355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Алла Бегунова » Французская карта » Текст книги (страница 1)
Французская карта
  • Текст добавлен: 5 октября 2016, 01:04

Текст книги "Французская карта"


Автор книги: Алла Бегунова



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Алла Бегунова
Французская карта

© Бегунова А. И., 2015

© ООО «Издательство «Вече», 2015

Автор благодарит за помощь в сборе материалов для этой книги:

Светлану Касьяненко, сотрудника Государственного архива города Севастополя;

Георгия Ляпишева, члена Военно-исторческой комиссии при Центральном совете Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры;

Игоря Тихонова, зам. начальника отдела Государственного архива Российской Федерации.

* * *

Глава первая
Венчание в храме Самсония Странноприимца

Такой теплой осени жители Санкт-Петербурга не видели давно. Казалось, природа по ошибке продлила для них недолгое балтийское лето. На календаре был конец октября 1783 года, а над столицей Российской империи сияло голубое прозрачное небо и светило яркое солнце. Лишь холодные туманы, часто падавшие на город, напоминали и суровом климате севера и о зиме, которая теперь не за горами. Туманным октябрьским полднем к пристани Сиверса, расположенной на набережной реки Фонтанки, подошли три шлюпки. В них быстро погрузились пассажиры: кавалеры в кафтанах и дамы в шляпках с густыми вуалями. Гребцы тотчас опустили весла в воду. Преодолевая течение, шлюпки одна за другой двинулись из центра Санкт-Петербурга на его окраину – на Выборгскую сторону, к устью Большой Невки, где стоял старинный храм. Никто не обратил внимания на речной караван, и уж тем более никто не догадался, что это свадьба. Обе женщины находились во второй шлюпке. Одна из них, возрастом постарше, с сильно напудренным лицом, поправила воротник суконной накидки и заметила:

– Aujourd’hui il fait assez du humide…

– J’espere, que nouse terminions notre ceremonie eglise avant le soir, – ответила ей вторая пассажирка, молодая и красивая.

– Oh, cela ne m’inquete pas, ma chérie.

– Je vous suis tres reconnaissant pour votre aide.

– De rien[1]1
  – Сегодня довольно сыро…
  – Я надеюсь, что мы закончим нашу церковную церемонию к вечеру.
  – О, это меня не волнует, моя дорогая.
  – Я очень признательна вам за помощь.
  – Не стоит благодарности (франц.).


[Закрыть]
.

До самого конца поездки они больше не сказали друг другу ни слова. Трудно вести разговор малознакомым людям, да еще в столь необычной ситуации. Фрейлина Екатерины II Анна Кузьминична Владиславлева впервые увидела эту молодую особу в кабинете царицы в Зимнем дворце в среду. Самодержица Всероссийская попросила Анну Кузминичну о маленькой услуге – быть подругой невесты при венчании. Венчаться же в воскресенье собирались премьер-майор Новотроицкого кирасирского полка, адъютант вице-президента Военной коллегии генерал-аншефа светлейшего князя Потемкина князь Мещерский и курская дворянка, вдова подполковника Ширванского пехотного полка Аржанова.

Владиславлева имела репутацию женщины осторожной, хитрой и в дворцовых интригах весьма сведущей. О женихе и невесте ранее она ничего не слыхала и могла поклясться, что в круг ближайших придворных Екатерины Великой они никогда не входили. Следовательно, принадлежали к какой-то другой группе людей, пусть Анне Кузьминичне и неведомой, однако пользующейся доверием и поистине материнским попечением государыни. Ведь не за каждого своего подданного она будет так хлопотать.

Конечно, фрейлина двора Ее Величества желала бы узнать подробности сего странного дела. Но курская дворянка и вдова подполковника хранила молчание. Владиславлевой вообще показалось, будто невеста не очень-то рада предстоящей церемонии в храме Святого Самсония Странноприимца. Она задумчиво, даже скорее печально смотрела на серовато-зеленые невские воды, иногда вздыхала и сжимала в руке белую кружевную перчатку так, словно хотела ее разорвать.

