Текст книги "Четыре стороны света и одна женщина"
Автор книги: Алиса Клевер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
12
Максим замер, внимательно глядя на нее, но вдруг отвернулся и вышел в другую комнату. Арина осталась стоять одна посреди комнаты, на коленях, со спущенными джинсами и голыми ягодицами. Что еще он придумает? Ударит ее? Выпорет? Унизит? Доведет до исступления и оргазма? Через что решит провести ее этот ненасытный мужчина, который никому и ничему не верит? Даже самому себе.
Он вернулся быстро. На нем не было рубашки, он тоже остался полуобнаженным, в черных джинсах, в кроссовках. В руках у него Арина вдруг с ужасом заметила его большую профессиональную видеокамеру и длинный черный штатив.
– Максим, нет! – Арина выкрикнула это невольно, еще раньше, чем успела подумать, что именно она готова ему позволить, а что нет. Сам вид камеры вызывал у нее ужас. Максим остановился и повернулся к ней, на его лице застыло холодное, отстраненное выражение.
– Значит, нет? Не все, да, дорогая? Ты сама не готова доверять мне, верно? – спросил он после длинной паузы. Арина на секунду закрыла глаза, попытавшись успокоиться. У нее это не слишком-то хорошо получалось. Жаркие языки пламени согревали ее, но ей все равно стало холодно, она начала дрожать.
– Хорошо, дорогой. Делай, что считаешь нужным, – сказала она, собрав всю решимость в кулак. И постаралась дышать ровнее, чтобы успокоить нервную дрожь. Максим удивленно вскинул челку и наклонил голову чуть вбок. Потом кивнул и продолжил приготовления. Он установил штатив рядом с окном, а черный зонтик с фольгой внутри – рефлектор – он поставил с другой стороны, напротив камина. Установил камеру на штатив и некоторое время молча настраивал ее так, чтобы Арина полностью попадала в кадр. Затем снова вышел, оставив ее дрожать под дулом объектива.
Она не знала, включена камера или нет. Она представила себе, во что превратится ее жизнь, если эти кадры станут достоянием общественности. Сердце застучало, и стало тяжело дышать. Это – паническая атака. Он сказал, что такой же жестокий, как и его отец. Арина мало что помнила про отца Максима, только то, что ей рассказывала Нелли, начитавшись про него в Интернете. Что Максим его единственный сын. Что он, можно сказать, выкупил его, поселив мать Максима в Лондоне, а затем вдруг, без каких-то причин, отправил за границу и сына.
Ах да, еще Максим говорил, что в доме отца ему приходилось видеть всякое. Что, если Арина совершает ошибку? Ощущение ошибки росло, и паническая атака усиливалась.
– Ты еще здесь? – удивленно спросил Максим, вернувшись в комнату с длинным штативом, конец которого венчала яркая лампа.
– Да, – прошептала она и заметила, как дрожит ее голос. Она расплачется в любую минуту. Она не выдержит. Но она должна выдержать. Максим включил лампу, и комнату залил искусственный свет. Он подошел к камере, улыбнулся дрожащей девочке на полу и хлопнул в ладоши.
– Дубль первый! – И Арина увидела, как красный огонек загорелся над объективом. – Мотор.
Как она устояла, как не вскочила, не убежала – невозможно сказать. Максим отошел от штатива и приблизился к ней. Он опустился на пол и сел, сложив ноги в позу лотоса. И молча смотрел на ее бледное лицо, в то время как она стояла перед ним на коленях.
– Продолжаем? – вкрадчиво спросил он. Арина невольно всхлипнула, но кивнула. Тогда он поднялся и подошел к ней вплотную. Бросил взгляд на камеру, прикидывая угол, и развернул ее немного, чтобы она оказалась в кадре сбоку. Затем расстегнул ширинку на своих джинсах и высвободил возбужденный член. Арина подняла взгляд на красивого мужчину, нависающего над ней. Он смотрел на нее сверху вниз, его глаза сверкали и испускали молнии, он хотел этого. Ему нравилась ее паника, ему нравилось видеть растерянность на ее лице и то, как близко ее губы оказались к его члену.
