Текст книги "К черту моральные принципы"

Автор книги: Алина Лис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Выпалив все это в микрофон, он нажал какую-то кнопку на пульте и довольно откинулся в кресле. В наушниках зазвучала запись восторженных аплодисментов. Я молчала, несколько офигев от такого представления. Через пару секунд моего выразительного молчания Сева снова взял инициативу в свои руки.

– Молчит, молчит моя новая коллега. Стесняется поприветствовать нас. Алиса, порадуй наших слушателей, скажи какую-нибудь глупость!

– Э-э-э, – протянула я в микрофон. – А что бы ты хотел услышать?

– А ты всегда говоришь другим то, что они хотят слышать? – с живым интересом поинтересовался Пухов.

– Ну, обычно по ситуации, – ответила я, все еще не понимая, чего он от меня ждет.

– Предположим, ситуация благоволит. Радиослушатели все еще ждут от тебя глупость, можно даже две – регламент позволяет.

– Ну... я думаю, что Восьмое марта – хороший праздник, для многих даже семейный. Мы вот с семьей всегда его празднуем.

– А как насчет двадцать второго апреля? – с преувеличенным сочувствием поинтересовался Сева.

– Двадцать второе апреля? А это праздник? – я судорожно пыталась припомнить, чего такого важного празднуют в этот день. Дата была смутно знакома, что-то такое вертелось в голове, но связать ее с конкретными событиями не удавалось.

– Праздник. И для некоторых даже семейный. Прекрасный, светлый праздник. Ну же, Алиса, ты наверняка вспомнишь, если постараешься!

– Китайский Новый год, – неуверенно предположила я.

– Великолепно! Ты сказала две глупости и уложилась точно в регламент. – Сева выглядел довольным, как объевшийся сметаны кот, а меня все это начало изрядно злить. Я не привыкла чувствовать себя дурой и тем более не привыкла к тому, чтобы самоуверенные жлобы самоутверждались за мой счет, поэтому стала прикидывать, как бы поизящнее его посадить в лужу.

– Но давайте вернемся к нашему празднику. Точнее, не к нашему, а к женскому. Алиса, как ты считаешь, почему бабский день празднуют именно восьмого марта?

– Честно говоря, понятия не имею. Но думаю, ты сейчас нам расскажешь.

– Ну хорошо – начнем с малого. Как ты считаешь, когда столь любимый твоей семьей праздник отпраздновали в первый раз?

– Восьмого марта, – сказала я и злорадно улыбнулась.

– Умничка, догадалась. А в каком году?

Нет, больше он меня так не поймает.

– Если ты мне дашь подглядеть в твою шпаргалку, я назову точный год.

– Ах, я бы дал, но у меня нет никакой шпаргалки! – Сева демонстративно взмахнул пустыми руками. – Да и не нужна она, пока я помню школьные уроки истории. Итак, дорогие радиослушатели, Алиса ответа не знает. Давайте примем звонок, может быть, кто-нибудь из вас окажется более эрудированным.

С этими словами он нажал какую-то кнопку на пульте. Я услышала в наушниках длинные гудки, потом густой мужской бас:

– Алле!

– Здравствуйте, вы в эфире! Представьтесь, пожалуйста.

– Меня Володя зовут.

– Здравствуйте, Володя. Скажите, что вы думаете по поводу Восьмого марта?

– Дурь все это. Дурь и одни траты. – Даже по голосу было ясно, что мужик аж лучился праведным гневом. – Я вот владелец бизнеса. Это просто вредительство – такие праздники устраивать. Сначала все неделю пьют, потом неделю пьют. Две недели нормальной работы нет. Этот праздник только бабам выгоден, чтобы серьги и шубы выколачивать из мужей. Еще всякие Гиви, которые цветами торгуют, наживаются...

– Спасибо, я понял вашу мысль, – перебил его Сева. – А как вы считаете – когда Восьмое марта отпраздновали в первый раз?

– Да когда-то в начале века. То ли в десятом году, то ли в пятнадцатом. Точной даты не помню, но это социалисты придумали.

– Да, вы совершенно правы, Володя. Спасибо.

– А двадцать второго апреля мой тезка Владимир Ульянов родился. Скажите вашей девочке, что стыдно не знать таких вещей! Знаете, Сева, – тут он заволновался, заговорил быстро и даже немного заискивающе, – я всегда с таким удовольствием вашу передачу слушаю. Но вот зачем вы все время каких-то идиоток в эфир пускаете? Что Марина ваша, что Катя, теперь вот Алиса. И не я один так думаю, все мужики так считают.

– Ничего не поделаешь, Володя, это требование компании. Спасибо за теплые слова, оставайтесь с нами.

В наушниках раздались короткие гудки.

Хммм... Интересная информация про «идиоток в эфире», стоит обдумать на досуге.

– Прав, совершенно прав оказался наш радиослушатель. Впервые Восьмое марта отпраздновали...

Сева углубился в историю, а я – в свои невеселые мысли. Роль моя была понятна совершенно: «баба-дура», над которой прикалываются и Сева, и мужчины-слушатели.

Ладно, ради расследования можно побыть и дурой.

Мой коллега распинался еще минут двадцать. Иногда он обращался ко мне с вопросами или подпихивал локтем в бок, намекая, что пора бы мне прорезаться. Рассказывал Сева здорово, но события, связанные с забастовкой текстильщиц и Кларой Цеткин, были настолько далеки от предмета моих размышлений, что выпасть из образа «дуры-блондинки» так и не получилось. Я то и дело ляпала глупости, отвечала невпопад и вообще всячески радовала как Севу, так и мужиков-слушателей.

Наверное, женщины, которые слушали программу (если такие вообще имелись), успели меня возненавидеть. Я и сама изрядно взбесилась от происходящего. Сева не просто включал меня в беседу, он ставил ловушки, поддевал, хохмил. Я тупила, опаздывала с ответами и смотрелась (точнее – слышалась) полным тормозом. Как назло, остроумный ответ приходил в голову через пару секунд после того, как я ляпала очередную глупость.

Злость как-то мобилизовала. Если вначале я мысленно согласилась с ролью дуры, то теперь решила обломать им малину. Благо, прямого запрета достойно отвечать на Севины наезды от начальства вроде бы не проступало.

Рассказав напоследок бородатый анекдот, Пухов объявил:

– Ну а теперь прослушаем рекламу и примем несколько звонков от радиослушателей. Позвоните нам, чтобы рассказать, как лично вы относитесь к этому празднику и были ли у вас забавные случаи, связанные с ним?

Слушатели, конечно, не заставили себя долго ждать. Сева принял один за другим целых пять звонков. Первые два оратора, правда, ничего нового и интересного нам не сказали. Только проблеяли какие-то банальные фразы и пожелали побольше счастья женщинам.

Третий поведал забавную историю, как он подарил жене на Восьмое марта вибратор, и та устроила скандал.

Зато потом начался настоящий цирк с конями. Судя по тому, как обрадовался мой коллега, он только этого и ждал. Очередной собеседник со всей уверенностью хорошо информированного человека заявил, что данный праздник – жидомасонские происки с целью отвлечь честных людей от поисков мирового заговора. В доказательство своих слов он привел какую-то невнятную цитату, по его словам, из Платона. А когда Сева вежливо, но с ехидцей в голосе поинтересовался, при чем тут Платон, наш собеседник обозвал то ли Севу, то ли Платона жидом и бросил трубку.

Последний звонивший все пытался рассказать, какую его жена готовит замечательную селедочку под шубой и как хорошо потребить ее под водочку за здоровье всех женщин. От вопросов по существу мужик уклонялся с ловкостью профессионального лжеца, упорно возвращаясь к селедке. В конце концов его пришлось отключить прямо на том месте, где он перешел от процесса разделки селедочной тушки к особенностям приготовления шубы.

На этом обсуждение Восьмого марта закончилось. После очередного рекламного блока я зачитала свежие новости, и Сева предложил поговорить о личном оружии и превышении пределов самообороны. Немного поразглагольствовав о современном законодательстве в этой области и сравнив наш опыт и опыт США, он снова решил вовлечь меня в разговор:

– Алиса, скажи, у тебя есть какие-нибудь любопытные соображения?

О, еще бы у меня их не было. Два трупа кого хочешь убедят, что пистолет – предмет первой необходимости.

– Я считаю, что полиция не всегда в состоянии защитить меня, поэтому хочу иметь возможность защитить себя самостоятельно.

– Необычная позиция для девушки. То есть ты за свободное распространение оружия? Чтобы его покупали всякие преступники, психопаты, малолетняя шпана...

Подлый, но эффективный полемический прием – довести высказывание собеседника до крайности и осудить. Защититься от такого трудно.

Я вспомнила, как в институте посещала факультатив кафедры телевизионщиков. Там учили в том числе и методике общения с демагогами.

– Угу, а еще я за то, чтобы оружие раздавали детям в детском саду вместо гуманитарной помощи. Также хорошо было бы, если на улицах поставили терминалы с бесплатной выдачей населению взрывчатки и боеголовок. И обязательно нунчаки.

– Я серьезно...

– Так ведь и я серьезно, Сева. О какой самообороне можно говорить, когда в хозяйстве нет нунчаков?

Очень трудно доказать, что ты, на самом деле имел в виду, когда оппонент доводит высказывание до крайности. Любые возражения смотрятся как оправдания. Гораздо действеннее довести крайность до абсурда.

Сева знал это не хуже меня.

– Нунчаки – это хорошо, но давай вернемся к огнестрельному оружию...

Он еще пару раз пытался поддеть меня, но я была настороже. Тема оружия неожиданно увлекла. Простая внешне, она таила в себе массу юридических и этических вопросов. Когда Сева перестал прибегать к дешевой демагогии, спор получился по-настоящему увлекательным.

Прозвучала запись с мнением юриста, потом напарник зачитал справку о трагедии в школе Колумбайн. Мы приняли несколько звонков как от сторонников, так и от противников легализации.

Эта работа начинала мне нравиться.

Глава 8

Наконец довольный Сева откинулся в кресле и сладко потянулся.

– Уфф... Хороший эфир получился, – одобрительно и лукаво покосился он на меня. – А ты молодчага. Хорошо держалась, даже просто отлично для первого эфира.

– Да уж. – Я постаралась, чтобы мой голос звучал как можно ехиднее. – Кажется, я поняла, в чем заключается твой «особый метод».

– Ну а чего ты хотела? – с обескураживающей прямотой спросил он. – Слушателям нужно шоу. Громить политиков и поливать грязью звезд мы не можем – масштаб не тот и «крыши» соответствующей нет. Поэтому главная изюминка шоу – дура-напарница в прямом эфире. Учти, я и дальше буду тебя подкалывать. Пропустишь удар – сама виновата! – тут он снова одобрительно улыбнулся. – Но ты умничка, умеешь за себя постоять. Это хорошо, так даже интереснее.

– Ну хоть предупредить заранее можно было? – проворчала я. Льстит, подлец, но как приятно такое слышать после откровенного эфирного хамства!

– Вот еще! А если бы ты сбежала за две минуты до начала?

– А что – были такие, кто сбегал?

– До – нет, а вот после... У нас за последние два месяца шестеро девиц трудиться пробовали. Ни одна дольше недели не продержалась.

– А раньше?

– А раньше Ольга была. Боевая девушка, вроде тебя – с норовом.

– Тоже не выдержала?

– Нет, она с Петровичем поругалась. Он на принцип пошел, уволил. Кстати, тебе бы зайти к нему, послушать замечания.

– А что – будут замечания?

– Будет все.

Насчет «все» Сева преувеличил. Жужельский, как всегда, был немногословен и скуп на похвалу:

– Неплохо справилась. Документы принесла?

– Принесла... то есть... Ой, я их в машине оставила.

– Ладно, не нужен мне твой диплом. Зайди к Шевченко, заполни договор.

– Шевченко?

– Седьмая комната. Завтра приезжай к половине шестого. Свободна.

– И вам доброго здоровьица, – подчеркнуто любезно попрощалась я.

* * *

Седьмая комната никаких сюрпризов не приподнесла. Обычное офисное помещение, только без окон. Шкафы с папками, три стола с компьютерами. Два свободны, за третьим сидит Стас. Увидев меня на пороге, он обрадовался: заулыбался, обнажая ряд ровных белоснежных зубов – хоть сейчас на рекламу зубной пасты.

– Алисочка, а ты молодец. Я сразу понял, что Севке тебя не напугать.

– Прямо-таки с первого взгляда? – не удержалась я от легкого кокетства.

– Именно! Ты была такая самоуверенная. Овечкам это не свойственно.

Его вкрадчивый голос и многозначительный взгляд превращали совершенно обычные слова чуть ли не в признание в любви, и я велела себе притормозить. Стас, похоже, собаку съел на соблазнении женщин, а становиться добычей первого попавшегося пикапера не входило в мои планы.

– Я ищу некоего типа по фамилии Шевченко. Ты его не знаешь?

– Знаю, и довольно близко. Можно сказать, мы лучшие друзья. – Он снова продемонстрировал достижения своего стоматолога.

– Ага, ты и есть Шевченко! Тогда с тебя договор.

– Так не честно! Ты знала. – Он скорчил трагическую мину, и я, не удержавшись, прыснула.

– Так что насчет договора?

– А вот он. – Стас хлопнул рукой по распечатке на столе. – Жужельский уже подмахнул. Будешь ознакамливаться? Вообще интересного там ничего нет. Обычный трудовой договор, только за головотяпство вместо увольнения – пожизненный ящык с гвоздями.

– Согласна на ящык, но только за малиновые штаны.

– Штаны в перспективе... отдаленной. Да ты читай, читай.

Договор я пробежала глазами больше для порядка. Называлась бумага «договор подряда» и заключался он на месяц.Ничего ужасного в тексте не было, разве что немного настораживал тот факт, что уволить меня могли в любой момент и без всякого повода. Но это и так было ясно по стилю общения начальства, поэтому я быстро вписала все необходимые данные в бланк и подписала бумаги с чистой совестью.

– Ты сейчас никуда не убегаешь? – спросил Стас, подшивая договор в папку.

– Да вроде нет.

– Отлично! Тогда я тебе все покажу и расскажу.

* * *

– Всего у нас, то есть у «Свободы Звука», здесь три помещения, и все три ты видела. Офис, студия и кабинет Жужельского... – распинался он несколькими минутами позже, пока мы следовали в другой конец коридора.

– А в остальных комнатах кто?

– Другие станции, такие же мелкие сошки.

– Самокритично ты, – хмыкнула я.

– Ну ты же не думаешь, что попала на «Европу плюс». Мы еще самые крупные в этом клоповнике, у нас одиннадцать человек работают. Вместе с тобой – двенадцать.

– О! А давай ты меня с ними познакомишь, – с энтузиазмом предложила я, памятуя о своей тайной миссии.

– Сейчас нет никого, – пожал плечами Стас. – Ведущие появляются перед программой, бухгалтер вообще на свободном графике. Меня, Севу и Жужельского ты знаешь. Завтра меня не будет, со вторым редактором эфира познакомишься.

– Понятно, – разочарованно пробурчала я.

– Могу с соседями познакомить, – торжественно произнес Стас, театральным жестом распахивая деревянную дверь в конце коридора. – Нет, наврал – не могу, – печально закончил он.

За дверью было небольшое, облицованное белым кафелем помещение, чем-то неуловимо напоминавшее коммунальные кухни 80-х годов. Большой квадратный стол в центре, несколько стульев, два холодильника «Минск» в углу, металлическая мойка. Несколько выбивался из интерьера низенький диванчик попугаистой расцветки, а электрический чайник и микроволновка напоминали, что дело происходит в двадцать первом веке, но все равно аромат другой эпохи незримо витал в воздухе.

– Вот здесь у нас ресторанный дворик, территория для встреч «без галстуков», – натужно пошутил Стас. – Не «Хилтон», но чисто – убирают регулярно. Обычно тут всегда кто-нибудь тусуется, можно узнать свежие сплетни.

– А что? Очень достойно. Такое интересное интерьерное решение... ретро, – поддержала я предложенный тон.

– Могу я соблазнить тебя... – он сделал многозначительную паузу, – чашечкой кофе?!

– Думаю... – я скопировала его паузу и с придыханием закончила: – Кофе – это очень соблазнительно.

Стас выразительно поднял бровь. Я мысленно зааплодировала – он, наверное, дома часами перед зеркалом тренировался, чтобы добиться максимального эффекта. Ну хорош, черт, хорош! Удержаться от того, чтобы не поощрить его такой же многозначительной улыбкой, было просто выше моих сил.

И тут же пришлось мысленно себя выругать. Манера общения этого записного Дон Жуана прилипчива хуже клея «Момент», а у меня нет времени играть в такие игры. Может, в другой раз.

Да и не должны вестись порядочные девочки на животную сексуальность. Но я уже забыла, когда последний раз флиртовала, а внимание красавца мужчины ой как льстило.

Стас колдовал над джезвой, лениво рассуждая о преимуществе африканского кофе над южноамериканским, я рассеянно поддакивала, мысленно прикидывая, как бы незаметно выведать у него имена и явки вчерашних террористов. Не описывать же внешность – это может вызвать ненужные вопросы. Но в тот момент, когда я уже мысленно построила стратегию разговора и открыла рот, чтобы задать вопрос, наше уединение было нарушено самым грубым образом.

Деревянная дверь распахнулась, и в комнату, торжественно покачиваясь на девятисантиметровых каблуках, вплыла Гламурная Дива. Длинная, поджарая, как русская борзая, блондинистая девица с бюстом четвертого размера, вся в розовом, стразиках, коже, мехах, накладных ногтях небывалой длины, она изливала на мир баррели высокомерия. Оглядев окружающий коммунальный уют, Дива скривила умопомрачительную гримасу и гневно повернулась к своему спутнику:

– Это здесь, что ли? – вопросила она. – В этом...

Дальше Дива продолжать не смогла, очевидно, из-за маленького словарного запаса. Но выражение лица сказало за нее все. Наверное, так бы выглядела английская королева, которой предложили посетить деревенский туалет.

– Это временно... э-э-э... всего на полчаса... Э-э-э... Мы ждали вас... э-э-э... несколько позже... – Прямо за Дивой обнаружился коренастый усатый мужичок в потертом пиджаке. – Просим прощения э-э-э... за неудобства, – выпалив последнюю фразу, он быстренько ретировался, оставив нас разбираться со свалившимся подарочком.

Впрочем, не похоже было, чтобы Дива собиралась снизойти до нас. Дружеские посиделки на прокуренных кухнях не входили в число ее любимых занятий. Она страдальчески переминалась с ноги на ногу, не рискуя присесть на металлические стулья. Попугаистый диванчик тоже не вызывал доверия.В конце концов выбор был сделан в пользу диванчика, который совершенно не оценил оказанной ему чести.

Мы со Стасом переглянулись. Уголки его рта подрагивали, когда он приложил палец к губам. Я кивнула, придушив народившийся смешок. Очень хотелось досмотреть этот цирк до конца, а неуместное ржание могло спугнуть источник нашей бурной радости.

По-прежнему делая вид, что, кроме нее, в комнате никого нет, Дива набрала телефонный номер на своей розовенькой раскладушке.

– Алле! Мусииик, это ты! – затянула она капризным голосом. – Мусииик, ты не представляешь! Нет... Нет... На радио. Мусииик, ты не представляешь – это такой бомжатник. Нет, не студия. Сказали подождать. Да ты не представляешь даже, Мууусииик, тут даже тиви нетууу и воняет мочой! Ну Мууусииик, я не хочу ждать! Что? Полчаса. Ну Муууусииик!!! Ну ладно. Да, милый. Чмоки!

– Мууусииик, здесь даже джакууузи нету! – прошептал мне на ухо Стас, и мы вместе захихикали.

Дива на наши смешки никак не отреагировала. После разговора с «Мусиком» она обиженно надула силиконовые губки и несколько минут сидела неподвижно, потом снова раскрыла телефон и запустила какую-то игрушку.

– Кто это такая? – шепотом спросила я у Стаса.

– Понятия не имею. Какое-то Гламурное Кисо к Поливанову... – Поймав мой недоуменный взгляд, он пояснил так же шепотом: – Ну, директор РСЗ, который ее сюда проводил. Соседи наши.

– А почему название такое странное – РСЗ?

– Это сокращение от «Ритмы Северо-Запада». Районное муниципальное радио.

Наше задушевное общение в очередной раз было прервано, на этот раз осторожным стуком в дверь. Дива на стук не реагировала, а Стас только удивленно приподнял брови и пробормотал: «Странно. Кто бы это?» Стук повторился, и я решила вмешаться:

– Войдите.

В приоткрывшуюся дверь протиснулась худенькая смуглая девушка с копной черных кудряшек на голове.

– Настюха, привет, – подал реплику Стас. – Ты чего стучишься, как неродная?

Девушка бросила на нас умоляющий взгляд и повернулась к Диве:

– Простите, пожалуйста, за недоразумение. Мы вас ожидали только к девяти часам. Студия освободится через двадцать пять минут. Может быть, вы хотите чая или кофе?

Это замечательное извинение пропало практически втуне, поскольку увлеченная игрой на мобильном телефоне Дива не соизволила обратить на девушку внимания.

– Вторая часть Марлезонского балета, – прокомментировал Стас на ухо.

Настя постояла еще несколько минут, созерцая играющую Диву, а потом предприняла вторую попытку:

– Простите, вам что-нибудь надо? Приготовить чай? Или минеральной воды?

Молчание было ей ответом. Я бы на месте девушки после второй попытки просто развернулась и ушла, но Настя, кажется, решила, что заигравшаяся Дива ее просто не слышит.

– Извините! – почти прокричала она. Собеседница оторвалась от «раскладушки» и недовольно посмотрела на нее:– Ну чего ты орешь? Ты что – считаешь, что ты можешь на меня орать?! Да ты ваще знаешь, кто Я?! Ты знаешь, СКОЛЬКО мое время стоит?! – она постепенно накручивала себя, повышая голос. – Я!

Тут! На вашей сраной кухне! Еще бы в туалете подождать попросили!!! МНЕ НУЖНО, ЧТОБЫ ВЫ УЖЕ НАЧАЛИ СВОЮ СРАНУЮ ПЕРЕДАЧУ!!! Так и передай лысому хрену!!! Ты поняла?!

Побелевшая Настя в ответ смогла только кивнуть, и Дива слегка смилостивилась:

– Тогда иди! Скажи ему. Я жду пять минут, потом уезжаю. У меня съемки на одиннадцать!

– Хорошо. Извините, – пискнула девушка и, одарив нас со Стасом отчаянным взглядом, исчезла за дверью.

– Ого! Какой темперамент. Страстная женщина, – прокомментировал Стас.

Я только хмыкнула. Девица не понравилась мне с первого взгляда, а после этой сцены возникло сильнейшее желание если не придушить ее, то хотя бы морально опустить в присутствии большой группы зрителей.

Дива между тем раздраженно отложила мобильник и достала пудреницу, а мой взгляд невольно зацепился за совершенно неуместный на блестящей крокодиловой сумочке аксессуар. В том месте, где девчонки обычно носят разноцветные брелочки со стразиками, болталась страшненькая, видавшая виды плюшевая игрушка – мышонок Микки. Когда-то он был, наверное, даже хорошеньким: его пушистая черная шерстка блестела, на голове задорно топорщилась красная шапочка в цвет подштанников. Но эти времена давно прошли, годы не пощадили диснеевского героя: кепочка и подштанники выцвели, шерсть свалялась, к тому же бедняга окривел на один глаз.Более неподходящий для Дивы предмет сложно было вообразить при всем желании.

Я пихнула Стаса и взглядом показала ему на Микки. Теперь мы пялились на сумочку Дивы уже вдвоем.

Тем временем Дива обновила слой штукатурки на лице и встала, всем своим видом выражая праведный гнев.

– Ну все! Пять минут прошло. Что они ваще о себе думают! – сообщила она в пространство. Хотя ни на меня, ни на Стаса она ни разу не посмотрела, я заподозрила, что это было сказано для нас.

– Все, – с угрозой повторила она. – Я ушла. Мне на съемки!

– Скатертью дорожка, – прокомментировал Стас захлопнувшуюся дверь.

Мы снова переглянулись и расхохотались уже в полный голос.

– Ну, Мууусииик, ты хоть знаааешь, сколько мое время стоит? – простонала я, утирая слезы.

– Больше полсотни баксов за час не дам, – решительно ответил Стас. – Это же сплошной силикон, как резиновая кукла.

В самый разгар веселья в комнату вернулась Настя.

– Ой, а где...

– Упорхнула ваша Царевна Лебедь, – хмыкнул Стас. – На съем отправилась.

– Куда? – Глаза у Насти стали совсем круглые.

– Так и сказала: на съем пошла, не поминайте лихом!

– Стас, хватит лапшу вешать, – вмешалась я. – На съемки она поехала.

– Ну да. А я что говорю? – совершенно искренне удивился этот гад.

– Ох... – Настя всплеснула руками и с совершенно несчастным видом опустилась на диван. – Теперь Юрий Юрьевич меня убьет.

– Да не дрейфь – ничего он тебе не сделает. Где он еще найдет дуру за такую зарплату пахать? – «утешил» ее Стас. – Что это вообще за чудо в перьях?

– А вы не знаете? – искренне изумилась Настя. – Это же Анжела!

– Первый раз слышу, – призналась я. – А фамилия у этой Анжелы есть?

– Нет.

– Как, совсем?

– Есть, наверное, но я ее не знаю.

– А кто она такая?

– Певица. Неужели не слышали? Ее клип «Ты меня обнимал» сейчас везде: на MTV, на «Муз-ТВ», по радио... Вы что – совсем телевизор не смотрите?

Мы со Стасом смущенно переглянулись. Ну почему же совсем! Иногда смотрю кино или новости, бывает, и сериалы... Хотя радио в машине слушаю чаще.

– А чего это она такая важная сюда приехала? – задала я вопрос, который мучил меня с самого начала.

– Это Юрий Юрьевич устроил по знакомству, – опять сникла Настя. – Ой, попадет мне...

– Не переживай, – снова стал утешать девушку Стас. – Ты тут ни при чем, если что – есть два свидетеля. Мы с Алисой подтвердим. Кстати, познакомься: это Алиса, моя новая коллега. Алиса, это пудинг... то есть Настя.

– Тысяча сто восемнадцатый.

– Не понял?

– Ты тысяча сто восемнадцатый, кто при мне цитирует Кэрролла по такому поводу, – съехидничала я.

– Блин, какой я неоригинальный, – огорчился Стас.

– А что же вы ее сюда посадили, если она такая важная? – не унималась я.

– Она приехала на сорок минут раньше. А у нас интервью с префектом округа, прямой эфир. Нельзя же его выгнать...

– А почему в переговорку не проводили?

– Алиса, уймись! Где ты видела у нас переговорку? А у них вообще одна студия и закуток с компьютером. Эй, Наська, хватит хныкать. Позвонит Поливанов, извинится, она еще раз приедет. А не приедет, и не надо.

– Ладно... пойду я. Надо сказать Юрь Юрьичу, что записи не будет. – Настя поднялась и, все еще шмыгая носом, направилась к двери.

– Да я тоже, пожалуй, побегу, – подорвался Стас. – Алиса, ты как – домой?

– Если ты не против, я еще тут немного потусуюсь. Хотелось бы все-таки с коллегами познакомиться.

– О’кей, оставайся – поболтаем, – подмигнул он.

Я улыбнулась в ответ. Происшествие с Анжелой как-то нас сблизило, и в голову даже начали закрадываться мысли, что флирт на работе не такая уж и плохая идея.

*  *  *

Как показала практика, решение остаться было верным. С полчаса я развлекала Стаса бородатыми анекдотами, попутно отбиваясь от его ненавязчивых ухаживаний. Удалось выяснить, что на «Свободе Звука» Стас работает всего год, сколько получает —не скажет, но не так мало, как я думаю, хотя на роскошную жизнь все равно не хватает, по образованию он художник и даже иногда рисует, любит общаться с девушками, но пока еще не нашел той единственной, которая его поймет и полюбит полностью... О коллегах он расплывчато обмолвился, что они «славные ребята», и снова свернул на анекдоты. Я была уже почти в отчаянии и готовилась уехать ни с чем, когда в комнату, шумно переговариваясь, ввалились вчерашние террористы.

– А вот тебе и коллеги. Привет! – Стас обменялся с каждым из них мощным рукопожатием. – Алиса, это Дамир, а это Коля – они ведут ночной эфир. Мужики, это Алиса, она новенькая у Севы.

– Здравствуйте, – полузадушенно просипела я.

Ой как плохо! При виде этих лиц в памяти сразу всплыли и подслушанный вчера в студии разговор, и алый цветок пламени над бензоколонкой, и труп у батареи. Нет! Мне нельзя показывать, что я их боюсь, это может вызвать подозрения.

А ведь самые обычные лица – ничего звериного в них нет. Вчера в полумраке студии они показались почти монстрами, но при нормальном освещении производили вполне достойное впечатление. Кавказец Дамир оказался моложе, чем я подозревала, – лет тридцать или тридцать пять. У «Крыса» Коли было совершенно обыкновенное, можно даже сказать, типичное, незлое и незаметное лицо. Но все равно я вдруг очень обрадовалась своему предусмотрительному решению сменить стрижку и цвет волос. Наверное, кто-то наверху хочет, чтобы я осталась жива, и время от времени нашептывает здравые идеи.

Стас все-таки заметил мою вытянувшуюся фитономию и уже собирался прокомментировать, но тут, не иначе как по вмешательству того самого таинственного ангела-хранителя, его отвлек телефонный звонок.

– Алло... Да... Сейчас буду. – И уже обращаясь ко всем нам: – Я – на ковер. Постерегите тут офис.

Наедине с преступниками стало совсем неуютно. Я сидела с кислой рожей и уговаривала себя начать разговор. К счастью, террористы не обращали на меня внимания. Лениво повесили верхнюю одежду, перебросились парой фраз:

– Как насчет «Атриума»?

– Слишком большой.

– Да ладно, нормально. В среду.

– Потом обсудим.

О господи! Неужели они собираются взорвать мой любимый торговый центр?! А ведь там рядом Курский вокзал, огромное количество людей. Я прямо взмокла и не сразу поняла, что ко мне обращаются.

– Алиса, ты с нами?

– К-куда? – выдавила я.

– Курить. – Коля помахал пачкой. – Здесь нельзя.

– Нет, не курю... – Ага, даже если бы и курила, ни за что с вами никуда бы не пошла!

–Ну как хочешь.

И ушли. Оставили меня в комнате одну. Несколько секунд я обдумывала вариант прокрасться за ними и подслушать разговор в курилке. Но страшновато, а главное – я не знаю, где эта курилка находится. Потом я почти подпрыгнула на месте.

У меня ведь есть уникальная возможность пошарить по карманам!

Серый плащ Дамира (знакомый такой плащик, хотя это еще ни о чем не говорит, пол-Москвы в таких гуляет) сюрпризов не преподнес. Горсть мелочи, фантики от конфет, две мятые десятки – вот и весь улов. Зато кожаная куртка Николая скрывала настоящее сокровище. Совсем новенькая визитка – белый прямоугольник, на котором стилизованными под иероглифы буквами выведено: «Салон восточной магии «Белый лотос» – гадание, привороты, снятие порчи». И адрес.

СМС от Степана на мобильник убийцы про «Белый лотос» я помнила прекрасно. Вот, значит, что это за лотос такой. После некоторых колебаний я решила все-таки оставить визитку преступнику, предварительно переписав телефон и адрес.

Делать на радио было больше нечего, и я смылась по-английски, не прощаясь.

* * *

По дороге к метро меня посетила еще одна безумная идея. А что, если позвонить в этот «Белый лотос»? Представлюсь обычным клиентом, поймать на вранье меня могут только Дамир и Коля, а они сейчас на радио. Так сказать, разведка боем. Да, знаю – глупо, небезопасно, но в случае с радиостанцией сработало прекрасно. Главное, чтобы они еще не закрылись, времени уже десятый час.

Трубку взяли почти сразу. Приятный женский голос произнес с интонациями профессиональной секретарши:

– Салон магии «Белый лотос», добрый вечер.

– Добрый вечер. Скажите, а можно записаться на прием, или как это у вас называется? Сеанс?

– Какие услуги вас интересуют?

– Э-э-э... – Так, быстро думаем! Приворот мне без надобности, снятие порчи звучит как-то слишком угрожающе. Что остается?.. – Мне погадать. На будущее.

– Гадание на костях, на рунах, на Таро, по «Книге перемен»? Или составить гороскоп?

Ой, я даже не знаю, все такое вкусное. Давайте Таро!

– Секундочку... – Щелчки клавиатуры. – Могу записать вас на завтра, на шесть вечера.