Пока шлюпки неспешно двигались к Выборгской стороне, Анастасия Аржанова невольно предавалась своим воспоминаниям. Действительно, среди придворных великой царицы она не состояла, но с января 1781 года числилась штатным сотрудником секретной канцелярии Ее Величества и выполняла различные конфиденциальные поручения. Последняя ее длительная командировка была в Крымское ханство.

Бурные события происходили там еще совсем недавно.

Мятеж против хана Шахин-Гирея, организованный его старшими братьями на деньги турецкой разведки и подавленный с помощью русской армии и флота, основание города Севастополя как нашей главной на Черном море военно-морской базы, отречение Шахин-Гирея от престола в пользу Екатерины II, присоединение Крыма к России. Аржанова принимала во всем этом самое деятельное участие как представитель русской внешней разведки, становлению и развитию которой императрица уделяла неослабное внимание.

Потому стены Петропавловской крепости напоминали молодой женщине о старинных укреплениях крымской горной цитадели Чуфут-кале, которые она со своей разведывательно-диверсионной командой защищала от мятежников. Фрегат Балтийского флота, стоявший на бранд-вахте напротив Зимнего дворца, сильно походил на флагманский корабль Азовской флотилии «Хотин», изученный ею досконально от вытянутого вперед бушприта до высокой кормы с Андреевским флагом и тремя фонарями.

На «Хотине» Аржановой пришлось осенью 1782 года плыть от Кафы до Гезлеве (совр. Феодосия и Евпатория. – А. Б.). Она пережила на паруснике сильнейший шторм, бой с абордажем против турецкой пиратской шебеки, а также любовь командира корабля капитана бригадирского ранга Тимофея Гавриловича Козлянинова. Это Козлянинов подал сейчас прошение на имя императрицы. Как и положено по Уставу, он просил у Верховного главнокомандующего разрешения на брак со столбовой дворянкой Анастасией Петровной Аржановой, вдовой, 27 лет от роду, владеющей в Льговском уезде Курской губернии деревнями Аржановка, Смирновка и хутором Зябликовский, в коих проживали принадлежащие ей 230 крепостных.

Прошение моряка произвело крайне неприятное впечатление на Петра Ивановича Турчанинова, статского советника и начальника секретной канцелярии. Он прочитал бумагу в присутствии царицы и сразу отдал ей обратно со словами:

– Нет, ваше величество, сие никак не возможно. У нас совершенно другие планы в отношении госпожи Аржановой.

– И что прикажете делать? – государыня сняла очки и положила их на овальный столик из красного дерева, за которым всегда сидела, давая аудиенции своим чиновникам.

– Так ведь Флора, то есть Анастасия Петровна, вместе со светлейшим князем Потемкиным вернулась из Крыма в Санкт-Петербург. Она еще здесь. Почему бы не поговорить с ней? Уж вам-то она подчинится беспрекословно…

Церковь Святого Самсония Странноприимца стояла на пригорке и была видна издалека. Заложили ее при царе Петре Великом в 1709 году в ознаменование победы в Полтавской баталии, а достроили лишь к 1740 году. Архитектурными красотами она не блистала и являла собою характерный тип сельского храма, но в селе большом, богатом, самодостаточном. Оно называлось «Госпитальный поселок» и снабжало столицу овощами. Церковь возвели из камня, с куполом, украшенным пятью маковками, с колокольней, соединенной с основным зданием, и с двумя нефами под арками с колоннадой. Имелась еще одна особенность: с трех сторон окружали храм обширные огороды и совсем близко, через Самсониевский проспект, находилась деревянная, крепко сколоченная пристань с металлическими кнехтами.

Внутреннее убранство церкви представляло собой некий контраст с ее внешним, довольно непритязательным видом. Настенные росписи выполнили явно художники талантливые, совсем не сельские. Богатая люстра сияла хрустальными подвесками. Много было икон в золотых окладах. Среди них привлекали внимание две, наиболее роскошные – Екатерины Великомученицы и Григория Просветителя.

