Текст книги "Слишком чужая, слишком своя"

Автор книги: Алла Полянская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Я молча смотрю на него. Он чего-то страшно боится и, несомненно, что-то знает.

– Вы не все мне рассказали, правда? Не нужно отрицать. Сейчас я хочу услышать полный вариант вашего рассказа – и мы навсегда забудем о вашем участии в этой истории.

– Да, я кое о чем умолчал. Но это только потому, что думал, что вы и сами все знаете. Простите, Юлия Павловна, но я был уверен, что вы в курсе дела.

– Я слушаю вас. И давайте без лирических отступлений.

– Да, конечно. Когда вы выезжали с коллекциями за границу, то везли не только одежду– Я это уже говорил. И Богулевский каждый раз заставлял меня делать такой мини-каталог, то есть то, что вы видели. Я фотографировал, потом отдавал ему, он платил за это отдельно. Я, конечно, подозревал, но точно ничего не знал и милиции не сказал. Алексей Иванович предупредил о последствиях. Да я и сам не дурак, соображаю.

– Все это я уже слышала в прошлый раз. Это вы снимали для меня показ в Париже?

– Я... я снимал, но пленка где-то... Вместе с камерой исчезла. Еще там. Откуда вы знаете? Я считал: прошло столько времени... Сабина тогда тоже снимала, обошлись... Не увольняйте меня, прошу вас, мне нужна эта работа. Я вам кое-что расскажу, – он оглядывается на закрытые двери.

– Я не собираюсь вас увольнять, с чего вы это взяли? И ваша жена сможет вернуться к нам, когда придет время. Поэтому вы сами решайте, что мне рассказать, я на вас не стану больше давить.

Он недоверчиво смотрит на меня, а потом, осознав, что я говорю правду, вдруг начинает всхлипывать. Его воля полностью сломлена. До чего же нужно довести человека, чтобы он вел себя вот так?..

– Успокойтесь, Феликс, – я наливаю в стакан воды. – Вот, выпейте и успокойтесь. Не такая уж я ведьма, как вы думаете, не надо меня бояться. Я ни в чем вас не обвиняю и во многом понимаю. Вы должны были делать то, что делали, чтоб вылезти из нищеты.

– Да, – он пьет воду, рука его дрожит. – Да, я должен был это делать. Вы же знаете, что творилось. Фотоателье накрылись, везде только «Кодак». Я специализировался на художественном портрете, а тогда начал делать портреты на могилы, но всех подмял «Ритуал», только их мастера имели право выполнять такие работы. Брался фотографировать свадьбы, но я же мастер, а это – халтуpa, да и молодые наступали на пятки. А потом Богулевский подобрал меня, оплатил все мои долги, даже коммунальные. А возвращаться в нищету я боялся, потому что тогда уже подумывал о том, чтобы разом покончить со всем этим... Я не мог так Поэтому не болтал лишнего.

– Феликс, я понимаю вас. Идите работайте. Я не упрекаю вас ни в чем, поймите. Я просто хочу разобраться. Хочу знать. Но я не буду больше мучить вас. Я знаю, у вас семья, вам это ни к чему. Можете идти.

– Подождите. Я должен кое-что вам рассказать. Может, это и не имеет значения, но мне так не кажется. Неделю назад я задержался в лаборатории, потому как Сабина нафотографировала, а сама... Так что я печатал се снимки – и вдруг слышу, как Олег Иванович с кем-то говорит по сотовому. Речь шла о вас, я уверен. Он говорил с мужчиной и будто бы оправдывался перед ним. Рассказал, что вас скоро выписывают после операции, все описал. А еще почему-то повторял: «У нее ничего нет, она никогда даже не поинтересовалась, ни единым словом не напомнила». Вот и все, что я слышал. Но вы же знаете, что он любит вас. И ненавидит.

– Впервые слышу, – я делаю удивленный вид, и это мне не трудно. – С чего вы это взяли? Мы столько лет работаем вместе, но я ничего такого не замечала.

– Тогда вы, уж простите мою наглость, очень неопытная женщина. Он влюблен в вас с первого дня. С того самого дня, как Богулевский поставил его следить за вами. Не говорите, что вы и этого не знали. И он честно собирался следить, но так влюбился, что... А вы знали и не могли простить ему, что он согласился на такую мерзкую роль. Ведь вы сами ему сказали, мы все слышали. Перед показом в Париже, он же объяснился вам. Думал, что перед всеми вы будете более снисходительны. Неужели вы забыли?

– Я просто думала, что эта блажь у него уже прошла.

– Вы и вправду слишком неопытная женщина! Вот верите – говорю вам это, а сам весь дрожу. Никогда не думал, что у нас с вами выйдет такой разговор. Но если вы действительно не знаете, а все здесь в курсе... Конечно, оно и понятно, вам не до этого: вы себя загоняете на работе. Вы простите, если я что-то не так сказал, но если уж зашла речь об этом, вы должны узнать все. Ничего у него не прошло. Когда вы вернулись из Парижа, он хотел наладить отношения, а вы так странно себя вели... Он же тогда еще не был таким гордым, мы с ним немного дружили, выпивали вместе иногда... Так что я был в курсе всех дел.

– Не понимаю, что в моем поведении могло показаться вам странным... Я тогда немного приболела, но это, наверное, просто от переутомления, так что... Тем более весь персонал был новый.

– Да, но вы вели себя так, словно ничего не случилось. И совсем не хотели замечать Олега. Раньше хоть о погоде говорили, а тогда – все, как отрезало. Только о работе. Иногда высказывали недовольство, но так, безразлично. Он ненавидит вас за это. И я не удивлюсь, если он задумал что-то плохое. Нет, не так, чтоб навредить, он же любит вас, а так, чтобы стать вам необходимым.

– Я не все поняла, но благодарна вам, Феликс, за откровенность. Никому не рассказывайте о нашем разговоре, даже жене. Если кто-то спросит, зачем я вас вызывала, скажете...

– Скажу, что вы хотели просмотреть таллинские снимки. Я скоро напечатаю их и принесу. Там, кстати, много интересного. Королев представил любопытную коллекцию, вот увидите.

Он поспешно выходит. Понятно, что он не выдержит даже слабого нажима и расколется. Но я не узнала ничего особенного. А вот господин Вишневецкий меня обманул. Я давно это знала, так что пришло время нам пообщаться. И, если я правильно поняла, скоро он объявится собственной персоной.

– Юля, здравствуй, – я так и предполагала. – Как это я не услышал, когда ты заходила? Ведь сижу здесь, напротив... Как здоровье?

– Что там Королев представил в Таллине? Почему ты мне не сообщил?

– Но это мелочи! Просто я решил сделать там небольшую премьеру, чтобы девушки вошли в образ, хотел видеть реакцию. Спроси лучше о Варшаве. Вместо тебя ездила Вика. Полный успех. Обо всем договорено. Принести документы?

– Я удивляюсь, что ты спрашиваешь. Потом пришлешь Вику.

– Хорошо. Тут еще одно дело... У Сабины родился ребенок. Мы должны выплачивать ей пособие, и нам нужен еще один фотограф. Если уволить Сабину, у меня на примете есть один парень...

– Мы не можем уволить Сабину, закон не позволяет.

– Давай скажем, что уволим Феликса, если она не согласится уйти добровольно. Ну не платить же ей пособие, в самом деле! Мы не благотворительная организация.

– Мы не станем этого делать. Если нам нужен фотограф, возьми кого-то временно. Вернется Сабина – будет работать.

Неужели я раньше могла бы сделать такое?

– Но ты подумай: ребенок будет болеть, оплачивать больничные...

– Ты слышал, что я сказала.

– Юля, но...

– Не принимается. Я уже все решила. Если не согласен – можешь уволиться.

– Ты меня ненавидишь!

– Не начинай опять этот бесполезный разговор. Здесь не о чем говорить.

– Но ведь было время, кода ты иначе относилась ко мне! – Он идет ва-банк. Ну-ка, парень, что ты задумал?

– Ты сам виноват.

– Я не знал...

– Чего ты не знал?

– Сама знаешь. Я еще тогда все тебе сказал. Все слышали. И все слышали, что ты ответила. Ты не могла меня пощадить. Тебе надо было растоптать меня тогда. Ты меня до сих пор ненавидишь. Но ты не знаешь... И никогда не узнаешь...

Он идет к дверям. Нет, милок, ты сейчас как раз в нужной кондиции. Пришло время задавать вопросы.

– Почему ты сказал, что работаешь на меня с мая пятого года, если это не так?

– Но это правда! До этого я работал на Богулевского.

Нет, дорогой, не так просто. Что-то ты крутишь.

– Зачем ты уволил мой персонал?

– Но ты же приказала!

– Не ври. Ты не хуже меня знаешь, что я ничего тебе не приказывала. Поэтому повторяю вопрос: зачем?

– Я просто выполнял твой приказ.

Он врет как сивый мерин, а теперь еще пытается улизнуть.

– Сядь. Ты уйдешь тогда, когда я тебе скажу. Все контракты наших сотрудников датируются маем пятого года, так?

– Ты видела документы.

– Но кое-кто работал и раньше. Например, эта кукла на коммутаторе. Так?

– Да, так. Какое это имеет значение? – Он начинает нервничать.

– И ты знаешь, что она расколется, если я начну спрашивать.

– Она ничего не знает, поэтому она еще здесь.

– Это ты так думаешь.

– Я точно знаю.

То, что ты с ней спишь, не дает тебе знания ее мыслей.

– Тебе лучше рассказать мне. Тогда, возможно, я не сделаю с тобой то, что сделала с двумя пьяными садистами и вонючим типом с гарротой. Чего побледнел, думал, и не пойму, откуда ветер дует?

Теперь уже я играю ва-банк. Но играю правильно. Он не умеет держать себя в руках, весь просто позеленел. Не боец.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

– Тогда почему ты так вспотел? Тебе жарко? А им, наверное, холодно сейчас в холодильнике. Может, стоит и тебе присоединиться к ним?

– Так это ты?..

– Нет, папа римский! А ты как думал? Нет, дорогой, оказалось, что убить меня непросто. Но тебе-то это зачем?

– Ты не... Я не... Это не я... Я не хотел этого...

– Кто послал мне снимки парижского показа?

– Я не знаю, о чем ты говоришь.

– Зато я знаю. Вот этот снимок. Кто прислал мне его? Кто эти двое?

– Я не...

– Если ты еще раз скажешь, что ты «не», вот этот симпатичный нож будет торчать из какой-нибудь важной части твоего тела. А ты даже кричать не сможешь, – я подхожу к нему. – Отвечай, сукин сын, не то я тебе сейчас уши отрежу. Кто эти двое? Кто прислал мне это?

– Я прислала. А теперь брось нож и сядь на место.

Я утратила форму. Или эта сучка зашла слишком тихо. Откуда у нее револьвер? Небольшой калибр, но здесь большего не требуется. Но больше всех удивлена не я, а Вишневецкий.

– Карина? Зачем ты взяла мой револьвер? Что ты здесь делаешь?

– Отойди от него и брось нож.

Она пытается говорить спокойно, только я знаю, что она боится. Господи, если бы хоть немножечко знать, что здесь, черт подери, происходит? Я уже ничего не понимаю.

– Если хочешь стрелять – стреляй. Если нет – нечего размахивать зря.

Она думает, что револьвер – что-то типа волшебной палочки. Стоит только пригрозить, и все произойдет так, как хочется. Очень опасная иллюзия.

– Я выстрелю, не сомневайся. Брось нож.

– Зачем ты прислала мне фотографии? Кто эти люди?

– Тебе не надо спрашивать. Ты знаешь, – ее пальцы побелели, сжимая револьвер. Она может нажать на курок чисто случайно.

– Карина, но почему?! – Это крик обиженного самца. У его собственности оказались чувства и желания. Как она посмела не доложить?

– Потому что надоело. Вы все танцевали под ее дудку. А потом ты решил подчинить ее – да не тут-то было, так ведь? Зачем тебе это было нужно? Она была нужна тебе? Она, а не я. Нет. Я все знаю. Я нашла эту папку – да, ту, что ты прячешь в крышке стола. Ты же узнал фотографию? Потому что сам их делал... – он срывается с места, она поднимает револьвер и целится в меня. Я понимаю: она выстрелит. В ее глазах столько ненависти – она сделает это. Я бросаю нож, одновременно гремит выстрел, и Вишневецкий падает. Если бы он не пытался достать Карину, пуля пробила бы мне грудь, а так он поймал ее сам. Жаль. Они оба были нужны мне живыми. У девки нож торчит из горла. Мои ножи летят туда, куда я захочу.

–Керстин... – голос Олега. Он смотрит на меня. Хочет что-то сказать?

–Кто такая Керстин? Как ее найти?

– Ты – Керстин...

Егo голова падает с глухим стуком. Я знаю: он мертв.

9

 – Так вы утверждаете, что они убили друг друга? – Этот не в меру ретивый лейтенант Волошин уже до смерти мне надоел. Другой версии у него нет, но он продолжает строить из себя лейтенанта Коломбо.

– Вы уже в четвертый раз спрашиваете меня об этом. Что вас смущает?

– Слишком уж все гладко получается. Чересчур удобно.

Да, парень, ты прав. Я сделала все, чтобы тебе было удобно. Они так близко упали, а его рука была еще теплой и достала до рукояти ножа... Там только его отпечатки пальцев, я же не идиотка. Я облегчила тебе жизнь, а где благодарность? Нет, вместо этого я стала объектом грязных подозрений!

– Но это – правда. Все, что здесь произошло, для меня абсолютная неожиданность. Вы, наверное, уже знаете: я сегодня первый день на работе. Принесла эскизы новой коллекции, вот эти. Поговорила с фотографом, потом зашел Олег... – я очень убедительно всхлипываю. Во мне гибнет великая актриса.

– Что было дальше?

– Но вы уже спрашивали меня! Неужели я еще раз должна буду пересказывать этот кошмар?!

– Извините, Юлия Павловна, но такова процедура.

Нет, процедура не такая, я точно знаю.

– Зашел Олег, мы поговорили...

– О чем вы говорили?

– О показе в Таллине, о выплате пособия Сабине, нашему фотографу – у нее недавно родился ребенок... О том, что нужно временно нанять другого фотографа, о договоре с Варшавой, куда вместо меня ездила Вика... Лейтенант, вам это и вправду нужно? Наша внутренняя кухня?

– Продолжайте.

– Хозяин – барин... Если вам это как-то поможет... Потом Олег начал ссору – он предлагал уволить Сабину – мол, ребенок будет болеть, толка от нее не будет... Я довольно резко ему возразила. Понимаете, лейтенант, я не могу так поступить. Ведь они с Феликсом работали на меня много лет. Так что мы немного поссорились и он начал переходить на личности. А потом влетела эта дура с пистолетом...

– Это был револьвер.

– Возможно, какая разница. Я не разбираюсь. Олег спросил, зачем она взяла его пистолет...

– Револьвер.

– Да, лейтенант, но мне без разницы. Нет, не надо, не объясняйте, мне неинтересно.

– Ну, хорошо, – он встает и начинает ходить по комнате. – Вы согласны помочь нам в проведении следственного эксперимента?

– Сейчас? Нет, я не могу, я... мне надо немного полежать. Я поеду домой.

– Нет, не сейчас. Скажем, где-то послезавтра. Когда будет заключение патологоанатома и заключение экспертизы. А сейчас надо поехать в управление, где у вас возьмут отпечатки пальцев и занесут в протокол показания.

– Так вы что, битый час мучили меня вопросами, а теперь оказывается, что я снова должна рассказывать весь этот кошмар?

Я начинаю закипать. У меня нет времени на эти глупости. Я устала и хочу есть. Я не хочу ехать в милицию, где со мной могут сделать что угодно.

– Но я должен был расспросить, а официальные показания...

– Так и начинали бы сразу с официальных показаний. Или вы считаете, у меня других дел нет, только кататься с вами по управлениям? Я два месяца не была на работе, у меня куча дел и ужасная головная боль...

– А где вы были целых два месяца? – Ну, все, следственные таланты этого парня мне ясны. Интересно, у меня есть адвокат?

– Я попала в аварию, и мне делали сложную операцию на открытом мозге. Мне снять парик? – Лучше не надо, парень, для твоей же пользы.

– Извините. Это можно проверить?

Он, наверное, совсем дурак, если спрашивает об этом. Все, что я говорю милиции, можно проверить. По крайней мере когда я ссылаюсь на других. Все остальное проверить невозможно, и тебе придется поверить мне на слово. Это же надо! Я проходила у него свидетелем по делу об убийстве скунса, а он даже не поинтересовался, кто я и что.

– Конечно. Вы можете позвонить моему доктору... Где-то здесь у меня есть его визитка... А впрочем, не надо, вот и он сам.

В комнату заходит Виталий. По его лицу я понимаю, что он уже все знает. Вот только откуда? Я слышу, как Светлана что-то кому-то доказывает, ее взволнованную речь поддерживает неизвестный мне мужской голос. Кому она там присела на уши? Я хочу домой. Я голодна. У меня болит голова. Кто-нибудь объяснит мне, что тут за сумасшедший дом?

– Юля, вы в порядке? – Его глаза вглядываются в мое лицо. Нет, я не в порядке. Я убила девку, которая была мне нужна живой.

– Нет. Что вы здесь делаете?

– Светлана подняла по тревоге всех – меня и вашего адвоката, Артура Олеговича. Ей кто-то позвонил на работу и все рассказал, какой-то Феликс.

К людям нужно относиться по-людски, тогда можно рассчитывать на доброе отношение. Странная мысль.

– Так это мой адвокат там?

– Да. Приехал полковник Самойлов, здешнее начальство. Не каждый день такое случается...

– Граждане, попрошу не говорить на иностранном языке.

Это несчастный лейтенант Волошин подал голос. Он, конечно, хороший человек, но может устроить мне кучу неприятностей. Что он там сказал об иностранном языке?

Мои глаза встречаются с глазами Виталия. Он все знал. Он специально так начал разговор, а язык мой – враг мой. Я потеряла над ним контроль на какой-то миг, под влиянием стресса. Он воспользовался этим. Что теперь будет? Не убивать же мне каждого, кого я подозреваю в двойной игре? А если это игра на моей стороне?

В кабинет наконец входят все участники спектакля: седой человек в коричневом отлично сшитом костюме, и это в такую жару!.. Светлана, немного разгоряченная после спора, и некто в форме. Сразу видно: старый служака, все свои регалии получил еще в советской милиции. Кто его знает, что за птица?

– Юлька, ты совсем зеленая, – милая Светкина манера разбила тишину.

– У меня болит голова. Я хочу домой.

– Вы не можете поехать домой, – это полковник.

– Почему? Я уже все рассказала лейтенанту. Мне больше нечего добавить. Кстати, кто вы такой?

– Полковник Самойлов, Анатолий Афанасьевич. И я считаю, что вы должны поехать в управление и дать показания. Такова процедура.

– Позвольте, полковник, – это адвокат. – Мою клиентку в чем-то обвиняют?

– Пока еще нет. Но мы получим заключение экспертизы и тогда будем судить о причастности вашей клиентки к преступлению. Пока нам нужны только ее показания. И, конечно же, подписка о невыезде.

– Полковник, вам, должно быть, известно, что госпожи Ясинская является моей пациенткой? Она перенесла сложную операцию, и угроза ее жизни существует до сих пор. Я могу только сказать, что, если состояние ее ухудшится, вам не избежать судебного иска. И хотя в этой стране невозможно выиграть такой иск – ведь наша милиция так свято бережет честь мундира, – но мы попробуем создать прецедент. Вам нужны неприятности?

– Гражданин Соловьев, здесь вам не Америка! И наши законы, к счастью, позволяют заставить гражданина помогать следствию. Вы сами сказали: иск вам не выиграть. Это моя страна, а не ваша. Таких, как я, еще не скоро спишут. Поэтому мне дела нет до того, что ваша пациентка такая персона, что у нее даже есть адвокат. Честному человеку адвокаты не нужны, ему нечего бояться правосудия. Так что сейчас госпожа Ясинская поедет с нами в управление, а вы все останетесь здесь. Это ясно?

Проклятая страна, в которой ты имеешь несчастье жить, Юлька! Они сделают с тобой все, что им вздумается, и знают, что ни за что не придется отвечать. «Смерть от сердечной недостаточности» – вот что тебя там ждет.

– Анатолий Афанасьевич, вы же прекрасно понимаете, что я не позволю вам допрашивать мою клиентку без моего присутствия. И вы знаете, что у нее есть законное право на присутствие адвоката. Как бы вам этого ни хотелось, но Юлия Ясинская – не просто беззащитная гражданка, как вы привыкли, сейчас другие времена, и вам придется выполнять требования закона. У ваших людей есть подозрения, что она причастна к преступлению или что-то скрывает?

– Лейтенант? – Полковник готов сдаться, понимая шаткость своей позиции. Просто он не может простить таким, как я, что они уничтожают мир таких, как он. Мир, где он и ему подобные шалели от неограниченной власти и безнаказанности. А так, может, он и неплохой человек, не знаю.

– Докладываю. Я не имею оснований думать, что Ясинская что-то скрывает. Ее показания совпадают с картиной происшедшего. Я уверен, что экспертиза подтвердит это. Опрос персонала показал: у них тут давно назревал конфликт с «любовным треугольником».

– Так зачем было поднимать такой шум? – Он почти успокоился. – Я думал, что...

– Я просто очень устала и плохо себя чувствую. Поэтому ехать в управление у меня не хватит здоровья. Если можно, пусть лейтенант поедет ко мне домой. Я снова все расскажу, в присутствии свидетелей, подпишу все, что нужно, только мне срочно нужно прилечь.

И это чистая правда, я не в форме. И темная вода все ближе подступает ко мне. Нет. Нет! Нельзя. Не сейчас.

– Ладно, согласен. Вид у вас действительно не очень... Волошин, поедете прямо сейчас. Всего хорошего, еще увидимся.

Мы едем в Светкиной машине. Моя голова гудит, как колокол. Это что же, всегда теперь будет так? Вот спрошу у дока, он-то знает.

– Нет, так быть не должно. Завтра же заберу вас на обследование. Что-то не по душе мне ваша мигрень.

Я уже не помню, как забралась на пятый этаж. Кажется, Виталий и лейтенант пытались меня нести. Не знаю. Когда я оказалась в постели, Светка вытолкала всех из комнаты, чтобы раздеть меня, в голове немного прояснилось. Я сняла парик. Конечно же, такая жара, в парике – что в шапке. А ходить как есть – пугать своим видом честной народ..

– Что это у тебя на шее? – О, именно этого я и хотела бы избежать! Не вовремя.

– Потом, это потом. Дай мне шарф, надо это прикрыть. Гдe Игорь?

– Тот парнишка? Юлька, улитка негодная, почему не рассказала, что зацепила такого красавчика? Ты, я гляжу, времени не теряешь! В кабинете сидел, терзал компьютер. Придется откачивать его, вид у тебя как перед смертью. Вот посмотришь, Виталик тебя упакует в больницу. Господи, и что за постоянные несчастья на твою голову? Словно проклял кто!

– Может, ты и права. Может, и прокляли, если я имела отношение к тем делам, с девушками.

– Нет, не может этого быть! Ладно, сейчас Виталик приведет тебя в чувство.

– Нет, подожди. Как ты узнала?

– Мы вовремя, правда? Так вот: звонит мне на работу мужчина, называет себя Феликсом. Говорит, что только что у тебя в кабинете произошло двойное убийство, что нужен адвокат, что у тебя усталый вид... Все свалил в одну кучу, я перепугалась до колик. Сразу позвонила Артуру Олеговичу, слава богам, он был в городе. Он приехал одновременно с нами – мы с Виталиком как раз собирались пообедать. Так что есть ли в этом доме какая-нибудь еда? Вопрос риторический.

Мужчины расположились в гостиной. Света ушла на кухню – она понимает, что наш с ней разговор еще впереди, и ее не интересует, что я буду врать милиции. Это не значит, что ей я скажу правду. Меньше знаешь – крепче спишь и никому не расскажешь.

Лейтенант стучит по клавиатуре одним пальцем, но вполне сноровисто. По всему видать, он доволен, что не пишет от руки, что ему дали бумагу для протокола и его даже угостят обедом – не каждый день приходится обедать не всухомятку.

Я снова, как попугай, повторяю то, что уже рассказывала ему. Я знаю, что он ищет какое-то несоответствие, но со мной этот номер не пройдет, точно. Штормовое предупреждение в моей голове – даже в ушах звенит! Я пытаюсь не встречаться глазами с Игорем. Мне приятно, что он беспокоится обо мне, но... Мы в ответе за тех, кого приручили, а меня эта ответственность немного обременяет. Он, конечно, нравится мне, но я не влюблена. Мне почему-то кажется, что в моей жизни уже есть любовь. Там, далеко, где звезды на серебристых плитах бульвара.

