Текст книги "Шапка Мономаха"

Автор книги: Алла Дымовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Ослепленный в безумии, отец маленького Ионафана метался вокруг дворца, его еле удалось сдержать четверым дюжим прислужникам, чтобы не бросился он от отчаяния в огонь. И только когда рухнула расплавившаяся медная крыша левого крыла дома, тогда с воплем, подобным стенанию грешника перед концом света, совершенно седой старик, бывший некогда счастливым и могущественным ювелиром императора, упал тяжко на покрытую золой и грязной водой землю. И рвал свою пышную бороду, и посыпал пеплом главу, и проклинал кого-то неведомого, и грозил, и рыдал, как Иов на гноище.

А когда уцелевшая в пожаре дворня и прибывшие городские стражники попытались увести обезумевшего старика в спокойную часть дома, он сбежал от них с невиданной прытью, и никто не сумел его догнать и вернуть назад.

Не видя ничего вокруг, устремляясь вперед в бешеном движении, совсем ему не по летам, Бен-Амин достиг вскоре дальней, страшной беседки. Врата все еще были разверсты, и дух ждал его, спокойный и довольный, готовый к приказаниям. Бен-Амин сперва захотел поднять на него руку, но тут же и догадался, что бессмертному духу так не отомстить, и пусть тогда демон исполнит его волю не сразу, а сначала измучается в рабстве и тоске. Потерявший в ужасе бескрайнего горя за час добрую половину своей жизни, Бен-Амин уже плохо соображал и отчего-то обрушил весь свой гнев нет чтобы на собственную самонадеянную глупость, а на ни в чем не повинного, далекого северного князя, для которого ковал заклятую шапку. Пусть и ему, пусть и его род… Тот, второй, что придет за ним… Пусть тоже платит цену самым величайшим сокровищем, каким будет владеть на момент исполнения проклятия. И Бен-Амин произнес полную формулу приказа, подробно во всех ее частях, чтобы дух ни в один момент повеления не усомнился и исполнил все в точности.

А наутро, собрав пепел Ионафана, тот, что можно было еще опознать, и повязав его в тряпице вокруг чресел, седой старик трясущимися руками взял ларец и в нем шапку и отправился на золотых носилках в императорский дворец. Мутные голубые глаза его, полные безумия и волчьей злобы, люто смотрели из-под белых, густых бровей.

Глава 11
Ищите и обрящете

Смеркалось быстро. Только что сквозь пасмурную дымку еще можно было различить вокруг неглубокие сугробы молодого, раннего снега, а вот теперь Базанов старался не поскользнуться на едва заметной дорожке, ведущей к воротам монастыря.

У входа было светло от электрических фонарей, самых наиобычных, которые, однако, горели здесь как-то благочестиво. У входа имелась и охрана. Дюжие, но скромно-приветливые ребята, проверили Базанова по списку, а после сличили паспорт. Андрей Николаевич для убедительности показал им и солидную синюю папку с серебряной надписью «Внешторгбанк», подаренную ему корпоративными «дедами-морозами» на прошлый Новый год. Но его впустили бы и без папки. Зато теперь правдоподобной выглядела легенда, будто бы он прибыл к отцу Сосипатию по государственному делу. А впрочем, разве было иначе? Разве не самым неотложным и государственным было его дело? И разве только в безумии своем министерский служащий Базанов направил стопы свои в патриарший монастырь, чтобы донести туда весть о грядущем конце православной Руси?

В приделе, или келье, Базанов не знал, как правильно назвать помещение, куда его провели, сильно пахло чем-то приятным. Наверное, ладаном, вспомнил Андрей Николаевич знакомое слово. Там его провожатый, молодой монашек, а может, и просто послушник, в общем, некто, состоящий здесь на побегушках, попросил Базанова обождать. Андрей Николаевич и присел в уголке. На самый тривиальный присутственный стул, каких множество имеется в судах и общественных библиотеках. И никаких тебе деревянных скамеек или лавок, темных от времени и обтиравших их одежды. А просто серое дерматиновое седалище на алюминиевых шатких ножках. Кроме Базанова тут дожидались и другие посетители. Некий благоухающий одеколоном тип, по виду недавно разбогатевший коммерсант, мерял приемную нервными шажками, вздыхал и с подчеркнутым неудовольствием поглядывал на часы. Однако украдкой бросал при этом быстрые взгляды и на окружающих – замечают ли те драгоценный золотой блеск его времяуказательного прибора, и кажется, был доволен, если ловил завистливый интерес. А поскольку одного лишь Базанова сверкающий хронометр не занимал вовсе, то к нему и обратился за сочувствием надушенный господин.

– И не говорите, – без предисловий сказал тип Базанову, хотя Андрей Николаевич перед тем не произнес ни единого слова. – И не говорите! Все же святые отцы пунктуальностью не отличаются. Битый час кручусь, и хоть бы хны. Коли сказано в шестнадцать ноль-ноль, так и будь любезен в шестнадцать ноль-ноль. А то – «не изволили еще прибыть» и «вот-вот будут». Жду, а чего жду? И ведь дважды созвонился, и семь раз переспросил. И который раз уж так.

Базанов рассеянно кивнул в ответ, лишь бы тип отстал, сам он готов был ожидать сколько угодно и даже нервничал от того, что время пройдет быстро. И ему придется говорить и произнести вслух перед сторонним человеком гложущую его тайну. Но «душистый» тип понял его по-своему, как приглашение к общей беседе, и поинтересовался несколько свысока:

– А вас из банка прислали? – Видно, заметил и папку, и неказистое драповое пальто в елочку, и видавшие виды зимние ботинки на меху. И наверное, счел Базанова за мелкого посыльного.

– Нет, не из банка, – машинально ответил типу Андрей Николаевич и переложил папку надписью вниз. – Я из министерства. – И не стал уточнять, из какого именно.

– Да ну! А случайно, не из налогового? – живо засуетился тип, сверкнув маленькими глазками на Базанова.

– Нет, из финансового, – все так же равнодушно пояснил Андрей Николаевич.

– Лихо! – с уважением произнес тип и стал расспрашивать далее: – А чем, скажите, пожалуйста, коли это не секрет, вы занимаетесь?

– Никакой не секрет, – хмуро ответил надоеде Андрей Николаевич. – Пенсионными фондами занимаюсь.

– И в какой должности? – снова пристал надушенный, подошел поближе.

– В должности начальника отдела, – скучно ответил ему Базанов.

Тут Базанова и позвали. Давешний служка, что провожал его в общую приемную.

– Погодите, погодите, – ухватил за рукав пальто приставучий тип. – Вот, возьмите, вдруг пригодится, – и сунул Базанову глянцевую визитную карточку, посмотрел выжидающе: – Я – вам, вы – мне. Вдруг.

И Андрею Николаевичу, чтобы не показаться невежливым, пришлось протянуть в ответ собственную визитку. Надушенный ухватисто цапнул скромный, без выкрутасов, кусочек картона. И наконец отстал. А Базанов поспешил вслед за монашком-проводником. На ходу взглянул на то, что дал ему в руки парфюмерный типчик. Придыхайло, Лавр Галактионович. Прочитав, Базанов поперхнулся. Ну и имечко! Название фирмы, где этот самый Лавр Галактионович генерально директорствовал, ничего Базанову не говорило. ОАО «Антей», адрес указан в Денежном переулке. Впрочем, от человека с такими манерами и фамилией, не говоря уж об имени и отчестве, можно было ожидать подобного пафосного названия, и адрес тоже был подходящим. Базанов, однако, спрятал загогулистую визитку в карман и тотчас о ней позабыл.

Отец Сосипатий ожидал его в кабинете, не кабинете – в боковой комнатушке, оснащенной, тем не менее, достаточно передовой оргтехникой в виде компьютера и внушительных размеров копировального аппарата. Наличествовали здесь и стол со стульями, и даже игривого вида этажерка с бумагами. Однако и образа святых угодников висели по стенам. Не зная, что ему делать, Базанов в некоторой смущенной растерянности поклонился и перекрестился неловко и ошибочно, слева направо. Но отец Сосипатий только улыбнулся.

– Вот, вам просили передать. – Базанов положил на угол стола папку с бумагами. И более уж не знал, что говорить дальше.

– Да вы присядьте, молодой человек, – совсем светским тоном пригласил его отец Сосипатий и снова улыбнулся.

Базанов присел на ближайший к нему стул и, несколько ободренный, отважился теперь рассмотреть и самого священнослужителя. Против ожидания отец Сосипатий вовсе не выглядел елейно-пройдошливым торговцем опиумом для народа, и в то же время совсем не было в нем надменной глумливости высокопоставленного пастыря душ. На Андрея Николаевича смотрели из-под черного клобука доброжелательные, смешливые карие глаза, чуть подернутые старческими, мутными жилками. Окладистая, пегая от седины, борода прятала излишнюю веселость улыбки. И вообще, отец Сосипатий производил выгодное впечатление живчика и бузотера, ради сана привыкшего смирять чрезмерную экспрессивность натуры. Вовсе не чувствовалось в нем никакой алтарной величавости или глубокомысленной мудрости, рядом с которой непосвященный вынужденно представлял бы себя полным дураком. Но круглое, с увядающим румянцем лицо этого чиновного архиерея сияло как будто самой сокровенной радостью жизни и оттого казалось умным и располагающим к доверию. Базанову тотчас стало ясно, отчего именно отцу Сосипатию поручают общаться по церковным делам с мирскими начальниками и организациями. Но вот подходит ли он для откровений Андрея Николаевича? Подходит. Тут же и ответил себе Базанов. Такого трудно удивить, но и обмануть тоже трудно.

– Меня зовут Базанов Андрей Николаевич, – представился он и выжидательно посмотрел на веселого архиерея.

– Вот и чудно. Андрей Николаевич – имя приятное. А меня называйте отец Сосипатий. Да вы знаете, наверное? – с хитринкой спросил его преподобный.

– Знаю, да, – подтвердил Базанов и, чтобы не тянуть резину, выложил все сразу: – Я к вам по поводу конца света.

Получилось глупо, но веселый священник отчего-то не засмеялся. Напротив, сделался вдруг серьезен и даже печален.

– Да, это вопрос важный, несомненно, – сказал преподобный и пригладил бороду. – И вы полагаете, что скоро грядет День Страшного суда?

Это все вдруг стало напоминать Базанову беседу в отделении психиатрической помощи, – видимо, Муха сообщил о нем неверно, а отец Сосипатий ничего не понял.

– Да нет же, нет. При чем здесь Страшный суд?! И не конец света вовсе, то есть чтобы для всех разом. А только… – Базанов не стал тратиться на сбивчивые разъяснения, сразу протянул из кармана преподобному отцу Сосипатию список с «глупого письма». – Да вы прочтите! Прочтите, тогда и разговор меж нами выйдет иной!

Преподобный взял бумагу, половину обычного, стандартного листа, порылся где-то в недрах своего многослойного одеяния, извлек футляр, а из футляра пребанальнейшие очки для дальнозорких. И приступил к чтению.

– Откуда это у вас, Андрей Николаевич? – закончив, спросил отец Сосипатий странным, глухим голосом. От его давешней веселости теперь не осталось даже следа.

И Базанов торопливо стал пересказывать события последней недели. Его уже мало заботило собственное реноме – насколько безумным выглядел он и все его повествование. Андрей Николаевич старался только изложить факты с наибольшей подробностью и не упустить ни одного, а там уж пускай отец Сосипатий сам определит, какая от него нужна помощь – врачебная или Божья. Скоро Базанов и закончил свой монолог вполне традиционным вопросом:

– И что вы на это скажете, ваше преосвященство, то есть святой отец?

Но его преосвященство святой отец не сказал почти ничего. Только одно короткое слово:

– Подождите! – И с несколько чрезмерной для архиерея поспешностью вышел вон, прихватив с собой, однако, и копию с «глупого письма».

Базанов остался ждать. То ли у моря погоды, то ли вчерашний день. Сначала отвлекался на мелочи, разглядывал образа, потом взял с этажерки тоненькую книжку, предлагавшую паломникам туры по святым местам, стал читать от нечего делать.

Тем временем отец Сосипатий колобком катился по коридорам, словно пузатенькая шхуна под парусом шуршащей рясы, и так докатился до владений отца Пантелея, сухонького и строгого в словах старичка, ведавшего в Патриархии сотворенными чудесами и канонизацией благолепных душ, оные чудеса совершивших. Собственного начальства отца Сосипатия на месте сей день не было, но это и не представлялось важным. Переговоры вышли бурными.

– Выходит, слухи-то, что переданы якобы в послании от Дмитрия Толмача, и не слухи были вовсе? – взволнованно вопросил отец Сосипатий после совместного прочтения копии, списанной безалаберной рукой Базанова с «глупого письма».

– Вы еще, преподобный, и Белый Клобук помяните! Тоже от Толмача осталось. И тоже правда, по-вашему? – низким, пронзительным голосом, чуть ли и не гневно, оборвал его отец Пантелей. Но гневался более, чтобы отсрочить признание очевидного факта и грядущие за ним смуты и многие неприятности.

– А хоть бы и Белый Клобук! И не мне! Не мне вам поминать, сколько чудес и явлений божественных от нас в веках кануло! А ежели и Святое Писание по архивным бумажкам сверять, так от него и вовсе камня на камне не останется!