Ни Аржанова, ни князь Мещерский, начальник ее охраны при двух командировках в Крым, не ведали о важной государственной тайне. В храме Св. Самсония Странноприимца тоже в воскресенье, но только 8 июля 1774 года, венчались Самодержица Всероссийская Екатерина Вторая и дворянин Смоленской губернии Григорий Потемкин. После данного события они сделали большие денежные пожертвования на обновление церкви и преподнесли ей в дар иконы святых своих покровителей.

С загадочной улыбкой и очень настойчиво светлейший князь Потемкин рекомендовал Анастасии Аржановой выбрать для совершения обряда венчания именно храм Самсония Странноприимца. Это был долгий разговор. Однако горечь в сердце не давала курской дворянке слушать великолепного Григория Александровича с должным вниманием. Ведь она его любила, и он об этом отлично знал.

Их роман начался в городе-новостройке Херсоне осенью 1780 года. Не стоило больших усилий губернатору Новороссийской и Азовской губерний соблазнить прелестную молодую вдову, приехавшую в Херсон, чтобы подать Потемкину прошение о назначении ей пенсии за мужа, погибшего в сражении при Козлуджи. Ночи, отданные жаркой страсти, свидания, происходившие то в городе, то за городом, открыли Григорию Александровичу не только бешеный темперамент госпожи Аржановой, но и другие ее качества: смелость, предприимчивость, незаурядный ум. При внешности, пленявшей взор любого мужчины, это была настоящая находка… для оперативной работы в секретной канцелярии Ее Величества.

Как ни странно, Анастасия Петровна дала согласие. Может быть, любовь к светлейшему окончательно вскружила ей голову. Может быть, наскучила одинокая вдовья жизнь в Аржановке. А может быть, она чувствовала в себе некую необычную силу и хотела испытать ее в разнообразных приключениях…

Князь Мещерский вместе с ординарцем сержантом Новотроицкого кирасирского полка Чернозубом первыми сошли на пристань у храма Самсония Странноприимца. Затем причалила вторая шлюпка, и кирасиры галантно помогли выйти из нее обеим милым дамам. Два приятеля Мещерского из обер-офицеров лейб-гвардии Измайловского полка, также служившие у Потемкина адъютантами, сами ловко спрыгнули на широкие, потемневшие от времени доски речной пристани. Затем вся компания направилась к церкви. Туман уже рассеялся. Лучи солнца освещали купол храма, выкрашенный голубой краской, и кресты на нем, покрытые позолотой.

У парадного входа их встретил церковный служка. Он сказал, что отец Амвросий давно ожидает благородных господ. Сержант Чернозуб передал ему саквояж. В нем находились коробка с кольцами, две венчальные иконы Христа-Спасителя и Богородицы, украшенные лентами и искусственными цветами, коврик, на коем следовало стоять жениху и невесте в начале церемонии.

Увидев новобрачных, священник удивился.

Люди они были молодые, с виду вполне обычные, из дворян и, судя по всему, небедные. Но вместе с ними в церковь приехали только четыре человека. Венчание же, как правило, – обряд многолюдный. Храм наполняют родственники, друзья, знакомые двух семейств, решивших породниться. Радостные, добрые лица, улыбки, шепот опоздавших, которые попали в задние ряды и не могут воочию наблюдать за всем таинством.

Ничего подобного ныне не происходило.

В тишине пустынного помещения лишь торжественно пел церковный хор, громко звучали слова молитв, читаемых дьяконом по Евангелию, шуршали шаги самого отца Амвросия. Сначала он надел жениху и невесте кольца, потом снял и повел молодых к алтарю, трижды обвел вокруг него, снова надел кольца, задал традиционный вопрос о согласии вступить в брак. Получив утвердительный ответ, нараспев провозгласил:

– Венчается раб Божий Михаил… Венчается раба Божия Анастасия…

Будучи рукоположен в сан священника 16 лет назад, отец Амвросий постепенно сделался знатоком человеческих душ. На его взгляд, невеста – женщина поразительной красоты – была слишком задумчива, а жених, в коем чувствовалась отменная армейская выправка, был слишком доволен происходящим, весел и общителен. Совсем не хотелось настоятелю храма Св. Самсония Странноприимца предполагать, что он освящает союз тех, кто станет относиться к новым, супружеским обязанностям совершенно по-разному.