– Вы довольны, лейтенант? – Это адвокат. Он уже немолод, но в хорошей форме. И, судя по его костюму, не бедствует. – Если экспертиза подтвердит показания моей клиентки, вам придется закрыть дело. Все ясно: даже я могу подтвердить, что Олег был влюблен в Юлию Павловну, много лет безнадежно влюблен. Карина была так, для развлечения, и отлично это понимала. А знаете же, коллектив женский, так что Карине доставалось – в глаза и за глаза. Наверное, она увидела Юлию Павловну и утратила контроль над собой. А Олег не мог позволить убить женщину, которую любил. Вот и все. Это вам не пьяная драка, не стоит напрягаться и искать преступление там, где его нет, все мы люди, и никто не гарантирован от подобных вещей, неутоленная страсть иногда принимает патологическую окраску, как и ревность. Опросите персонал, вам подтвердят мои слова.

Он такой многословный, слова льются медленным потоком и убаюкивают, убаюкивают... Этот адвокат знает свое дело, не зря я плачу ему деньги. Нет, все-таки у меня был вкус к жизни и без звезд на бульваре.

– Идите обедать!

Как вовремя! Я умираю от голода.

– Мне уже пора. – Виталий встает. – Меня ждут в больнице. Юля, вечером я заеду за вами, необходимо срочное обследование. Не планируйте ничего, тут не до шуток. Лекарство вы, конечно же, не принимали. Светик, ты поедешь?

– Конечно. Вечером заедем вместе, ты с ней не справишься, она упряма, как мул. Игорь, рада была познакомиться. Артур Олегович, вы поедете или останетесь обедать?

– Поеду домой, раз я в этом районе. Я здесь недалеко, как вы знаете... Жена меня накормит. Юлия Павловна, и завтра подъеду где-то к одиннадцати. Ничего не предпринимайте, не посоветовавшись со мной. Чересчур уж полковник наседает на вас. Знаю я эту породу, все у них ностальгия по прошлому. Да, лейтенант? Между нами говоря?

– Не могу сказать, – бедный лейтенант не станет обсуждать свое начальство, и адвокат это понимает, потому и говорит так.

Мы сидим в моей уютной кухне и уничтожаем суп и салаты, приготовленные Светой. У лейтенанта уже не такой напряженный взгляд. Нас с Игорем он немного знает. Он неплохой парень, этот лейтенант, только немного идеалист, но без таких, пожалуй, жить будет страшновато. Если уж бог столько ломал голову, создавая этот мир, то он наверняка хотел, чтобы тут было все. Даже идеалисты. В наше время они не всегда безопасны, как и во все сумерки времен, только этот не из их числа. Он не хочет загнать человечество в счастье при помощи пулемета, как полковник.

– Как продвигается ваше предыдущее расследование? – Мне не просто интересно. Я должна знать, чего мне еще ждать. – Я имею в виду того беднягу, которого нашли в нашем подъезде. Или вы не имеете права мне рассказывать? Тогда прошу меня простить, я не хотела доставлять вам неприятности.

– А, какие там неприятности! – Лейтенант только рукой махнул. – Я веду одновременно шесть дел, и это еще по-божески. Вы представить не можете, что иногда вытворяют наши граждане! Я в ужасе от самой мысли, что мои дети должны будут здесь жить. А с того времени как отменили смертную казнь, вообще беспредел наступил. Раньше хоть «вышки» боялись, а теперь... В деле погибшего Кулака я вынес заключение: смерть в результате несчастного случая. Теоретически такое могло случиться, и я не собираюсь тратить на него свое служебное время. Если кто-то избавил от него общество, я не считаю это преступлением. Вы довольны? – Нетушки, ты меня не поймаешь!

– Я просто так спросила, из интереса. Но меня больше интересуют собственные неприятности. Надо же было такому случиться! Знать бы...

– Я же просил тебя не ездить! – Наконец-то Игорь нарушил обет молчания. – Я же предлагал тебе поехать вместе. Но ты такая упрямая!

– Не понимаю, чем бы ты смог мне помочь.

Дальше обедаем молча, думая каждый о своем.

– Я думаю, Юлечка, никаких осложнений не возникнет. Дело, в общем, ясное. Даже слишком ясное, – я понимаю, что он не верит в мою версию. Но другой у него нет. – Но прошу вас: будьте осторожны. Один неверный шаг – и...

– Не понимаю, лейтенант, о чем вы говорите.

– Зарубка на двери вашей кухни... Вы хорошо бросаете нож. Нет, я не намерен доносить это до ведома своего начальства, но зарубку лучше скрыть. Не знаю, что там у вас случилось на самом деле, но уверен, что вам действительно угрожала опасность. Иначе не стал бы вас прикрывать. Вы поняли?

Дать вам еще бумаги, лейтенант? У меня есть несколько пачек.

– На взятку это не похоже, поэтому давайте. Нас так плохо финансируют, а бумаги уходит прорва, так что отказываться не буду. Надеюсь, мы поняли друг друга. Вы мне чем-то нравитесь, поэтому очень не хотелось бы в один прекрасный день обнаружить ваш труп. Я не шокировал вас?

– Нет.

– До свидания, Юлия Павловна, еще увидимся.

Лейтенант Волошин, идеалист и джентльмен. Его жене сказочно повезло. Такой муж – клад индейцев майя в кубанских степях. То, чего на свете не бывает. И он тоже ведет свою игру. Возможно, не в мои ворота, но я в это не верю.

– О чем ты думаешь? – Он обнимает меня. Игорь. Почему я не влюблена в тебя?

– Что тебя держит рядом со мной? Ведь ты понимаешь, что я не люблю тебя.

– Я хочу дать тебе время, – нет, он таки читает мои мысли. Если бы я только верила в телепатию, но я принципиально не верю в телепатию, НЛО, ясновидение и все такое.

– Я ничего не обещаю. Мне просто хорошо с тобой.

– Мне этого пока хватит, – это ведь «пока», милый.

– Пока?

– Да. А слишком далеко загадывать я не хочу, с тобой это не имеет смысла. Что там случилось? Ты убила их?

– Только ее. Я едва не схлопотала пулю в голову. Вместо меня смерть поймал Вишневецкий. Проклятье, они оба были мне нужны! Сегодня мы должны достать документы из его квартиры. Они имеют прямое отношение ко мне, поэтому нужно успеть раньше милиции.

–Нет.

Он говорит это так, что я понимаю: мне его не переубедить. Вот зараза, откуда только взялся на мою голову!

– Но это нужно сделать! Я и сама справлюсь, можешь сидеть дома. Кстати, а где ты живешь? Я не буду против, если ты пригласишь меня в гости.

– Не говори ерунду. Ты же понимаешь, что сегодня уже никуда не поедешь. Там, кстати, может быть милиция. Тебе стоит поговорить об этом с адвокатом.

Он прав. Скажу, что у Олега дома документы предприятия. Это, кстати, правда.

– Ты управился с компьютером?

– Нет еще. Защита у них – что надо. Но машина – зверь. Скоро закончу поиск.

– Пойду отдохну. Не мешай мне.

– Слушаю и повинуюсь, Ваше Величество.

– Шут гороховый!

– Мерси за комплимент, – его глаза так близко, что... – нет, у меня для этого нет времени, дорогой! Ну прошу тебя...

Я зря трачу слова. Легче остановить танк, чем влюбленного мужчину. Но мне нравится то, что он делает. Просто я не хочу, чтобы он знал об этом.

– Это как называется? Я хотела отдохнуть! – Я должна сердиться, а мне не хочется. Но надо.

– Разве ты не знаешь, что это – самый лучший способ расслабиться? Теперь можешь поспать, – он смеется и целует меня. – Ты просто чудо, я не могу удержаться. Не надевай больше парик, волосы отросли достаточно, чтобы принять твою прическу за авангард.

– Ты в этом не разбираешься.

– Ты слишком не любишь себя. Подумай об этом. И поспи, ты совсем бледная. Забыла, что сказал врач? Кстати, у тебя симпатичная подруга. Мне нравятся такие... кругленькие пикантные женщины. Ой, что ты делаешь?

А ничего. Я просто бросила в твою голову книжку.

– Так ты меня все же немного ревнуешь?