Текст книги "Адептка Эмили"
Автор книги: Алиса Жданова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава 14
Первое, что я увидела, открыв коробку, – это кроваво-красный цвет ткани, такой кричащий, что мне стало дурно. И, лишь достав платье и расправив тяжелые складки алого бархата, я слегка выдохнула, потому что наряд был сшит по моде трехсотлетней давности. То есть мог похвалиться поясом под грудь, длинными рукавами и достаточно закрытым верхом. По крайней мере, моя талия, все-таки слишком узкая для мужчины, не будет видна, как и тонковатые женские запястья. Не говоря уже о зоне декольте.
Отыскав свободную подсобку, я переоделась. К счастью, театр оказался снабжен огромным количеством маленьких комнаток, предназначенных не пойми для чего и заваленных нужным, ненужным и совсем бесполезным хламом. То есть недостатка в укромных уголках не было.
Спереди в платье было вшито какое-то нереально огромное количество ваты. Немного подумав, я аккуратно выдрала нитку из подклада и вытащила часть набивки через образовавшуюся дырку. Потом зашью – зато теперь грудь не выглядит так, будто я собралась кого-то ею таранить. Все же, хоть я и обматывала свою грудную клетку плотным куском ткани, а школьные жилет и пиджак более-менее маскировали все это, абсолютно плоской моя фигура не стала. Ватный бюст, наложенный поверх моего, смотрелся устрашающе. Джульетта не должна выглядеть вульгарно, в конце концов. И подозрительно тоже.
За платьем последовал парик – он лежал на дне коробки, замотанный в тонкую сеточку, и цветом почти полностью совпадал с моими волосами. Кое-как приладив его, я выглянула в коридор и, на цыпочках пробравшись в общую гримерку, сейчас пустовавшую, со страхом взглянула на себя в зеркало.
Да… так и есть. Я выглядела абсолютно как девушка, и только слепой мог этого не заметить. Наверное, нужно надвинуть парик покривее, чтобы он не смотрелся как мои собственные волосы. В конце концов, не для того я дала их нещадно остричь, чтобы сейчас меня разоблачили из-за слишком достоверного костюма.
Стук двери застал меня врасплох – я как раз, нагнувшись к зеркалу, сдвигала парик вбок. Как назло, он каким-то образом присосался к моим волосам и не желал съезжать, зато желал сидеть прямо и выдавать меня. Подпрыгнув, я настороженно обернулась. Хэйвуд! А я-то надеялась сначала показаться Генри, чтобы он решил, подозрительно я выгляжу или нет!
– Прошу прощения, – в первый момент он замер на пороге, видимо, пытаясь сообразить, как в гримерку попала девушка. На его лице даже образовалось незнакомое мне учтивое выражение. Впрочем, стоило ему узнать меня – и оно тут же испарилось, как капли воды на траве в жаркий полдень. – А, это ты. Не можешь на себя налюбоваться?
– Угу, – невнятно буркнула я и, увидев в руках Хэйвуда коробку, начала бочком пробираться к дверям. Он же пришел сюда, чтобы переодеться, а я на такое смотреть не желаю. Достаточно того, что я уже изучила коллекцию его шелковых пижам с родовыми гербами. Однако, хоть я и старательно отворачивала голову, сосед все же успел разглядеть нечто, показавшееся ему странным.
– Стой, – вдруг скомандовал Хэйвуд, и я замерла в тени шкафа. Зачем он меня остановил? Неужели догадался?
Между тем Хэйвуд небрежно бросил свою коробку на стол и неспешно приблизился ко мне. Я же все думала, как обогнуть его и скрыться, – как назло, сейчас он загораживал вход.
Рука Хэйвуда вдруг поднялась и медленно, словно преодолевая некую незаметную противодействующую силу, приблизилась к моему лицу. Сначала я со страхом следила за ней, а когда она замерла в паре сантиметров от моей кожи, перевела взгляд на Хэйвуда – что он задумал?
– У тебя волосы криво сидят, то есть парик, – вдруг как-то сдавленно сказал он и, обхватив мою голову двумя руками, сдвинул прическу на сантиметр назад. Ну вот, все мои труды пошли прахом, а ведь…
Я вдруг сообразила, что Хэйвуд все еще смотрит на меня. При этом его лицо было не скептически-презрительным, каким оно обычно становилось в моем присутствии, а скорее растерянным. Его руки все еще сжимали мою голову, и я могла видеть свое отражение в его глазах – серых и холодных, как зимние озера, отчего мне вдруг стало жутко неловко.