Тем временем дьякон подал священнику венчальные иконы, привезенные новобрачными. Отец Амвросий благословил ими князя Мещерского и Аржанову, вручил им эти образа, перекрестился и сказал:

– А теперь поцелуйтесь.

Отчего-то смятение вдруг овладело премьер-майором Новотроицкого кирасирского полка. Ведь даже в самых смелых мечтах не видел он такого волшебного для себя события. Конечно, он знал курскую дворянку еще со службы в Херсоне. Конечно, она ему безумно нравилась. Конечно, он пытался за ней ухаживать, но…

Анастасия выжидательно смотрела на молодого офицера. Наклонившись, он осторожно коснулся ее губ своими губами. Этот первый их поцелуй получился не любовным и не дружеским, а скорее официальным. Так символически целуются при общей товарищеской встрече выпускники одного и того же учебного заведения, земляки и однополчане…

На свадебном ужине Владиславлева с ходу выпила три полных рюмки аржановской настойки. А то был крепчайший деревенский самогон двойной очистки, настоянный на лимонных корочках. Оба офицера лейб-гвардии Измайловского полка тоже не стеснялись. Тем более, что стол ломился от всяких яств и напитков. Других же гостей, кроме них, не имелось.

Нервное напряжение, которое, по-видимому, испытали участники венчания в отдаленном и пустынном храме Самсония Странноприимца, быстро сменилось весельем. Общий разговор в основном касался событий столичной жизни. Но молодые мало в нем участвовали. Впрочем, они также почти ничего не пили и не ели.

Это не помешало фрейлине двора Ее Величества исполнить дедовский обычай. Откушав жареного поросенка под хреном, она неожиданно отодвинула от себя тарелку и громко произнесла:

– Ой, горячее-то блюдо у них несъедобное.

– Какое-какое? – удивились офицеры-измайловцы.

– Да горькое оно.

– Горько! – сообразили гвардейцы.

Анастасия Аржанова и князь Мещерский поднялись со своих мест и, повернувшись друг к другу, троекратно поцеловались в щеки. Анна Кузьминична, наблюдавшая за ними, осталась недовольна.

– Ну разве это по-нашему?.. Горькая у них не только еда, но и питье.

– Горько! Горько! – с готовностью снова подхватили захмелевшие приятели жениха.

Пришлось адъютанту светлейшего князя Потемкина покрепче обхватить невесту за талию и прижать свои губы к ее губам в долгом настойчивом поцелуе. Офицеры хором считали: «Раз, два, три, четыре, пять…» Тут Аржанова незаметно, но довольно сильно стукнула кулаком в бок Михаила Мещерского, и он остановился. Они оба повернулись к гостям, скромно опустив очи долу. Владиславлева, улыбаясь, похвалила новобрачных:

– Вот теперь молодцы. Вижу, что стараетесь. Дай вам Бог не менее полудюжины детишек …

Эти свадебные забавы завершились к восьми часам вечера. Дом на Невском проспекте, некогда принадлежавший архитектору Земцову, а ныне арендуемый у его внука курской дворянкой, опустел. Тогда в гостиную вошли крепостные Аржановой, терпеливо ожидавшие конца господского пира на кухне. Первой выступала горничная Глафира, женщина строгая и серьезная. За ней шел ее муж Досифей, на все руки мастер: и печник, и кучер, и конюх, и лакей. Следом двигался их восемнадцатилетний сын Николай, ладный, рослый малый, отличный стрелок, за свои подвиги в Крыму награжденный барыней егерским унтер-офицерским штуцером образца 1778 года.

Кроме слуг появились и бойцы разведывательно-диверсионной команды Аржановой, кирасиры Новотроицкого полка сержант Чернозуб и бывший капрал Ермилов, месяц назад произведенный в унтер-офицеры по представлению князя Мещерского. Они были одеты в форменные новенькие кафтаны соломенного цвета, причесаны по-парадному: с пудрой, буклями над ушами и косой, оплетенной черной лентой, на спине.