Он не форсировал события, дав Арине сполна ощутить свое положение.
Арина попыталась пошевелить руками, но блузка надежно стянула ей локти. Арина чувствовала, как руки за спиной начинают затекать. Он заставит ее простоять так всю ночь?
Пускай! Арина глубоко вздохнула и поднесла губы к члену, раскрыла рот и обхватила его головку, провела по ней языком. Максим не ожидал этого, он с изумлением смотрел, как она берет в рот член, старательно сжимая губы вокруг напряженного от возбуждения столба. Двигаться с завязанными руками было неудобно, но она делала что могла, стараясь принять его возбужденный член как можно глубже, впустить его в себя.
Это было возбуждающе. Неправильно, ненормально, но это заводило, хотя Арина никогда не могла бы себе такого представить.
– Отлично, звезда моя, камера работает, – напомнил Максим, отведя локон с ее лица, чтобы оно было видно в объектив. – Мы с тобой потом посмотрим отличное кино!
И эта фраза странным образом еще больше возбудила ее. Он хочет владеть ею, хочет видеть ее, не только трахать ее, но и смотреть на то, как он трахает ее. Это было горячо, очень горячо. Арина подалась вперед и провела языком по всему его члену от основания, от самых яичек до кончика. Она выпустила его изо рта, подняла голову и посмотрела на Максима, а затем раскрыла рот и медленно поднесла распахнутые губы к его члену – снова, не торопясь, приняла его в рот и выпустила. Ей так нравилось смотреть на него снизу. Он возвышался над ней, как рыцарь-захватчик из старинных романов. Она – в его власти, он – в ее. Арина хотела бы прикоснуться к шелковому следу темных волос, идущих вверх от его лобка по животу, провести ладонью от самого члена по этой нежной дорожке из шелковистых волос, но не могла из-за связанных рук. Его тело – само совершенство.
– Ох, Арина! – простонал он, и его член шевельнулся прямо у нее во рту. Максим резко вынул его и повернулся так, чтобы она теперь не брала член в рот целиком, но облизывала его сбоку, сверху, снизу.
– Ты очень красивый, – прошептала она. – Особенно отсюда, снизу, мой король.
– Что ж ты делаешь, а? – рассмеялся он. – Хочешь, чтобы я на тебе и живого места не оставил?
– Да, – кивнула Арина.
– Ну что ж, ты сама напросилась. – Максим зашел ей за спину, развязал блузку – это ощущалось божественно, обрести снова возможность управлять руками. Максим взял ее ладонь и вытянул руку перед камерой. Провел пальцем по темному багровому следу на ее коже в том месте, где он затянул блузку. Наклонился и поцеловал это место. Арина ахнула, но он уже занялся другим делом – стащил с нее остатки одежды и велел ей раздвинуть ноги шире.
– Так? – спросила она, расставив колени. Максим наклонился и провел пальцами по ее промежности, просунул два пальца во влагалище.
– Ты совсем влажная, девочка. Тебя это заводит, – удивленно отметил он. – Нет, не совсем так. Еще чуть шире, принцесса. Продолжим с минетом, согласна? Можешь что-то делать руками. Я хочу кончить тебе на грудь.
– Конечно, дорогой. – Арина протянула руки к его члену и обхватила его, с наслаждением почувствовав твердость теплого возбужденного фаллоса.
– А потом я поставлю тебя раком и трахну сзади.
– Обещаешь? – спросила Арина, заглатывая член и ускоряясь, двигая головой и руками в синхронном ритме.
– Ты просто прекрасна, девочка, – прошептал Максим и положил ладони ей на затылок, направляя ее и насаживая еще чуть сильнее на свой член. Он смотрел на нее, не сводя глаз, на каждое движение ее мышц, на ее сияющие синие глаза, на ее покорную позу, нежные, округлые плечи.
Это просто чудо, что она с ним.
– Сейчас, моя хорошая. Покажи мне свою грудь, – скомандовал он, резко вынув член из ее прекрасного рта. Арина вытянулась и подалась вперед, подставив Максиму свои торчащие вперед груди.
– Разведи еще ноги, сядь на попу и приподними груди ладонями, милая, – скомандовал Максим, держа свой член прямо над Ариной. Через секунду она почувствовала, как тугая теплая струя бьется ей в грудь, в соски. Темное, запретное и странное наслаждение заставило Арину потянуться навстречу этим струям, она не могла оторвать глаз от одурманенного, страстно сияющего лица Максима. Арина размазала сперму по своей груди и потянулась губами к члену, обхватила его и провела языком по головке. Максим простонал и рухнул рядом с нею. Он обхватил Арину двумя руками, прижал ее к себе, впился губами в ее губы, заставил ее откинуть голову назад и раскрыть рот. Он положил ладонь на залитую его спермой грудь и сжал ее.
– Ты такая же сумасшедшая, как и я.
– Я думаю, ты прав, – прошептала Арина, уткнувшись лицом в его грудь. Максим взял ее за подбородок, провел указательным пальцем по ее губам.
– Самые красивые и волшебные губы на свете. Я просто поверить не могу, что ты творила ими со мной такое.
– Какое? – рассмеялась Арина.
– Я не смогу описать это словами, – покачал головой он. – Но только имей в виду, теперь я хочу, чтобы ты жила с моим членом во рту. И во всех остальных отверстиях твоего тела. Я хочу делать это с тобой все время, не останавливаясь.
– Но ты же не можешь. Это же просто невозможно, правда? Тебе же тоже нужен отдых.
– Отдых? – рассмеялся он. – Ты – мой отдых. Знаешь что, пока ты еще не ушла и камера еще работает, я покажу тебе, как долго я могу держаться. Ну-ка, моя милая, поднимай свой прелестный зад и вставай на четвереньки.
– Прямо сейчас? – изумилась Арина, но одного взгляда на его член хватило, чтобы понять, что он готов к еще одному раунду. Арина вздохнула и покорно поднялась с места. Максим проверил камеру и показал ей, куда и как встать.
– Дубль второй, любовь моя. Сейчас я буду тебя трахать, только не проси о снисхождении, – пробормотал он, раздвигая ей бедра. Она же стояла перед ним, готовая принять все, что он ей приготовил, и потрясенная тем, что он сказал только что. Никогда, ни в одной их извращенной любовной игре, ни разу он не называл ее так. Что бы ни приходило в его голову, каким бы странным, восхитительным, непристойным и унизительным способом ни решал он завладеть ее телом, он не говорил ей о любви.
– Я люблю тебя, – прошептала она скорее самой себе, когда Максим сильно и грубо ворвался в ее лоно и принялся наносить удар за ударом, прижимая ее к себе за бедра. Арина оглянулась, чтобы полюбоваться своим красивым любовником, овладевающим ею с первобытной яростью и страстью. Одна его рука переместилась ниже, он нащупал ее расщелину, провел рукой по тому месту, где скользил, входя все глубже внутрь, его член, а затем он нашел ее клитор и принялся терзать его, лишая Арину остатков самообладания.
Никакого разума, только первобытные чувства, только животное наслаждение, сопротивляться которому нет ни сил, ни желания. Его пальцы кружили вокруг ее клитора, его член разрывал ее лоно, его губы шептали что-то ей на ухо, он целовал ее шею, сжимал до боли ее соски.
– Не кончай, нет, еще рано, – говорил он. – Я хочу, чтобы это было долго.