Тут Хэйвуд опустил глаза на мои ключицы. Я покосилась, проследив за его взглядом, и обнаружила, что он рассматривает родинку. Маленькую коричневую родинку на моей коже, похожую на крошечную каплю шоколада. Вероятно, мысли о шоколаде пришли в голову не только мне, потому что Хэйвуд вдруг сглотнул, после чего его пальцы, словно против воли, двинулись к обнаженной коже в вырезе платья.
Внезапный стук двери словно вырвал меня из транса. Не сговариваясь, мы с Хэйвудом отпрыгнули друг от друга, как кошки, на которых вылили ведро воды. Впрочем, ворвавшийся в гримерку Томас даже не глянул на нас. Он уже умудрился снести коробку Хэйвуда на пол и теперь был занят тем, что пытался собрать вывалившиеся из нее вещи, попутно сшибая банки и склянки с гримерного столика.
– Мне надо идти, – скороговоркой пробормотала я.
Подхватив юбки, я стремглав понеслась из гримерки, даже не заботясь о том, насколько девчачьим выглядел такой жест. Сейчас мне нужно было убраться оттуда – просто сбежать подальше от Хэйвуда.
Спрятавшись за декорацией, я попыталась успокоиться и мыслить трезво, но получалось плохо. Он догадался или нет? Что он хотел сделать – может, сдернуть с меня платье и проверить, не девушка ли я? Или его просто раздражают родинки? Возможно, он подумал, что это грязь, и решил стереть?
– А вот и Эмиль! – поприветствовал меня кто-то сзади. Подпрыгнув на месте, я чуть не врезалась головой в деревянную подпорку балкона Джульетты.
– Генри! – обернувшись, я с облегчением выдохнула. Вот он-то мне и нужен! – Скажи, я не выгляжу слишком… как девушка? Все нормально?
И, чтобы ему было легче оценить материал, я развела руки в стороны и покрутилась, демонстрируя масштабы проблемы.
– Э-э-э… – невнятно промычал Генри, не отрывая взгляда от моей груди.
Его лицо покраснело, отчего я тут же забеспокоилась. Вдруг он простыл – то говорит хриплым голосом, то его внезапно бросает в жар: налицо явные признаки заболевания. Однако Генри уже собрался с мыслями и поднял взгляд выше, обретя нормальный цвет лица.
– Совсем непохоже, – ответил он, и я непонимающе моргнула.
– Не похоже на женщину или на мужчину? – уточнила я.
– Э-э-э… Да, – еще непонятнее отозвался друг, а после тряхнул головой и с усилием продолжил: – Все нормально. Просто ходи как можно более неуклюже. Или можешь почесать пузо, то есть живот. Мужчины все время так делают.
– Но ты же так не делаешь, – совершенно сбитая с толку, заметила я.
– Я вежливый, – Генри вдруг подмигнул мне и вновь стал прежним: уверенным в себе, остроумным – таким, к которому я привыкла. – А тебе, друг мой Эмиль, нужно быть поприземленнее и, как бы сказать… помужланистее. Все, пора репетировать, пойдем.
С этими словами он схватил меня за плечи и вытолкнул из укрытия. Это хорошо, сама бы я еще долго не осмелилась выйти к другим адептам. Вздохнув, я поплелась в центр зала – ничего не поделаешь, пора показаться всем в женском платье.
Как ни странно, репетиция прошла довольно обыденно. Наверное, только мне чудилось, что я выгляжу слишком подозрительно. Остальные же восприняли мое появление в платье абсолютно спокойно, если не считать смешков, вполне ожидаемых, когда парень надевает женскую одежду.
Единственный, кого я серьезно опасалась, – это Хэйвуд: слишком уж странно он недавно на меня смотрел. Поэтому при его появлении я начала усердно чесать пузо, то есть живот. Я не переставала до тех пор, пока его взгляд не наполнился привычным презрением, а профессор Ферро не остановил репетицию, чтобы спросить, в чем дело. Пришлось сказать, что платье колючее. На это преподаватель лишь закатил глаза и посоветовал не драматизировать: дескать, раньше актеры могли и на раскаленную сковородку для роли сесть, не то, что сейчас. Зачем от них требовали идти на такие жертвы, он не объяснил, но я прекратила чесаться, пока профессор не решил подвергнуть нас подобной проверке на профпригодность.