Построившись в шеренгу, вошедшие поклонились новобрачным в пояс, затем хором поздравили их. Они также преподнесли общий подарок, каковой заключался в белом расшитом рушнике, серебряной лампадке на цепочке и небольшой иконе Казанской Божьей Матери в серебряном окладе, украшенном полудрагоценными уральскими камнями.

Все эти действия Глафира, знавшая, что барыня не любит неожиданностей, согласовала с Анастасией Петровной. Потому Аржанова для брачного пира заказала закуски, горячее и десерт в трактире Демута. Оттуда же прибыли и три официанта в ливреях, расшитых золотым галуном. Сейчас курская дворянка приказала им поставить на стол чистую посуду, сменить салфетки, вилки и ножи и подать пять бутылок шампанского. Официанты открыли шипучее вино умело, не пролив ни капли, и наполнили им семь фужеров.

– В сей день, для меня знаменательный, желаю я быть вместе с вами, слуги мои верные, и с вами, доблестные воины, давшие присягу великой царице, – сказала Аржанова, поднимая бокал с искрящимся напитком. – Товарищи моих путешествий, всегда разделяли вы со мной опасности, труды и заботы. Отныне прошу вас, меня любивших, также любить и супруга моего венчанного князя Михаила Аркадьевича. Человек он добрый, храбрый, вам хорошо известный…

Таким образом, свадебный ужин продолжился. Ничего не видели зазорного для себя ни князь Мещерский, ни владелица 230 крепостных душ в соседстве за столом со слугами и унтер-офицерами Новотроицкого полка. За плечами у них у всех были две крымских командировки, где жизнью они рисковали одинаково, не раз спасали друг друга от смерти и победили потому, что отвага, решительность, преданность делу есть качества не сословные, но дарованные Господом Богом каждой отдельной личности.

Никому из сидящих за столом и в голову не пришло кричать: «Горько!» Совсем иначе смотрели они на этот брачный союз и понимали, что в нем больше вынужденного, чем идущего от сердечной склонности. Разве одними чувствами можно руководствоваться при конфиденциальной работе, да еще будучи лучшими сотрудниками секретной канцелярии Ее Величества?..

Общий разговор составляли воспоминания, как будто еще наполненные свежим черноморским ветром, солнцем полуденного края и белой пылью бесконечных крымских дорог. Лишь одиннадцать ударов больших напольных часов в гостиной дома архитектора Земцова напомнили им о быстротекущем времени…

Мещерский знал бытовые привычки Анастасии Аржановой. В них, в частности, входили ежедневные часовые прогулки верхом или пешком, занятия фехтованием с отставным драгуном, раз в неделю стрельба из пистолета и метание ножа в цель, строгая диета, а также обливания холодной водой по утрам и вечерам. Пятнадцатилитровый чан невской воды и сейчас был приготовлен в комнате, называемой «ванная». Там действительно стояла чугунная ванна. Вода из нее уходила не в канализацию – таковой в Санкт-Петербурге в те времена не существовало – но по желобу через подвал стекала прямо в землю. Анастасия провела все водные процедуры, растерлась полотенцем и направилась в спальню. Жениху на первый раз сделали послабление: чан нагрели до температуры плюс тридцать пять градусов.

Окна спальни выходили на Невский проспект. Сейчас их закрывали сдвинутые шторы, однако свет от фонарей на главной столичной улице все-таки пробивался в комнату. Кроме того, горели три канделябра. Михаил Мещерский, открыв дверь, увидел свою нареченную посреди широкой кровати и в тонкой ночной сорочке нежно-салатового цвета.

– Заходите, ваше сиятельство, – кивнула она ему.

– Значит, разрешаете?

– Конечно.

Нечего было терять премьер-майору Новотроицкого кирасирского полка, и он пошел на первый штурм. Сбросив халат, остался князь нагишом, в чем мать родила. На кровать Мещерский не лег, а прыгнул, как тигр, и всем телом прижал Аржанову к подушкам. Руки его раздвинули ворот ночной сорочки слишком резко, и ткань спереди не выдержала, разошлась, обнажив не только шею и плечи курской дворянки, но и ее грудь чуть ниже сосков.

