Текст книги "Баба Зина и Каша для Инвестора (СИ)"

Автор книги: Алена Орион

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)

Глава 5. Побег, который не состоялся.

Щелчок.

Тишина.

Щелчок. Щелчок. Щелчок.

Ничего.

Андрей сидел за рулём Range Rover'а и методично поворачивал ключ зажигания. Раз за разом. Как заведённый.

Приборная панель молчала. Мёртво. Ни огонька, ни писка, ни намёка на жизнь.

– Ну давай же, – прошептал он, сжимая руль. – Ну пожалуйста.

Щелчок.

Молчание.

Он откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза.

Как я вообще до этого дошёл?

Три дня. Он терпел три дня. Потому что вложил всё. Последние деньги. Кредит на два года. Репутацию. Он рассказал всем про свой успешный проект. Если вернётся сейчас – будет неудачником. Банкротом. Посмешищем.

Но теперь ему всё равно. Всё. Финита ля комедия. Предел терпения достигнут.

Я не могу здесь оставаться.

Решение пришло мгновенно, чётко, как удар молотом по наковальне всего час назад.

Уезжаю. Сейчас. Немедленно.

Никаких сомнений. Никаких «а вдруг». Просто собрать вещи и уехать в Москву. Выдохнуть. Обдумать. Прийти в себя. Может, продать эту проклятую избу обратно Зине. Может, просто забыть о ней, как о дурном сне.

Он молча затолкал вещи в рюкзак – ноутбук, документы, зарядку (бесполезную, но автоматически схваченную). Застегнул. Вышел, даже не оглянувшись на печку.

Дошёл до машины.

Завёл.

Точнее, попытался…

Теперь он сидел в салоне и чувствовал, как стены реальности сжимаются вокруг него, как капкан.

– Телефон, – пробормотал он, лихорадочно шаря по карманам. – Позвоню в эвакуатор. Или... или Кристине. Кому-нибудь.

Нашёл телефон. Нажал кнопку включения.

Экран вспыхнул на секунду – логотип яблока, – и погас.

Чёрный. Мёртвый.

0%.

Андрей уставился на чёрное стекло. На своё искажённое отражение в нём.

– Ты издеваешься, – прошептал он экрану. – Ты, блядь, издеваешься надо мной?

Телефон молчал.

Андрей медленно положил его на панель.

Посмотрел в лобовое стекло – на деревню, тонущую в вечерних сумерках. На дорогу, ведущую в никуда. На горизонт, за которым была Москва, жизнь, цивилизация.

И всё это – за непреодолимой стеной из сдохшего аккумулятора и разряженного айфона.

Я в ловушке.

Он наклонился вперёд. Положил лоб на руль.

И в отчаянии надавил.

ПИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИ!

Клаксон взревел, как раненый мамонт.

Громко. Долго. Оглушительно.

Звук разорвал сонную деревенскую тишину, прокатился над огородами, ударился о лес эхом, вернулся обратно.

Где-то взорвалась собака бешеным лаем. Куры в панике заквохтали. Кто-то заорал из окна: «Чё там, пожар, что ли?!»

Андрей поднял голову.

Тишина вернулась – напряжённая, звенящая.

Он сидел, тяжело дыша, чувствуя, как по спине стекает холодный пот.

– Инвестор? – раздался осторожный голос рядом с машиной.

Он вздрогнул. Поднял голову.

За окном стояла Баба Зина.

С коромыслом на плечах. Вёдра полные – вода плескалась у краёв, грозя выплеснуться. Платок сбился набок, открывая седые, туго стянутые волосы. Лицо усталое, но глаза – острые, цепкие.

Она смотрела на него через стекло. Долго.

Потом перевела взгляд на рюкзак, брошенный на пассажирское сиденье.

Потом снова на него.

– Съезжаешь? – спросила она ровно.

Андрей открыл дверь. Вылез. Ноги подгибались.

– Пытался, – выдавил он. – Машина сдохла.

Зина поставила коромысло на землю. Вёдра качнулись, вода плеснула в траву. Она обошла машину, заглянула под капот (Андрей его так и не закрыл), цокнула языком.

– Аккумулятор, – констатировала она. – Старый. Или клеммы отошли. Игнат глянет.

– У меня нет времени ждать Игната! – Андрей услышал, как его голос сорвался на крик. – Я должен уехать! Сейчас! Мне нужно...

Он осёкся.

Зина смотрела на него спокойно. Без осуждения. Но и без сочувствия.

