Текст книги "Пленница дождя"
Автор книги: Алина Знаменская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 11
Вот уже битый час Настя пыталась собрать свои вещи. Дело двигалось из рук вон плохо. Вещи, привезенные сюда в одной дорожной сумке, теперь почему-то не помещались и возле сумки громоздились мешочки, коробочки и горы книг.
– Я оставлю их у тебя до начала учебы. Там мне дадут новое общежитие, от академии.
– Да оставляй хоть совсем! – отозвалась Саша, застегивая свою сумку. – И вообще я тебе сто раз говорила: не надо никаких общежитий, живи у меня. Я боюсь одна в квартире.
– Боишься? – Настя уселась на свою сумку верхом. – Она тебе снится?
– Нет, – поморщилась Саша. – Не в этом дело. Я в этой квартире не жила. А мать там видела только больную. Мне всякие звуки чудятся. И кажется, что она стонет.
– Я подумаю, – серьезно сказала Настя, и вдруг лицо ее приняло совершенно иное выражение. Саша уже привыкла к тому, что Настино лицо меняется как погода в ветреный день. – Как я не хочу уезжать! Если бы ты знала, Сашка!
– Всего на две недели, – слабо возразила Саша.
– Да! Две недели не видеться с Вадимом! После того, что было!
– Ты же сказала – у вас ничего не было!
– Ну, в том-то все и дело. Я закрыла дверь перед самым его носом! Он.., что он мог подумать?
– Что ты не готова к близким отношениям.
– Завидую я тебе, Санька.
– Это еще чему?
– Ну, ты такая рассудительная, взрослая, на все у тебя есть ответ. А я ему это даже объяснить не могу. Вдруг он решил, что я его не люблю?
– А ты его любишь?
– Конечно! Но.., я все по-другому представляла. Я хочу, чтобы цветы, чтобы он мне стихи читал или сотворил что-нибудь необычное. А он ждет от меня совершенно другого. Прикинь, он со своей прежней девушкой два года жил.
– Тебя сейчас другое должно волновать, – прервала ее излияния Саша. – Что ты скажешь родителям насчет поступления? Ведь рано или поздно они должны все узнать.
– Я их тревожить не буду. Скажу, что все так, как они и хотели. Поступила в университет, буду изучать филологию…
– Насть… – Саша замялась. – Ты не думай, я тебе деньги отдам, я заработаю.
– Забудь.
– Нет, я этого никогда не забуду. У меня никогда не было такой подруги, как ты.
– Правда? – Настины глаза наполнились слезами. – И у меня не было такой, как ты. Мы теперь как сестры!
Настя не могла не прослезиться. Она выразительно шмыгнула носом.
– Не разводи сырость, – вскочила Саша. – Я готова, поехали.
– Ой, ой… – Настю уже было не остановить. – Санька! Представляешь, мы никогда.., никогда больше.., не будем сидеть в этой комнате… Она будет хранить наши секреты. Другие девчонки будут шептаться тут по ночам…
И Настя зашлась слезами. Саша подтащила сумки к выходу.
– Кончай реветь.
– А Вадик… Он придет, а меня нет…
У Насти слезы лились в три ручья.
– В конце концов у тебя есть телефон Миши. Ты можешь поговорить с ним как с другом.
– С Мишей? – взвилась Настя. – Да никогда! Это ехидна какая-то, а не друг. Он случая не упустит, чтобы не выпустить шпильку в мою сторону. Ты его еще не знаешь! Ты была права, что не согласилась с ним встречаться. Он сразу показал свое лицо.
– Не может быть. Наверное, ты сама подкалываешь его, а он защищается.
В это время в дверь то ли постучали, то ли поскребли. Девчонки даже внимания не обратили. Обернулись, только когда дверь заскрипела. В образовавшуюся щель полезли цветы. Это были белые махровые астры. Они весело топорщили свои длинные иголки. Обе замерли, даже дыхание затаили. Затем над астрами выросла светлая макушка Вадима.
Лицо Насти, опухшее от слез, разъехалось в блаженной улыбке. Зато его лицо, узрев Настины слезы, тут же приняло жалобное выражение. Саша вздохнула и вытащила сумки в коридор. Там она опустилась меж сумок на корточки и стала ждать. Надо же – Настя знает, чего хочет в отношениях с парнем. А она, Саша? Чего ждет она от Ильи и нужно ли отношения с Ильей считать отношениями? Или это – что-то другое? Почему-то Сашу не тянуло поделиться тем, что происходит в студии Ильи. Она ничего не рассказала Насте. Ей вообще не хотелось обсуждать это.
Первый раз все произошло само собой. Нечаянно. А потом захотелось понять: что нашла в нем ее мать? Ведь она, взрослая женщина, полюбила мальчишку! А то, что она любила его – болезненно и страстно, – не оставляло никаких сомнений. В тот день, когда Саша явилась позировать, ею двигало любопытство. Она зорко следила за художником, пытаясь представить, как это делала мать. Ведь Лика тоже когда-то сидела обнаженная в этой студии и он рисовал ее. Какое у него было лицо? Движения рук? Глаза?
Саша жадно следила за ним, и она не пропустила тот момент, когда загорелись его глаза, а руки приобрели грациозность. Да, они стали двигаться по-другому – красиво. Сам Илья вдруг тоже стал красивым. Исчез тот вялый, потерянный, неуверенный парень, которого Саше изо дня в день приходилось наблюдать во дворе ее матери. Глаза его, обращенные к модели, вспыхивали, и Саше становилось немного жутковато. Но она не подавала виду. Ее охватило волнение, словно она, охотясь за преступником, нашла ценную улику. Она длила и длила это мгновение. Она могла бы так сидеть и смотреть на Илью целый день, если бы за ним не приехали. Но ничего. Завтра она снова придет к нему, и он опять будет рисовать ее обнаженную…
Ее мечты прервали Настя и Вадим. Они появились в дверях, сияющие, как два начищенных чайника.
Утром они провожали Настю на поезд. Она опять лила слезы, то повиснув на шее у Вадима, то бросаясь в объятия к Саше. Сашины глаза были сухи. Она была уже там, в заставленной пустыми рамами мастерской. Ее подгоняло незнакомое чувство, которому она пока не находила определения. Она знала, что застанет его сонным, окутанным запахом кофе и еще сложной смесью запахов его мастерской. Клей, бензин, краски, бумага…
Саша взлетела к Илье на этаж, заставила себя отдышаться и открыла дверь ключом, который накануне ей дал он сам. Все было так, как она себе и представляла: Илья, по пояс голый, пил кофе. Его волосы, влажные после душа, рассыпались по плечам. Все это Саша рассмотрела за полсекунды. Не вдаваясь в разговоры, она прошла за ширму и принялась раздеваться.
– Кофе хочешь? – предложил Илья. Она отрицательно качнула головой. Заняла свое место на барной табуретке и, выпрямив спину, приняла то положение, которое в прошлый раз выбрал для нее художник. Они работали часа два, прежде чем их прервал звонок.
Саша подумала, что снова явился шофер банкира, и прикрылась краем драпировки. Шофер вышколенный, он спустится вниз и будет ждать сколько понадобится.
Но она ошиблась. Сначала до Саши донеслось невнятное бормотание, потом Илья громко объявил, что он работает, потом в комнату просочилась пожилая женщина, в которой Саша без труда узнала знакомую старуху, хозяйку рыжей борзой собаки. Вид у нее сегодня был весьма воинственный.
– Здрассте, – поприветствовала ее Саша. Она не поменяла позу, не юркнула за занавеску, а продолжала сидеть на своем месте, ибо любые телодвижения в подобной ситуации считала проявлением трусости. Внимательно оглядев Сашу, женщина как-то странно дернула руками, то ли грозя, то ли отгоняя от себя что-то.
– Что здесь делает.., она?
Старуха воткнула в Сашу свой указательный палец.
– Мама! Эта девушка – модель. Я тысячу раз объяснял тебе…
– Как ее мать, – удовлетворенно кивнула старуха. – Как можно быть таким слепым, Илья? Я не понимаю!
– А ты? – Старуха обернулась к Саше. Ее морщинистое лицо исказилось злобной гримасой. – Ты такая же дрянь, как твоя мать! Шлюха!
– Мама! – Илья попытался загородить собой Сашу и оттеснить мать к выходу. – Замолчи сейчас же!
– Не молчала и молчать не буду! Ее блудная мать развратила тебя, мальчишку, присвоила себе то, что…
– Ничего она не присваивала!
– Она вцепилась в тебя как клещ! А эта! Тоже хороша! Сопля еще зеленая, а туда же! Бесстыжая! Догола разделась и сидит!
Старуха все распалялась, голос был визглив и пронзителен. А Сашу словно приковало к месту. Она знала, что должна встать и одеться, а сама все сидела и, как кролик на удава, взирала на мать Ильи.
– Моя мать – не шлюха! – вдруг громко заявила Саша. На что старуха отреагировала неожиданно – она рванула в сторону, где за рамами стояли холсты и какие-то картины, стала что-то искать там. Илья обхватил голову руками.
Наконец старуха нашла что искала. Она достала из кучи картину без рамы и, как плакат на демонстрации, подняла ее над головой.
– Вот!
Саша сразу узнала Лику. Мать на картине была обнаженной.
Она сидела на подоконнике этой самой комнаты. За спиной Лики угадывался силуэт шестнадцатиэтажки, точь-в-точь как сейчас у Саши за спиной.
– Яблочко от яблоньки! – кричала старуха, потрясая портретом. А сзади Ильи уже маячил мужской силуэт: неужели на крики подтянулись соседи? Саша слезла с табуретки и завернулась в драпировку. Появившийся мужчина собирался вернуться в подъезд, но Илья вручил ему отнятую у старухи картину. Выведя мать в коридор, он закрыл за собой дверь. Саша осталась наедине с незнакомцем.
Мужчина не был похож на водителя. И костюм, и очки, и запонки – все говорило не в пользу этой версии.
– Здрассте, – просипела Саша, кутаясь в драпировку. Мужчина кивнул, поставил картину на пол и отошел. С минуту он рассматривал портрет. Саша успела одеться.
– Это действительно ваша мать?
Значит, услышал-таки суть разговора. Саша кивнула.
– Игорь Львович Каштанов, – представился мужчина, и Саша, подумав, протянула руку.
– Александра.
– У вас красивая мать. Вы похожи.
– Она умерла.
Ей показалось, что мужчина изменился в лице после ее сообщения. Выражение его лица как бы споткнулось на ровном месте. Он смешался, снял очки и стал протирать их белоснежным платком с монограммой.
– Извините. Не знал…
Надо же! Как по-разному люди проявляют соболезнование. У этого даже очки запотели, хотя он видит Сашу впервые.
Саша с интересом наблюдала за пришельцем.
– Давно?
Саша не сразу поняла вопрос.
– А? Нет, недавно, на прошлой неделе. Она долго болела.
– Вот как? – Мужчина помолчал, уйдя в свои мысли и словно забыв на время о Саше. И вдруг внимательно взглянул на нее печально увлажнившимися глазами. – Я тоже недавно потерял близкого человека. Сына.
– Мне очень жаль, – искренне отозвалась Саша. – А что случилось?
– Несчастный случай, – охотно объяснил Игорь Львович. – Он упал с дерева.
Саша невольно ахнула – столь странной показалась ей причина смерти ребенка. Упасть с дерева!
Между тем мужчина внимательно приглядывался к Саше. «Наверное, у него такая манера общения», – подумала она.
– Вы – натурщица? – спросил он.
– Нет, – смешалась Саша. – Просто я…
– Вы дружите с художником, – подсказал гость.
– Да, – согласилась Саша. – Мы друзья.
Саша догадалась, что перед ней тот самый банкир, о котором рассказывал Илья. Нужно было занять гостя разговором до прихода хозяина, но цепкая, какая-то чрезмерно внимательная манера смущала ее. Она не знала, что говорить, как себя вести.
– Вы должны мне помочь, – вдруг заявил банкир, не сводя с девушки глаз.
– Я? – опешила она. – Чем же?
Банкир оглянулся на дверь. Поморщился.
– Понимаете… Илья – очень хороший художник и приятный человек… – Банкир прервался, видно, ожидая от Саши подтверждения своих слов. Она молчала. – Он сейчас работает в моем загородном доме. Но я заметил, что чувствует он себя там.., не очень уютно, что ли…
– Это почему же? – недоверчиво поинтересовалась девушка. Илья ничего такого ей не говорил.
Впрочем, он вообще мало рассказывал о себе – Дом, где недавно умер ребенок, – не самое веселое место для молодого человека, согласитесь.
Саша кивнула. Да. Само собой. Она тоже никак не может заставить себя обустроиться в квартире матери.
– Вы могли бы составить ему компанию. Ваше присутствие оживит его, отвлечет от мрачных мыслей. Ведь художникам необходимы музы.
Банкир улыбнулся. Улыбка показалась Саше теплой и немного грустной.
– Ну, решайтесь. Обещаю, что вы не будете скучать. Пока Илья работает, вы сможете воспользоваться бассейном, тренажером, домашним кинотеатром…
В глазах банкира застыла настоящая мольба. Саша растерялась. Во-первых, как к этому отнесется Илья? Во-вторых… Странно все это. Хлопнула входная дверь, и в комнату вошел хмурый художник.
– Ну вот, Илья, – бодрым голосом возвестил банкир и вернул очки на место. – Ваша дама только что приняла мое приглашение и согласилась составить вам компанию сегодня.
Илья уставился сначала на банкира, затем на Сашу.
– Ты поедешь со мной? – переспросил он. Саша пожала плечами:
– Если ты не против.
Так Саша впервые попала в дом к Каштановым. Дом поразил ее сразу, с первых своих квадратных метров и – наповал.
– Ой, как красиво… – протянула она, оказавшись в холле, заставленном растениями в больших глиняных кадках. Изогнутые вазы из цветного стекла, витиеватые подсвечники, статуэтки. За Сашу, немногословную от природы, говорили глаза.
Оставив молодежь в гостиной, хозяин извинился и вышел.
– Тебе и правда нравится здесь? – недоверчиво поинтересовался Илья. Глаза Саши блестели, искрились. Она улыбнулась и кивнула. Вся ее немного мальчишечья фигурка, и лицо, на которое падал свет из окна, и ее улыбка показались Илье особенно привлекательными здесь, в этой вычурной гостиной.
Саша казалась слишком настоящей среди всеобщего притворства. Илья обнял ее и поцеловал. Саша выскользнула и отбежала за диван. Глаза ее озорно блестели. Илья догнал и, крепко прижав ее к себе, стал осыпать поцелуями.
– А может, здесь видеокамеры кругом? – предположила она.
– Наверняка, – кивнул Илья, забирая в ладони ее лицо. Он наконец поймал ее ускользающие губы, когда на пороге гостиной выросли хозяева.
Илья отпустил Сашу, она улыбнулась хозяйке, даже не изобразив смущение. «Она просто радуется жизни», – восхищенно подумал Илья. Наверное, подобная мысль пришла в голову и хозяину, поскольку он с оживленной улыбкой взирал на сцену знакомства своей супруги с Сашей.
– Я так рада слышать юный смех в своем доме, – обнимая Сашу как старую знакомую, сказала Элла Юрьевна. – Вы не представляете, Сашенька, насколько этот дом постарел за несколько месяцев.
– Что вы! У вас чудесный дом! – искренне воскликнула Саша.
– Но вы ведь его почти не видели, моя дорогая. Может быть, пока ваш друг работает, мы с вами проведем экскурсию?
– Конечно!
Одарив мужчин оживленной улыбкой, Элла Юрьевна обняла Сашу и увела ее.
– Впервые вижу вашу жену.., такой. – Илья не подобрал определения.
– Элла очень любит детей. А ваша подруга, Илья, вы только не обижайтесь, но ваша подруга – сущий ребенок.
– Это правда, – согласился Илья. – Она только что закончила школу.
– А отец у нее есть?
Илья вскинул на банкира удивленные глаза. Не слишком ли он любопытен?
– Саша сирота, – строго ответил Илья, показывая тоном, что ему не слишком нравится весь этот разговор. – А почему вы спрашиваете?
– Да просто. Она сегодня обмолвилась, что недавно похоронила мать. Я подумал – может, девочка нуждается в помощи? Ведь в наше время, если нет близких…
– У Саши есть я! – отрезал Илья, не скрывая, как неприятен ему этот разговор. – Извините, Игорь Львович, мне нужно работать.
– Да, конечно.
Илья отправился в комнату, отведенную под мастерскую. Им снова овладело неприятное чувство. В душе поднялось раздражение, и он долго не мог успокоиться и сосредоточиться на работе. Примерно через час в мастерскую вбежала Саша с кипой ярких журналов. За ней шла горничная с огромней плюшевой собакой в руках. Горничная улыбалась!
«Вероятно, все и вся в этом доме подобно зеркалу отражает настроение хозяйки», – подумал Илья, наблюдая, как горничная устраивает собаку на диване вместо подушки и помогает там разместиться Саше, словно та действительно избалованный ребенок.
– Какие милые люди! – воскликнула Саша, едва горничная закрыла за собой дверь. – Элла Юрьевна дала мне примерить свое вечернее платье и разрешила выбрать любую мягкую игрушку! Представляешь?
Илья оторвался от работы и уставился на Сашу.
– И что – ты?
– Я? Выбрала. Вот. – Саша локтем толкнула собаку. – А что?
– Похоже, я тебя совсем не знаю, – помолчав, сделал вывод Илья.
Саша отодвинула журналы и с ногами забралась на диван.
– А ты, значит, считаешь, что я должна была гордо отказаться? Да? Обидеть одинокую женщину, которой некому отдать свое тепло?
Илья никогда прежде не видел Сашу такой. Ее слова звучали отрывисто и сухо.
– Или ты думаешь, мне нужны игрушки? Что я действительно сошла с ума от созерцания их богатства? Да?
Илья молчал, с изумлением наблюдая за Сашей.
– Ты эгоист! Я не знала, что ты такой! Неужели ты не видишь, что эти люди несчастны? Они потеряли ребенка!
– Саша, успокойся! Я не сказал ничего такого.
Саша вскочила и отошла к окну. Она стояла прямая и тоненькая, как молодое деревце. Было видно, что она очень обижена.
– Ты подумал. А это то же самое.
Она снова напомнила ему кошку. Кажется, гладь ее – она будет ластиться, мурлыкать. А стоит провести против шерстки – зашипит, когти выпустит. Илья отложил кисточки, подошел к Саше. Она стояла, прислонив лоб к стеклу. Илья опустился возле нее на колени и обнял ее ноги.
– Саш, прости.
Она не пошевелилась. Он еще крепче обнял ее колени.
– Как ты мог подумать тогда, в общаге, что я продаюсь.., за деньги?
– Саш.., ну.., сейчас многие этим занимаются. Сплошь и рядом. А в общаге…
– Ты думал, что я проститутка, когда раздевал меня первый раз.
– Саша! – Илья обхватил голову руками. Боже! Он совсем ее не понимает! Что у нее в голове? Что ей сказать? В таких случаях он совершенно беспомощен. Он не умеет говорить. Нарисовать – что угодно, а сказать? Илья почувствовал: что-то обрывается у него внутри и ему хочется плакать. – Тогда, в первый раз… У меня не было никаких мыслей. Мне было одиноко и страшно. Как и тебе. Я думаю, мы оба чувствовали что-то такое. Разве нет?
Саша молчала. Он прикоснулся губами к ее ноге. Он добрался до коленей, когда ощутил в ней ответный трепет.
– А сейчас?. – спросила Саша, и ее вопрос прозвучал в тишине комнаты неожиданно громко, гулко.
– Сейчас.., я хочу тебя, – шепотом ответил Илья и за руки потянул ее к себе. Она опустилась рядом с ним на пол. Глаза ее от бьющего в них солнца стали совсем желтыми, как у кошки. А тело особенно гибким и податливым.
Илья почувствовал, что сердце припустилось вскачь, дыхание сбилось. Он наклонился к Сашиному лицу, впился губами в ее рот. Она запуталась пальцами в его волосах. Они упали на пол и оказались в центре солнечного квадрата, расстеленного на полу. Потом, на исходе сил, Илья отодвинулся от Саши, боясь придавить ее, но не выпуская ее руки из своей, повернул голову и оказался нос к носу с плюшевой собакой, упавшей с дивана. Он тихонько засмеялся, измерив глазами путь, проделанный ими от стеклянной стены до дивана.
Глава 12
Настя взлетела по широкой лестнице наверх, протанцевала по длинному свежеокрашенному коридору и, в том же духе продолжая путь, чуть не сбила с ног своего профессора. По крайней мере очки на его носу сползли вниз. Он посторонился, уступая дорогу студентке:
– Вы, Настенька, все летаете…
– Ах, Антон Леонидович! Отчего это люди не летают, как птицы? – продекламировала она, забыв извиниться и сияя счастьем так откровенно и заразительно, что пожилой профессор улыбнулся и пробормотал себе под нос что-то философское.
Настя успела как раз вовремя – из аудитории вывалился мокрый Чемоданчик. Основы сценического искусства давались Чемоданчику с трудом, поскольку до монологов и перевоплощения было далеко и на занятиях по мастерству приходилось бегать, прыгать и кукарекать.
– Регина там? – поинтересовалась Настя, стреляя глазами в щель за дверью. – Как она?
– Все соки из меня выжала, – проворчал Чемоданчик. – Заставила гуся изображать. Какой из меня гусь? Фурия…
– Сам ты фурия. Региночка – просто супер! Видел ее на последней премьере? Я в улете!
– Сейчас она тебе устроит улет. Она сегодня в ударе. Чемоданчик поковылял по коридору, а Настя нырнула в аудиторию.
– Добрый день, Регина Александровна!
– Здравствуйте, Настя. Что вы готовили?
– Этюд на три слова. «Письмо. Цветы. Вода».
– Пожалуйста.
Пока Настя выстраивала на сцене выгородку, актриса курила у окна. Настя краем глаза наблюдала за ней. Регина, как всегда, безупречна – длинная юбка, подол почти касается туфель, льняная блузка в стиле «фолк» и множество деревянных бус и подвесок. Ее манера одеваться, держаться, разговаривать, курить – все притягивало Настино внимание и любопытство. Ничто, никакая мелочь не ускользнула от ученицы за краткие минуты индивидуальных занятий.
«Я буду такая же», – где-то на уровне подсознания решила для себя Настя еще на первых занятиях и теперь цепко, внимательно разглядывала свою преподавательницу, откладывая про запас впечатления. На то далекое время, когда станет взрослой женщиной. Хотя это будет не скоро, совершенно нелишне выбрать заранее образ, к которому нужно двигаться.
– Пожалуйста, – бросила Регина, заметив, что ученица завершила приготовления. Настя начала этюд все в той же эйфории, в которой вот уже месяц летала по этажам Академии искусств. Она влетала в воображаемую комнату с письмом, кружилась с ним, не вскрывая конверта, потому что знала: там может быть только радостное и приятное. Удлиняла момент ожидания. Предвкушала. Она поправляла цветы в вазе. И представляла, что это те самые цветы, которые ей вчера подарил Вадим. Настя понимает, что Вадим не богат, и оттого цветы, игрушки, шоколадки и разные мелочи, которыми он ее балует, слишком дороги ее сердцу. Она не выбрасывает цветы. Когда их приходится менять, то она отрезает стебли, а сами цветки складывает в толстый словарь иностранных слов. Три тома словаря уже хранили достаточно гвоздик, ромашек, астр и гладиолусов.
Покружившись по комнате, Настя плюхнулась на воображаемый диван (три стула, сдвинутые вместе) и понюхала письмо. Она всегда так делала, когда ей в руки попадали вещи Вадима или же ее, вещи, после того как он держал их у себя. Они долго хранили потом его запах. Вот она понюхала письмо и стала распечатывать." Краем глаза она успевала следить за Региной. Та всегда просматривала этюды в красивой и правильной позе – Регина сидела прямо, немного боком по отношению к сцене, вытянув правую руку и положив ее на спинку впереди стоящего стула. Это была очень элегантная поза, и Настя дома ее частенько отрабатывала.
Настя «дочитала» письмо. Текст должен был ее огорчить, и она вчера, репетируя перед Сашей, тщательно продумала причину огорчения. Итак, Вадим сообщает ей в письме, что он вынужден срочно уехать. В командировку. Это перед самыми выходными, когда они собирались поехать на дачу к друзьям! Настино огорчение должно выглядеть натуральным. Она и в самом деле такая: если уж на что настроится – все! Любое неожиданное препятствие способно ее огорчить до слез. Настя отбросила письмо и отвернулась. На глаза довольно натурально навернулись слезы. Поразмыслив о своей несчастной доле, Настя сердито свернула из письма кораблик и выбежала из комнаты. Она пустила кораблик в воображаемый ручей и уселась на воображаемый берег.
– Спасибо, – сказала Регина и сделала знак рукой. Настя подошла и устроилась напротив актрисы на краешке сцены.
С минуту Регина молчала, а Настя пыталась определить – понравился той этюд или нет.
– Что в письме? – вдруг спросила Регина.
– А вы не догадались? – удивилась Настя.
– В том-то и дело! Я не догадаться должна, а кожей почувствовать! Кожей! Как тебя полоснуло по сердцу это письмо! Как оно тебя ударило!
– Но я.., но там ничего такого!
Регина не дала договорить.
– Это никому не интересно. Интересно – чтобы страсть. Чтобы до письма ты была одна, а после письма – другая. Совершенно. Оно тебе дыхание перекрыло. Оно тебя убило. А ты кораблики пускаешь.
Настя во все глаза смотрела на Регину. Что это с ней? Будто вулкан проснулся. Или Настя задела в ней что-то личное?
– Я попробую.
Настя вышла на площадку и стала играть этюд заново. Но на середине Регина ее прервала, и Настя по лицу актрисы поняла, что та недовольна. Что ей еще нужно? Этюд на три слова, Настя с заданием справилась. Все три слова увязаны в событие. А она как с цепи сорвалась.
– Представь на миг, что он тебя бросил.
«Типун тебе на язык!» – суеверно подумала Настя.
– В этом письме – слова прощания. Он уехал. Он любит другую.
Настя задумалась. Она ясно представила мягкие черты лица Вадима. Румянец на скулах, его добрые глаза. Представить себе, что он написал ей подобное письмо и подсунул, чтобы не объясняться, не получалось. Такого просто не может быть.
– Понимаешь, актер все переживания берет из себя. Этюд можно играть только из собственной жизни.
– Но меня, слава Богу, пока еще не бросали, – угрюмо пробормотала Настя. Еще немножко – и она начнет дерзить. Регина сегодня в ударе, прав Чемоданчик. И парит студентов. Эти ее страсти-мордасти на сцене – полный отстой!
– У тебя есть парень?
– Есть.
– Ты его любишь?
– Люблю!
– Тогда немного фантазии и – полный вперед! Все, что ты переживаешь с ним, – складывай в копилку собственной памяти. Эмоциональной памяти. Это заблуждение, что можно сыграть чужие чувства. Нужно сделать их своими, нужно отыскать их в себе и вырастить.
Настя отправилась на сцену, теребя в руках злосчастное письмо. Она чувствовала приближение слез. Настроение эйфории, полета напрочь улетучилось.
Она начала играть этюд, зная, что играет плохо и что впервые не получает того удовольствия от индивидуальных занятий, какое получала всегда.
– Я не могу, – призналась она где-то посередине и бросила замусоленное «письмо» на пол. – Не получается у меня.
– Слов «не могу» У нас на занятиях нет, Настя, – жестко отчеканила Регина и достала новую сигарету. Она закурила, выпустила дым и продолжила:
– Я не хочу, чтобы у вас сложилось ложное представление о профессии актера. Это не вечный праздник и не игра. Это и труд, и слезы, и тренировки. И я хочу, чтобы ты научилась быть внимательной к жизни.
Настя вылетела из аудитории злая, как никогда. Да у Регины просто неприятности на личном фронте, ежу понятно! Что она прицепилась к этому этюду? Завидует Настиной безмятежности. Да, она счастлива! Да, ее любят и у нее все хорошо! Да, к жизни она относится как к азартной игре, ну и что ж? Она выигрывает!
Настя вышла из академии и попыталась убедить себя, что все не так уж и плохо. В конце концов, это всего лишь упражнение по актерскому мастерству. И если Регина считает, что оно получается плохо, то это еще ничего не значит. Саша, например, считает, что она, Настя, настоящая актриса. А Саша не соврет. Миша и тот признает, что у нее, безусловно, талант. Еще бы! Родители до сих пор ни о чем не догадываются. Две недели дома Настя была пай-девочкой, даже на дискотеку не ходила. А что она там забыла? Она сама почти поверила, что теперь студентка госуниверситета и вскоре станет изучать филологию, как и хотел папа. В его школе хронически не хватает филологов. Что самое удивительное – Настю совсем не мучила совесть. Это было как игра.
Зато потом, первого сентября, когда она вернулась в академию и Вадим на радостях остался у нее ночевать, когда она поняла, что вот-вот все и произойдет, она почему-то вспомнила о родителях. Но это было летучее воспоминание. Что-то вроде удивления. Ведь раньше ей казалось, что она никогда не сможет чужого человека любить как маму или папу. Но это случилось! Она смотрела на спящего Вадика и плавилась от любви к нему. И не могла уснуть рядом с ним. Он спал, а она смотрела на него.
А когда Настя перебралась в общежитие академии, они с Вадиком стали приезжать в Сашину квартиру, чтобы побыть наедине. Это было очень удобно, поскольку Саша здесь почти не жила. Все свободное время она проводила у своих новых знакомых – супругов Каштановых. Настя дошла до угла, где обычно после занятий ее встречали на машине Миша и Вадим. Она постояла на углу под светофором. Но знакомая машина не появилась. Настя прыгнула в трамвай.
Общежитие академии ничем не напоминало то, в котором они жили раньше с Сашей. С самого порога входящего захватывала чумная атмосфера искусства. В фойе обязательно упражнялись хореографы – запах пота отсюда практически не выветривался. В коридоре были слышны самые разные музыкальные упражнения. В одной комнате мучили баян, в соседней истязали домру. Гитара же звучала отовсюду, на разные лады. И в конце коридора, у окна, обязательно кто-нибудь пел. Вахтерши были под стать общежитию – с удовольствием участвовали в репетициях, наводили критику, но не ругались на студентов за производимый шум. Попав в уютную атмосферу своего нового дома, Настя немного отмякла после злосчастного урока. В конце концов, неприятный этюд остался там, в уходящем дне, а впереди – вечер!
К себе на третий этаж она уже снова взлетела, напевая под нос очередной хит «Фабрики звезд».
– Я в душ! – упорхнула в обнимку с полотенцем.
После душа у нее оставалось совсем немного времен! на наведение красоты, впрочем, как всегда. Она уже приспособилась делать несколько дел одновременно: сушить феном волосы, краситься и жевать бутерброд. Несмотря на столь героические усилия, Настя обычно собиралась дольше своих подруг. Вот и сегодня девочки уже умчались, а Настя еще что-то дорисовывала на своем лице, Вадим наверняка уже сидит в фойе и созерцает потуги хореографов. Девятый час, а она все еще возится!
Настя впрыгнула в туфли, схватила сумочку и полетела вниз. Фойе опустело. Вахтерша смотрела сериал и хрустела кукурузными хлопьями.
– Меня не спрашивали?
– Запаздывает твой. Пришлю наверх, если появится, не беспокойся.
И вахтерша потеряла к Насте всякий интерес. Настя вернулась в комнату и решила навести порядок, чтобы убить время. Если Вадим поднимется наверх, то сразу же попадет в этот бардак. Настя спрятала обувку под кровать, собрала косметику и расчески. Она даже успела вытереть влажной тряпкой стол и подмести – Вадим не появлялся. Настя поняла, что больше не может ждать. Она снова спустилась на вахту, к телефону, и набрала номер Вадима.
Никто не подходил к телефону.
Тогда она набрала номер Миши. Трубку взяла Мишина мама. Миша? На работе. Он же теперь работает в другом месте, разве Настя не в курсе? Нет, Вадик не заходил и ничего не говорил.
Мишина мама стала зазывать Настю в гости и расспрашивать о занятиях. Все это звучало очень искренне. С Мишиной мамой у Насти успели установиться довольно теплые и доверительные отношения. Почему-то Вадик чаще возил Настю к Мишиной маме, чем к своей. Собственно, после знакомства Настя больше и не бывала дома у Вадима. Зато Мишина мама всегда была рада гостям, и иногда троица просиживала у Миши на кухне до полуночи. Но сегодня Насте не хотелось идти в гости и болтать о пустяках. Наступил один из тех моментов, когда, настроясь на одно, приходится перестраиваться на другое. Это трудно. Никогда прежде Вадим так не поступал. Если по какой-то причине он задерживался – звонил на вахту. Неприятность дня сложилась с неприятностью вечера. Поскольку Настя обычно балансировала между смехом и слезами, она расплакалась и плакала долго на своей кровати, выключив свет. С утра она принялась ждать вечера. Но и на следующий вечер Вадим не появился. Настя превратилась в один сплошной нерв, комок тревоги и уже не могла сидеть и ждать. Она стала звонить всем подряд. Сначала маме Вадима. Та объявила, что не разговаривает с сыном уже неделю и если бы она знала, что сын окажется такой неблагодарной свиньей, то не стала бы гробить на него свои молодые годы, а занялась бы устройством личной жизни.
