355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Алиса Ганиева » Салам тебе, Далгат! (сборник) » Текст книги (страница 6)
Салам тебе, Далгат! (сборник)
  • Текст добавлен: 4 октября 2016, 23:24

Текст книги "Салам тебе, Далгат! (сборник)"


Автор книги: Алиса Ганиева



сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

6

На окраине райцентра Муху затормозил. – Их нельзя с собой брать, – сказал он Хабибу, кивнув на заднее сиденье.

– Пускай идут к Аминат, сестре Халилбека, это здесь, за поворотом. Пусть спросят у людей. А потом их кто-нибудь заберет, – монотонным голосом ответил Хабиб.

– Хорошо, – кивнула Эльмира и открыла дверцу.

Все три вышли из машины и какое-то время молча смотрели, как она набирает скорость и исчезает на спуске.

– А Саида тебе не звонила? – спросила Бика Эльмиру.

– У нее же телефона нет с собой.

– А что, этот Исмаил такой красавчик, да?

– Получше, чем Расул.

– Вая, Расул – нормальный пацан.

– А где Аминат живет, Халилбека сестра? – спросила Эльмира у проходящего мальчика.

Тот не понял.

–  Газиезул Аминат кий югай? – повторила Наида.

Мальчик объяснил им дорогу.

Они пошли и вскоре наткнулись на длинный террасный огород, где наверху белела одноэтажная постройка из дикого пиленого камня. Аминат была бездетна и жила одна. Но на веранде, расставив ноги, сидел ее племянник, Хаджик. Наида заметила, что, увидев Хаджика, Бика сделала томный взгляд и слегка выпятила губы.

После приветствий и расспросов Аминат угостила их черной кашей из проросшего ячменя. Бика вызвалась подавать тарелки и капнула себе на блестящую кофту. Про Саиду ничего не сказали. Хаджик с достоинством ел, а потом хитро сказал Бике:

– Я твои фотки в Интернете видел.

– Да, мы же на форуме общались, – подтвердила Бика жеманно. – Вы там тему еще такую подняли, нужно ли жену закрывать.

– Это не я, это Арип обсуждал, мой брат, – усмехнулся Хаджик.

– А я недавно в маршртуке ехала, – воодушевилась Бика, – и такая телка вся из себя заходит, в мусульманской одежде дорогой, я даже знаю, в каком ателье она заказала. Всё из шелка. Садится, достает шикарную трубку, почти как «Нокия 8800 сапфир». Эксклюзив! И начинает с понтом разговаривать. Але, туда-сюда, давай в «Хазаре» встретимся. И тут, короче, трубка начинает звонить. Такие ха-ха.

Бика засмеялась.

– Отвечаю, она маршрутку остановила и пулей выскочила!

– Доехал Халилбек на соболезнование? – спросила Аминат, выглядывая на веранду из кухни.

– Не знаю, мы не застали, – ответила Эльмира.

– Как жалко, что Хасан умер, такой веселый был человек, столько смешных историй знал. Столько шуток нам устраивал… – вздохнула Аминат и обратилась к Хаджику: – Какие новости в городе, Хажи?

– Да как обычно, на движениях, – усмехнулся Хаджик. – А здесь что с выборами? Уллубий может выиграть?

Аминат махнула рукой:

– Лучше бы он подальше держался!

Потом позвала девочек в комнату и указала на груду овечьей шерсти, валяющейся на полу.

– Нужно шерсть чесать. Давайте шерсть чесать.

Девушки переглянулись без энтузиазма. Аминат продолжала:

– Мне мама говорила: «Не будешь шерсть чесать, замуж не выйдешь».

– Но вы же и не вышли, – улыбнулась Наида.

– Сама не захотела, – ответила Аминат, нацепляя очки и ловко расщепляя шерстяные клоки в воздушную массу. – А знаете, как у нас в селе раньше было? Девушка, когда захочет замуж, выходила перед годеканом, становилась на крышу и объявляла об этом. Старейшины ее спрашивали, кого именно она хочет в мужья. И девушка показывала.

– Правда, Камиль? – спросила она кого-то, мелькнувшего в двери.

Тот услышал вопрос, но ничего не ответил.

– А если этот человек был против?

– Он должен был откупаться. В адатах всё было прописано: сколько он должен дать добра, если отказался жениться, сколько должен дать, если тронул девушку за локоть…

Хаджик заглянул в комнату:

– Пошел я с Абдулом на белую скалу.

– Зачем?

– Так, по банкам постреляем…

Он кивнул в знак прощания и исчез.

У Эльмиры зазвонил телефон, и она тоже вышла.

– Да, – продолжала Аминат, показывая, как лучше чесать шерсть, – раньше девушек по-другому воспитывали. Сколько мы стихов знали! Уй, километры! Махмуда всего знали, Анхил Марин всю знали!

– Я знаю, это та, которой наиб [80] губы зашил, чтобы она свободные песни не пела, и в пропасть сбросил. И еще, когда она на свадьбе пела, кто-то в воздух стрелял, а попал в ее дочку. Но она все равно не прервала своей песни. Дочку руками придерживала, а сама продолжала петь, – затараторила Бика.

Аминат покачала головой.

– Про губы и пропасть вранье, это все придумали. Кто мог ей губы зашить? Когда ей было пятнадцать лет, их поле уничтожила корова одного ругуджинца, и она так его избила, что он умер через несколько дней. За это по адатам ее из села даже выслали. Самое страшное наказание для горца. А в другой раз, когда она уже вернулась и жила на хуторе рядом с Ругуджой, утром смотрит, у семи ее баранов курдюки отрезаны. Она взяла, по следу крови дошла до соседнего хутора и зарезала там семь коров. Чтобы отомстить. Ругуджинки себя в обиду не дадут!

Эльмира вернулась в комнату и снова принялась чесать шерсть вместе со всеми.

– Аминат! – окликнул кто-то из веранды.

Аминат сняла очки и вышла.

– Саида замуж вышла, – сказала Эльмира, убедившись, что никто лишний ее не слышит. – С чужого телефона мне звонила. Они никях сделали. С папой, говорит, уже назад не вернусь, а сама плачет.

– Конечно, плачет. Этот Исмаил, он богатый?

– Богатый, он сейчас большой дом в Редукторном строит. А Расула подарки вернуть придется.

Вдалеке неожиданно закукарекал петух. Послышались звуки гармоники. На майдане выступал народный певец. Там люди прищелкивали в такт пальцами, кто-то кричал: « Вере! [81] »

Услышав крик петуха, Камиль, все это время дремавший на веранде, встал, неторопливо спустился по каменной лестнице в огород. Пахло травами, кореньями, гниющими абрикосами и землей. Он медленно прошел к боковой калитке, с любопытством притрагиваясь к безымянным желтым цветам, и отправился на прогулку.

Быстро миновав узкие переулки, Камиль очутился на майдане, где под бой барабанов и стон зурны отплясывали приехавшие канатоходцы. Один скакал на канате, то поднимаясь и вставая на палец большой ноги, то садясь и разводя ноги в разные стороны. Второй подбадривал его снизу. Многочисленные зрители сопровождали каждое движение радостным гиком.

Солнце еще цеплялось за краешек западных вершин. Камиль присел на камень и стал, прищурившись, наблюдать за канатаходцами. Смельчак, только что весело скакавший под восхищенные крики, залез в мешок и под мерные удары барабана шагал по канату, балансируя палкой. Дойдя до середины, он получил от помощника трехступенчатую приставную лестницу, поставил ее вертикально на канат и под такой же тревожно-мерный бой барабана начал свое торжественное восхождение. Камиль зевнул, зажмурился и постепенно задремал под радостный гвалт публики и звуки бедных мелодий…

Проснувшись, он понял, что уже темнеет. Майдан затихал. Артисты перешучивались и разбирали реквизит. Камиль вспомнил, что у него есть одно дело на окраине. Когда проходил мимо мальчишек, те закричали:

– Камиль, Камиль! Сюда иди!

Камиль насторожился, оглянулся на них вопросительно, но все же пошел своей дорогой.

На выезде из села пахло кузнечиками, пылью, травами и еще чем-то непонятным. Чуть ниже, обложенный мешками с цементом, стоял контрольно-заградительный пост. Камиль остановился в нерешительности и стал внимательно разглядывать шевелящиеся на посту фигуры. Милиционер без фуражки скучал, разглядывая свой автомат, другой, в глубине, что-то говорил, но что именно – не было слышно.

Внезапно раздались хлопки. Камиль вздрогнул. Скучавший милиционер стремительно присел и вскинул автомат, беспорядочно стреляя поперек дороги. Второй схватился, скорчившись, за плечо и спрятался за мешками. Снова раздались хлопки, сильно запахло гарью и дымом. Камиль испуганно залег наземь, потом снова вскочил и пустился наутек. Забежав в дом, он стремглав проскочил веранду и вспрыгнул на чистое покрывало комнатной кровати.

–  Ччит, Камиль! [82] – крикнула ему сестра Халилбека и согнала кота на пол.

– Что это за хлопки были? – спросила Бика, сидя перед телевизором.

– Сейчас узнаю, – обеспокоенно ответила тетя Аминат и вышла из дому.

Через некоторое время заглянула соседка и сказала, что убили одного и ранили другого милиционера. Потом явилась Аминат и возбужденный Хаджик, который шагал из угла в угол и тараторил:

– Пацаны говорят, они вообще в душе не волокут, откудова стреляли.

– Да из леса напротив наверняка, – говорила Аминат.

Потом снова появилась соседка и стала причитать и всплескивать руками, мол, какие бедняги, какие молодые. Потом началась какая-то суета, стали клясть почему-то Ахмедова и весь его клан.

Тем временем Бике из села позвонила мама и сказала, что Хабиб и Муху оставили Саиду в Леваши и едут обратно, и что Хабиб говорит, что никогда Саиду не простит, но, мол, голос у него уже спокойнее. И еще мама предупредила Бику, чтобы она поменьше общалась с Эльмирой:

– Это Гамидовых ветвь, у них почти все такие девицы.

Потом после каких-то хозяйственных дел улеглись, и Наида смотрела на черный ночной потолок, слушала жужжащие за стеной голоса Аминат и соседок, обсуждавших убийство, и с удивлением вспоминала, как взлетала на высокую Седло-гору. В полусне ей почудилось, что голоса, искажаясь, превращаются в нечеловеческий гул, то тонкий, то низкий. И в этом гуле прорывается нечто ужасное, поддразнивающее, хитрое.

Она вспомнила, как в детстве, приезжая в селение, боялась искусных в коварстве шайтанов. Они меняли обличье, подделывали голоса, умыкали и сводили с ума заснувших в поле людей. «Даже когда тебя зовет мама, – говорили сельские дети, – не отвечай ей сразу. Может случиться так, что ее голосом тебя окликает шайтан. Произнеси заклинание и только потом подавай голос». Холод прокрался Наиде в грудь, но постепенно она обессилела думать. Гул становился глуше и глуше и, наконец, наступила кромешная бессмысленная темнота.

...

2010


Дагестанские очерки

Кавказский человек на rendez-vous

Кавказцы часто вызывают интерес. Иногда доброжелательный, но чаще злой. Стереотипный образ кавказского мужчины весьма противоречив. Добрая душа, лихой танцор, гостеприимный, любвеобильный и темпераментный малый. Но чаще – торгаш, бандит, дикарь, бабник, бездельник, разбойник.

Как мне говорила одна интеллигентная пожилая дама: «Что там у вас мужчины? Утром идут на базар, обвешивают покупателей, а потом режут барашка и жарят шашлык…» Ну да, ну да. А еще носят исключительно черное, имеют большие носы, разговаривают со страшным акцентом и понукают жен.

Предрассудков, как видите, масса.

О кавказцах вообще говорить трудно. Все очень разные. Особенно – в многоукладном Дагестане, где одно село отличается от другого, как Ямал от Чили (чего не скажешь о довольно однородной Чечне, например). Взять хотя бы центры изготовления керамики. В лакском Балхаре вы не найдете ни одного мастера. Только мастериц. Мужчина, прикоснувшийся к гончарному кругу, до недавнего времени карался штрафом в виде угощения для шести человек. Да и сейчас удел балхарца – заготавливать глину и топливо и распродавать готовую керамику на выезде. На большее он не имеет права. То же самое было в лезгинском Кахуле. При том, что в табасаранских селах Джули и Сулевкент – ровно наоборот. Гончарили только мужчины.

Горцы при всей своей воинственности во многих обществах уступали женщинам по статусу, хотя сейчас, в связи с бурной модой на исламский образ жизни, грани стираются. До недавнего времени шуточное избиение мужчины толпой девушек за пределами села было обычным явлением. Так, женщины из кайтагского Ицари (лет сорок назад выселенного с гор на равнину) при встрече с незнакомым мужчиной в поле обезоруживали его, заставляли плясать, исполнять все их прихоти и, позабавившись, отпускали под смех и остроты. В аварском селении Ругуджа незнакомца, забредшего в поле, стегали крапивой, осмеивали, тут же сочиняли на него эпиграммы.

Поле, вода в издревле земледельческом Дагестане – сакральные понятия. Только женщина имеет право работать в поле (перевод одного из аварских женских имен звучит как «ухо поля»), носить воду. В горах есть места, где мужчины до сих пор ходят за водой тайком, часто – ночью, чтобы никто не заметил.

Как ни парадоксально, советская власть в Дагестане освободила не женщину, а мужчину. Раньше дочь получала от родителей самое дорогое – землю (именно для того, чтобы земля не уходила чужакам, приняты были браки внутри одного села, общества). Сын получал только дом. После национализации земли женщины остались с утварью да матрасами и сильно проиграли мужчинам.

О том, что кавказский мужчина воинственен, – знают все. Но он еще и общителен. Он обожает зрелища. Стоит случиться какому-нибудь происшествию, так сразу, откуда ни возьмись, стекается огромная толпа. Даже если это не авария, не драка, а сущий пустяк. Как-то наш махачкалинский сосед, начинающий водитель, купил автомобиль. Управлял он им довольно неуверенно. И каждый вечер, когда приходила пора загонять машину в гараж, во дворе собирался целый рой советников. Одни махали руками, другие подсказывали, третьи просто комментировали. Зато на Кавказе не страшно остаться на дороге без бензина или застрять в незнакомом селе с поломанным карбюратором. Тут же соберется все мужское население и бесплатно все починит.

Основная форма досуга сельских мужчин – сидение на годекане [83] , эдаком традиционном клубе и месте сбора. С одной стороны сидят старики и женатые, с другой – молодежь. Обсуждают политику, происшествия, последние новости, рассказывают байки и предания, учат детей метать камни. Метание камней – один из исконных видов спорта, уже полузабытых. Обычно неподалеку от села находится источник, так что мужчины постоянно наблюдают за женщинами, идущими за водой. Когда женщина проходит мимо, сидящие на годекане специально повышают голос, чтобы та слышала, о чем идет речь и понимала, что о ней никто не судачит.

Правда, негласным правилам следуют всё меньше. В городе одинокой девушке невозможно спокойно пройти по улице, а уж тем более посидеть в парке. Молодые люди пристают не только к приезжим, но и к своим. Реплики раздаются самые разные. Моя двоюродная сестра передвигается по Махачкале очень быстро. Скабрезностей при таком темпе не услышишь, но кое-что выкрикнуть успеют. Один молодой человек как-то бросил ей вслед (видимо, намекая на ее стройность): «Э, ракета, в дождь между каплями пробежишь!»

Чем откровеннее женский наряд, тем оскорбительней шутки. Впрочем, бурную реакцию может вызвать и нарочитая скромность. В общем, девушкам по городу удобнее ходить группами. Хотя и к толпе девушек легко может пристать какой-нибудь лихач на тюнингованном автомобиле. Так что лучше ходить с сопровождающим.

Увлечение последних лет – домашние порноролики на мобильных телефонах. Знакомишься с девушкой, обещаешь жениться, соблазняешь, снимаешь это на видео, а потом распространяешь по bluetooth среди знакомых. Таким образом ты как бы даешь им понять, что героиня ролика безнравственна и ее нельзя брать в жены. Для девушки начинается настоящий ад. Ей не дают прохода, она вынуждена ублажать многочисленных шантажистов или уехать из города. Один мой знакомый показал мне самый приличный ролик – там какая-то известная ему девушка сидит в чужой квартире на кровати, тщетно пытается закрыть лицо и тело, а оператор произносит зловеще: «Теперь ты попала». Все это – совсем новые пороки, появившиеся после резкой смены многовекового консервативного уклада жизни. Своеобразный сдвиг менталитета.

Кстати, одна хорошенькая московская визажистка, узнав, что я с Кавказа, предположила, что там, наверное, очень хорошие женихи. Потому что богатые. И я подумала: а действительно, проедешься по Махачкале, и в глазах рябит от роскошных частных домов, пышных свадеб, дорогих автомобилей. Молодые люди чего только ни делают, чтобы их авто смотрелись шикарно. Раскрашивают, низко сажают бампер, а потом выделывают виражи и опять-таки снимают на мобильные телефоны.

В действительности население Дагестана в подавляющем большинстве своем – бедное. Но каждый мужчина считает своим долгом во что бы то ни стало выглядеть эффектно. Главное дело жизни – в поте лица отстроить собственный дом. Стройка может мучительно длиться годами, но это никого не останавливает, к тому же сказывается засевший в генетической памяти культ дома.

В последнее время стало модным молиться. Одного моего знакомого милиционера уволили после того, как он потерял табельное оружие. А все из-за того, что молился в туалете около своего поста, а пистолет положил на рукомойник и там забыл. Кавказские мужчины, по крайней мере дагестанцы, издавна были поверхностными мусульманами (а до этого – поверхностными христианами). Один мой предок, переводя Коран на аварский язык, напротив воззвания не пить алкогольные напитки на полях записал: «немножко можно». Шариат упорно вводил Шамиль в XIX веке, но тот так и не прижился: слишком сильны были местные адаты [84] . Сейчас история повторяется. Молодые люди, поучившись в Египте или просто наслушавшись правоверных мусульман, возмущаются «неправильным» исламом своих близких, героизируют лесных братьев.

Мой бывший одноклассник несколько раз участвовал в ваххабитских посиделках. Только «ради прикола». Но приятель его втянулся. Щеки впали, глаза потускнели, из веселого умного мальчика превратился в зомби. Растерял всех друзей, ушел в горы. Однажды появился ночью под окнами одноклассника, попросил бинт и снова исчез.

К счастью, жизнерадостных молодых людей пока больше. Они любят спорт и не пропускают ни один турник. Чемпион на чемпионе. Остро шутят. Не пьют. Как правило, знают несколько языков. Особенно это касается представителей крошечных дагестанских этносов, которые дома говорят на родном языке, в школе – на языках ближайших соседей и на русском, да к тому же учат иностранный.

Впрочем, всё больше и таких, которые не знают ни своего, ни русского, принимают наркотики, сидят в Махачкале вдоль тротуаров на альчиках [85] , грызут семечки и общаются исключительно на жаргоне:

– Ле, че ты умняки кидаешь? Мага бувает жи? Я его с мыша нежданул, он соскочил сразу.

Вне дома, в Москве например, кавказцы тоже ведут себя по-разному. Большинство народов сплочаются в крепкие диаспоры. У дагестанцев с этим сложнее. В русскоязычном окружении они всегда говорят только на русском. Во-первых, дело в этике. Во-вторых, в Дагестане около ста народностей и единый язык найти сложно. Мама говорила, что когда она поселилась в аспирантском общежитии с двумя аварками из других районов, общения на родном языке между ними не вышло. Слишком большая разница между диалектами. Одна из них предложила помыть пол, а на языке другой это же слово означало – сходить в туалет. Хотя, казалось бы, один народ. Посмеялись и перешли на русский.

Так что придется признать, что за вычетом нескольких общих особенностей (таких, как гостеприимство) кавказцев мало что объединяет. Кто-то светловолос, голубоглаз и удал, кто-то курчав, чернобров и осторожен. Они даже лезгинку танцуют неодинаково. Проблема в том, что грести всех под одну гребенку гораздо удобнее, чем разбираться, в чем отличие между карачаевцем и кабардинцем.

Ну а если все-таки попытаться?

...

2010


Как ирландец дагестанских коров доил

Сейчас, когда говорят про Северный Кавказ, обязательно представляют себе взрывы. Ну если не взрывы, то на худой конец какого-нибудь омоновца с автоматом наперевес. И еще много женщин в платках и халатах. Обязательно в халатах и желательно с детьми. А когда говорят о Дагестане, то в первую очередь спрашивают, далеко ли это от Чечни, и произносят соболезнуя: «Вчера там опять какого-то милиционера взорвали». Фоном ко всем этим бедам воображение обыкновенного россиянина рисует абстрактные горы с абстрактными аулами, пастухами, усами, танцами в черкесках и шашлыком. Иностранцам вся эта картинка видится еще отстраненнее и подозрительнее. Сами подумайте: Россия, еще дикая, еще не стряхнувшая с себя шлейф темного коммунистического ада, вся занесена снегами и пропитана водкой, а где-то на задворках ее, в каменистых и зубчатых горах, ходят бородатые бандиты и рубят всем головы. Ужас, что и говорить!

Когда мой приятель Луи, женственный молодой человек, проходивший в Москве стажировку от Тринити-колледжа, решил отправиться в Дагестан, его папа-ирландец и мама-итальянка чуть не упали в обморок. Но Луи был слишком любознателен и поехал. Причем один. Он ведь, как любой ирландец, знал, что такое нестабильная обстановка и религиозная война.

Надо сказать, в Москве помимо учебы Луи занимался многими любопытными вещами. Позировал со своим другом-моделью для журналов, брал интервью у каких-то шеф-поваров для газеты “The Moscow Times” и даже ездил в Питер сниматься для передачи о досуге иностранных геев в России. Луи – это вообще, как все знают, сокращенное имя Людовик. Но здесь Людовик ни при чем. У Луи была бабушка Луиджина, поэтому его назвали Луи, сестру – Джина. А всего у него шесть или семь братьев и сестер.

До Махачкалы Луи доехал на поезде. Я нарисовала ему схему проезда до автостанции, где он мог бы сесть на маршрутку и поехать в горы, к моим деду и бабушке. Как ни странно, Луи умудрился благополучно все найти, а еще полежать на грязном городском пляже, не решаясь зайти в воду. В маршрутке, следовавшей в районное село Гуниб, Луи сидел и боялся. Точного адреса моих родственников он не знал. Да и вообще, сами подумайте: опасный регион, сумрачные горы. Попутчики с ним разговорились, обещали проводить куда надо. Но парень, сидевший рядом, приказал вынуть из уха серьгу. «С серьгой в ухе тебя ни в один дом не пустят». Это он, конечно, преувеличивал. А может, и шутил.

Гуниб – это, надо сказать, историческое место. Именно здесь был пленен имам Шамиль и окончилась Кавказская война. Коренных жителей выселили за поддержку сепаратистов и возвели русскую крепость. Город заселили конная милиция, военные, дворяне. Здесь выстроили дворец в виде мальтийского креста – для великого князя К. Р. Он приезжал лечиться от туберкулеза. В этом же здании потом жил генерал Комаров. Кажется, там же обитал хирург Пирогов. В общем, компания набиралась интересная. Играл оркестр, танцевали.

В ХХ веке Гуниб стал районным центром, туда начали съезжаться жители окрестных сел, все со своим диалектом, норовом, порядками. В конце концов образовался общий гунибский говор. Открыли советскую турбазу и туберкулезный санаторий. Начали приезжать по путевкам толпы чернорабочих из Вологды и Кемерова, пить водку, топтать луга и любиться в кустах. Гуниб получил статус гнезда разврата. Местные подростки обожали разглядывать приезжающих барышень.

Луи разврата уже не застал. Бабушка тут же окрестила его Луизой. Общались они буквально на пальцах, потому что она знает русский хуже, чем он. Соседские парни взяли над «Луизой» опеку. Повели его на макушку горы показывать триумфальный туннель, который специально прорыли для царя Александра Второго. Туннель осел, и в тени его отдыхали коровы. На Царской поляне, где когда-то праздновали победу над горцами, остались слабо выраженные бугорки (самодельные солдатские столы и скамейки). Соседи-юноши допытывались у Луи о девушках. Не успел ли он подцепить кого в поезде? Луи натужно молчал и правды своих пристрастий не выдал.

Мыл бабушке посуду. Умолял пустить его подоить корову. Та только нервно смеялась. Луи настаивал. Бабушка сопротивлялась: негоже мужчинам доить коров. Пришел дед и тоже прочитал лекцию. Луи сказал: «У нас в Ирландии есть поговорка о том, что мужчина не станет мужчиной, пока не подоит козу. Я доил козу, и мой брат доил козу. А теперь я хочу подоить корову». По поводу коров Луи находился в состоянии ажиотажа. Фотографировал их где только можно. Когда его наконец подпустили к вымени, сошлись соседи. Передавали друг другу, что у Джавадиляй доит коров какой-то иностранец.

Джавадиляй – это не имя, а производное от имени мужа – Джавад. То есть, допустим, Светлана Медведева была бы Дмитриляй, а Людмила Путина – Владимириляй, а Виктория Бэкхем – Дэвидиляй.

А в других селениях, уже совсем в другом районе Дагестана, сын, видимо, важнее мужа. Потому что женщин называют по имени сына. К примеру, Махачильэбель или Мусалэбель, что в переводе Махача-мать и Мусы-мать.

Углубиться в горы Луи уже не мог. Не было времени. Ждали Москва и Дублин. Луи уехал, но бабушка до сих пор вспоминает «Луизу», а сельские старушки говорят: красивый парень, «на нашего похож». Серьгу Луи в Гунибе забыл. По дороге купил себе какую-то яркую, женскую. Защитил в Москве реферат о советских пионерских организациях и улетел домой, легко распрощавшись с московским другом. И еще выложил в Интернете фотографии гунибских коров.

Луи неплохо отделался. Никто его не остановил, не спросил документов, не поставил на учет. Туристам из Южной Кореи, которые целой группой оказались в Гунибе прошлым летом, повезло меньше. Их забрали местные фээсбэшники. Пытались допрашивать, но те не знали ни русского, ни аварского. В конце концов разыскали где-то по селу моего брата-подростка, знающего английский. Он им и переводил. Корейцы, оказывается, решили куда-нибудь съездить, «в какое-нибудь красивое местечко». Раскрыли карту, поводили пальчиком и наткнулись на Гуниб. Вот и приехали. Версия, конечно, странная, но корейцев со всеми их рюкзачками и фотоаппаратиками отпустили. Пусть себе гуляют, смотрят на достопримечательности и на горы.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю