Текст книги "Ты и небо"
Автор книги: Алина Егорова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Барселона
Пассажиры нетерпеливо томились в автобусе, всем своим видом сигнализируя: поехали уже, чего ждем?! Ждем, уважаемые господа, когда проводники проверят, на месте ли спасательное оборудование. А вы думали, чего вас мурыжат после посадки на дальних рейсах?
Инна с Надей в мыле носились по салону, заглядывая под каждый ряд. Неизвестно, зачем нередко пассажиры прихватывают с борта спасательные жилеты. Возмещать же недостачу приходится проводникам.
Салон осмотрен, бумаги оформлены, спасательные жилеты, инвентарь, коммерческая загрузка, кухня – все сдано; таможня и та пройдена, экипаж может отправляться в гостиницу. Наконец-то!
Жара, жара, жара. Жара настигла стремительно, едва они вышли на открытый воздух. На борту спасали мощные кондиционеры. Форма сразу же сделалась душной и тесной, колготки (с голыми ногами проводникам нельзя) жарили, туфли сдавливали отекшие ноги. После питерской непогоды даже для Испании аномально жаркий октябрь со всеми его неудобствами воспринимался как благо.
Ах, как прекрасна стюардесса с рекламного плаката в своей элегантной, идеально сидящей форме! Юбка, приталенный жакет, фирменный шейный платок авиакомпании, белые перчатки, пилотка. Редкая девушка не мечтала хотя бы раз одеться, как стюардесса. Инна любила свою форму, тщательно за ней следила, стирала и утюжила, чтобы на каждом рейсе выглядеть безупречно. Форма в их авиакомпании действительно красивая, хоть и сшита не из самых качественных тканей. Экономят. Сейчас Инна, да и ее коллеги тоже, завидовали пляжной одежде пассажиров. Оксана, старшая проводница с большим стажем, переобулась в разношенные балетки сразу же, как только вышли паксы[23]23
Пассажир на сленге бортпроводников.
[Закрыть]. Дресс-код им велит носить закрытые туфли на устойчивом каблуке средней высоты, без каких-либо украшений и застежек. В рейсах стюардессы именно в таких и ходят, но в отсутствие пассажиров и начальства можно позволить своим ногам отдых. Инна тоже не отказалась бы от уютных тапочек. Ей приходилось терпеть классические, модельные туфли, недостаточно разношенные до удобного состояния. В чемодане лежали босоножки – предмет ее вожделения на ближайшие полтора часа.
Поселили по обыкновению в пригороде, к счастью, в районе с приличным транспортным сообщением. В Барселоне у них всего день и тот уже неполный, а так хочется все посмотреть! Умылись, переоделись, зной – не помеха, всем экипажем поехали в город. Знатоки Барселоны, коих нашлось немало, сразу повели на Рамблу – главную улицу. Инна больше всего хотела увидеть море. Будет тебе море, пообещали ей, как раз в конце улицы набережная.
На Рамбле царил вечный праздник южного города: под тенью раскидистых платанов вдоль витрин расслабленно вышагивали туристы; музыка, торговля, уличные представления. Ходить всей толпой оказалось неудобно, разбились на группы. Инна скооперировалась со своей соседкой по комнате Надей и прогадала. Одержимая идеей найти в магазине определенной модели сумку, Надя заходила во все торговые точки. Не любившая шопинг Ясновская с компаньонкой быстро рассталась и двинула вперед, к морю. Она рассчитывала встретить кого-нибудь из экипажа, с кем совпадут планы на прогулку. На такой широкой и многолюдной пешеходной улице кого-то найти оказалось непросто. Инну манили расходящиеся от главной улицы узкие извилистые улочки. Она пошла по одной из них, разглядывая, как в музее, в пышной зелени балконы и необычные подъезды. Возможно, будь Рамбла не Рамблой, Ясновская вернулась бы на нее не без труда. Вдоволь побродив по закоулкам, Инна снова оказалась на главной улице.
– Это знаменитые воробьиные попугаи, – вещал в толпе чей-то басовитый голос на русском языке.
Инна присмотрелась и увидела маленьких зеленых птиц, клюющих семечки вместе с голубями.
– Их здесь считают вредителями, как у нас грызунов, – продолжал все тот же голос. Мужчина средних лет со знанием дела рассказывал своей спутнице, чем-то похожей на него даме, о местной фауне.
– Какие же они вредители? – возразили ему. – Эти птички – городская достопримечательность.
Инна узнала Валентина, второго пилота. Рядом стоял проводник Евгений.
– Кому достопримечательность, а кому убытки на полях. Одна такая зеленая стая, что саранча, способна сожрать весь урожай.
– Ингрида! – заметил девушку Евгений. Они выбрались из тесного кольца любителей попугаев. – На набережной уже была?
– Нет еще.
– Мы только что оттуда. Теперь у нас культурная программа.
– Какая? – заинтересовалась девушка. Ей хотелось увидеть Саграда-Фамилия, дом Мила и Дом Бальо, парк Гуэль и много чего еще, о чем она читала перед командировкой.
– Пойдем с нами, увидишь, – улыбнулся второй пилот.
– С удовольствием!
Они втроем пошли по Рамбле в обратном от моря направлении. Инна разглядывала фасады домов с лепниной и коваными решетками балконов, каждый из которых, несомненно, произведение архитектурного искусства.
– Люблю компанейских девчонок. А то все – кто по магазинам, кто в музей, – сообщил Валентин, предлагая Инне взять его под руку.
– А вы разве не в музей? – удивилась Инна.
– Музей – дело хорошее, – уклончиво ответил второй пилот.
– Мы в бар, – сказал Евгений. – Мы уже здесь сто раз были, все музеи видели.
– Так ведь завтра с утра лететь! – недоуменно посмотрела на своих спутников Ясновская. Не намеренная идти с ними дальше, она высвободила свою руку и остановилась.
– Ингрида! Как такое можно подумать об экипаже! – делано нахмурился пилот. – Мы же культурно посидим. Сама увидишь. Никаких непотребств не будет!
– Нет, пожалуй. Я лучше к морю, – отказалась Инна.
Расставшись с ребятами, Ясновская устремилась на набережную. Она решила больше ни к кому не примыкать, иначе до моря можно так и не добраться. Если не считать рейсов с разворотом в Дубай и Ларнаку, это была ее первая командировка за рубеж к теплому морю.
И вот наконец Инна его увидела. С дощатой набережной с причалом и стаями крупных рыб, куда вышла Ясновская, море больше походило на залив. Оно не шумело и не билось волнами, не увлекало вдаль и не соединялось на пустынном горизонте с небом, но все равно это было море.
* * *
Жизнь Дмитрия Огарева вошла в удобную колею. Из Иркутска он летал в командировки, обычно в Москву, Нижний Новгород, Новосибирск, иногда в Симферополь или Сочи, и уже оттуда выполнял рейсы согласно наряду. Пропадал неделями, дома его ждала Алена. Она не работала – сама так захотела, Дима не возражал. Ему было приятно возвращаться не в пустую, словно гостиничный номер, квартиру, а к домашнему уюту. Огарев уже подумывал о женитьбе. Почти тридцать два года, хватит холостяковать. Любви нет, и что же? Есть понимание, поддержка, страсть, в конце концов. Алена красотка, идет – все шеи сворачивают. Хорошая хозяйка, не скандалистка и не дура. Чего ему еще надо? В его бытность зеленым вторым пилотом, когда он летал на «Тушке», штурман Михалыч рассказывал, что раньше советская власть о них, о курсантах, заботилась: рядом с сугубо мужскими учебными заведениями, такими, как летные училища, открывали «девичьи царства» – швейные, педагогические и кулинарные ПТУ. Чтобы к моменту завершения учебы молодые специалисты обзаводились семьями и отправлялись по распределению ответственными людьми, а не оболтусами с ветром в головах.
Дмитрий подошел к кабинету с надписью «Санчасть» ровно за два часа до рейса. Раньше не положено, иначе придется ждать в коридоре. Когда дело касалось работы, он старался все делать без спешки, чтобы лучше подготовиться. Пульс в норме, пилот здоров и трезв, отметка в задании получена, дальше – брифинг и знакомство со вторым пилотом, если не были знакомы ранее. Изучение документации, получение погоды. По пути следования в Душанбе грозы.
– Сколько керосина брать? – вопрос для обсуждения со вторым.
– Придется обходить грозовой фронт, и расход топлива будет больше обычного, – выдал стандартный ответ, судя по налету, довольно опытный второй пилот. В целях экономии заправляться в зарубежных аэропортах начальством не рекомендуется.
– Больше топлива – больше масса, значит, ниже максимальный эшелон. Сложнее будет обходить грозы. Заправимся в Душанбе, – принял решение КВС.
Долетели без приключений, не считая засветок на метеолокаторе и их обход. Столица Таджикистана расположилась в чаше между горами, от чего подход к ней не без особенностей. Сажать самолет в аэропорту такой сложности имеет право только командир.
После заправки, пряча плутовской взгляд узких глаз, к Огареву подошел местный техник.
– Послюшай, друг, что скажу, – начал он издалека и без лишних реверансов всучил взятку – пакет с канареечного цвета лимонами.
Как было подмечено товарищем Суховым, восток – дело тонкое. Если лезть в бутылку из-за недолитых таджиками нескольких тонн керосина, азиатские братья могут обидеться, и кто знает, чем это обернется. Лучше закрыть глаза на недолив и списать его на наземный расход. Если, конечно, недолив не слишком большой.
Таджикские лимоны оказались чудо как хороши: нежные, ароматные, с тонкой кожурой, совсем не такие, как из супермаркетов.
* * *
На своей новой работе Ингрида Ясновская хорошо прочувствовала известную истину: вещь обретает дополнительную ценность, как только она появляется в чужих руках. Касалетка[24]24
Контейнер для блюд, подаваемых в составе обедов на борту различных транспортных средств.
[Закрыть] желаннее та, что закончилась: если не хватило рыбы с рисом, то оставшуюся говядину с гречкой пассажиры будут принимать из рук кабинного экипажа со страдальческими лицами, а кто-то сочтет это за дискриминацию и личное оскорбление. Если же в дефиците окажется говядина, то за издевательство уже пойдет столь вожделенная ранее рыба. Соки не берут разве только спящие. Причем наибольшим спросом пользуется томатный, который, естественно, раньше всех и заканчивается. Мало кто в обычной жизни купит целую упаковку томатного сока. Куда его столько? Сто миллилитров на борту – в самый раз. Не понравится, можно не пить, все равно бесплатно. Катишь с коллегой тележку с напитками, останавливаясь перед вытянутыми в проход ногами или гуляющими пассажирами, каждому ряду оглашаешь ассортимент: апельсиновый, яблочный, вода. И все равно спросят: а томатный? И не будет? Будет. На следующем рейсе. Если вам достанутся места в начале салона. Кто-то непременно посоветует начинать обслуживание с противоположного конца. Пледы разлетаются мгновенно, едва один пассажир попросит плед. Не обязательно плед будет использован, берут, чтобы был, а то вдруг понадобится, а пледы закончились.
Если кто-то из пассажиров просил принести воды, наученная собственным опытом, Инна стала ее приносить с запасом, чтобы не бегать по нескольку раз. Потому что, увидев, как кому-то дают воду, остальным тоже становится надо. Даже если пить не хочется, все равно, пускай постоит.
На энтузиазме Инна оттрубила четыре месяца. Ранние подъемы, перелеты, гостиницы, сон урывками, все бегом, все на ногах. Она не раз вспоминала «Лимб». В офисе порой было скучно, но комфортно. Пришла к девяти утра, удобно устроилась на рабочем месте; хочешь чай пьешь, хочешь – книжку читаешь, если работы нет. На ногах мягкие балетки, одежда – любая в рамках приличия. В обеденный перерыв можешь переделать кучу личных дел или идти гулять, не особо торопясь назад. Никаких тебе клиентов, никому улыбаться не надо, никто нервы не мотает и не хамит. Вырисовывай себе спокойно квадратики на плане и печали не знай. Делай свою работу, как хочешь и когда хочешь, главное – результат и соблюдение сроков. В восемнадцать ноль-ноль свободна, как птица до следующего утра. А тут… Круговерть рейсов, сбитые биоритмы, невозможность ничего планировать заранее. Наряд выставляют, когда заблагорассудится, и, что особенно неудобно, в любой момент могут все поменять. Поход в салон на стрижку или маникюр превратился в лотерею. Записываешься и не факт, что туда попадешь. Разве что можно рассчитывать на два ближайших дня после командировки, если в расписании сразу не поставили рейс. И то могут позвонить из службы планирования и «убедительно попросить» выйти на работу. Откажешься – никто настаивать не будет, но в ближайшие полгода о хороших рейсах придется забыть. Теперь никаких занятий по расписанию, хореография по средам полетела в тартарары, языковые курсы отправились следом. Остался только абонемент в фитнес-центр со свободным посещением. Из-за большой загруженности на работе Ясновская стала там появляться крайне редко. Иногда она с грустью вспоминала о тех возможностях, которые у нее были, когда она работала на земле. Грусть эта была мимолетной, потому что небо – это небо. Попав в его объятия однажды, влюбляешься навсегда. И чего лукавить, конечно, интересно бывать в разных городах и странах. Курорты, экскурсии, яркие впечатления, знакомства. Всегда разный коллектив, с которым порой жаль расставаться.
* * *
Грузовые рейсы Огареву выпадали нечасто. Все-таки основная деятельность «Ангары» – пассажирские перевозки, а не грузовые. В тяжелые для авиакомпании времена несколько самолетов переоборудовали для перевозки грузов, убрав из салона кресла. Оставили ряд для бортпроводников тире грузчиков. Ряда, конечно, мало для длительных перелетов, но члены экипажа выход нашли – спали, кто на полу, кто поверх груза, если тот позволял, накрывшись «шинелькой». Бывалые «грузчики» возили с собой спальные мешки или надувные матрасы. Это касалось не только бортпроводников, но и пилотов тоже. Из-за длительности рейса летный экипаж менялся: в обратную сторону самолетом управляли пилоты, «отдохнувшие» в салоне во время следования в Пекин. Есть еще незавидная роль «касалетки» – пилота, летящего усилителем. Так положено. На случай, если флай-пилот устанет, и во избежание каких-либо инцидентов. Летать касалеткой обычно мало кому нравится из-за скуки и неудобного места на жердочке. Но зарплату платят как за рейс, отработанный в кресле пилота. Поэтому усилителями смиренно летают и не мяукают.
Ранее Дмитрию доводилось летать в Пекин. Это были пассажирские рейсы с двухдневным отдыхом в столице Китая. Между собой летчики называли его челночным рейсом за обилие сумок и тюков, набираемых сотрудниками на рынке Ябаолу. Скупали все подряд, этим промышляли в основном проводники. У них зарплата меньше, им надо как-то крутиться. Огарев тоже бывал на том рынке: прошелся из любопытства, купил чемодан взамен старому – при таком количестве рейсов чемоданы приходят в негодность быстро – и на этом интерес к рынку у него пропал. Дима предпочитал созерцать объекты культуры: Великую китайскую стену, Запретный город или еще какую-нибудь интересность.
Новый год
Длинные новогодние каникулы не для работников авиации. Несмотря на взвинченные цены, с середины декабря люди массово устремились в путешествия. Когда Инну поставили в новогодний рейс, да еще и заграничный, она несказанно обрадовалась: с детства мечтала встретить Новый год в самолете, чтобы лететь на запад, обгоняя время. Если повезет, можно загадывать желания несколько раз. Это ей казалось очень романтичным.
Пражский рейс, новогодняя сказка. Вылет в половине одиннадцатого по местному времени. Когда Ясновская увидела в своем расписании наряд, поверила не сразу. Не может быть, чтобы ей, новичку, привалило такое счастье. Обычно самые лучшие рейсы достаются начальству, особо приближенным и заслуженным, а новеньких гоняют во всякие дыры. Дыры закончились? Вряд ли. Видать, карта удачно легла и звезды сошлись, не иначе.
Инне повезло вдвойне, поскольку лететь в Прагу предстояло не из дома, а с Урала, а это значило, что по пути их самолет преодолеет целых три часовых пояса. Три раза будет полночь! Три раза подряд она встретит Новый год, три раза загадает желание. Как это волшебно!
В Кольцово они прилетели еще тридцатого и весь день провели в гостинице. Непривыкшие к лютым уральским морозам, гулять не пошли, да и гулять было негде – их разместили около аэропорта, то есть на выселках.
Радовалась новогоднему рейсу почему-то одна Ясновская. Остальные: Гюзель, Оля, Егор и старшая бортпроводница Людмила ходили с кислыми физиономиями. Больше всех расстраивался Егор – ему хотелось отметить праздник по-человечески, то бишь со спиртным, что на работе исключалось. Людмилу печалила невозможность быть вместе с семьей, зато ее грела мысль об обещанных начальством пяти выходных подряд, которые она сможет посвятить своим детям-погодкам. Оля и Гюзель работали немногим дольше Инны и тоже считались «молодыми». Они смиренно, хотя и со скорбью на лицах приняли свою участь и лишь криво улыбались, слушая возбужденное щебетание Ясновской о предстоящем рейсе. Пилоты, которые их привезли в Екатеринбург, тем же бортом вернулись в Пулково, чтобы потом оттуда отправиться кто домой, кто снова в рейс.
За ужином в гостинице в день вылета бортпроводники сидели все за одним столом – по сложившейся традиции и потому, что так накрывали. Настенный телевизор развлекал народ комедиями и концертами; интерьер мигал гирляндами, в каждом углу переливалась мишурой пластиковая елка, сотрудники гостиницы в новогодних колпачках поздравляли «с наступающим». Страна встречала Новый год, все вокруг радовались, и только кабинный экипаж рейса SP356 пребывал в унынии.
– Из Краснодара еще не вылетел. Хоть бы задержался! – воскликнул Егор, глядя в телефон.
– Насколько опаздывает? – заинтересовались остальные.
– Пока на час, но чем черт не шутит.
– Да, лишь бы задержался.
– До утра бы.
– Лучше до вечера. Утром тяжело будет лететь, и выхлоп останется, – торговался с судьбой Егор.
Наконец, на лицах страдальцев обозначились улыбки. Появилась хлипкая надежда, что борт из Краснодара, на котором предстояло лететь в Прагу, задержится, тем самым позволит бортпроводникам встретить праздник «по-человечески».
Чуда не произошло. Точнее, произошло: техники краснодарского аэропорта оперативно устранили неисправность, летчики, насколько могли, нагнали время, и ровно в двадцать два тридцать самолет был готов принять пассажиров, отправляющихся в Чехию.
Оформились, загрузились, с физиономий убрали кисляк: добро пожаловать на борт! У большинства пассажиров праздник уже начался, полет входил в их новогоднюю программу. Смеялись, пели песни, гоняли проводников, заказывали шампанское: ну хоть сок принесите!
Всю дорогу – четыре с половиной часа – Инна провела в напряжении: помимо прочего приходилось усиленно следить за салоном, чтобы успеть пресечь нарушения правил. Устала как сатана. Все три «Новых года» Ясновская проморгала. Инна догадывалась об очередном новогодье по бурным возгласам, но ей уже было не до волшебства. В этом рейсе у Инны осталось лишь одно желание – поскорей прилететь.
– Была в Праге? – устало спросила старшая.
– Не доводилось, – перед снижением они с Людмилой присели в закутке в начале салона.
– Там очень красиво. Даже если смотреть сверху. Ты вот что. На снижении, когда всех проверишь, иди в кокпит. Игорь пустит.
Инна благодарно кивнула – знала, что старшая идет на нарушение, и все ради того, чтобы подарить ей немного праздника.
Чтобы не отвлекать пилотов, Инна тихонько сидела на жердочке и во все глаза смотрела на окружающую ее красоту: подсвеченная всеми огнями столица Чехии сверкала цветными салютами; стрелы магистралей пересекали весь город, чтобы где-то в центре соединиться в кривоватое кольцо. Чем ярче светились улицы, тем чернее казалась вода в реке Влтаве. Как из сказки, вынырнул сияющий бисерными огнями Карлов мост.
– А вот и наша елочка, – сказал КВС.
Сходящаяся конусом, размеченная сигнальными огнями, взлетно-посадочная полоса напоминала новогоднюю елку.
– Fifty, forty, thirty, twenty. Retard, retard, retard, – раздался механический голос.
Шасси мягко коснулись покрытого изморосью бетона. Самолет завибрировал, затарахтел по полосе, словно та состояла сплошь из ухабов, пилотов затрясло. При посадке в кабине всегда трясет, в салоне тряска не ощущается.
– Сели на один и два. Как по маслу, – довольно сообщил КВС.
Проводили празднующих пассажиров, сдались, разгрузились. До обратного рейса полтора часа.
Кто-то из экипажа запасся безалкогольным шампанским с зайчиком на этикетке. Конечно, детское шампанское – совсем не то, но, когда иное под запретом, и «зайчик» пошел на ура. Стихийно организовали накрытый бортовым питанием стол. Собрались, разлили, разобрали бумажные стаканчики.
– С Новым годом! – поздравил коллег командир.
* * *
Дима не понимал, что происходит. Алена стала сварливой и всем недовольной. Все же нормально было: любые капризы, подарки – пожалуйста, в деньгах он ее не ограничивал, работать не надо – занимайся чем хочешь. Сначала он все списывал на совпавшие разом житейские мелочи: погода не та, чем-то испорченное настроение, скука. Но однажды, вернувшись поздним вечером из очередной командировки, застал в прихожей большой красный чемодан и Алену с суровым лицом.
Накануне не спал и рейс задержали. По дороге домой Дмитрий мечтал, как коснется сухими губами щеки ждущей его женщины, вдохнет аромат ее волос, постоит под душем и спать, спать, спать! Утром они вместе проснутся, позавтракают на залитой солнцем кухне и проведут день вдвоем.
– Я уезжаю, – коротко известила Алена.
– Куда?
– В Питер. Навсегда, – она ушла в гостиную, оставив Огарева в недоумении.
Не выспавшаяся голова соображать отказывалась. Дима с трудом переварил выданную ему информацию. Она, наверное, пошутила! Едва разувшись, Огарев бросился следом.
– Самолет рано утром. – От слов Алены веяло холодом, взгляд выражал равнодушие.
– Объясни, в чем дело?
– А сам не догадываешься? – ощетинилась она.
Конечно, он не догадывался, иначе не спрашивал бы. Дима с досадой подумал, что вместо вожделенного сна ему предстоит выяснение отношений.
– Может, пояснишь? – сказал он примирительно.
– Ты редко бываешь дома. А когда ты дома, ты либо спишь, либо занимаешься своими делами, которые всегда важнее моих. То машину помыть, то подстричься, то тебе вдруг надо купить кроссовки или возникает еще какая-нибудь необходимость.
– Когда же мне всем этим заниматься, если перерыв между командировками всего день?
– Вот именно. Бываешь тут наездами. Дом для тебя – еще одна гостиница, в которой ты беззаботный постоялец, а я горничная. Ты живешь, я обслуживаю.
– А какие у тебя дела? – запоздало поинтересовался Дмитрий.
– Какие?! – Алена вспыхнула от возмущения. На ее красивом лице появилось негодование и даже злоба. – Убрать, приготовить, постирать, в магазин сходить!
– В магазин всегда езжу я, только скажи, что купить, – осторожно вставил Дима, с сожалением понимая, что назревает скандал. Как же он не любил скандалы!
– Да, да! Тебе нужно говорить, что купить, без списка сам не сообразишь.
– Но ведь ты лучше знаешь, потому что ты дома.
– Вот именно! Я все время дома. Встаю с постели и одеваться не хочу, потому что незачем. Давно перестала покупать новые вещи. Их некуда носить. Наряжаться, чтобы сходить до мусорного бачка или в булочную, – смешно же. Недавно рассматривала себя в зеркале. Кошмар! На кого я стала похожа! Перестала наращивать ресницы, делать скулы и губы…
– С натуральными тебе гораздо лучше.
– Издеваешься? Сижу в четырех стенах, это ты у нас катаешься по свету, то в Бангкок, то в Брюссель, то в Ниццу.
– Сходи погулять, разве я тебя держу?
– Некуда! У тебя карьера, интересная жизнь, а у меня ничего!
– На работу можешь устроиться, – подсказал он.
– На работу?! Куда? За кассу в супермаркет? Или оператором на телефоне?
– Почему сразу на кассу? Можешь поработать бортпроводником. У нас как раз набирают.
– Официанткой тире уборщицей?! – скривилась Алена. – Ты хочешь, чтобы я толкала между кресел тележки и убирала мусор за пассажирами?
– Мне неприятно, когда ты так отзываешься о членах экипажа. Бортпроводник – это, прежде всего, спасатель.
– Да кого они спасают?! Сам говорил, что самолет – самый безопасный вид транспорта. К счастью, катастрофы случаются редко.
– Быть может, это все благодаря бортпроводникам. Контролировать происходящее в салоне – их задача. Еще на входе определить, от кого чего следует ожидать, предупредить возможные конфликты.
– Что ты их так защищаешь? Хотя понятно что – вместе в командировках куролесите!
– Аленка, не начинай, – он попытался ее обнять, она отшатнулась.
– Не надо было уезжать! – упрекнула она.
– Что было делать, если из Питера стало мало рейсов? В других авиакомпаниях мест не было. Сюда перевели – и то хорошо.
– Тебе-то, конечно, хорошо. А мне что прикажешь делать в этом захолустье?! Я, между прочим, университет в Питере окончила, у меня диплом политолога! Куда я тут с ним?
– Ты и в Питере политологом не работала, – заметил Дмитрий.
– Там хоть в языковом центре приятно работать, а тут таких центров нет. Все какие-то убогие, ни уму ни сердцу. И нет таких улиц, чтобы после работы по ним пройтись в удовольствие, и подруг у меня тут тоже нет! Думала, будем вместе путешествовать, а получается, путешествуешь ты, а я все время одна.
– Да, у меня такая работа! Без определенного графика, и тот меняют по пять раз на дню. Когда надо, отпуск не дают, а если дают, то в самое неудобное время. Иногда летаю на курорты. Но большинство рейсов внутренние или туда-обратно. То, что я днем сплю, так мне необходимо спать, иначе я физически не смогу работать. Меня попросту до работы не допустят, если при прохождении санчасти заметят, что я не выспался, отстранят и отправят на медкомиссию.
– Мы уже почти год вместе, а ты про свадьбу даже не заикнулся, – выдала она убийственный аргумент. Дима вспомнил, что так и не сделал Алене предложения. Все было некогда, да и не знает он, как надо. Ей же наверняка хочется, чтобы все было красиво.
– Ну давай поженимся, – вымолвил он.
Комната наполнилась ее высоким, словно звон торжественных бокалов, смехом. Сверкая по-цыгански черными глазами, Алена, как ведьма, тряхнула густой блестящей гривой.
– Выпросила! – насмешливо произнесла она. – Нет уж, Димуля, теперь поздно.
Вечер утонул в глухой январской ночи. В окно сквозь занавес облаков печально смотрела похожая на надкушенный сыр растущая луна. Было уже совсем поздно.
– Ты окончательно решила? – спросил Огарев перед стойкой регистрации. До рейса на Петербург оставалось полтора часа.
– Да, – ответила она с тенью грусти.
– Я буду тебя ждать.
Алена ничего не ответила, она подошла к свободной стойке регистрации и протянула паспорт. Дмитрий обреченно положил на весы ее чемодан.
* * *
Зима пробежала, сверкая пятками. К концу января примерно на месяц, дав экипажам передышку, наступило затишье, а потом, ближе к мужскому празднику, снова понеслось. Организм Инны перестал различать утро и вечер. Бывало, проснувшись, но еще не открыв глаза, она пыталась вспомнить, где находится.
Будильник, пятнадцать минут на сборы, схватить приготовленные вещи, такси, аэропорт, санчасть, брифинг, борт, рейс, сдать салон, автобус, гостиница, СОН! Завтрак он же обед или ужин – в зависимости от времени суток. Снова автобус, самолет, рейс, автобус, гостиница… Помотавшись неделю в рейсах, наконец вернулась в Пулково. Сразу домой и спать. У Инны завелась традиция: по прилете домой сначала она шла под душ, чтобы смыть с себя «работу», а потом в постель, отсыпаться. У нее появилось еще одно, неведомое до работы в небе удовольствие. Распускать служебную прическу, вытаскивать впивающиеся в голову шпильки, освобождая из пучка уставшие волосы.
В Петербурге весна в этом году выдалась ранней. Перепутав широты, напропалую палило апрельское солнце. По прилете из сибирской «кругосветки» Инне выпало три дня выходных. Один день она уже отгуляла, если можно так назвать валяние на диване с книжкой. Вечером пришло сообщение от Вики: «Ты дома?» Инна на мгновенье задумалась, где она. С этими бесконечными перелетами теряется связь с реальностью. Родной интерьер развеял остатки сомнений. «Да», – написала она в ответ. Тут же телефон завибрировал «Метелью Свиридова».
– Ясновская, у тебя совесть есть?! – набросилась Вика. – Мы сто лет тебя не видели. Хоть бы позвонила.
– Привет, Викуля. Я вот уже хотела тебя набрать, – уклончиво ответила Инна, собираясь с мыслями.
– Кто хочет – тот действует! – рубанула Мохова. – Завтра ты работаешь?
– Нет.
– Тогда идем в Русский музей, – озвучила программу Виктория. – С такими безынициативными подругами приходится все организовывать самой.
– Почему в Русский? – для порядка попыталась поспорить Инна.
– А куда ты предлагаешь?
– В кафе.
– В кафе – само собой. После музея.
Инна задумалась, когда они в последний раз собирались с девчонками? Кажется, это было в конце ноября. С тех пор как она начала летать, ее жизнь приобрела бешеный темп.
Инна сошла с эскалатора на станции «Гостиный двор» за пять минут до условленного времени, ее зоркий взгляд сразу же выхватил у театральной кассы мелкорисунчатый подол Викиного платья. Мохова планировала очередной культпоход. Светка традиционно опоздала. В этот раз всего на десять минут, так что Вика против обыкновения даже ничего не сказала по этому поводу.
В музее Вика с ученической прилежностью настроилась обойти все многочисленные залы. Света, с сожалением заметив, что «тут одни тетки», равнодушно таскалась с Моховой. Нетерпеливая Инна в первую очередь отправилась к полотнам Кустодиева и Сурикова.
Щедрые, экспрессивные краски жизнерадостных работ Кустодиева создавали настроение праздника. Глядя на его «Масленицу», «Балаганы» и «Купчиху», хотелось оказаться в декорациях картин и не верилось, что в то время, когда творил художник, в стране происходили отнюдь не отрадные события. На контрасте с кустодиевским буйством красок и его мажорными сюжетами мрачный реализм Сурикова окатывал холодом. Герои его картин – такие выразительные, с тщательно прорисованными деталями – казались настоящими. Словно из стали, упрямая фигура Суворова, царственно развалившийся в ладье Степан Разин, отчаянное сражение дружины Ермака.
Под впечатлением от прекрасного и вечного Ясновская спустилась на первый этаж, в галерею современного искусства. Там тоже было на что посмотреть: провокационные, не всегда понятные композиции порой вызывали недоумение, но и среди них попадались интересные вещи. Инна как околдованная остановилась перед керамической фигуркой под названием «Люблю котов».
– Ясновская! – запеленговала ее Вика. Они со Светланой двигались с другого конца. – Тебе давно пора завести котенка! Даму как с тебя лепили!
– Неее, Вик. Это ты! – нашла сходство Васильева. – И платье на мадам такое же синенькое, как у тебя, и кошки твои: Сара и Люська.
– Кошки – дело наживное, не говоря о платье, – не сдавалась Виктория. – Надо подарить Инке котика. А то ей одной скучно.
– Вовсе не скучно, – возразила Инна. У Моховой была давняя идея фикс: осчастливить ее котенком. – Не с моей работой живность держать, – с грустью пояснила Инна. При постоянных разъездах и одиночном проживании о том, чтобы завести питомца, остается лишь мечтать.
