Текст книги "Крах под Москвой. Генерал-фельдмаршал фон Бок и группа армий «Центр». 1941–1942"

Автор книги: Альфред Терни

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Адольф Гитлер»⁵¹.

Когда фон Бок прочитал директиву, его охватило чувство глубокой депрессии. Он надолго засел за своим столом в захваченном русском санатории в Борисове, штабе группе армий «Центр». Потом он начал вышагивать по кабинету.

«Что за помутнение рассудка случилось в Верховном главнокомандовании вооруженных сил? – спрашивал он себя. – Они отнимают победу у Германии и у меня, победу, которая была на расстоянии вытянутой руки. Как возможно, что они не видят собственной ошибки?

Может ли быть, что они меня не поняли или не проявили интереса к моим заявлениям? Эта война не имеет аналогов в истории по своему размаху и масштабам, ее последствия отразятся на будущих поколениях. Может быть, ОКВ показывает этим, что не в состоянии справиться с такой масштабной и исторически важной военной операцией?»

Существенно, что фон Бок возлагал вину за эту судьбоносную перемену в действиях не на Гитлера, а на ОКВ[57]57
  Поворот части сил на юг, в направлении Киева, был вынужденным. Если бы понесшая потери в людях и матчасти (причем даже целая техника требовала профилактики и ремонта), не пополнившая запасы боеприпасов и снаряжения группа армий «Центр» продолжила попытки продвижения к Москве, на защиту которой уже выдвинулись значительные резервы, а проблемы на юге не были бы решены, перспективы продолжения войны были бы гораздо худшими. (Примеч. ред.)


[Закрыть].

Наконец его депрессия и замешательство сменились злостью и решительностью. «Я должен сделать все возможное, чтобы предотвратить эту страшнейшую ошибку», – записал он⁵². Пока фельдмаршал готовился, по телеграфу пришел новый приказ ОКХ. Группе армий «Центр» приказывалось освободить 12-й и 13-й армейские корпуса и все подчиненные им соединения, включая 1-ю кавалерийскую дивизию, чтобы бросить их в бой в южном направлении. В конечном счете указывалось, что в южном направлении, а также в помощь группе армий «Север» будут направлены все танковые и моторизованные дивизии группы армий «Центр».

Фон Бок решил опротестовать приказ. Пока его штабные офицеры готовились к выполнению приказа, он связался с главнокомандующим сухопутными войсками фон Браухичем по телефону. Последовала долгая, горячая дискуссия.

«Фон Бок. Согласно вашим инструкциям, я высвобождаю из-под своего командования соединения. Надеюсь, результаты будут удовлетворительными. Но я скажу вам, что это, с моей профессиональной точки зрения, неразумно. Мое внимание привлекло, что ОКХ считает, будто моей целью является захват Москвы. Это неправда! Моей первой целью было и остается уничтожение вооруженных сил противника, после чего Москва упадет в наши руки, как спелая вишня! Поэтому на моем фронте может быть только одно решение. Атаковать противника! Вопрос обороны даже не ставится! Как, по-вашему, я смогу отражать противника с ослабленными войсками? И кстати говоря, насколько такая переброска сил из моей группы армий будет эффективна? Невосполним каждый потерянный нами час. Мы даем противнику время, которое ему нужно, чтобы оправиться, выскользнуть из капкана, который мы на него поставили[58]58
  В это время на центральном участке фронта капканов уже не было. Советские войска контратаковали. Сложное положение было в районе Великих Лук и Торопца, которые советские войска оставили 25 и 29 августа соответственно, отойдя на рубеж верховьев Западной Двины. К югу от Рославля и Кричева немцы продвигались на юг, реализуя замысел по охвату с севера советских войск под Киевом. (Примеч. ред.)


[Закрыть]. Нет сомнений, что противник теперь усилит свое сопротивление и реорганизует оборону, как он и пытался сделать с тех пор, как началась эта кампания!

Фон Браухич. Я все это понимаю. Ваши заявления предельно ясны. Тем не менее вы же понимаете, что не я принял это решение.

Фон Бок. В этом я уверен. Но я повторяю: изменение в тактике сейчас губительно.

Фон Браухич. Если бы приказ перебросить ваши войска для использования в операции на юге не был издан, вашей позицией было бы атаковать в восточном направлении без подкреплений?

Фон Бок. Естественно.

Фон Браухич. Какие танковые соединения вам нужны для продолжения наступления на восток?

Фон Бок. Как раз те, от которых мне приказали отказаться.

Фон Браухич. Вы сможете удержать свой фронт без них?

Фон Бок. Ненадолго.

Фон Браухич. Вы продержитесь восемь дней?

Фон Бок. Возможно, восемь дней, но не дольше. Я подчеркиваю, что мы пилим сук, на котором сидим, вне зависимости от того, как много или как мало времени нам будет приказано оборонять наш фронт. И я прошу, чтобы новые решения принимались с учетом хода операции.

Фон Браухич. Я не уверен, что это получится. Вопрос в том, удастся ли нам, в сложившихся обстоятельствах, сделать все, что мы можем, или нет.

Фон Бок. Тогда я предлагаю продолжить наступление в восточном направлении оставшимися у меня войсками…..»⁵³

Несколькими часами позже по телеграфу в группу армий «Центр» пришли еще приказы. «10, 17 и 18-я танковые дивизии, 29-я моторизованная дивизия, 134, 167 и 260-я пехотные дивизии переводятся под командование группы армий «Юг», – говорилось в приказе. – Командовать этим контингентом будет генерал-полковник Гудериан»⁵⁴.

С большой неохотой фон Бок подтвердил передачу приказа в указанные дивизии. Позже вечером он позвонил Гудериану и приказал ему явиться в штаб группы армий «Центр» к полудню следующего дня.

Это судьбоносное изменение хода операции непосредственно отразилось на той гигантской военной машине, которой командовал фон Бок. Примером послужила 18-я танковая дивизия, являвшаяся одной из элитных. Далеко на востоке от штаба фельдмаршала закаленные ветераны этого соединения находились в лагере недалеко от берега реки Десны, примерно в 70 км к юго-востоку от Рославля и на расстоянии около 320 км к юго-западу от столицы Советской России, Москвы. Ветераны воевали под командованием фон Бока уже два года, большинство из них думало, что понимает прихоти своего командующего. Ранее днем 22 августа танковые батальоны дивизии были подняты для форсирования Десны. Оно должно было последовать за артиллерийской подготовкой следующим утром в 04:00. Сопротивление противника предполагалось «незначительное».

В одном из танковых батальонов четверо членов экипажа среднего танка Pz IV топтались вокруг своей боевой машины, подкрепляясь сухарями и консервированным мясом. За несколько дней до этого один из их сослуживцев, пятый член экипажа, был убит пулей русского снайпера, выпущенной из, как предполагалось, брошенного крестьянского дома недалеко от дороги Рославль – Москва. Германские танкисты глубоко переживали потерю своего погибшего боевого товарища и шепотом ее обсуждали. Но это была война, очень тяжелая война. И несмотря на свою печаль, они чувствовали, как им повезло. В тот день они получили новые траки для гусениц своего танка. Они заправили и смазали танк и получили на удивление большое количество боеприпасов.

Вскоре одного из четверых вызвали в наряд для охраны. Чуть позже к троим оставшимся сидеть у их боевой машины подошел командир взвода, звали его Пауль Крюгер. Он служил в германской армии с 1934 года, в танковые войска был переведен в 1937 году. Родился в городе Байройте (где последние годы жил и похоронен Вагнер) и когда-то хотел быть музыкантом.

Крюгер выглядел недоуменным, голос его был жестким.

«Приказ изменился, – сказал он экипажу танка. – Завтра утром мы форсировать Десну не будем. Вместо этого проведем рекогносцировку на местности к югу отсюда, в направлении Новгород-Северского. Выступаем в 3 утра. Поняли?»

«Так точно, господин унтер-офицер, – ответил один из танкистов. – Но разрешите спросить, разве мы не по направлению к Москве наступаем? Это же на северо-восток. Зачем нам двигаться на юг, перед тем как получим удовольствие видеть Кремль?»

«Я объявляю приказы, – сказал унтер-офицер Крюгер. – Я их не толкую. Все, что я знаю, – это то, что приказ исходит от высшего руководства. Если вам нужно объяснение, спросите у нашего всемогущего Федди фон Бока. Уверен, у него оно есть!»⁵⁵

Солдаты недоумевали: неужели их командующий фон Бок пошел на радикальное изменение направления операции?

После полудня 23 августа в Борисов прилетел Гальдер. Он провел с фон Боком час, объясняя основания для изменений в ходе операции. Гудериану, который также присутствовал, он сказал, что, по всей вероятности, Гитлер захочет его присутствия в «Вольфшанце» на следующий день. Фон Бок удивился, почему не требуется и его присутствия. После отъезда Гальдера они с Гудерианом долго обсуждали возможное развитие событий. Несмотря на противоречия, которые существовали между этими двумя командующими, они без труда согласились, что перемена в тактике была неразумной и что самый верный шанс на успех заключался в продолжении продвижения на восток. Фон Бок возложил на Гудериана задачу отстоять эту позицию во время совещания с Гитлером.

Вернувшись с совещания, Гудериан заехал в Борисов и сообщил фон Боку, что «решение о повороте на юг уже было принято и все возражения были бесполезны»⁵⁶. Фон Бок снова разъярился на Гудериана. «На этот раз он меня доконал окончательно, – писал он в своем дневнике. – Все это доказывает, что верности в нем нет и что его очень легко переубедить…..»⁵⁷

На протяжении нескольких дней фон Бок еще пытался продолжать наступление на Москву с уже истощенными силами. Для этого он использовал пехоту 4-й и 9-й армий.

С тех пор как танковые и моторизованные соединения были переброшены в южном направлении, они достигли малых успехов, хоть русское сопротивление и было слабым[59]59
  Как раз в это время, с 16 августа, 16, 19, 20 и 30-я армии Западного и 24-я и 43-я армии Резервного фронтов осуществляли наступательные действия, а немцы с трудом оборонялись. (Примеч. ред.)


[Закрыть]. 31 августа фон Бок получил приказ от ОКХ, который требовал не производить дальнейшего наступления на Москву, пока он не получит приказа.

В начале сентября группа армий «Центр» обустроила штаб в восточной части Смоленска. Из этого нового штаба фон Бок, назло полученному приказу, продолжил руководить локальными атаками (контратаками. – Ред.) на противника, хотя и в значительно меньших масштабах, чем в последние недели перед оглашением директивы № 34.

9 сентября Главное командование сухопутных войск (ОКХ) попросило фон Бока подготовить план продолжения наступления на Москву. Операции было дано кодовое название «Тайфун», начаться она должна была самое позднее 30 сентября. Фон Бок со своим штабом очень внимательно следил за подготовкой к новой операции, прорабатывая больше деталей, чем было нужно, надеясь, что таким образом ОКХ будет удовлетворено. Несколько дней из ОКХ телеграфировали свое подтверждение плана этой операции. Также фон Бока информировали, что начиная с середины сентября группа армий «Центр» получит подкрепление и пополнение людьми и техникой. Конкретно: три уже существовавшие полевые армии, 2, 4 и 9-я, и три танковые группы – 2-я Гудериана (с 5 октября 1941 года называлась 2-й танковой армией), 3-я Гота и 4-я (стали называться соответственно 3-й и 4-й танковыми армиями с января 1942 года), причем 4-я танковая группа, которой командовал генерал-полковник Эрих Гёпнер, перебрасывалась в состав группы армий «Центр» с фронта группы армий «Север».

Так началась операция «Тайфун», теперь фон Бок обладал мощью, превосходящей ту, с которой он начинал эту кампанию. Его группа армий «Центр» насчитывала почти полтора миллиона человек, включая многих проверенных в бою ветеранов тяжелой и дорогостоящей кампании в России. Новость о том, что эти силы будут направлены на возобновление наступления, заставила фон Бока забыть обо всех неудачах и разочарованиях последних недель.

Тем временем операция на Украине проходила очень успешно. К середине сентября почти закончилась великая битва за Киев, русская 5-я армия и соединения двух других были уничтожены, было захвачено почти 700 тысяч военнопленных[60]60
  В ходе Киевской стратегической оборонительной операции 7 июля – 26 сентября 1941 года сначала под Уманью попали в котел и почти полностью погибли 6-я и 12-я армии (бои в окружении с 2 по 8—11 августа). Затем 15 сентября восточнее Киева замкнулось кольцо вокруг 5, 26, 37 и 21-й армий, всего в котле оказалось 452,7 тысячи человек, некоторые из которых вырвались (в т. ч. будущий предатель командарм 37-й армии А. Власов). Всего в ходе Киевской операции безвозвратные потери советских войск составили 616 304 человека (пленные, убитые, пропавшие без вести), санитарные 82 240 человек. Было потеряно 411 танков, 28 419 орудий и минометов, 343 боевых самолета, 1 млн 764 тысяч 900 единиц стрелкового оружия. (Примеч. ред.)


[Закрыть].

Между 22 и 28 сентября фон Бок занял себя инспекционными поездками в свою пополненную группу армий «Центр». Вместе с Кессельрингом он несколько раз облетел над русской сельской местностью, забираясь глубоко во вражескую территорию, и один раз они, под охраной истребителей, быстро пролетели над Москвой. Фон Бок увидел, что русские создали труднопреодолимые оборонительные линии в виде полукруга перед Москвой. Он также отметил, что в конце июля и начале августа этих укреплений еще не было.

29 сентября фон Бок провел совещание с командующими армиями и танковыми группами Штраусом, Готом, фон Клюге, фон Вейхсом, Гёпнером, Гудерианом и Кессельрингом. Совещание прошло в атмосфере скорее мрачной решительности, чем уверенности. Оптимизм прежних дней ушел. Тем не менее фон Бок еще тверже стоял на своей позиции. Москва должна быть захвачена к 7 ноября, до наступления русской зимы. Кроме того, он обещал Гитлеру, что Москва будет в руках Германии к этой дате.

Когда совещание закончилось и подчиненные разъехались по своим полевым штабам, фон Бок сел и написал приказ по войскам.

«СОЛДАТЫ ГРУППЫ АРМИЙ «ЦЕНТР»!

После недель ожидания группа армий возобновляет наступление!

Наша цель заключается ни в чем ином, как в уничтожении оставшихся сил противника к востоку от нас и в захвате цитадели большевизма – Москвы!

Я уверен, что вы исполните свой долг с верностью и храбростью, как вы уже делали в прошлом!

Мы не дрогнем! Пройдем маршем к окончательной победе в этой войне!

Фон Бок, фельдмаршал»⁵⁸.

Рано утром 30 сентября 2-я танковая группа Гудериана перешла в наступление в полосе советского Брянского фронта. 2 октября перешли в наступление против советских Западного и Резервного фронтов остальные немецкие армии, 2, 4 и 9-я, и танковые группы, 3-я и 4-я.

Кратчайшее расстояние до Москвы на момент начала наступления было около 320 км по прямой. И фон Бок не видел причин, почему группа армий «Центр» не сможет войти в столицу СССР через или четыре недели.

Глава 4
«Исход решит последний батальон»

Рано утром 30 сентября 1941 года 2-я танковая группа, а 2 октября 3-я и 4-я танковые группы группы армий «Центр» фельдмаршала фон Бока нанесли ужасной силы удары по оборонительным позициям советских армий, прикрывавших подступы к Москве. С ревом и скрежетом, прорвав фронт, бесконечные колонны германской техники двинулись через суровую сельскую местность на фронте более чем в 600 км. Погода была превосходной, солнце сияло с золотой бледностью русской осени. Германские Stukas[61]61
  Пикирующий бомбардировщик «Юнкерс-87». (Примеч. пер.)


[Закрыть] и низколетящие бомбардировщики проносились впереди наступающих колонн, бомбя русских защитников и обнаруживая сосредоточения войск, местонахождение аэродромов, позиций в селах и городах. Каждый германский солдат и летчик в земной и воздушной армаде группы армий «Центр» знал, что ожидалось. Москву нужно было взять, пока сохранялась хорошая погода.

Каждый немец также знал, что задача не будет простой. Русские проявили куда больше желания сражаться, чем войска стран Западной и Юго-Восточной Европы во время прошлых блицкригов. Кроме того, на протяжении недель с конца августа, когда Гитлер приказал перейти к обороне на центральном участке Восточного фронта, русские перебросили много войск на фронт между Смоленском и Москвой и возвели внушительные оборонительные позиции[62]62
  Созданные полосы обороны были заняты не на всю глубину, так как не хватало резервов. Слабой была противотанковая оборона. Так, на Западном фронте на 1 км оперативного построения войск приходилось лишь 0,9 танка, 1,5 орудия ПТО, 7,5 орудия и минометы калибром 76 мм и выше. (Примеч. ред.)


[Закрыть]. Когда наступление фон Бока началось, группа армий «Центр» столкнулась с 16, 19, 20, 22, 29 и 30-й армиями Западного фронта, 31, 32, 33 и 49-й армиями Резервного фронта, 3, 13, 50-й армиями и оперативной группой Ермакова Брянского фронта. Их объединенная сила была больше, чем войска фон Бока, возможно, больше в два раза[63]63
  В составе всех трех советских фронтов насчитывалось около 1 млн 250 тысяч человек, 7600 орудий и минометов, 990 танков, 677 самолетов. Группа армий «Центр» на 1 октября имела 1 млн 800 тысяч человек, свыше 14 тысяч орудий и минометов, 1700 танков и 1390 самолетов. Немцы превосходили советские войска в живой силе в 1,4 раза, артиллерии в 1,8 раза, танках в 1,7, самолетах – в 2 раза. На направлениях главных ударов превосходство было подавляющим. (Примеч. ред.)


[Закрыть].

Готовясь к отражению нового наступления немцев, русские прибегли к любым мыслимым средствам, к любым мыслимым методам обороны, известным в современном ведении войны. На путях, возможных для проведения германских танковых атак, они поставили танки и артиллерию, так что стволы лишь немного возвышались над поверхностью земли. На путях германской техники они заложили многие тысячи мин, большинство из которых были кустарными и самодельными, но эффективными. Для защиты от германской пехоты они разбросали многие тысячи противопехотных мин, которые взрывались, убивая или калеча, при соприкосновении с человеческой ногой¹. На протяжении дорог, ведущих в Москву, и в городах и деревнях, русские установили баррикады из мешков с песком, бревен и грубой колючей проволоки. Это делали русские солдаты и, часто, гражданские лица, которые знали, что наказание за дезертирство – смерть².

И теперь, когда наступление фон Бока началось, раздались миллионы взрывов. В некоторых случаях фанатичные защитники обвязывались взрывчаткой и бросались под наступающие германские танки. В других случаях они привязывали взрывчатку к спинам несчастных собак, которые были обучены по команде делать бросок под гусеницы ближайшего танка. На всем фронте русские выкатывали свои новые установленные на автомобилях ракетные установки (гвардейские минометы), которые оказались одним из самых смертоносных видов артиллерии за Вторую мировую войну[64]64
  Имеются в виду советские гвардейские минометы, известные как «катюша». (Примеч. пер.)


[Закрыть]. Эти установки давали залп реактивными снарядами калибром 132 мм или 82 мм (позже, в 1942 году, появились и 300-мм снаряды) в ускоренном темпе. Солдаты фон Бока быстро стали называть это оружие «сталинский орган»³.

Первые дни октября 1941 года прошли в самых тяжелых боях за всю Вторую мировую войну. Но несмотря на отчаянную оборону русских, стало ясно, что мощь и свирепость атаки фон Бока застала русских врасплох, как случилось тремя с половиной месяцами ранее, когда началось вторжение. Поражает та быстрота, с которой фон Боку удалось сосредоточить силы и развернуть наступление. Это, в свою очередь, было сделано во многом благодаря требовательности фельдмаршала. С середины сентября фон Бок в устных и письменных приказах и во время инспекционных поездок в подчиненные ему армии и танковые группы, корпуса и дивизии придавал особое значение тому, чтобы скорость и внезапность были основными элементами нового наступления. Кроме того, фон Бок был озабочен проблемами личного состава, углубившись в решение невероятно сложной ситуации с продовольствием, с которой столкнулась группа армий «Центр»[65]65
  Для чего грабилось население оккупированных территорий, которое обрекалось на голод и ускоренное вымирание. (Примеч. ред.)


[Закрыть]. Он приступил к обновлению систем доставки снабжения и транспорта. Штабные офицеры фон Бока подсчитали, что, когда начнется наступление, группа армий «Центр» будет ежедневно потреблять тысячи тонн продовольствия и 1500 тонн горючего⁴. Чтобы убедиться, что такое колоссальное количество снабжения будет поступать, фон Бок часто совещался с Верховным главнокомандующим сухопутными войсками фон Браухичем, с начальником Генерального штаба генерал-полковником Гальдером и генерал-квартирмейстером германской армии генерал-полковником Эдуардом Вагнером.

На южном участке фронта группы армий «Центр», пополненная 2-я танковая группа (с 5 октября 2-я танковая армия) Гудериана атаковала в северо-восточном направлении, ударив по двум важным железнодорожным и автодорожным узлам и промышленным центрам, Орлу и Брянску. На протяжении конца августа и почти всего сентября танки 2-й танковой группы Гудериана сыграли наряду с танковыми соединениями 1-й танковой группы фон Клейста главную роль в боях по окружению и уничтожению русских вооруженных сил в районе Киева. В конце сентября, когда фон Бок отдал приказ Гудериану окружить Москву с юга, тот осуществил трудную задачу по реорганизации и пополнению своих понесших потери дивизий. Ему предстояло в ходе наступления проделать довольно длинный путь. Гудериан решительно возразил против решения фон Бока атаковать 30 сентября, утверждая, что в его 2-ю танковую группу поступило пока только 50 из 300 новых танков и около половины из запрошенного количества топлива, и он не мог быть готовым начать наступление к этой дате. Но фон Бок был непоколебим, и в надлежащее время Гудериан бросил свои танки в бой утром 30 сентября⁵.

Поворот на север значил подставление правого фланга Гудериана под удар плохо организованных, но упорно сражающихся русских войск в секторе Орел – Курск. Также он значил расширение бреши между правым флангом Гудериана и самыми северными соединениями 6-й армии группы армий «Юг» Рундштедта. Развитие наступления интересовало фон Бока куда больше, чем жалобы Гудериана на нехватку танков. Это обстоятельство долго оставалось предметом жарких споров между ним и Главным командованием сухопутных войск. На протяжении всей Русской кампании фон Бок всегда утверждал – наверное, вполне справедливо, – что для группы армий «Юг» было огромной тактической ошибкой наступать на широкие просторы Советской Украины и Донбасса, оставляя русским войскам возможность сконцентрироваться в районе Орел-Дмитровск-Орловский – Курск – Белгород. Тем самым под удар подставлялись и правый фланг группы армий «Центр», и северный фланг группы армий «Юг». Но протесты фон Бока не были приняты. Так что теперь он считал, что с наступлением ключевой даты альтернатив осталось крайне мало и что подставление правого фланга Гудериана под возможный контудар было просто еще одним риском, на который пришлось идти.

1 октября 24-й моторизованный корпус 2-й танковой группы Гудериана под командованием генерала Гейра фон Швеппенбурга прорвал русскую оборону у Севска и быстро пронесся по шоссе до Орла⁶. В тот же день 4-я танковая группа Гёппнера, которая была переведена под командование фон Бока из группы армий «Север», форсировала реку Десну в центральном секторе фронта группы армий «Центр» и вышла на оперативный простор в русском тылу. Промежуточной целью Гёппнера был захват Калуги, крупного города в 154 км по шоссе к юго-западу от Москвы, и окружение русских войск, которые, как было известно, были сосредоточены у Вязьмы⁷.

Дальше к северу 3-я танковая группа Гота и ее испытанные в бою ветераны предыдущих впечатляющих успехов у Минска и Смоленска совершили 2 октября такой же прорыв. Основные силы Гота начали обходить с севера советскую группировку западнее Вязьмы, чтобы в дальнейшем ударить на Калинин⁸.

Утром 2 октября перешли в наступление и многочисленные пехотные дивизии 2, 4 и 9-й полевых армий. На немецкой пехоте лежала тяжелая задача поддерживать наступление танков. По всему фронту солдаты преодолевали упорное сопротивление советских войск. Бои были интенсивными и жестокими. И пока фон Бок изучал карты и ждал донесений о развитии наступления, далеко на востоке от его штаба происходили тысячи и тысячи кровавых драм. Вот один из примеров.

В лесистой местности в нескольких километрах от Ярцево, в секторе фронта 4-й армии, лейтенант Хайнц Отто Краузе, командир роты 456-го гренадерского полка 256-й пехотной дивизии тихо стоял среди своих людей. Ровно в 5:40 2 октября Краузе взглянул на часы и тихим и четким тоном заговорил:

«Начало атаки через пять минут. Перед нами силы противника в лесу. Двинемся десятью отдельными группами с переносчиками боеприпасов и пулеметчиками посередине. Как только русские откроют огонь, каждый начнет вести огонь на бегу от бедра. В случае если я выйду из строя, командование примет лейтенант Вальтер фон Крюгер. Если погибнет Крюгер, командование примет унтер-офицер Бергманн. Если и Бергманн не сможет командовать, атаку нужно будет остановить, и каждый должен будет вернуться на изначальную позицию, чтобы ожидать новых приказов. Я повторяю прежние указания: строго запрещено оказывать помощь раненым или переносить убитых. Такие попытки будут караться, как и раньше, расстрелом без промедления. А теперь удачи, попытаем счастья с иваном».

В 5:45 люди Краузе, тяжело нагруженные оружием и боеприпасами, начали пересекать лес. Когда они продвинулись примерно на триста метров, затаившиеся русские неожиданно открыли огонь. Казалось, их винтовки и пулеметы стреляли из-за каждого дерева, из-под каждого колючего куста. Осколки рвущихся ручных гранат разлетались между продвигавшимися германцами.

«Fertigmahen zum Sturm!»[66]66
  «Приготовиться к атаке!» (нем.) (Примеч. пер.)


[Закрыть] – завопил Краузе. И каждый побежал вперед на полной скорости, стреляя и крича на бегу. Через несколько минут германские и русские солдаты сошлись в смертельной рукопашной схватке. Пули, приклады винтовок, ручные гранаты, штыки, ножи, даже кулаки были оружием отчаянно сражавшихся людей. Кто-то тихо опускался на землю, будто пораженный какой-то ужасной, невидимой силой. Кто-то шатался и заваливался, хрипя от боли. Один молодой германский солдат привалился к дереву, не желая падать, но и не имея сил стоять. Он потерял каску и оружие, часть его мундира была оборвана. Кровь стекала по его светлым волосам; не веря, он уставился на обрубок, оставшийся от его правой руки.

Русские, так же внезапно, как открыли огонь, прекратили сражаться и начали отступать в направлении Ярцево, немцы с криком наступали им на пятки, стреляя так быстро, как только могли, перезаряжая оружие. В течение четверти часа некоторые из людей Краузе достигли восточного края леса. Они установили тяжелые пулеметы и начали обстреливать поле перед Ярцево, находящегося не больше чем в полутора километрах. Краузе достал сигнальный пистолет и выпустил вверх зеленую ракету.

Крюгер и еще 37 человек из 120 начавших атаку пропали где-то в лесу. Краузе и Бергманн, запыхавшиеся и вымотанные, с запачканными лицами, в изодранных в клочья мундирах, сели под березой и стали смотреть, как пули пробивают деревянные дома в Ярцево, поджигая их, хотя многие дома и так уже горели после бомбардировки пикирующих бомбардировщиков.

Краузе приказал, чтобы его людям раздали по дополнительной порции шнапса. Из кармана он достал фляжку, сделал несколько больших глотков и передал ее Бергманну.

«Ну, Бергманн, – наконец заговорил Краузе, – иван силен, но, если нам будет сопутствовать удача, Адольф скоро будет стоять на кремлевской стене с рукой, поднятой над Красной площадью».

«Да, господин лейтенант, и я смею предположить, что старый Федди фон Бок будет стоять там рядом с ним. По слухам, он мечтает посмотреть на Красную площадь сверху вниз даже больше, чем Адольф!»⁹

Вполне возможно, что фон Бок никогда не слышал ни об этом, ни о бесчисленных тысячах других подобных высказываний, которые делали о нем его солдаты.

В полдень того же дня в группу армий «Центр» поступил приказ по войскам, подписанный Адольфом Гитлером. «Солдаты Восточного фронта! За последние три с половиной месяца было сделано все возможное, чтобы приготовиться к этому последнему мощному удару, который до наступления зимы сокрушит противника… Сегодня начинается последняя решительная битва этого года!»¹⁰

Поздним вечером в своем штабе фельдмаршал фон Бок записал в дневнике: «Наступление проходит согласно плану по всему фронту группы армий. На самом деле мои войска продвигаются так быстро, что мне интересно, попробуют ли русские использовать свои старые трюки или массово отступят»¹¹. Потом фон Бок приказал Кессельрингу усилить воздушную разведку на обширных подступах к Москве. Тем же вечером Гальдер также оставил в своем дневнике запись: «Группа армий «Центр». Главные силы группы армий перешли в наступление («Тайфун») и успешно продвигаются»¹².

На протяжении первых дней октября операция «Тайфун» полностью оправдала свое название. Хотя фон Бок и лично наблюдал за планированием и подготовкой этой «последней решающей битвы года», он не принимал участия в выборе кодового названия атаки. Выбор сделал лично Гитлер. С присущей ему склонностью к драматизму и сенсационности фюрер знал, что это название произведет психологический подъем как среди испытанных в боях ветеранов группы армий «Центр», так и среди военнослужащих, еще не испытавших потрясение от безжалостной Русской кампании, которых перебросили сюда из Франции, с Балканского полуострова, даже из Норвегии, чтобы возместить потери фон Бока. Фон Бок вспоминал личный разговор с Гитлером десятью месяцами ранее, в декабре 1940 года. Пока фельдмаршал был прикован к постели во время одного из визитов Гитлера, он выразил глубокую уверенность в том, что русские будут отчаянно сражаться за свою столицу. Но Гитлер нетерпеливо отверг такую уверенность фон Бока. «Они будут думать, что их смел ураган!» – такими были слова Гитлера¹³.

В своем штабе 2 октября, читая первые донесения о продвижении войск своей группы армий «Центр», фон Бок размышлял над тем, что тайфун и ураган являются разными силами, но и тайфун может произвести такой же разрушающий опустошительный эффект, как и ураган – если он ударит в нужных местах.

3 октября в Берлине Гитлер обратился к рейхстагу. В речи, продолжавшейся более двух часов и сопровождавшейся частыми аплодисментами и выкриками «Хайль!», он детально подсчитал успехи германского оружия, которые были достигнуты в войне с Советским Союзом начиная с 22 июня 1941 года. Значительная часть европейской части СССР, почти 100 миллионов людей и более семидесяти процентов русских индустриальных и коммуникационных центров, как утверждал Гитлер[67]67
  Сильное преувеличение, однако под оккупантами оказалась территория с населением примерно 60 млн человек и более половины промышленного потенциала. Позже будет потерян Донбасс и др. (Примем. ред.)


[Закрыть], были теперь под контролем Германии. В завершение он сделал заявление, которое оказалось довольно большим преувеличением: «Сорок восемь часов назад началась битва огромнейших масштабов! Противник сломлен и никогда больше не восстанет!» Через германское радио эти слова были переданы по всему миру¹⁴.

3 октября танки Гудериана ворвались в Орел, откуда хорошая дорога вела в Москву, находившуюся в 380 км по шоссе. Германские танки так внезапно для русских появились в городе, что по улицам еще разъезжали трамваи. Русские планировали эвакуировать из Орла оборудование заводов, но у них не хватило на это времени. «По улицам, начиная от фабрик и заводов и до самой железнодорожной станции, повсюду лежали станки и бесчисленные ящики с заводским оборудованием и сырьем», – писал Гудериан¹⁵.

В то же время другая мощная танковая колонна 2-й танковой группы (с 5 октября армии) Гудериана, 48-й корпус Лемельзена, приближалась к Карачеву. По получении этих новостей фон Бок приказал Гудериану наступать на Тулу¹⁶. Тем не менее в течение двух часов фон Бок начал испытывать первые признаки разочарования в новом наступлении. Главное командование сухопутных войск отменило его приказ Гудериану, приказав бросить большие танковые силы на Брянск, где в соединении с немецкими войсками 2-й армии, продвигающимися с запада, должно было быть организовано большое окружение русских войск. Теперь фон Бок должен был принять жизненно важное решение. Тула была важным индустриальным и железнодорожным центром; ее падение привело бы к наиболее ощутимому удару по русской обороне к югу от Москвы¹⁷.

С другой стороны, перспектива уничтожения большой группировки русских войск в районе Брянска была также заманчива. Она обещала тот же успех, не менее впечатляющий, чем те, которыми характеризовалась кампания группы армий «Центр» в первые недели вторжения. Более того, донесения, направленные в штаб фон Бока, показывали возможность организации другого большого окружения к западу от Вязьмы. Танки Гота и Гёпнера прорвались далеко в глубь русской территории, образуя с севера и юга кольцо окружения вокруг русской группировки между Ярцево и Вязьмой.

После долгих размышлений фон Бок решил, что окружения у Брянска и Вязьмы должны быть замкнуты, а запертые в них русские войска – уничтожены. Тогда фон Бок связался по телефону с Гудерианом и приказал ему направить необходимые танковые силы в северном направлении к Брянску. В то же время Гудериан должен был попытаться захватить Мценск и Болхов, два небольших города, расположенных в 50 км к северо-востоку и 56 км к северу от Орла соответственно. Такие же приказы в отношении Вязьмы он отправил Гёпнеру и Готу¹⁸.

Решение фон Бока согласиться с Главным командованием сухопутных войск и сосредоточиться на уничтожении русских сил в котлах под Брянском и Вязьмой, а не продолжать безостановочное наступление на Москву является предметом споров. Ранее фон Бок был не прочь высказать несогласие, когда считал, что его решения и действия как командующего огромной, обширной и сложной военной силой важнее, чем мнение тех, из командования. Почему он не поступил так в этот раз? Имела ли возможность окружить русских и нанести им тяжелое поражение под Брянском и Вязьмой такую большую привлекательность? Фон Бок обещал Гитлеру, что его войска войдут в Москву в начале ноября. За последние недели он придавал большое значение времени, как одному из важнейших факторов в битве за Москву. Мог ли он на какой-то момент упустить из виду этот наиболее важный фактор? В некоторых секторах на фронте фон Бока русское сопротивление становилось более жестким и отчаянным; авиация Красной армии даже несколько раз бомбила Орел в тот же вечер, когда войска Гудериана взяли этот город, нанеся ущерб как немцам, так и русским. Но имелись признаки и того, что русский фронт рушится и что танковые колонны фон Бока могли оказаться в Москве в середине октября, опережая график самого фельдмаршала. Некоторые русские историки, анализируя этот критический для их страны период, с этим соглашаются¹⁹.