– Что вы меня агитируете? Словно воинствующий атеист на митинге! – поперхнулся возмущенным хрипом старенький отец Пантелей. – Я уж повидал, да, повидал за долгую жизнь! Чего вам и не снилось. И Матронушкины целебные избавления, и пророчества о грядущем. А вы меня Белым Клобуком страшите!

Дело же, щекотливое в упоминании и ставшее в церковно-славянских кругах своеобразным жупелом для насмешников и сказителей, однако, совсем не было простым. А в чем-то получалось и сродни вдруг возникшей истории с шапкой. Тоже полное сомнительных слухов и сплетен, оно витало в соборном воздухе легендой. Якобы о том, что ставленный еще божественным императором Константином папа Римский, его святейшество Сильвестр, и получил от него при восшествии на престол апостола Петра некий Белый Клобук для головного своего убора. И Клобук тот обладал чудодейственной силой. И лишь покрытый им понтифик мог служить истинным пастырем верующих, сообщаясь одновременно с двумя мирами – небесным и земным. Только Клобук Белый сгинул вскоре после раскола Востока и Запада, и вроде бы последнее слово осталось за православной Византией. А уж оттуда бесценный убор, непонятно отчего и для чего, и был передан в свое время архиепископу Новгородскому Василию от самого патриарха Филофея. С тех пор о Белом Клобуке не имелось более ни слуху ни духу. Одна сказка и осталась.

– Сказка и осталась, – подтвердил преподобный Сосипатий. – А шапка – вот она. И каждый посмотреть может. Кто желает, конечно. Вот сей отрок и заглянул и едва разума не лишился. И не вы ли мне твердили сами, что ожидаете некой беды со дня на день? И знамения вам были и сны?

– Были, – хмуро согласился отец Пантелей и заскрипел всеми старыми своими косточками и суставами, стиснул пальцы рук, засучил худыми ногами по деревянному полу. – Только не ждал я, что так скоро.

– Ну, нас с вами об том не спрашивали. Спасибо, хоть сверху весточку подали, да и посланца Всевышний не куда-нибудь, а к нам привел. Что теперь с ним делать, однако, с посланцем этим?

– Надобно его успокоить для начала, чтобы не думал, будто нечистый его обманом попутал. И чтоб знал – отныне он не один. А то его одиночество против всех и есть наибольшая наша вина, – наставительно изрек отец Пантелей. – И пусть пока идет. Что у него за беда? Письмо это для него в некоторых смыслах загадочно и темно? Вот и надо постараться понять да прояснить. И мы со своей стороны сложа руки сидеть не будем. И Владыку хорошо бы тотчас известить о произошедшем.

– Владыку само собой. Вот как вернется святейший Мефодий, и ему доложу. Только посланец наш непременно в Кремль желает. И меня о том просил. Чтобы мирского пастыря упредить от беды. Переживает, – покачал круглой головой отец Сосипатий.

– И хорошо, – задумчиво прогудел в ответ преподобный Пантелей. – Надоумь-ка ты посланца сего постучаться в дверь к нашему недотроге под стеклянный колпак. К отцу Тимофею. Если от нашего двора придет, так выставят вон президентские опричники, все им корысть мерещится. А если сам от себя и только втайне от нас, вдруг и пройдет?

– Истину говорите, – согласился отец Сосипатий. И совсем по-светски сказал: – На этот счет я проинструктирую и дам рекомендации. Посланец наш вроде человек искренний, ему и достучаться до отца Тимофея возможно станет.

– Все мы с тобой сейчас о пустяках, – вдруг всхлипнул нежданно отец Пантелей. – А ведь принес ты великую беду от посланца своего. Такую, что одним разумом ни объять, ни принять никак невозможно. Разворошил муравейник. – Отец Пантелей всхлипнул вдругорядь, задошливо и жалко. – Господи, помилуй Ты православную Русь хоть единый еще разочек! А там и помирать не страшно.

С тем и ушел обратно отец Сосипатий. А в приемной его уж заждался Андрей Николаевич. Думалось ему, что священник высокий давно и о нем, и про «глупое письмо» позабыл, а может, и вовсе дозвонился себе тихонько в психиатрическую да и дожидается санитаров.

Но святой отец возвернулся даже еще в большем волнении, чем выбежал давеча прочь, и сразу заговорил с Базановым так, будто каждому его слову отныне верил безоговорочно и только что свыше, от самого Господа Бога, получил предписание оказывать всемерную помощь.

– Вот вы, Андрей Николаевич, скажите… Готовы ли вы и далее продолжать сей нелегкий путь, раз уж провидению угодно было вас на него направить? – задал отец Сосипатий смутный вопрос, но Базанов тут же и понял, о чем идет речь.

– Я-то готов, но думал, что вы… – с многозначительным намеком ответил он преподобному.

– Что мы возьмем все хлопоты на себя? Но дело это тонкое. И как раз вышло бы удобнее, если бы вы сами, с нашей, конечно, помощью, предприняли кое-какие шаги.

И тут отец Сосипатий напрямую, с малыми совсем умолчаниями, открыл Базанову всю правду собственных затруднений.

– Ермолов как человек сам по себе не плох. Хотя и не хорош в нужной мере. Но правитель на своем месте и в своем времени. И в Патриархии рады будут помочь. Только президент от нас душой далек. Будто мы антураж какой для его власти. А так, смысла особенного и сокровенного в нас не видит и потому к делам государственным очень близко не допущает. И не доверяет. Только судить тут нельзя строго. И в церковной ограде хватает тех, кто за длинным рублем пришел и ничего иного себе не желает. А лишь одно про карман свой знает – дай да дай! За гонения долголетние, за разграбление храмов, за поругание сана. Только нынешние-то при чем? Не их грабили, не их к стенке ставили, не их за веру в лагерях мытарили – так за что же им-то платить?

Базанов согласно кивал головой. Все, что говорил ему сейчас преподобный отец Сосипатий, казалось ему разумным и исполненным какой-то высшей мудрости, и сам он обретал уверенность и даже смысл в провидении, передавшем в его именно руки архив Крымовой. И готов был Андрей Николаевич сей же момент, может, пасть на колени перед преподобным и просить о просветлении и наставлении и об опоре на будущее. Отец Сосипатий тотчас опытным глазом подметил и разгадал его настроение.

– Сами-то вы крещеный будете? – ласково и уже с улыбкой спросил он Базанова.

– Да как-то не довелось. Хотя мама просила, и не раз, когда уже можно стало, – честно ответил Андрей Николаевич.

– Ну, ежели решитесь, то – милости просим. Только не торопитесь нарочно. Разве когда знать будете непреложно, что Бог вам станет в помощь, – мягко щурясь, посоветовал отец Сосипатий.

– Да я и сейчас готов. Это даже как раз выйдет хорошо, – с внезапным энтузиазмом вспыхнул Базанов. – Я прежде, знаете ли, в себе сомневался. Может, наваждение меня одолело или болезнь души и все мне привиделось? И нет никакого письма, а только одни выдумки скорбного умом человека? А с вами я вижу, что все здесь правда и вы верите мне. И это оттого мне вы верите, что в Бога веруете. Ведь так?

– Так. Только это обычное дело. Вот, к примеру, хоть любого из чистых сердцем прихожан возьмите, и никого вы своей историей не удивите. Как раз напротив. То, что вам кажется потусторонним и неестественным и оттого страшным, ни одного из них не изумит и не напугает. Чем от Бога далее, тем человеку одному хуже, а чем ближе, тем спокойней и ясней.

– И отец этот – Тимофей, верно? – к президенту наиближайший получается. Стало быть, все равно и самые великие из величайших не могут без вас никуда?

– Они просто люди, а люди иногда боятся. Великие они там или малые. И тогда ищут себе опору. Вот церковь тот самый костыль и есть. А уж он упирается в то, превыше чего и нет. Но к отцу Тимофею вам все же придется идти в одиночку, а почему – вы уж сами поняли. Не оробеете?

– Не-е, не оробею, – уже смог засмеяться в ответ Базанов. – Но в какой-то момент на вас мне все же придется сослаться. Что не от себя пришел.

– Придется. Только не прежде, чем расскажете все отцу Тимофею, вот как мне сейчас. И непременно ему укажите, что письмо не расшифровано вами до конца. Кстати, Андрей Николаевич, в письме указано, что концу будут предшествовать три сотрясения, кои станут знаками и вехами отсчета времени.

– Это так. На водах, на земле и на небе, – подтвердил Базанов.

– И вам как человеку светскому, видимо, удалось с самого начала их определить?

– Действительно. Это ведь должны были быть необычные катастрофы и происшествия. Иначе какие же это знаки? И я их сразу сложил одно к одному. И первое несчастье случилось как раз на воде. Спустя ровно семь дней с того момента, как Второго Владимира венчали шапкой.