеиной спиной, растворяясь в пыльно-туманной дали, зато по окольным дорогам, хорошо просматривавшимся отсюда, с пологого холма, то и дело проползали обозы. Не все, должно быть, поверили в молву о закрытых воротах, а может, ещё не повсюду раззвонили новость.
– Я вернусь к Энгле, – твёрдо произнёс Ним, переводя дух и потирая ноги. – В Липоцвет. Там сокол. Если он ещё там, то я смогу отправить письмо, а может, он даже поможет мне добраться… хоть куда-нибудь…
Ним стыдливо втянул голову в плечи, поймав осуждающе-возмущённый взгляд Велемира.
– Дорогами лучше не идти, – предостерёг Жалейка. Он прислонился спиной к стволу вяза, и Мейя, наконец высвободившись из его хватки, переползла ближе к Велемиру. – Тебе сейчас открыты только кружные пути. Иди тропами да задворками, а лесов тут можно не бояться, не Великолесье же, нечистецей тут почти нет. О полудницах можно не шибко беспокоиться: твой дружок приукрасил, приврал смальца.
Жалейка подмигнул Велемиру. Ресницы у него были густые и чёрные, будто подкрашенные угольком, и со светлыми кудрями это смотрелось чудно, нарочито, будто часть шутовского образа. Велемир зарделся от гнева, вскинул голову, на шее забилась жилка.
– Не смей называть меня лжецом. Если тебе посчастливилось прожить в Средимирном всю жизнь и ни разу не попасть в костлявые руки полудниц, то ты – редкий любимец удачи. На наших полях они жгучие и гневливые, а с неугодными расправляются молниеносно и жестоко. Повезло тебе, Жалейка, но если ещё раз назовёшь меня лжецом, твоё везение закончится.
– Ладно, ладно, не имел я в виду вовсе ничего такого, не думал очернить тебя. – Жалейка сразу притих, улыбнулся примирительно. – Не рычи на меня, не враг тебе.
– Этого я не знаю. Как и тебя самого. Впервые вижу, а по тому, что ты наговорил, вовсе не могу довериться тебе. Кто таков? Откуда? Чего к нам пристал? И главное – откуда про Морь столько знаешь?
Жалейка тоскливо поглядывал в сторону города, и нельзя было понять по его лицу, хочет ли он вернуться к покинутым товарищам или печалится, что так и не попал в Коростелец.
– Сказал уже. Жалейка я. Ниоткуда и отовсюду. Вечно скитаюсь, вечно играю, от ватаги к ватаге хожу, ищу, где веселей и где платят больше. А про Морь знаю не понаслышке. Был мой отец тоже шутом, он-то мне жалейку и подарил, а потом погиб. И отец, и мать, и сестра старшая, и братец малой. Всех Морь забрала, а меня пощадила. Оттого и знаю – не придумал ничего, сам видел, своими глазами.
Велемир слегка склонил голову, будто зауважал Жалейку чуть больше, чем до того. Лицо его смягчилось и больше не искрилось гневом, но по-прежнему оставалось недоверчивым. Ним пожалел свечника: обострённое чувство ответственности, вот что сказал бы о Велемире отец Нима. Велемир сказал, что ответственен за своих гостей, за незнакомцев, которых сам и нарёк гостями, и теперь бдит не только за себя и оставленную семью, но ещё и за Нима с Мейей. К щекам Нима прилила кровь: стыдно, пусть даже мысленно, перечислять себя наравне с беспомощной, перепуганной девчонкой.