– Бери меня, как ты хочешь, бери целиком, я твоя, – как сумасшедшая, шептала она, добровольно насаживаясь на его фаллос, наслаждаясь каждой каплей возбуждения и боли, ее нежности и его власти. Его руки гуляли по ее телу, не оставляя ни одного места необследованным, лаская ее плечи, руки, грудь, соски, ягодицы, впадины и ложбинки.
Это было почти невозможно вынести, настолько напряжены были нервы и мышцы, все ее тело дрожало под умелыми ласками.
Простонав, Арина вдруг почувствовала, что в ее руках уже не осталось сил. Она сползла вниз и легла грудью на ковер, положив мокрый, вспотевший лоб на ладони. Максим навалился на нее сверху, продолжая насаживать ее тело на свой ствол, овладевать им так, что оно больше не принадлежало ей. Ее ягодицы тянулись навстречу его члену, она изгибалась и вторила каждому удару его бедер протяжным грудным стоном. Его тяжелое мужское тело лежало на ней, вдавливало ее в пол, не давая двигаться, почти не позволяя дышать – и это нравилось ей до головокружения.
Стало жарко, как около натопленной русской печки, их тела покрылись потом от напряжения, но Арина не обращала ни на что никакого внимания. Самая важная зона ее тела, ее влагалище, ее женская суть, где сейчас сосредоточились все ее чувства. Она принимала в себя мужчину, добровольно и с радостью подставляясь под град ударов сильного, безжалостного члена.
– Сейчас, родная, давай. Можно! – глухо простонал Максим и нежно сдавил без меры напряженный, возбужденный клитор Арины. Она послушно последовала за ним, подчинившись его приказу, и ее тело задрожало в яростной истоме, ее лоно сжималось и разжималось хаотично и бесконтрольно, обнимая, целуя и лаская глубоко внутри извергающийся в оргазме член Максима. Они кончили вместе, это было настолько прекрасно, что на секунду Арине показалось, что она может сейчас умереть, что ее сердце просто не выдержит таких эмоций. Она бы хотела, чтобы они остались в этом моменте навечно.
Но момент прошел. Максим тяжело дышал, но его тело уже остановилось. Яростный первобытный танец был исполнен до конца, но его член все еще оставался в теле Арины, и ей это нравилось. Максим приподнялся немного и улегся на ковер рядом с нею. Он прижал ее к себе, положив одну ладонь на ее грудь, а другой накрыв ее промежность, и прижал ее таз еще крепче к себе. Он нежно поцеловал Аринину шею и глубоко вдохнул.
– Я люблю тебя, девочка, – тихо признался он. – Слышишь ты меня, а? Я твой, понимаешь? С того самого момента, как я увидел тебя в комнате с этим чертовым жирафом. Я просто не понимал еще, но это так. Я тебя люблю. Если у тебя есть вопросы, я расскажу тебе все, что ты хочешь знать. Если ты разлюбишь меня, я буду держать тебя силой. Тебе придется простить меня за все, что я с тобой сделал. Говори, чем я могу отплатить тебе, только не забирай себя у меня. Я сотру запись, останусь жить в Москве, займусь разведением жирафов. Я сам не знаю, зачем я постоянно мучаю тебя. Ведь я так люблю тебя, и черт его знает, что с этим делать. Ты меня вообще слышишь, Арина?
Он выскользнул из ее тела, и Арина вздрогнула от неприятного чувства пустоты в себе. Максим развернул ее и вгляделся в светящиеся от счастья глаза.
– Что? – спросил он, глядя, как улыбка осветила ее лицо.
– Я тоже люблю тебя. Очень, очень сильно люблю, – прошептала она, обессиленная.
– Я люблю тебя больше. – Максим склонился и поцеловал ее в губы.
– Но ты должен пообещать мне кое-что, – пробормотала Арина, не отрывая своих губ от его.
– Что только захочешь, моя хорошая.
– Я хочу, чтобы ты еще много, много раз делал со мной все эти вещи. Эти сумасшедшие игры… Наверное, я тоже извращенка, но они мне очень нравятся.
– Ты самая ненормальная женщина на свете, это безусловно, раз ты все еще здесь, со мной, и хочешь еще больше. Ты уверена, ты не шутишь? Не дразнишь меня?
– И еще кое-что… – Арина прикусила губу в нерешительности.
– Еще? Помимо того, что просишь меня продолжать все эти безумства и игры с твоим прекрасным телом?
– Да, еще. Не стирай запись, ладно? По крайней мере давай ее сначала посмотрим, все-таки это, наверное, очень сексуально!
– Ты хочешь посмотреть, как я тебя трахаю? – Максим одновременно выглядел потрясенным и заинтригованным. Игривая улыбка появилась на его губах.
– Это что, преступление? Ты такой красивый, когда занимаешься любовью, – прошептала Арина, и краска залила ее лицо. Максим рассмеялся и крепко прижал ее к себе.
13
Когда ее родители сообщили, что хотят повидаться с дочерью, Арина собралась было поехать к ним, но Максим сказал, что он будет более чем счастлив принять их здесь, в их доме. И подчеркнул, что обязательно должен встретить их лично. Арина сопротивлялась, но он настоял. Сказал, что родители его девушки не будут бродить с сумками по грязным недрам московского метро. Тем более что они могут там потеряться и разволноваться. Волнений им и без этого хватает, верно?
– Почему ты так говоришь? – удивилась Арина.
– Они волнуются за тебя. Они оставили тебя со мной, ты это учла? Я помню выражения их лиц, когда я тебя увозил от них. Теперь я хочу, чтобы они увидели, что с тобой все в порядке.
– Да, наверное.
– Что, наверное?
– Наверное, ты прав, и со мной все в порядке.
Максим нахмурился. Он подошел к ней, растерянно перебирающей одежду в большой гардеробной, куда она практически никогда не заходила и которой не пользовалась из принципа. Максим попросил ее надеть что-то красивое, что-то праздничное.
– Если ты напялишь одну из твоих полуистлевших джинсовых размахаек, твои родители решат, что я еще и на твоей одежде экономлю. Никому не известно, насколько самовольная, упертая и неуправляемая моя принцесса.
– Но я не хочу…
Максим подошел и ласковым поцелуем накрыл ее губы.
– Я хочу. Только сегодня, пожалуйста. Разве ты не видишь, что я пытаюсь произвести положительное впечатление на твоих родителей?
– Но зачем тебе это? Тебе же всегда было наплевать на то, что думают окружающие.
– Твои родители – не окружающие, и мне не плевать. Они подарили мне тебя. А я приехал, весь в грязи, да еще сходил с ума по тебе и поэтому был более чем неадекватен. Тебе не кажется, что твои родители заслуживают милого приема? По-домашнему, чтобы они порадовались за нас.
– Думаешь, они изменят свое мнение, если ты покажешь им меня в красивом платье?
– Ты просто не так давно со мной живешь. Порой я могу быть чертовски обаятельным.
– О, чтобы понять это, не нужно жить с тобой долго! – воскликнула Арина и отскочила в сторону, чтобы не дать стащить с себя футболку. – Но это обаяние – другого рода, и я не думаю, что оно понравится моему отцу.
Максим все продумал. Они встретили родителей на платформе, Максим вручил Арининой маме большой букет цветов – лилии глубокого синего оттенка, точное совпадение с цветом глаз ее дочери. Мама оторопела от неожиданности, а затем растаяла и принялась улыбаться и нести вздор про то, что не надо было тратиться, и все такое.
Отец любезничать не стал, сухо пожал руку Максиму, придирчиво оглядел Арину – не побледнела ли, не исхудала ли? С другой стороны, а когда она была нормальной? Тоненькая, в чем душа держится.