– Давно я хотел лицезреть это, – сказал молодой офицер.

– Бросьте, Михаил, притворяться, – Аржанова лежала спокойно и не делала попыток ослабить его объятия. – Вы уже видели меня раздетой…

– Не припоминаю, ваше высокоблагородие.

– А в караван-сарае у деревни Джамчи? Когда Казы-Гирей подло устроил там засаду… Честное слово, я думала, что жизнь моя кончается, и кончается очень нелепо!

– Действительно, было, – помолчав, он согласился. – Но кровь текла из вашей раны. Я не мог сосредоточиться и тем более – коснуться…

– Чего коснуться?

– Вашей груди.

– А надо ли?

– Обязательно. Это – как прелюдия к симфонии. Кажется, вы любите музыку… Пока не зазвучит главная, самая волнующая и привлекательная тема, необходимо настроить слушателей на соответствующий лад.

– Впервые слышу подобные рассуждения в постели, – она усмехнулась. – Но, пожалуй, в них есть некоторый интерес. Продолжайте, коль теоретически вы так подкованы…

– Теперь не буду! – Мещерский обиженно перевалился на бок и лег рядом с Аржановой, прикрыв рукой глаза.

Они и раньше, бывало, спорили и даже ссорились, обсуждая ситуации, возникающие по ходу действий разведывательно-диверсионной группы в Крыму. Молодой офицер всегда отстаивал наиболее простой, жесткий, силовой вариант. Анастасия же стремилась найти решение, лежащее в иной плоскости, пусть более сложное, но максимально учитывающее особенности дела и лучшее его развитие в будущем.

Однако зачем переносить производственные отношения в сферу семейной, и что еще хуже – интимной жизни?..

Молча смотрела Аржанова на стену, противоположную окнам спальни. Фонари карет, двигающихся по Невскому, отбрасывали на нее причудливые блики. В полутьме спальни нагое белоснежное тело кирасира точно светилось. Мысленно она восхищалась им. Широкие плечи атлета, мощный торс, развитые мускулы на руках и на ногах, нигде ни капельки жира.

Образование Мещерский получил в частном пансионе в Москве. Но с шестнадцати лет начал служить сержантом в лейб-гвардии Конном полку. Он легко освоил верховую езду, джигитовку, фехтование, стрельбу из карабина и пистолета. Три года постоянных упражнений превратили высокого сухопарого подростка в доброго молодца, готового к воинским подвигам. Но Михаил принадлежал к малоизвестной и давно обедневшей ветви рода князей Мещерских. Никаких шансов сделать карьеру в гвардии у него не имелось.

Тогда он перевелся корнетом в армейский Новотроицкий кирасирский полк. С большим трудом его престарелая матушка добилась следующего назначения – из строевых чинов в штаб шефа полка Потемкина на должность его адъютанта. Здесь у двадцатилетнего офицера стало больше возможностей проявить себя, и он не пренебрегал ни одной из них, в том числе выполняя конфиденциальные поручения губернатора Новороссийской и Азовской губерний. В первую командировку в Крымское ханство с Аржановой он тоже напросился сам. Поездка прошла удачно, принеся ему чин секунд-ротмистра, денежную премию и полную благосклонность светлейшего князя.

Повернувшись к супругу, Аржанова провела ладонью по его груди с рельефно выступающими мышцами, затем погладила по щеке и сказала ласково:

– Не огорчайтесь, Михаил. Они обошлись с нами вполне гуманно.

– В чем их гуманность? – он заглянул ей в глаза.

– Могли ведь найти для меня абсолютно незнакомого мужчину, для вас – абсолютно незнакомую женщину. Есть определенное поручение Ее Величества. В чужую страну должна ехать только супружеская пара, вот вам муж или жена, а дальше сами решайте, каким быть этому браку – фиктивным или настоящим…

– Мучительный вопрос, – вздохнул Мещерский.

– Я сама выбрала эту службу, ваше сиятельство, – курская дворянка приложила тонкие пальцы к его губам, и он начал целовать их по очереди. – Работа в секретной канцелярии Ее Величества мне нравится. Вы, как человек всецело ей приверженный, – тоже.

– Ну и сказали бы сразу, – премьер-майор Новотроицкого кирасирского полка, расхрабрившись, снова взялся за ворот ночной сорочки нежно-салатового цвета.

То ли он был слишком силен, то ли французский батист слишком тонок, но ткань стала рваться дальше, и шрам на груди Аржановой выступил полностью. Между двух прелестных холмиков пролегал как бы ровный шов, белесоватый и длинный.

Оставил его кинжал «бебут», которым орудовал Казы-Гирей, двоюродный брат крымского хана и резидент турецкой разведки на полуострове. Происходило все в октябре 1780 года, в караван-сарае у деревни Джамчи, куда Казы-Гирей хитростью сумел выманить Аржанову одну, без охраны. Какое-то сверхъестественное чувство тревоги заставило князя Мещерского вместе с кирасирами немедленно двинуться на ее поиски. Они настигли врагов вовремя. Ничего не добившись от Анастасии изощренной азиатской пыткой, Казы-Гирей уже хотел прибегнуть к простому и действенному способу – групповому изнасилованию.

Его слуг русские перебили быстро, но сам османский шпион ушел, выпрыгнув в разбитое окно. Потом целых полтора года гонялись они за ним по городам и весям, по горам и долинам Крымского ханства. В мятеже против Шахин-Гирея его двоюродный брат играл значительную роль. С помощью отряда чеченских наемников ему даже удалось, правда, ненадолго, взять под контроль столицу татарского государства Бахчи-сарай. Но население мятежников не поддержало. Турки обещанный организаторам бунта свой десятитысячный десант в Крыму тоже не высадили. Жизнь Казы-Гирея оборвалась у пещеры Бин-Баш-Коба на Чатыр-Даге, где устроили засаду русские. Пулю из егерского унтер-офицерского штуцера ручной сборки всадил ему в лоб Николай, сын горничной Глафиры.

Разговоры о своем прошлом Аржанова не любила. Тем более, что теперь это прошлое представляло собой весьма успешные операции секретной канцелярии Ее Величества, о которых следовало молчать как минимум лет двадцать. Сейчас с улыбкой смотрела курская дворянка на обнаженного красавца Михаила и ожидала продолжения их первой брачной ночи.

– Ты совсем порвал на мне ночную сорочку, – сказала она.

– Так сними ее.

– В знак уважения к тебе я это сделаю.

– Почему не любви?

– А ты мечтаешь о любви?

– Да. Как всякий безнадежно влюбленный, – доблестный кирасир распростерся перед Анастасией на постели и обнял ее колени.

Сорочку нежно-салатового цвета Аржанова сняла. Анастасия не стеснялась своего тела, ибо от восторженного и многоопытного любовника Григория Александровича не раз слышала, как идеально она сложена и напоминает особо просвещенным любителям прекрасного древнегреческие статуи. Михаил продолжал целовать ее колени и поглаживать ладонями упругую кожу на бедрах.

– Ты хотел коснуться моей груди?

– Хотел, краса ненаглядная.

– И что теперь тебе мешает?..

Анастасия никогда не интересовалась личной жизнью адъютанта светлейшего князя. Твердо запомнив правила и принципы службы внешней разведки, она считала, что излишние знания не только не нужны, но даже могут нанести вред проведению уже подготовленной операции. Чужие тайны священны, если, конечно, великая царица не поручит Флоре докопаться до них. Впрочем, иногда и никаких усилий прилагать не приходится. Тайное, скрытое, точнее говоря, неафишируемое, проявляется само по себе при определенных обстоятельствах.

Как будто в волшебную пелену страсти погрузил курскую дворянку князь Мещерский своими жгучими ласками. Кто научил его так обращаться с женщинами в постели? Где усвоил он подобные тонкости и ощущение того, когда можно еще продолжать, а когда – непременно закончить? Во всяком случае, его неведомая Аржановой наставница старалась не зря. Чутким, изысканным любовником сделался молодой кирасир.

От ее твердых, округлившихся сосков, от груди, словно наполненной нестерпимым жаром, горячая волна пошла вниз, и Анастасия застонала. Венчанный супруг, держа нареченную за бедра, шепнул ей на ухо: «Немного прогнись, ненаглядная моя, и тогда ОН достигнет предела. Ты сразу это почувствуешь…» Курская дворянка покорно исполнила просьбу мужа и была вознаграждена, испытав нечто, доходящее до содрогания, до сладкой боли, до мгновенного беспамятства…

Утром в понедельник Глафира довольно долго стучала в двери господской спальни. Никто не отзывался. Нажав на литую фигурную ручку, горничная отворила дверь и вошла в комнату. Молодожены почивали, крепко обнявшись. Несмотря на то что дрова в печке прогорели и в спальне становилось все холоднее, князь и княгиня Мещерские, видимо, от холода не страдали и оставались совершенно обнаженными. Глафира заботливо укрыла их толстым ватным одеялом.

Она вернулась на кухню, где пылал огонь в очаге и готовился завтрак. Немало разносолов из трактира Демута гости на свадебном ужине не съели. Но накормишь ли крепких мужиков этакими французско-голландскими кулинарными изобретениями? В начале дня им нужна горячая густая каша, краюха хлеба с куском ветчины или сала, чай, сдобренный ложкой меда.

Сержант Чернозуб и унтер-офицер Ермилов уселись за стол вместе с Досифеем и Николаем. Они привыкли чувствовать себя членами одной семьи и остались ночевать в доме на Невском, благо там имелось шесть комнат, не считая кухни, двух кладовок и помещения для прислуги. Глафира положила всем в глиняные миски по два черпака каши.

– Ну, як же ж там почувають соби наши молодые? – задал ей вопрос Чернозуб, уроженец Полтавской губернии.

– Спят, – ответила горничная.

– Ото ж, видать, дуже зморилися, – богатырь-украинец подмигнул ей с игривым видом. – Це ж буде перша ихняя ничь. Вона така цикава…

Николай, который сидел, понурив голову, и больше ковырял кашу ложкой, чем ел ее, гневно блеснул на него глазами:

– К чему вы это говорите, дядя Остап? На что намекаете?

– Та ни на шо, – сержант пожал плечами. – Перша шлюбна ничь, она и е перша. Уси про вону знають…

– Значит, и болтать зря не надо! – молодой слуга стукнул по столу кулаком.

– Зараз я ничого поганого не казав, шоб тоби так обозлиться. А шутковать никому не заборонено, – Чернозуб, служа в Российской императорской армии второй десяток лет, изъяснялся на некой смеси русского языка и «ридной мовы».

– Ваши дурацкие шутки… – начал было Николай, играя желваками.

– Ладно тебе! – Глафира, сидевшая рядом с сыном, энергично толкнула его локтем.

– Надоело уже! – Николай вскочил на ноги и выбежал вон из комнаты.

Кирасиры проводили юношу осуждающими взглядами. Слушать старших положено рекрутам, а не разные выходки себе позволять. Сразу видно, зазнался лучший стрелок разведывательно-диверсионной команды. Хотя заслуг его никто не умаляет. С первого выстрела уложил он главаря мятежников в крепости Чуфут-кале, затем точно так же и самого Казы-Гирея на горе Чатыр-Даг. Конечно, госпожа Аржанова его деяния при всех отмечала, дорогие подарки дарила. Однако ты поди-ка еще послужи, похлебай варева из походного котла, потягайся с ворогами в смелости, хитрости, ловкости.

Глафира знала настоящую причину вспыльчивости сына, но помалкивала. Матери Николай открылся, и от этой тайны заболело у нее сердце, как от большой беды. Влюбился мальчишка в свою госпожу. Слишком часто в последней командировке бывал с ней рядом. То в засаде сидел, то ее оружие чистил и заряжал, то ездил с ней в повозке, слушая их с Мещерским беседы. Опять же добрые слова она ему говорила, восхищаясь невероятными его способностями к меткой стрельбе и привязанностью к егерскому штуцеру с восемью нарезами в стволе.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю