Текст книги "Пока живу, люблю"

Автор книги: Алина Знаменская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 10

День длился как резиновый. Вика уже уложила Ренату, и на ночь переслушала ее школьные истории, и даже рассказала несколько своих, из опыта работы в музыкалке. Рената уснула, и Вика собралась покинуть детскую, но, дойдя до двери, остановилась – в малой гостиной звучали приглушенные голоса. Меньше всего Вика хотела подслушивать или становиться свидетельницей семейной разборки. То, что в гостиной сейчас Кит с Натальей, она поняла как-то сразу. Вика села на палас в детской и стала ждать, когда из гостиной уйдут. Чертовски хотелось спать.

– Я бы еще как-то могла тебя понять, если бы ты ушел к женщине, – говорила Наталья, передвигаясь по комнате.

– Неужели?

– Нет, конечно же, нет! – Наталья, похоже, остановилась. – Ты не можешь как все! Для тебя это неприемлемо – жить как все и расстаться в том же духе. Чем я тебя не устраиваю? Тем, что я нормальная? Тем, что я люблю общество, люблю красиво одеваться?

– Не понимаю твоего возмущения, дорогая. Ты вновь свободна, я не предъявляю тебе никаких претензий. Живи как хочешь.

Похоже, Никиту тяготил разговор с женой, как, впрочем, и сама вечеринка. Он звучно зевнул. Этот зевок подстегнул Наталью, и она что-то с силой двинула ногой. Вика услышала этот звук и испугалась – вдруг Наталья уронит Маринину вазу? Ваза, кажется, дорогая, выполнена в греческом стиле. С фигурками гречанок по круглым бокам. Вике она нравилась.

– Возьми себя в руки, – попросил Никита. – Детей разбудишь.

– Ты выставил меня посмешищем перед знакомыми! – не унималась Наталья. – Что я должна, по-твоему, говорить им?

– Придумай что-нибудь.

Кит был равнодушен до предела. Даже Викторию раздражало, как он разговаривал с женой.

– Но должно же быть объяснение твоему поведению, в конце концов! Ну выдвинь мне свои претензии. Возможно, я как-то смогу…

– Перестань! – остановил ее Кит. – Не унижайся, тебе это не идет. Я не вернусь, Наташ. Я больше не люблю тебя.

– Не любишь? – воскликнула Наталья даже с каким-то облегчением. – Тоже мне проблема! А кто кого любит-то вокруг? Присмотрись! Сними свои зеленые очки, Никита! Никто никого не любит. Кто любит-то? Может быть, твоя мать любит твоего отца или твой брат влюблен в Марину? Для меня, например, не секрет, что она вышла замуж за Макса исключительно из-за денег и положения. А он всю жизнь изменяет ей. И ничего – живут. Да если жить по твоим правилам, не останется ничего устоявшегося, все браки рухнут!

– Я хочу спать, – прервал ее Никита. – Тебе вызвать такси? Уже поздно…

Вика нашарила рукой мягкого Карининого медведя и положила под голову.

– Я потратила на тебя свою молодость, – продолжала Наталья. – Я нравлюсь твоей матери, отцу, брату. Я терплю твое дурацкое занятие фотографией. Все жду, может, наконец-то из тебя выйдет толк.

– Тот, которого ты ждешь, не выйдет.

– Но почему? Макс привел эту бабу из агентства. Она, кажется, заинтересовалась. Мог бы зарабатывать деньги, и мы жили бы, как все люди.

– Не хочу.

– А чего ты хочешь?! – уже почти кричала Наталья. – Ты сам знаешь, чего хочешь? Я уже представляю твое будущее без меня: ты скатишься по наклонной плоскости в считанные месяцы. Или тебя пришьет какой-нибудь бандит, которого ты по ошибке сфотографируешь, или же ты будешь по помойкам бутылки собирать, как герои твоих «шедевров».

– Тише, дети спят, – напомнил Никита и вышел в коридор. Наталья длинно выругалась и стукнула кулаком по журнальному столику.

Как развивались события дальше, Виктория не узнала, она уснула.

Проснулась же от неясного тревожного ощущения. Ей приснился эротический сон. Она находилась в залитой светом комнате. Была она там не одна – близкое присутствие мужчины предполагалось как само собой разумеющееся. Виктория совершенно не стыдилась своего обнаженного тела. Не видя лица мужчины и не зная, кто он, Вика тем не менее наполнялась предчувствием приятных мгновений. Он лег рядом с ней, и, еще не ощутив на своем теле ласковых прикосновений, она почувствовала его яркий запах, заполнивший собой пространство комнаты. Здесь присутствовали бесшабашная примесь ветра, теплой травы, сладкого персика, хорошо выделанной кожи и сугубо мужской запах тела. Во сне Виктория поняла, что так не бывает. Она догадалась, что спит. Но во сне ведь не снятся запахи? Испугавшись своего открытия, она проснулась и еще несколько секунд боролась с остатками наваждения, пытаясь разлепить глаза. А когда глаза открылись и уставились в темноту, она почти сразу натолкнулась на мерцающие в ночи отражения. Это мерцание в темноте двусмысленно хмыкнуло, и у Виктории волосы по всему телу встали дыбом. Она не верила в домовых, но случаются минуты, когда человек бывает готов поверить самому невероятному. Однако это был не домовой, Его выдал запах. Тот самый запах персика и кожи, который приснился Виктории в ее сне. Соединив свой сон воедино с явью, Вика покраснела до корней волос. Слава Богу, было темно.

– Гости уехали, и я зашел проверить детей. Было довольно шумно… А тут – такой сюрприз! Я, кажется, наступил на тебя.

Виктория уже привыкла к темноте и разглядела, что Кит сидит на полу, сложив ноги по-турецки.

– Я уже собирался прилечь рядом, – добавил он и действительно, не медля, растянулся возле Виктории на полу, причем безошибочно нашел в темноте ее руку.

Ощущение было неожиданным и пронзительным. Она чувствовала свою руку чужой. Рука была теплой со сна и мягкой. У Виктории вообще были ухоженные руки, как и полагается пианистке. Но теперь мягкость ее пальцев оттенялась жесткой угловатостью ладони Никиты. Она уже успела заметить, что ей приятно его касание, хотя со стороны Протестанта оно являлось чистейшей провокацией. Он проверяет ее на предмет интереса к мужскому полу. Хочет убедиться – интересуется ли она мужчинами вообще или же ей нужен конкретно Макс?

Виктория высвободила руку и села.

– Уверяю тебя, Никита, я могу сама позаботиться о себе и найду дорогу в свою спальню. Тебе тоже стоит отправиться баиньки. День был не из легких.

– Не заблудись, Виктория. Если ты вместо своей комнаты случайно попадешь в большую гостиную, то наткнешься на Макса, как я наткнулся на тебя.

Виктория с интересом взглянула в грачиные глаза Мак-сова братца.

– Поражаюсь, какая трогательная забота о брате! Ты просто добровольный недремлющий часовой на страже нравственности своей родни. Могу поклясться тебе, что я не собираюсь соблазнять хозяина. По крайней мере сегодня.

Кит приглушенно засмеялся.

– Я забочусь вовсе не о нравственности брата, а о твоей. Пело в том, что его уже соблазнили сегодня. Там спит корреспондентка, и ежели ты рванешь убирать посуду или еще за какой надобностью, то рискуешь нарваться на весьма пикантное зрелище.

– Премного благодарна! – Виктория поднялась и невозмутимо перешагнула через Никиту. – Одно интересно… Эта корреспондентка, насколько мне показалось, весь вечер не отходила именно от тебя, а не от Макса; Ее твоя персона интересовала, а не его. В чем же дело? Или я так долго спала, что события успели принять новый оборот?

Она открыла дверь детской, а Никита резво перекатился по ковру следом за ней. И тут она вспомнила его циничный вопрос во время танцев и улыбнулась. Как вовремя он всплыл в ее мозгу!

– Или просто тебя теперь не интересуют женщины? Ориентация поменялась?

Вот так. Она отомстила ему, утерла нос.

– Еще как интересуют! – живо отозвался он и с быстротой хамелеона уцепил ее рукой за ногу.

Вика чуть не упала на площадке перед дверью детской. Оттуда путь лежал по ступенькам – грохоту получилось бы достаточно. И если Наталья не разбила греческую вазу, то Виктория, прогромыхав по лестнице, оставила бы от нее лишь жалкую кучку воспоминаний.

– Могу доказать, – добавил Кит, и Вика поняла, что сама спровоцировала Протестанта. Он затащит ее в постель весело и не напрягаясь, дай она к этому хоть малейший повод.

– Один только шаг в мою сторону, и я надену на твою голову греческую вазу! – угрюмо, без тени игривости произнесла Виктория, и Кит отпустил ее ногу, выкатился на лестницу и расхохотался, сверкая в ночи грачиными глазами.

– Хорошо хоть не ночную! – заметил он.

Виктория сбежала вниз но ступенькам и скрылась в ванной. Когда Вика возвращалась, Кит уже мирно посапывал, выставив голые ноги за пределы дивана.

* * *

Весна закончилась без предупреждения – просто взяла и шагнула в лето, без раздумий и сожаления. Еще с утра она была, Вика чувствовала ее дыхание, открывая форточку в детской и стряхивая покрывало на балконе. Все было как всегда. Собирая девочек в школу и бегая второпях из комнаты в комнату в поисках чьего-нибудь портфеля, ключа, проездного билета, она слышала обрывки телефонного разговора Макса со своей матерью. Тогда Вика не придала значения этому разговору. Макс часто перезванивался с родителями и говорил с ними о своей жизни в общих чертах. В то утро разговор шел о состоянии Марины, ее докторе и каких-то медицинских препаратах. Мать, вероятно, беспокоилась отсутствием каких-либо сдвигов в лечении снохи и расспрашивала сына, все ли возможное он делает и достаточно ли жестко он говорил с врачом.

– Ты же знаешь, ма, я дал ему, сколько он просил. Да, в долларах. Говорю тебе, нет. Какой смысл им что-то скрывать?

Мать что-то долго говорила. Макс слушал, поглядывая на часы.

– Сегодня меня пригласил к себе врач. Может, назовет новый препарат, который не пробовали. Все купим, ма. О чем речь, какие связи? Все есть в аптеке – плати и покупай.

Мать что-то снова внушала Максу, и из его обрывочных замечаний Виктория догадалась, что Маринина свекровь была в больнице и посещение оказало на нее тягостное впечатление.

– Конечно, бледная, – соглашался Макс, нетерпеливо пересекая гостиную. – А какое у нее должно быть настроение? Ты не забыла, сколько она находится в больнице? Хорошо хоть гулять разрешают.

Наконец Макс уверил мать, что сегодня серьезно поговорит с врачом и сразу же позвонит родителям. Мать, вероятно, стала спрашивать о Никите, на что Макс сообщил, что брат загрузился стройматериалами и отбыл в деревню.

Мысль о Марине сразу пришла в голову Виктории. А ведь это она спровадила деверя! Именно Марина была инициатором вечеринки, которых Кит терпеть не может. Только Макс не понимал тонкой политики своей жены и все пытался устроить Никите переговоры с модельными агентствами. Добился вполне естественной реакции: Протестант воспротивился. Загрузил свою антикварную машину (примерно на такой ездил Штирлиц) и укатил.

Виктория нырнула в суету дня, забыв о разговоре Макса с матерью, и вспомнила о нем гораздо позже, уже вынырнув из этой суеты, вечером. А день выдался замечательный. Один из тех дней, которые щедро впускают в настроение положительный импульс, заряжая человека надолго, на много-много дней вперед.

В автошколе было вождение. Молодой-серьезный инструктор хмуро потел на пассажирском месте, пока Виктория рассекала городские улицы с табличкой "У" на заднем стекле. Она была необычайно горда собой, тем, что сумела стронуть машину с места, с лету не вписавшись в фонарный столб, что у нее получалось вести ее так, чтобы старушка не заезжала на тротуар, и еще Виктории удалось самостоятельно притормозить у светофора, чудом не тюкнувшись о бампер впереди стоящего «мерседеса». О, как она упивалась своей первой поездкой! Выражение лица инструктора не могло испортить ей праздник.

– Внимательнее… О Господи, мягче… – стонал он так, будто у него болят зубы – Ну как вы.., поворот включаем, поворот! Да не левый, а правый!

– Что ж вы так волнуетесь? – ликовала Виктория. – Будто первый раз! Это совсем не страшно!

Она разговаривала с инструктором, как пьяный, настроенный радушно человек разговаривает с трезвым. К концу поездки у парня взмокла спина, зато Виктория хохотала по малейшему поводу.

– Я, конечно, поставлю вам положительную оценку, но только исходя из личных симпатий, – пообещал инструктор у ворот автошколы. – Но мой вам совет: если это возможно.., не садитесь за руль никогда.

– Этого я обещать не могу, – призналась Виктория. – Жизнь заставит – сяду.

Затем на занятиях в спортивном комплексе она получила свою новую порцию радости – ее похвалила тренерша. На занятиях аэробикой молоденькая тонкая пружинистая Леночка показывала им упражнения.

Занятия танцами доставляли Виктории неведомое прежде наслаждение. Ей нравилось облекать звуки музыки во что-то осязаемое, ее тело с готовностью откликалось на изменчивые мелодии, поддавалось азарту ритма и упивалось движением. Леночка включила своим дамам новую мелодию и предложила пофантазировать под нее – выпустить на волю свою фантазию и проследить за вереницей образов, которые возникнут по ходу музыки. И воплотить эти образы в движения.

Вика кожей чувствовала музыку, движения рук, ног, бедер – все подчинилось ритму. Белого зала больше не существовало – вокруг царило пространство девственного леса, поляна, посреди которой плясал костер. Жрица неизвестного, затерянного племени танцевала для своего божества…

Виктория не задумывалась, как она выглядит. Здесь никто ничего не знал о ней. Здесь вообще никто не лез в душу – женщины приходили сюда отдохнуть не только от мира, но и от самих себя. Как в баню. К концу упражнения глаза у всех горели от прилива положительной энергии.

– Молодцы! – похвалила Леночка и перечислила все, что она «прочитала» в их исполнении. – Но особенно меня порадовала Виктория. – Леночка перевела дух и, храпя на лице свою всегдашнюю улыбку, добавила:

– Я всегда любуюсь вами, Виктория. Сегодня – особенно. И я не зря заговорила именно о вас. Многие женщины жалуются на фигуру, на лишний вес и так далее. Так вот, Виктория доказывает, что дама с комплекцией может и должна быть грациозной, ритмичной и вообще – великолепной!

Все зааплодировали.

Вика вышла из спорткомплекса с готовым вырваться наружу визгом ликования. Это были те самые мелочи, которые льют благодатную воду на мельницу женской души. Душа ее пела…

В довершение всего она увидела на магазине «Дамский клуб» крупную вывеску «Весенняя распродажа». Она тут же вспомнила, что в сумочке лежит ее первая большая зарплата, выданная накануне Максом. Вспомнила и решительно шагнула в «Дамский клуб». Она даже знала, что конкретно купит себе на этой распродаже. И увидела нужную вещь сразу, как сделала первый шаг в отдел верхней одежды. Это был плащ. Великолепный плащ цвета розового перламутра. Он напоминал разлитый в тумане закат, пенки с вишневого варенья, лепесток бледной розы подо льдом. Он искрился и манил, дразня Викторию своим совершенством. Она сразу испугалась, что кто-то еще, кроме нее, позарится на его великолепие и уведет вещь прямо у нее из-под носа. В примерочной она предвкушала, как поплывет по весенней улице, любуясь отражением в витринах, как легкая ткань плаща станет играть на ветру, сопровождая движения хозяйки, как…

Зачем ждать? Продавщица с понимающим видом завернула Викин старый плащ в оберточную бумагу и перетянула шпагатом. Вика выпорхнула из «Дамского клуба» в перламутрово-розовом облаке обновки. Но пройдя довольно внушительную часть пути, она неожиданно для себя вернулась к магазину и.., опустила сверток со своим видавшим виды плащом в зеленую урну. Это был завершающий аккорд в дурманящей симфонии дня, его жирная точка.

Однако, зайдя в автобус, Вика поняла, что в нынешнем сезоне ее драгоценному приобретению ничего не светит – люди облачились в легкую одежду. Разогретый день заставил людей сбросить плащи и ветровки. Ветер, залетающий в окна, был теплым и нежным. Так на Викину голову с неба упало лето. Смутные туманные предчувствия подсказывали ей, что будет это лето совсем не таким, как всегда.

Глава 11

Приведя девочек домой, Вика занялась обычными делами: она покормила их ужином, а после прогулки усадила играть в куклы. Вместе с ними она строила дом для кукол, принимала участие в кукольном чаепитии. Вику оторвал от игры телефонный звонок. Звонила Маринина свекровь и интересовалась Максом.

– Максим Александрович не появлялся, – ответила Вика и выслушала сокрушения его матери. Оказывается, он так и не позвонил родителям после посещения больницы и в офисе сегодня вообще не появлялся.

Положив телефонную трубку, Вика постояла в раздумье. Лично для нее ничего удивительного не было в том, что ее хозяина в этот час нет дома. Обычное дело. А что родителям не позвонил, так это необычно. Не был в больнице? Или был, но с врачом не поговорил? Мало ли что…

Вика собиралась покинуть гостиную, когда услышала шорох в кабинете. В квартире кто-то есть! Машинально она потянулась к выключателю и зажгла верхний свет. В кабинете что-то зашуршало и с коротким стуком упало на пол.

Вика схватила стоявший поблизости бронзовый подсвечник и, постояв еще некоторое время, осторожно двинулась к кабинету. Если это вор, то довольно вялый. Как-то уж больно медленно подвинул что-то и как бы нехотя уронил. А может, это тактика такая своеобразная? Вдруг грабитель услышал, что она в гостиной, и стал нарочно заманивать ее в кабинет? Чтобы ударить по голове чем-нибудь тяжелым… Как бы то ни было, она не может не проверить, в чем дело. Она отвечает за безопасность детей.

Вытянув руку и пригнув, насколько это возможно, голову, Вика толкнула дверь кабинета и резко отпрыгнула назад. Дверь открылась, и никто на Вику не кинулся. Зато в нос ударил острый запах алкоголя.

Первое, что она увидела, – это батарея разномастных бутылок на столе рядом с компьютером. Квадратная бутылка из-под виски, две водочных и пластиковая с минералкой. Вика приблизилась и поставила подсвечник на стол рядом с бутылками. На диване лицом вниз лежал хозяин в своем темно-зеленом костюме. Галстук торчал из-под лица, будто норовя вырваться на свободу. Пиджак на спине задрался, представив Викиному взору выбившуюся из брюк рубашку. Ноги в ботинках свешивались с дивана как ненужные. На голове хозяина углом сидела диванная подушка.

– Ничего себе – пироги с котятами… – вырвалось у Вики.

Макс в таком состоянии предстал ее очам впервые. Она подошла поближе к дивану и прислушалась. Из-под подушки явственно доносилось сопение. Жив. И то ладно. Вика вернулась к столу и внимательно все осмотрела. Да, выпито немало. Наличие одного-единственного стакана темного тяжелого стекла говорило о том, что Макс пил один. Постепенно картина начала прорисовываться. Скорее всего после посещения больницы он не поехал в офис, а вернулся домой, чтобы напиться в полном одиночестве. Это значит… что в больнице сказали ему то, к чему он не был готов. А как иначе понять его поведение? Макс не выглядел пьяницей. Даже на пресловутом ужине в честь выставки Никиты, где было море спиртного и многие из гостей напились до поросячьего визга, сам хозяин оставался лишь слегка навеселе. Скорее всего он узнал правду. И так отреагировал.

Вике стало жутко. Она вышла из кабинета и прикрыла за собой дверь. Неумолимая реальность заставила ее вынырнуть из очарования прошедшего дня и содрогнуться от нахлынувших чувств. Господи, она, Виктория, смеет радоваться всякой чепухе, когда Марина…

Врачи обычно предупреждают родственников, когда уже нет надежды. Чтобы те сумели как-то подготовиться.

Вика вернулась к девочкам, но уже не смогла включиться в игру. Она думала о Марине. Она думала о ней весь вечер и ночью, когда ворочалась в своей постели без сна. О чем, интересно, думает человек на пороге между жизнью и смертью? К чему стремится душа, о чем жалеет, чего хочет?

Вику окружали вещи, купленные когда-то Мариной, ее безделушки, расставленные тут и там, но все они казались нарочито-безликими. Вещи не могли ответить на вопросы Виктории, они были слишком стандартны, заимствованы хозяйкой из чужой жизни, из журналов по интерьеру. Вообще, по наблюдениям Вики, в квартире было слишком мало Марины. Она еще жила, но ее как бы и не было здесь уже. В комнатах можно было представить любую женщину. Вещи ничего не говорили о хозяйке. Напротив, они словно были призваны умалчивать, тщательно хранить в тайне настоящее лицо владелицы.

На следующий день все повторилось. Макс не выходил из дома и, похоже, не спешил покидать свой кабинет. Виктория растерялась. Что должна делать она? Первая мысль была о Никите. Брат все-таки. Но у Никиты не было телефона. Как сообщить ему о происходящем? Друзей Макса она не знала. Те, кто бывал у них, кого Вика видела на ужине, не подходили к категории «друзей». Это были его клиенты. Люди, которых он когда-то выручил. Они не были ничем обязаны ему, потому что хорошо заплатили за его труд. Родители? Вряд ли они смогут помочь…

Вика бродила по квартире, прислушиваясь к звукам в кабинете. Там было пугающе тихо. Девочки заигрались на своем компьютере, и Вика могла быть уверенной, что еще час можно о них не беспокоиться. Она должна поговорить с Максом и попробовать хоть как-то повлиять на него. Она подошла и осторожно постучала. Ей не ответили. Тогда Вика приоткрыла дверь и, секунду помедлив, вошла внутрь.

– А, Виктория… Не стесняйтесь, проходите.

Макс сидел на диване. Он был одет по-домашнему – в джемпер и вельветовые брюки. Его костюм висел на спинке стула. Галстук свисал со стола, как дохлая змея. Батарея бутылок пополнилась еще одной, квадратной, на дне которой оставалось немного жидкости.

Макс держал на коленях альбом с фотографиями и смотрел на вошедшую затуманенным взором. Прежде чем она открыла рот, похлопал по дивану рядом с собой:

– Присаживайтесь.

Вика села. Он положил ей на колени свой семейный альбом, раскрытый посередине.

– Это моя жена, – сказал он.

Вика кивнула. Марина была снята возле машины… Сдержанная улыбка, и ничего больше. Она не светилась счастьем, как бывает.

– Красивая женщина, – сказала Виктория и перевернула страницы назад.

Она жаждала найти следы того счастья, о котором говорила Марина. Фотографии на первых страницах кольнули ее в сердце. Здесь Марина была ребенком. На Вику с черно-белого снимка смотрела девочка с косичками и озорным умным взглядом. А вот… В школьной компании на крыльце Вика увидела себя. Она высилась над недомерками-одноклассниками и неуверенно улыбалась в объектив. Виктория поспешно перевернула страницу и наткнулась на фотографию Марины с семьей дяди. Дядя, брат Марининого отца, считался когда-то крутым начальником, заведовал городской теплосетью. Его жена выглядела на фотографии ухоженной и благополучной. Рядом с Мариной сидел ее двоюродный брат Кешка, шкодливый пацан, который любил делать пакости втихаря. Вика его хорошо помнила. Иногда Маринин дядя подкидывал его на лето к бабушке, и тогда подругам приходилось соревноваться в изобретательности, чтобы оградить себя от общества прилипалы Кешки. Его родители и тетя всегда считали, что, наоборот, Марина плохо влияет на Кешку. Однажды Вика с Мариной сидели у Вики на балконе и слышали, как внизу Маринина тетя жалуется на племянницу бабушке. А Кешка в это время от нечего делать пулял вишнями в машину отца. Это мимолетное воспоминание вызвало у Вики улыбку, а Макс протянул руку и медленно провел ладонью по глянцу фотографии, словно стирая с той невидимую пыль.

– Это Марина со своими родителями. Они трагически погибли где-то в горах, на отдыхе.

У Вики сначала перехватило дыхание, а затем непонятно откуда взявшийся воздух рванул в горло и заставил закашляться. Но Макс, кажется, ничего не заметил. Он задумчиво гладил глянец фотографий, и Виктория чувствовала тяжесть его руки, ведь альбом лежал у нее на коленях. Надо же! Марина присвоила себе Кешкиных предков, а потом для удобства отправила их на тот свет! У Вики щеки загорелись от смятения: столько лет жить как разведчица и никогда в минуту откровения не обмолвиться мужу о своих настоящих родителях? Мало того, что это морально тяжело, это неудобно! Ведь нужно себя постоянно контролировать, нужно напрочь изолировать себя от прошлого – от друзей, родственников… Вот! Виктория быстро захлопнула альбом. Конечно, именно это Марина и сделала. Она исчезла для всех, даже для Вики. Она не хотела ничего из прежней жизни – ничего, что могло напомнить ей о детстве. Марина решила переписать жизнь набело и выбросить черновик! Вика взглянула на Макса – его пьяные глаза блестели. Вика прочитала в них полную растерянность. Марина обменяла свое прошлое на жизнь с ним. А стоил он такого обмена?

– А что любит ваша жена? – неожиданно для себя спросила она.

Макс уставился в окно и несколько раз моргнул.

– Конкретнее, – попросил он, ничуть не удивившись вопросу. Похоже, он хотел с кем-нибудь поговорить о ней.

– Из еды, например?

– Из еды? Ее любимое блюдо… Я люблю плов, который она готовит. Совершенно потрясающе.

«Вот! – подумала Вика, медленно раздражаясь. – Я люблю».

А Марина любила вареники с вишнями. Патологически любила, такое не проходит! Она их просто обожала и заставляла бабушку готовить чуть ли не каждый день, пока была вишня.

– Из музыки? – продолжала Вика, неумолимо следя за выражением Максова лица.

– «Битлз», – не задумываясь ответил он и повернулся к Виктории. – А вы любите «Битлз»? У нас с женой целая коллекция…

– Нет, – безжалостно оборвала она. – Я люблю Вивальди!

«Ничего, ничего не знаешь ты о своей жене, милый, – со злостью думала Вика. – Битлы – это не наше. „ДДТ“ мы слушали, „Аквариум“, но Марина просто балдела от Вивальди. Она всегда плакала, когда звучал его „Август“ из „Времен года“, и слезы эти были яростные, как сама музыка. А ты – „Битлз“… Да никогда они не трогали ее до слез, эти битлы. Это твое, а не ее. Вот так…»

– Из живописи? Картины она любила? – продолжала Виктория.

– Да! Вы, Вика, верно почувствовали мою жену. Она всесторонняя женщина, она… Мы в Петербурге с ней в Русском музее целый день провели. И «Лунная ночь на Днепре» Куинджи… Мы стояли около этой картины так долго… Я помню. Знаете, у отца родственники на Украине, мы с братом там бывали. Очень похоже.

Понятно… Куинджи, значит… Вике стало трудно сдерживать себя. Да простит ей Куинджи, он великий мастер, и «Ночь на Днепре» – безусловно, шедевр. Но Марина, та Марина, которую помнила Вика, не понимала такой живописи. «Зачем, – говаривала она, – ведь есть фотография!» Ее привлекали картины, в которые надо было вдумываться, где было второе дно. Ей нравился модерн. Символисты. Авангардисты. На это откликалась ее мятежная душа. Вика хоть и не разделяла вкусов подруги, но уважала. И прекрасно понимала, что да, с годами можно прийти от понимания реалистической живописи к восхищению модерном. Но – наоборот?..

Они стояли перед картиной Куинджи потому, что та тронула Макса. Вот и вся петрушка. Та догадка, которая зародилась у Вики давно, теперь обретала реальные очертания: ее подружка не была счастлива в браке! Она «пристроилась» к Максу, выражаясь словами Александры, засунула все свое в старый сундук на чердаке и выбросила ключ. Решила, что живет, а сама – медленно умирала!

Макс сидел, откинувшись на подушку, и смотрел прямо перед собой невидящими глазами. Рукой он поглаживал обложку семейного альбома. У Вики возникло острое желание заехать этим альбомом ему по голове. Смести все его бумажки со стола – соседство, оскорбляющее компьютер. Но она подавила в себе невольный порыв и, заложив руки за спину, сказала:

– Я мало знаю вашу жену, Максим-Александрович, но из ваших слов составила кое-какое мнение о ней. Спорный вопрос, что любит такая женщина, но бесспорный – что не любит.

– Что же, по-вашему? – спросил он, продолжая смотреть мимо нее, куда-то поверх бутылок.

– Одно я знаю наверняка: она терпеть не может алкоголиков! – отчеканила Вика, повернулась и ушла, аккуратно прикрыв за собой дверь.

* * *

На следующий день Вика отправилась посетить Марину. Было тепло, и Вика рассчитывала погулять в парке, но Марина не спустилась, и Вике разрешили пройти к ней в палату. Марина лежала на кровати под системой. Виктория входила в эту палату как в другое измерение – сразу все смещалось в ее голове, и каждый раз, готовясь к разговору с подругой, Вика все же оказывалась неготовой.

– Сядь вон там, чтобы я тебя видела, – сказала Марина, и Вика послушно устроилась у, нее в ногах. – Как дела дома?

– Макс вчера показывал мне ваши фотографии, – без предисловий начала Вика.

Марина внимательно посмотрела на подругу, но уточнять не стала, молча ждала продолжения.

– Почему ты до сих пор не рассказала ему о родителях? Виктория не собиралась выступать с обвинениями. Ей необходимо было понять.

– Он бы никогда не женился на мне, зная, кто мои родители.

– Но почему?! – Виктория искренне не понимала. Даже не Макса, который не хотел в жены дочь алкоголиков. Нет. Она не могла понять Марину. – Ты что, его безумно любила?

– Я выбрала его. Когда училась на втором курсе, умерла бабушка. Я осталась одна, и единственным способом остаться на плаву, не скатиться до проституции или нищеты я видела для себя замужество.

Марина говорила спокойно, не напрягаясь, рука покорно лежала вдоль тела, прикованная к прозрачной системе с лекарством.

– Мне нужна была работа, и в институте меня устроили лаборанткой к юристам. Я их всех знала в лицо. Даже личные дела посмотреть была возможность. Я не хотела сюрпризов, поэтому выбрала Макса. Он потомственный адвокат. И дед адвокат, и отец, и брат отца, ну и он, старший сын в семье. Их семья казалась мне идеальной. Все друг за друга горой, все там интеллигентно. И вдруг я, дочь алкоголиков. Это нонсенс. И поэтому я сказала, что не бабушку похоронила, а родителей. А заодно и брата – Кешку. В принципе недалеко от правды – Кешка теперь наркоман. А дядя и тетя из Первомайска к тому времени уехали, так что если бы мои новые родственники стали выяснять, кто да что, то выяснили бы, что действительно был такой Свитов, работал, а потом перевелся куда-то. И все, след его пропал, потому что дядя ударился в бизнес и со старыми друзьями не знается.

– Ну а если бы случайно? Кто-нибудь из старых знакомых…

– Я все предусмотрела. Я все мосты сожгла. Даже с тобой. – Марина виновато улыбнулась. – Поверь, ты – самая моя большая жертва.

– Да уж…

– Я придумала себе идеал будущей семьи. Я не знала, как будет, но в точности знала, как НЕ БУДЕТ.

– Ты выместила на детях свое детство.

– Ну зачем ты так – «выместила»… Я дала им все, чего сама не имела: школу танцев, бассейн, фигурное катание, отдых на море, кафе-мороженое по воскресеньям.

– Понятно. Мне кажется, твоим детям недостает другого.

– Чего же?

– Чтобы их слушали. Чтобы с ними разговаривали. Просто разговаривали.

– Вот ты и дашь им это, – вымученно улыбнулась Марина.

– Да пойми ты! Не смогу я заменить тебя! Я – другая! Мне дико неудобно жить по журналам, вписываться в твое расписание, лгать, наконец!