Дочь выглядела, как… инопланетянка. Мать и отец переглянулись, не в силах поверить, что перед ними стоит их дочь. Высокая от природы, еще больше – от каблуков – с Останкино, Арина подскочила и обняла маму, отца. Длинное фисташковое платье в мелкий цветочек – принт изысканный, неброский, но изящный и делающий Арину совсем юной, моложе даже ее лет. Мать обняла дочь, прижала к себе и вздрогнула от того, каким мягким, струящимся был шелк. Его хотелось трогать, гладить, чувствовать.
У нее никогда, ни разу в жизни не было подобного платья.
Тонкие запястья Арины украшены парой браслетов из слоновой кости, на плечи наброшен тонкий шарфик по тону чуть темнее, чем платье. Красавица, она держалась так, словно всю жизнь жила такой жизнью. Это давалось ей с легкостью, благодаря природной грации и тому, что она не осознавала, как хороша. Максим знал, что выбирал.
Но отца все это только еще больше смутило. Он в очередной раз нахмурился, разглядывая сияющую улыбку дочери, затем поднял с перрона сумки, с которыми они приехали, и сунул их в руки Максиму. Словно хотел показать, что тот для него – равный. Подумаешь, деньги. А ты тащи сумки, раз молодой, сильный. Дотащишь.
– Мам, это что там? – забеспокоилась Арина.
– Ну а как же, – запела мать. – Там и огурчики, что мы солили с тобой еще прошлой осенью, и грибочки – нонешние, свежий посол. И свининки мы привезли. Ветчину.
– Ма-ам! – замотала головой Арина. Максим только бросил выразительный взгляд на нее и ухмыльнулся. Арина покраснела и опустила глаза. Родители делали то, что привыкли делать всегда. Передавать гостинцы, следить за тем, чтобы Ариночка что-то кушала, чтобы ноги были в тепле. Арина готова была поспорить, что где-нибудь в глубинах этих сумок, оттягивающих руки Максиму, найдутся и несколько пар вязаных носков из овечьей и собачьей шерсти.
– Ничего себе! – присвистнул отец, когда Максим открыл багажник своего паркетника «Лексус» – того самого, которого он тогда по глупости оставил, предпочел ему гоночный «Порше». Арина видела – машина произвела неизгладимое впечатление на отца. Не только тем, что была большой, сияла чистотой и разговаривала с Максимом нежным женским голосом из навигатора. Еще больше отца потряс факт, что это была еще одна машина. Две сумасшедше дорогие, красивые машины. Одно дело – знать, что дочь твоя связалась с каким-то богатеньким придурком, и совсем другое дело – видеть воочию его богатство.
Они с женой в таких тачках в жизни не сиживали.
– Что-то беспокоит? – спросил Максим, активируя навигационную систему. Он все еще плохо ориентировался в Москве.
– Все нормально, – буркнул отец, пытаясь усесться с комфортом на переднем сиденье. Факт был в том, что сиденье было слишком комфортным, и отец невольно боялся, что может что-то поломать или испачкать тут, в этой жутко дорогущей крокодилице.
– Маршрут построен, – приветливо сообщил нежный женский голос. – Первый поворот направо.
– А прогноз погоды она вам тут не читает? – гыкнул отец, и Максим рассмеялся. Через несколько минут они вывернули на Садовое кольцо и устремились «к ним домой», как сказала Арина.
– Я предлагал Арине пойти в какой-то хороший ресторан, но она сказала, что вы – не большие поклонники ресторанной кухни, так что решили, что лучше посидеть по-семейному.
– Это правильно, – важно кивнул отец, а мать только посмотрела на дочь с благодарностью. К ресторанам она была не готова.
Конечно, у семьи Коршуновых и у семьи Крыловых были несколько разные представления о том, что значит слово «дом».
– И что, вы здесь живете? Это не музей? – Это была первая фраза, произнесенная отцом после того, как он обошел прихожую, гостиную с камином (ту самую, где они…), кухню, кинозал.
– Пап, ну прекрати.
– Я не знаю, то ли мне руки мыть, то ли целиком помыться, – пробормотал он, и Максим засмеялся, словно это была отличная шутка. Только вот проблема была в том, что это было на самом деле. Резная мебель, диваны из тяжелого черного дерева, оригинальные картины на стенах, ковры из шелка – все это было странно.
Как будто они попали во дворец, на обед к королю. Нелепо.
Еще нелепее – сидеть за огромным белоснежным столом, позволяя призванному откуда-то извне официанту в белоснежной униформе сервировать закуски, горячее, напитки. Капрезе, брускетта с пармской ветчиной, ризотто по-каталонски. Официант разносил блюда и тихонько пояснял, что он разносит.
– Как-как? – шумно переспросил отец. – По-каковски?
– Как там погода, во Владимире? У нас она постоянно меняется, – заговорил Максим, с беспокойством посматривая на растерянную Арину, на ее нахмуренного отца.
– Погодка-то? Погодка – ничего. Сено собрали, – начала было мать, но отец бросил на нее такой взгляд, что она осеклась.
– Выпить-то что есть? – пробормотал отец, угрюмо посматривая на официанта.
– Что вам будет угодно? – склонился тот.
– Что мне угодно? – зло осклабился тот.
– Пашка, не смей! – сквозь зубы прошипела мать.
– Почему же? А, мать? Ты им свининку перла, а мне теперь и самогонки не попросить! – заявил отец и отбросил вилку, принялся ложкой ковыряться в ризотто по-каталонски.
– Не позорь дочь! – снова прошипела мать.
– Ну что вы, не стоит и волноваться, – покачал головой Максим и незаметно дал знак официанту, чтобы тот убирался. – Давайте выпьем.
– Серьезно? – вытаращился на него отец. – И самогон найдешь?
– Самогон – это легко. Виски, если быть честным, и есть самый настоящий самогон. Мой любимый, кстати. – И Максим встал, пошел к барной стойке, раскрыл шкафчик с напитками и достал бутылку шотландского виски, с громким стуком плюхнул ее посредине их изысканного стола, а затем нырнул под стол, где стояли «гостинцы», и принялся разворачивать все, что привезли родители в туго набитых сумках.
Через несколько минут стол преобразился, и изысканные блюда, доставленные к их обеду из одного из лучших московских ресторанов европейской кухни, перемежались с домашними огурцами, порезанной ветчиной и котлетками на тарелке.
Только после третьей рюмки отца немного отпустило.
– Ты, может, и неплохой парень, Максимка, – сказал он вдруг. – Но все это нужно заканчивать, мысль мою ловишь?
– Это еще почему? – побледнел Максим. – Вы меня не одобряете? Вы мне не верите?
– Да какая разница, чего я одобряю, а чего нет! – хлопнул по столу ладонью отец. – В том ли дело? Да ты глянь на нее, на нашу Аришку, и на себя глянь. Вы с разных грядок, мысль увариваешь? И странно, что ты сам этого не видишь.
– Арина – самая прекрасная женщина в мире, – мягко возразил Максим, но скулы его напряглись. – Мне нет дела, из каких мы миров, с каких, как вы сказали, грядок. Она тонкая, глубоко чувствующая, нежная…
– А вдруг это любовь! – встряла мать.
– Любовь? Ты видела, как она одета? Эти башни, на которых она ходит. Она норовит ему угодить, вот ведь сидит – королевна, ни дать ни взять, но она же простая девчушка. А? Ну как ты в толк не возьмешь, мать! Ну не будет ей счастья здесь! Не то ей по жизни положено, не об том мечтала она!
– Я больше, чем кто бы то ни было, хочу воплотить ее мечты в жизнь, – не сдавался Максим. – Думаете, я не знаю, как мне повезло?
– Думаю, не знаешь. У тебя таких, на ходулях, было сотни.
– Во всем моем мире не найдется и одной такой.
– А вот в этом ты, парень, прав! – гоготнул отец. – Таких нет. Она с чувством, душа открытая, всем готова помочь. Она совсем не видела зла, да вот привязалась к тебе, люб ты ей, простой девочке. Хочет быть ветеринаром, животных жалеет. А ты – что ты о ней знаешь? Ты только разобьешь ей сердце и бросишь.
– Я никогда ее не брошу! Это невозможно! – Максим встал, и взгляд его стал острым, как строительный нож. Арина с изумлением посмотрела на его незнакомое ей, полыхающее гневом лицо.
– Конечно, невозможно! – И отец оттолкнул от себя большую фарфоровую тарелку с ризотто по-каталонски.
– Да, невозможно! – встав, сдержанно бросил Максим. – И вы ошибаетесь, если думаете, что я ее не знаю. – А дальше на него что-то нашло, и он стал говорить, будто размышлял сам с собой, будто рядом с ним никого не было. – У нее самые синие глаза на свете, и, если она видит зло или несправедливость, они наполняются слезами. Она поет в ванной, у нее нежный голос. У нее чудесный смех. Она – прилежная ученица, и я не могу на нее наглядеться, когда она думает, что на нее никто не смотрит, и пишет что-то в свои тетради. Я поверить не могу, что она полюбила меня, но это только оттого, что у нее слишком доброе сердце, оно даже оказалось в состоянии полюбить меня. И если завтра она исчезнет из моей жизни, в ней больше ничего не останется. Я никогда не стану играть ее будущим, я хочу, чтобы она была счастлива. Если для этого понадобится переехать в вашу деревню, значит, мы так и поступим.
Максим договорил, поднял прозрачный стакан, наполненный виски, опрокинул его и медленно, чинно сел. Повисла тяжелая пауза. Арина вскочила и убежала в свою комнату. Мать бросилась за ней, мужчины остались одни – выяснять отношения с помощью шотландского самогона.
Арина же сидела на краешке своей роскошной кровати в комнате, где она спала в одиночестве, и рыдала навзрыд. Мать сидела рядом и гладила ее волосы натруженной шершавой ладонью.
– Мам, я не могу без него. Я люблю его! – бормотала она сквозь слезы. – Все так сложно!
– Не о чем говорить, дочка, – покачала головой мать и помогла ей забраться повыше, где Арина свернулась в клубочек в материнских руках – совсем как в детстве.
– Отец его ненавидит. Вон как все в штыки принимает, даже еду…
– Он просто тревожится за тебя. Не переживай, он поймет. Отцу тоже тяжко, он и в театр-то ходить отказывается, говорит, больно для «крутых». Мы ж простые…
– Да, мам, да! Мы простые, а он ужасно сложный. Одни сплошные затруднения! – рыдала Арина.
– Но он тебя любит, я чувствую.
– Ты это правда? – Арина недоверчиво подняла на мать заплаканное лицо.
– Поверь уж мне, я повидала мужиков, свихнувшихся от любви. Твоего от нее аж трясет. Он с тебя глаз не сводит. Кто б мог подумать!
И Арина улыбнулась сквозь слезы. Через несколько часов отец допил остатки коллекционного виски и улегся спать на диван из тяжелого черного дерева. Наутро родители отбыли восвояси, наказав дочке звонить им почаще. А отец, потирая лоб и стараясь держать глаза закрытыми, добавил от себя:
– Если только что – сразу езжай к нам. Мы всегда тебя ждем, дочка. Заруби на носу! – и все же раскрыл глаза, чтобы в последний раз испепелить взглядом этого «сынка олигарха». Хорошего вроде бы парня, если по-честному. Но… не положено это – любить парней, с которыми крутят наши дочери. Так уж издревле повелось. На всякий пожарный.