Несмотря на то что меня вроде бы никто не заподозрил, из театра я выползла совершенно обессиленная. После стольких треволнений хотелось только спать. Ну или съесть что-нибудь вкусненькое, что я и озвучила Генри.
– Без проблем, – сверкнул он улыбкой, – через полчаса будет тебе поощрительный приз. Сегодня у тебя ровно месяц в академии – это стоит отметить!
Конечно, спать мне тут же расхотелось, а глаза, думаю, загорелись предвкушением. Интересно, что же Генри принесет? Надеюсь, шоколадный эклер из кондитерской на площади. Или корзиночку с кремом и фруктами. Кондитеры прячут под крем варенье, и получается просто какая-то пища богов!
Так, мечтая о сладостях, я добралась до своей комнаты и устало опустилась на кровать. Полежу, пока Генри не принес пирожные. Хэйвуд уже был в комнате и демонстративно не обращал на меня внимания, читая книгу. Впрочем, я заметила, что за десять минут он перевернул страницу всего один раз, а его взгляд то и дело поднимался поверх книги на меня – однако сразу нырял обратно в текст, стоило мне пошевелиться.
Наконец раздался легкий стук в дверь. Я с готовностью подскочила и бросилась открывать.
– Доставка из кондитерской! – Генри шутливо отсалютовал мне и протянул большой бумажный пакет с расплывающимся на боку жирным пятном от крема.
– Спасибо! – Я с восторгом приняла подарок и заглянула внутрь. Так и есть, там были и эклеры, и корзиночки. – Ты настоящий друг!
– Разве я могу оставить в беде прекрасную Джульетту, которая чахнет без пирожных в колючем платье, – выразительно прижав руку к сердцу, проговорил друг голосом заядлого сердцееда. Я фыркнула и стукнула его по руке, после чего тут же спросила:
– Пойдем пировать?
– У меня сейчас фехтование, – с сожалением покачал головой Генри. – Они все твои.
– Ладно, спасибо, – еще раз поблагодарила я.
Махнув Генри на прощанье, я захлопнула дверь – только чтобы схватиться за сердце при виде Хэйвуда, который подошел, пока мы беседовали, и замер за дверной створкой. Его руки были скрещены на груди, а взгляд, пылающий негодованием, перебегал с пакета в моих руках на лицо.
– Значит, вы все-таки из этих? – с видимым отвращением спросил он, выделив интонацией слово «этих».
Я слегка опешила. Из каких «этих»? Тут он снова уставился на пирожные в моих руках, и я поняла. Он, вероятно, имеет в виду сладкоежек!
– Да тут все такие! – возмутилась я, прижимая пакет к себе. Вот сноб! Теперь ему не нравится, что кто-то рядом наслаждается жизнью и ест пирожные?
– Все? – уточнил он каким-то странным тоном и оглянулся на вход. Мне показалось, взгляд Хэйвуда стал затравленным. – Что ты имеешь в виду под «все»?
– Все – значит все, – раздраженно отозвалась я. – А если тебя никогда не приглашают, то, может, потому что ты вечно злой? Вчера Бримсон с Тайлером в коридоре…
– Избавь меня от описания ваших извращений! – вдруг взвился Хэйвуд, не дав мне рассказать, что наши одногруппники вчера трескали конфеты. – Мне противно это слушать!
Я изумленно уставилась на него. Что такого противного в конфетах?
Хэйвуд стоял прямо напротив меня, судорожно скрестив руки на груди, словно я могла на него напасть. На его лице появилось такое выражение, будто он зашел в комнату и увидел целую стаю огромных противных крыс. Мне стало не по себе от подобной неприязни. Но тут меня озарило догадкой: может, соседа слишком строго воспитывали? Наверное, родители не разрешали ему есть сладкое – например, переживали за зубы? Даже жаль его немного.
– Хэйвуд, а ты не хочешь попробовать? – улыбаясь, как змей-искуситель, я вытащила из пакета эклер и протянула ему. – Вдруг тебе понравится?
– Понравится? – заторможенно повторил он.
Его взгляд почему-то уперся в мои губы. Может, ему стыдно смотреть мне в глаза – таким ужасным проступком он считает поедание сладкого? Вон, бедняга, как борется с собой. По виску Хэйвуда скатилась капля пота, а руки, непримиримо скрещенные, дрогнули. Голос стал хриплым, и в нем послышалось явное желание – словно он до ужаса хотел это пирожное. Почему тогда не берет?
– А как же Генри? – вдруг спросил он.
– Генри? – Я недоумевающе моргнула, но тут же поняла. Он переживает, что Генри принес пирожные мне! – Так Генри не жадный, он не против поделиться!
– Поделиться… – снова повторил за мной Хэйвуд. Я уже подумала, что сейчас он возьмет это несчастное пирожное, но он неожиданно взревел: – Ты хоть понимаешь, что предлагаешь?! Извращенец! Повсюду извращенцы!
И с этими словами он вылетел прочь из комнаты, хлопнув дверью. Я же осталась на месте с пирожным в вытянутой руке и, думаю, с совершенно обалделым выражением.
– Псих, – печально констатировала я и, усевшись на кровать, открыла пакет. – Ну и ладно, мне больше достанется.
Глава 15
Последующие несколько дней только укрепили меня в убеждении, что Хэйвуд – ненормальный. Когда он вернулся в комнату тем же вечером, после твердого отказа есть пирожные, то косился на меня и обходил по огромной дуге, старательно не поворачиваясь спиной. Как будто если он отвернется от меня, я немедленно напрыгну сзади и сделаю с ним что-то жуткое: например, запихаю в рот пирожное и заставлю жевать. У меня даже сложилось впечатление, что вечером он ждет, когда я усну, и только потом решается уснуть сам. По крайней мере, я часто ловила на себе его напряженный взгляд из-под ресниц, когда Хэйвуд уже лежал в кровати.
На занятиях сосед тоже вел себя дергано и старался отодвинуться от меня подальше. Поначалу я слегка оскорбилась от такого поведения, а потом решила, что никогда не пойму, что творится в его голове. Лучше просто не обращать на него внимания.
Кроме этого, и занятия, и репетиции шли своим чередом. Я уж было порадовалась, что в моей жизни наконец-то настал спокойный период, как на нас вдруг свалилось неожиданное известие.
– Вы уже слышали? – Мэтью Тайлер, высокий и тощий брюнет с постоянно растрепанной шевелюрой, бесцеремонно плюхнулся на наш с Хэйвудом стол в перерыве. – Такие новости!
– Какие? – с любопытством спросила я, подаваясь вперед. Хэйвуд же, наоборот, отодвинулся как можно дальше назад.
– Скоро будет бал, – ответил вместо Тайлера Бримсон.
Он подошел к нашему столу со стороны Хэйвуда, отчего тот тут же шарахнулся влево, но там сидела я, и сосед замер на месте, боясь даже пошевелиться. На его лице застыло страдальческое выражение. Я бросила на него недоуменный взгляд – раньше он нормально относился к Бримсону и Тайлеру. Только с тех пор, как я рассказала о том, что они ели конфеты, Хэйвуд вдруг стал избегать сокурсников. Сейчас, не в силах вырваться из нашего окружения, он схватил учебник и прижал его к груди, словно был девицей, попавшей в компанию мужланов, а учебник был единственным, чем можно защитить свою честь.
– С девушками познакомимся, – тут Тайлер фривольно подмигнул мне и, наклонившись, громко шепнул: – Чур, все блондинки мои!
– Тебе-то они зачем, – буркнул себе под нос Хэйвуд. Тут, к счастью, в дверь вошел профессор Гаррет, и Тайлер, уже собравшийся отстаивать свои права на блондинок, поспешно перетек за собственную парту.
Я же, почти не слушая профессора, который рассказывал про повадки призраков и способы противодействия им, лихорадочно размышляла, как отделаться от посещения бала. Потому что на бал я, конечно, хотела, но не в качестве адепта Эмиля – бедного сардинского студента! А в качестве Эмили Бишоп – в новом платье, легких бальных туфельках и с красивой прической.
Да я даже танцевать не смогу! То есть я умею танцевать, но за даму. Еще собьюсь и вместо поклона сделаю по привычке реверанс или предоставлю своей изумленной партнерше право вести. Да и кто захочет танцевать с низким и тщедушным адептиком, коим я сейчас выглядела? Очень надеюсь, что никто. Однако отказаться от посещения бала оказалось сложнее, чем я предполагала.
– Как – бал обязателен? – охнула я, глядя на нашего куратора, профессора Ферро, который собрал нас после занятий в актовом зале.
– Конечно обязателен! – Преподаватель каким-то образом услышал меня и экспрессивно взмахнул пухлой ручкой. В своей темно-синей мантии профессор был похож на большую темную гору, двигающуюся, однако, на диво проворно. – Мы традиционно приглашаем на бал учениц женской Академии изящных искусств, которая расположена в той стороне, – указал профессор Ферро, и адепты уставились в окно. Наверное, пытались разглядеть, где же та женская академия, и гадали, как это они до сих пор не посетили столь примечательное учебное заведение. – Поэтому вы все должны выучить хотя бы самые простые движения и развлекать прелестных дам. Чтобы ни одна девушка не стояла у стенки! – строго добавил он. – И ведите себя прилично, не вздумайте позорить честь академии!
Мы покивали: кто с энтузиазмом, кто нервно. Я с удивлением отметила, что последних было немало. Неужели они… стесняются девушек? В пансионе нам говорили, что мужчинам только дай повод – тут же бросятся соблазнять наивных девиц! То, что и они могли испытывать волнение, оказалось для меня неожиданностью.
Однако, несмотря на некую нервозность, абсолютно всех воодушевила предстоящая встреча с девушками. Я была единственной, кто смотрел на профессора Ферро с легким ужасом, что не укрылось от Хэйвуда. Он стоял неподалеку, и в его серых глазах явственно читалась насмешка.
Однако тут в зал вплыли «дамы», которые оказались табуретками из столовой. Видимо, преподаватели пока не решились подпустить нас к настоящим девушкам, и нам предстояло тренироваться с заменителями. Табуретки важно летели по воздуху и, останавливаясь напротив адептов, плавно опускались им в руки. Я отвернулась от Хэйвуда и, как и все остальные, вытянула руки, чтобы поймать свою «партнершу». За ними шел какой-то незнакомый нам старшекурсник, руководя «шествием». Когда у каждого адепта оказалось по табуретке, он прошел к укрывшемуся в глубине зала черному лаковому роялю и, распахнув крышку, заиграл первые аккорды кадрили.
– Берем табуретки и начинаем кружиться. Вот так вот, и раз-два-три, и потом шаг! – скомандовал профессор Ферро, показывая, как нужно правильно двигаться.
Конечно, многие адепты, например тот же Бримсон, аристократ до мозга костей, уже умели танцевать. Однако в академию принимали всех, обладающих даром и способных оплатить обучение, так что среди моих однокурсников было немало выходцев из семей промышленников и интеллигенции, которых не учили танцевать с детства.
Я обреченно подхватила табуретку и закружилась вместе со всеми. Да, круто же повернулась моя жизнь за какой-то месяц… Сначала проживание с Хэйвудом, потом роль в пьесе и теперь – необходимость посетить бал и изображать там парня. Быть Эмилем Виларом становится все сложнее.
В этот день мне удалось поговорить с Генри, и я, конечно же, нажаловалась ему на бал. Точнее, на то, что мне придется посетить его в мужском костюме и танцевать с девушками.
– Не придется, – утешил он, – на балу нужно просто присутствовать. Преподаватели не станут следить, кто танцует, а кто прохлаждается у стола с лимонадом. Я тоже там буду, поэтому давай просто улизнем и найдем спокойное место, чтобы попробовать все угощения, идет?
– Да, – улыбнулась я, но тут же, помрачнев, заканючила: – Но я хочу танцевать на балу! Все девушки будут там в платьях, а я…
– Как только тебе стукнет восемнадцать, я сразу устрою для тебя самый грандиозный бал сезона, – пообещал Генри. – Вот прямо на следующий день!
– Правда? – просияла я. – Нет, лучше не на следующий день, я же не успею заказать платье и магически отрастить волосы… Через неделю.
– Договорились, – Генри вдруг схватил мою ладонь и осторожно ее сжал. – Скрепим джентльменским рукопожатием, и теперь наш договор нерушим.
Его рука была теплой и крепкой. Пожимая ее, я еще раз улыбнулась. Пусть в моем мире сейчас все вверх тормашками, но пока Генри рядом, я со всем справлюсь.
Мысль о том, что у меня будет собственный бал, на котором я появлюсь уже как Эмили Бишоп, а не Эмиль Вилар, подняла настроение. Так что в комнату вечером, после ужина, я возвращалась чуть ли не пританцовывая. Наверное, нужно заказать лиловое платье. Или розовое? К моим темным волосам больше подойдет красный, но незамужним девушкам неприлично появляться на балу в столь ярком наряде.
Задумавшись о платьях, я, видимо, зашла не в ту комнату. С секунду полюбовавшись на чьи-то фиолетовые кресла, я поспешно захлопнула дверь. Однако на табличке был написан верный номер, а до меня запоздало дошло, что в одном из кресел сидел Хэйвуд. Поэтому, нахмурившись, я распахнула дверь снова и убедилась, что комната верная – просто там появилась новая мебель. Пока меня не было, кто-то добавил в наш интерьер пару кресел, обитых роскошным фиолетовым бархатом, и низкий столик между ними.
– Как тебе наша новая обстановка? – Хэйвуд, который редко удостаивал меня общением, сегодня почему-то решил сделать исключение. – Все только что доставили из лучшей мастерской в городе! А то мы с тобой жили в абсолютно ужасных условиях…
– Ну не знаю, я видел и похуже, – я пожала плечами, усаживаясь во второе кресло. В пансионе обстановка в наших комнатах тоже была весьма скромной, и кровати гораздо уже, чем тут.
– А, да, я забыл, – вдруг скривился Хэйвуд. В его глазах, только что лучащихся удовольствием от обладания комплектом фиолетовой мебели, отразились сомнение и некая внутренняя борьба, но он все-таки выдавил из себя: – За твою учебу здесь платит этот твой… Генри, – его имя сосед произнес с явной неприязнью, и я нахмурилась. У него какие-то претензии к Генри? – Штаны у тебя одни, то есть ты не из состоятельной семьи. Он что… – Тут Хэйвуд на миг замолчал, но все же продолжил с видимым усилием: – Он… заставляет тебя что-то делать? За деньги?
– А? – Это предположение было настолько абсурдным, что я едва удержалась от того, чтобы не открыть рот в совершенно невоспитанной манере. Генри заставляет меня что-то делать? Что? Я же на несколько курсов младше, да я даже домашние задания за него выполнять не смогу. – О чем ты?
Хэйвуд напряженно провел ладонью по волосам и сжал зубы, сдерживая какие-то слова. Одна тонкая темная прядь, выбившаяся из низкого хвоста, упала на его лицо, но сосед не спешил ее отбрасывать. Мне вдруг нестерпимо захотелось заправить ее ему за ухо – настолько она не вписывалась в его обычно выглаженный и отутюженный образ.
– Не хочешь говорить, не надо, – наконец отрывисто бросил Хэйвуд и, встав, зашагал по комнате. Однако, едва я успела подняться с кресла, как он вернулся и, вдруг схватив меня за плечи, с жаром продолжил: – У меня есть деньги, Вилар. Я могу заплатить за твое обучение. Скажем так – это будет дружеский заем, – его глаза сверкнули, а лицо было одновременно и воодушевленным от сознания собственной правоты, и обличающим – как у праведника, отчитывающего грешника. Только он бы еще объяснил, в чем я провинилась? – Или даже можешь не отдавать мне ничего, просто… – Он поколебался, подбирая слова, и наконец выпалил: – Прекрати это позорище!
Лицо Хэйвуда было совсем близко от моего, а руки клешнями вцепились в предплечья. Мне почему-то на миг стало страшно, более всего оттого, что я совершенно не понимала, о чем он.
– Никто не заставляет меня ничего делать, – дрожащим голосом отозвалась я и попыталась отстраниться. – Отпусти!
Его глаза на миг сузились, а пальцы сжались еще сильнее – но тут он резко оттолкнул меня и отошел подальше.
– То есть у вас все добровольно? – Хэйвуд неприятно усмехнулся. – Я понял. И не смей садиться в мои кресла! – вдруг рявкнул он.
Я подскочила и, обиженно фыркнув, подхватила пижаму и пошла в ванную. Жадина! И псих.