– Допёкло, – сказала она просто. Не вопрос. Констатация.

Андрей кивнул. Сглотнул комок в горле.

– Рассказывай, – Зина прислонилась к капоту. – Что он на этот раз учудил?

И Андрей рассказал.

Сбивчиво. Перескакивая. С матом.

Про доски, которые возвращаются. Про полку-рисунок. Про краску. Про кота. Про то, что он больше не может. Что это не ремонт, а издевательство. Что он сдаётся.

– И даже уехать не могу! – закончил он, ткнув пальцем в машину. – Даже это не работает! Я в западне! В этой чёртовой деревне, в этом проклятом доме!

Зина слушала молча. Когда он закончил, она вздохнула. Тяжело.

– Ну ты и дурак, инвестор, – сказала она без злобы. – Голова-то есть? Или вместо неё калькулятор?

Андрей хотел возразить, но сил не было.

В этот момент из-за угла дома показался дед Игнат.

С топором на плече. В помятой кепке. Шёл медленно, вразвалку, насвистывая что-то себе под нос.

Увидел Зину у машины.

Остановился как вкопанный.

Увидел Андрея рядом с ней.

Лицо его вытянулось. Потом нахмурилось.

– Зин, – позвал он настороженно, – ты чё тут?

– Инвестору помогаю, – ответила Зина, не поворачивая головы. – Машина у него встала.

– Машина, – повторил Игнат, подходя ближе. Смерил Андрея взглядом с ног до головы. Задержался на рюкзаке в салоне. – Съезжать, значит, надумал?

– Да, – выдохнул Андрей.

– Ага, – Игнат кивнул, явно довольный. – Ну и правильно. Нечего тут... это... городским делать. Тут жить надо уметь. А вы только всё ломаете.

– Игнат, – Зина повернулась к нему, – хватит. Займись делом. Глянь, чё с машиной.

– Чё глядеть-то? – буркнул Игнат, но к машине подошёл. Наклонился под капот, пошевелил что-то, цокнул языком. – Клемма окислилась. Да и аккумулятор слабый. Сейчас потемнело уже. Утром гляну нормально. Может, прикурить от трактора.

– Утром?! – Андрей почувствовал, как внутри всё сжалось. – Мне нужно сейчас!

– Сейчас ничего не выйдет, – отрезал Игнат. – Тёмно. Инструмента тут нет. Утром приду. Рано. Часов в шесть. Починю.

Зина посмотрела на небо. Солнце село окончательно – над деревней сгущались синие, густые сумерки.

– Ну чё сидеть тут, – сказала она. – Пошли к Игнату. Чаю попьёшь. Поешь чего. Переночуешь. Утром машину заведёте.

– Я не хочу чая, – пробормотал Андрей. – Я хочу уехать.

– Хотеть не вредно, – отрезала Зина. – Пошли. Или будешь тут в машине мёрзнуть?

Андрей посмотрел на избу. На радужный косяк, который светился даже в сумерках.

Потом на Зину. На Игната.

Плечи опустились.

– Пошли, – сдался он.

Игнат жил через три дома. Изба похожая – такая же старая, покосившаяся, но ухоженная. Крыльцо свежевыкрашенное. Забор крепкий. Окна чистые.

Внутри пахло деревом, табаком и борщом.

Зина сразу прошла на кухню – как хозяйка. Достала из печи чугунок, поставила на стол. Нарезала хлеб толстыми ломтями. Достала из шкафа пирожки – румяные, с капустой, ещё тёплые.

– Садись, – велела она Андрею, кивнув на лавку.

Он сел. Машинально. Безвольно.

Игнат плеснул из рукомойника в таз, шумно умылся, вытерся полотенцем. Сел напротив.

Зина поставила перед Андреем тарелку борща. Густого, красного, с куском мяса.

– Ешь, – приказала она.

Андрей посмотрел на тарелку. Желудок предательски заурчал – он не ел со вчерашнего утра, если не считать ту кашу.

Взял ложку. Зачерпнул. Сунул в рот.

Борщ был обжигающим, наваристым, кислым от сметаны. Вкусным. До неприличия вкусным.

Он ел молча, жадно, не поднимая головы.

Зина села рядом. Налила всем чай из пузатого чайника. Придвинула сахарницу.

Когда Андрей доел, она подвинула ему пирожок.

– Ешь ещё. Худой как велосипед.

Он съел пирожок. Потом второй. Запил чаем – горячим, крепким, с травами.

Тепло разливалось по телу. Напряжение медленно отпускало.

– Ну что, – Зина отпила чай, поставила кружку, – рассказывай теперь по порядку. Что между тобой и Шнырем произошло.

Андрей рассказал. Уже спокойнее. Подробнее.

Про кашу. Про договор. Про «помощь», которая оказалась саботажем.

Зина слушала, кивала. Игнат жевал пирожок, хмурился.

– Ну так он ж тебе честно ответил, – сказала Зина, когда Андрей закончил. – Ты ему кашу дал – хреновую, без души. Он тебе помощь дал – хреновую, без толку. Честный обмен.

– Это не честный обмен! Это издевательство!

– Для тебя – издевательство, – Зина пожала плечами. – Для него – урок. Он же не человек, инвестор. Он дух. У него своя логика. Ты ему плохо – он тебе плохо. Ты ему хорошо – он тебе хорошо. Зеркало, понимаешь? Чистое зеркало.

– Но я выполнил договор! Сварил кашу!

– Формально, – отрезала Зина. – А он тебе формально помог. Вот и всё.

Игнат кивнул:

– Духи они такие. Не обманешь. Чувствуют, ить, когда от сердца, а когда для галочки.

Андрей молчал. Переваривал.

– Так что мне делать? – спросил он наконец тихо.

Зина задумалась. Потёрла переносицу. Посмотрела на Игната. Тот кивнул ей – мол, говори.

– Слушай, инвестор, – начала она медленно, подбирая слова. – Ты ж умный вроде. Бизнесом занимаешься, деньги считаешь. Вот представь: ты пришёл к партнёру. Заключаешь с ним сделку. А сам думаешь: «Ща я его кину. Халтурно сделаю, но чтоб формально всё правильно было». Как думаешь, он поймёт?

– Поймёт, – признал Андрей.

– И что сделает?

– Кинет меня в ответ.

– Вот, – Зина хлопнула ладонью по столу. – То же самое. Ты с Шнырем договор заключил. Но схалтурил. Он и ответил тем же. Бизнес, инвестор. Чистый бизнес.

Андрей сидел, переваривая. Логика была... железной.

– Но он же домовой! – попытался возразить он. – Мифическое существо! Как можно...

– А какая разница? – перебила Зина. – Человек он, дух, кот – без разницы. Если с кем-то договариваешься, надо уважать. Иначе получишь то, что получил.

Игнат кивнул, наливая себе ещё чаю:

– Вот у меня корова Дашка. Кормлю её хорошо, сено отборное даю, разговариваю с ней. Она мне молоко даёт – жирное, вкусное. А сосед Васька свою корову впроголодь держит, огрызками кормит. Так она ему молоко даёт – водой водой, ить скиснет на третий день. Всё то же самое.

– Только Шнырь умнее коровы, – добавила Зина. – И злопамятнее.

Андрей потёр лицо руками.

– Ладно. Допустим. Завтра сварю ему кашу. Нормальную. С душой. А дальше что? Я всё равно хочу делать ремонт. Мне нужно менять доски, стены, окна. А он всё возвращает на место!

– Потому что ты ломаешь, – сказала Зина просто. – Ты же не спрашиваешь.

– Спрашиваю у кого? У доски?

– У дома, – Зина посмотрела ему в глаза. – Дом для Шныря – это не коробка. Это тело. Живое. Ты туда врываешься с ломом – он защищается. А если спросишь: «Шнырь, эту доску выбросить или ещё пожить может?» – он ответит.

Андрей молчал.

– И ещё одно, – добавила Зина. – Ты гвозди его собрал?

– Какие гвозди?

– Старые. Которые выдернул. Выбросил?

– Ну... да. В мешок ссыпал. Вынести хотел.

Зина качнула головой:

– Вот зря. Для него каждый гвоздь – память. Кто-то вбивал. Дед Петрович, бабка Марфа, сын их Ванька. Для тебя – мусор. Для него – люди. Понял?

Андрей медленно кивнул.

– Собери их в коробку. Аккуратно. Поставь на печку. И скажи: «Это твоё. Храни». Он оценит.

Игнат допил чай, встал:

– Ну всё. Я спать. Утром рано вставать. Тебе, инвестор, где спать? На печи места есть. Или на лавке.

– Я... – Андрей посмотрел в окно, на темноту, – я пойду к себе. В избу.

– Точно? – Зина подняла бровь. – Не боишься?

– Боюсь, – признался он. – Но... надо. Это же мой дом. Формально.

Зина усмехнулась:

– Ну смотри. Только завтра кашу нормальную свари. С маслом. С душой. И извинись.

– Перед домовым извиниться?

– Перед домовым. Вслух. Да, будешь как идиот выглядеть. Но он услышит.

Андрей встал. Взял свой рюкзак.

– Спасибо, – сказал он. – За борщ. За совет. За... за всё.

Зина кивнула:

– Иди. И помни: он не враг. Он сосед. Старый, вредный, но сосед. Научитесь жить вместе.

Андрей вышел.

За его спиной, уже когда дверь закрылась, Игнат спросил тихо:

– Зин, а ты ему так и не скажешь? Зачем продала?

Зина допила чай. Поставила кружку.

– Нет. Пусть сам учится. Сам понимает. Иначе не поймёт.

– А вдруг не поймёт?

Зина усмехнулась:

– Поймёт. Он умный. Просто тупой пока. Но это лечится.

Игнат хмыкнул. Потушил лампу.

В темноте избы было слышно только тиканье старых ходиков да тихий храп Игната на печи.

А Зина сидела у окна и смотрела на избу напротив – на радужный косяк, который светился в темноте, как маяк для заблудших.

И улыбалась.

Глава 6. Гвозди и договор

Андрей проснулся от того, что кто-то настойчиво тыкал его в щёку.

Не больно. Не страшно. Просто... методично.

Тык. Тык. Тык.

Он открыл глаза.

Прямо над его лицом, на расстоянии сантиметров пяти, висел Тимофей Котофеич. Вниз головой. С потолочной балки. Лапа вытянута, коготь выпущен – именно им кот его и тыкал.

Они встретились взглядами.

Кот не моргал. Смотрел с выражением глубокого философского вопроса: «Ты живой или уже нет?»

– Чего тебе? – прохрипел Андрей, отворачиваясь.

Тимофей Котофеич не отстал. Спрыгнул на грудь – тяжело, килограммов на восемь, не меньше. Уселся поудобнее, вдавив Андрея в лавку. Посмотрел в глаза.

И изрёк голосом Армена Джигарханяна, медленно, с укоризной:

– Утро начинается не с кофе...

Пауза. Андрей ждал продолжения.

Кот наклонился ближе. Его усы щекотали лицо.

– ...А с того, что ты, падла, должен Шнырю.

С этими словами он спрыгнул, неспешно прошёлся к печке, хвост трубой, и скрылся за ней.

Андрей лежал на лавке и смотрел в потолок.

Да. Именно так начинается нормальное утро в деревне Задрыщенск.

Он встал. Спина затекла – лавка была твёрдой, как бетон. Шея хрустнула. Во рту – вкус старого носка и отчаяния.

Но сегодня он проснулся не с ужасом. А с... планом.

Вчера вечером, сидя у Зины на кухне, он всё понял. Наконец-то. Шнырь – это не враг. Шнырь – это... партнёр. Вредный, старый, капризный, но партнёр.

А с партнёрами что делают?

Договариваются.

Официально.

Андрей подошёл к углу, где валялся мешок. Мешок был набит старыми гвоздями – теми самыми, которые он выдергивал из досок, планируя выбросить.

Сейчас, глядя на этот мешок, он испытывал странное чувство вины.

Для меня – мусор. Для него – память.

Зина вчера сказала: «Собери. Верни. Он оценит.»

Андрей присел на корточки, развязал мешок. Высыпал гвозди на пол.

Гвозди были разные. Старые, ржавые, кривые. Каждый со своей историей. Один – длинный, толстый, с квадратной шляпкой, явно кованый. Другой – тонкий, согнутый, будто его вытаскивали с мясом. Третий – почти целый, только шляпка стёрта.

Он сел и начал перебирать их. Медленно. Один за другим. Вытирал каждый тряпкой – от пыли, от грязи. Складывал в пустую консервную банку из-под тушёнки (нашёл под столом).

Работа была медитативной. Глупой. Но... правильной.

Гвоздь за гвоздём. Как пазл.

Через полчаса банка была полна. Гвозди лежали аккуратной горкой, поблёскивая тусклым металлом.

Андрей встал, взял банку в руки. Тяжёлая. Прошёл к печке.

Поставил банку на загнеток – туда, где обычно стояла каша.

Замер.

Сглотнул.

Ну давай. Скажи. Вслух. Как идиот. Но скажи.

– Шнырь, – начал он, и голос прозвучал тише, чем хотелось. Он откашлялся. Громче: – Шнырь, это твоё. Гвозди. Я их... выдернул. Не подумав. Прости. Возвращаю. Храни.

Тишина.

Андрей стоял и ждал.

Тишина длилась так долго, что он уже начал чувствовать себя полным кретином, разговаривающим с печкой.

Потом из глубины печки, тихо, без издёвки, почти серьёзно, донеслось:

– ...Принято.

Андрей выдохнул. Не заметил, что задержал дыхание.

Он ждал ещё чего-то – аплодисментов, фанфар, хотя бы «молодец, инвестор». Но ничего не было. Только тишина.

И это было... достаточно.

Он развернулся, пошёл к двери. Нужно было умыться, сварить кофе, подумать, что делать дальше.

Но на пороге остановился.

Обернулся.

Банка с гвоздями стояла на загнетке.

А рядом, там, где его точно не было секунду назад, лежал... носок.

Его носок. Тот самый, который пропал ещё в первый день.

Чистый. Выстиранный. Пахнущий... мятой?

Андрей подошёл ближе. Поднял носок. Понюхал. Да, мята. И ещё что-то – полынь, что ли?

На загнетке, рядом с банкой, углём было нацарапано на доске:

«НАШЁЛСЯ. ПОСТИРАЛ. БОЛЬШЕ НЕ ТЕРЯЙ.»

Андрей стоял с носком в руках и не знал, смеяться или плакать.

Домовой... постирал мой носок.

Он сунул носок в карман и вышел на крыльцо.

Через час Андрей сидел на крыльце с кружкой растворимого кофе. Кофе был мерзким – порошок Nescafe, который он купил в деревенском магазине за копейки. Но горячим.

Он смотрел на деревню, просыпающуюся под утренним солнцем. Дым из труб. Куры. Лай собаки вдалеке.

Тишина.

Хорошая тишина. Не враждебная.

И вдруг из избы донеслось знакомое бульканье.

Андрей замер. Прислушался.

Булькало. Пыхтело. Пахло...

О господи.

Пахло кашей. Настоящей, божественной, той самой, которую Шнырь сварил в первый раз – золотистой, со сливочным маслом и чем-то ещё, от чего текли слюнки.

Андрей вскочил. Кружка выпала из рук, кофе плеснул на доски. Он ворвался в избу.

На загнетке стоял чугунок.

Дымился. Ароматом. Запах был таким плотным, что его можно было резать ножом.

Андрей подошёл. Заглянул внутрь.

Каша. Идеальная. Золотистая, рассыпчатая, с лужицей топлёного масла посередине. Пшено разбухло до нежности, каждое зёрнышко отдельно, как жемчужинка.

Рядом с чугунком лежал обрывок газеты. «Задрыщенский вестник» (он не знал, что в деревне вообще есть газета). На газете углём, кривыми, но старательными буквами было нацарапано:

«ТАК НАДО.

ПЕРВЫЙ И ПОСЛЕДНИЙ МАСТЕР-КЛАСС.

БОЛЬШЕ НЕ БУДУ. САМ УЧИСЬ.

ТВОЙ ШНЫРЬ.

P.S. НОСКИ ВСЁ РАВНО ВОНЯЮТ. СТИРАЙ. А ТО ДОГОВОРОМ ПРИБЬЮ.»

Андрей перечитал три раза.

Потом сел на лавку.

Взял ложку. Зачерпнул кашу. Медленно. С благоговением.

Сунул в рот.

Вкус был...

Нет, это был не вкус. Это было воспоминание.

Детство. Дача. Бабушка, которая варила по утрам кашу на молоке из-под коровы. Запах дров. Тепло печи. Лето за окном.

Андрей жевал и чувствовал, как у него щиплет глаза.

Так вот как это должно быть.

Он доел. До последней крошки. Вылизал ложку. Потом чугунок.

Поставил на стол.

Посмотрел на записку.

И в этот момент его осенило.

Мастер-класс. Договор. Критерии приемки.

Он вскочил.

– Я знаю, что делать!

Андрей метнулся к рюкзаку. Вытащил ноутбук. Открыл. Батарея – 23%. Ладно, хватит.

Включил. Ноутбук загрузился – медленно, с натугой, будто тоже не верил, что в этой деревне возможна цивилизация.

Машинально глянул на значок Wi-Fi в углу экрана.

И обомлел.

Одна палочка. Слабенькая, дрожащая, но – есть!

Название сети: «ШНЫРЬ_ГОСТЕВАЯ».

Андрей уставился на экран. Моргнул. Потёр глаза. Посмотрел снова.

Сеть всё ещё была там.

– Шнырь, – позвал он осторожно, – это... это ты?

Из печки донеслось невинное:

– А чё? Роутер у Зинки на чердаке валялся. Старенький такой, «Ростелеком». Я его подключил. Пароль – «каша123». Маленькими буквами.

Андрей медленно ввёл пароль.

Подключилось.

Интернет был. Медленный, с пингом в районе 500 мс, но – работал.

– Ты... – Андрей не нашёл слов, – ты настроил роутер?

– Ну а шо я, дурак? – обиженно отозвался Шнырь. – Триста лет живу, а прогресс не останавливается. Я в курсе. Просто не показывал. Не хотел, чтоб ты в телефоне зависал. А теперь вижу – работать надо. Деловой человек. Ладно уж.

Андрей сидел и смотрел на палочку Wi-Fi.

Домовой. Подключил. Интернет.

Он не знал, смеяться или плакать.

– Спасибо, – сказал он наконец.

– Не за шо, – буркнул Шнырь. – Только не качай там порнуху. Трафик лимитный.

Андрей фыркнул.

Открыл папку «Шаблоны». Нашёл файл: «Договор оказания услуг – стандарт.docx».

Это был его рабочий шаблон. Он использовал его для клиентов – строгий, юридически выверенный, с пунктами, подпунктами, приложениями.

Сейчас он его откроет. И напишет...

Договор с домовым. Который умеет настраивать роутеры.

Он усмехнулся. Безумие. Чистое безумие. Но – логичное.

Если ты не можешь победить систему – стань частью системы.

Пальцы застучали по клавиатуре.

ДОГОВОР

о совместном проживании, ненападении и взаимоуважении

между гражданином Соколовым А.В. (далее – «Заказчик»)

и Домовым по кличке Шнырь (далее – «Исполнитель»)

1. ПРЕДМЕТ ДОГОВОРА

1.1. Заказчик и Исполнитель обязуются жить на одной территории (изба, адрес: деревня Задрыщенск, дом у леса) без взаимного вредительства, порчи имущества и психологического давления.

1.2. Исполнитель признаёт право Заказчика на проведение ремонтных работ, направленных на улучшение жилищных условий.

1.3. Заказчик признаёт право Исполнителя на сохранение исторической памяти дома, включая, но не ограничиваясь: старые гвозди, балки, печку и прочие элементы, имеющие духовнуюценность.

Андрей остановился. Перечитал.

Звучит как договор аренды квартиры с привередливым соседом.

Идеально.

Он продолжил.

2. ОБЯЗАННОСТИ ЗАКАЗЧИКА

2.1. Заказчик обязуется ежедневно готовить кашу пшённую на молоке по образцу, предоставленному Исполнителем [дата] (см. Приложение 1 – фотография эталонного чугунка).

2.2. Каша должна соответствовать следующим критериям:

– Молоко: цельное, не порошковое.

– Масло сливочное: не менее 30 грамм на порцию.

– Консистенция: рассыпчатая, но не сухая.

– Душа: обязательна.

2.3. Заказчик обязуется стирать носки не реже одного раза в три дня.

2.4. Заказчик обязуется согласовывать с Исполнителем любые работы, затрагивающие:

– Печку.

– Несущие балки.

– Гвозди старше 50 лет.

2.5. Заказчик обязуется не использовать слово «оптимизация» применительно к печке, духам или прочим элементам, находящимся под защитой Исполнителя.

Андрей хмыкнул. Пункт 2.5 написал от души.

Он набирал дальше, уже входя в раж.

3. ОБЯЗАННОСТИ ИСПОЛНИТЕЛЯ

3.1. Исполнитель обязуется не прятать инструменты Заказчика в колодцах, болотах и прочих труднодоступных местах.

3.2. Исполнитель обязуется не подменять строительные материалы (краски, гвозди, доски) на альтернативные варианты без согласования.

3.3. Исполнитель обязуется не издавать звуки, имитирующие:

– Плач младенца.

– Шаги покойников.

– Скрежет когтей по стеклу.

ВООБЩЕ. НИКОГДА.

3.4. Исполнитель обязуется оказывать Заказчику консультационную помощь в вопросах:

– Определения пригодности досок, балок и прочих элементов дома.

– Местонахождения пропавших вещей (ключи, телефон, совесть).

Андрей остановился. Улыбнулся. Это... это уже выглядело как настоящий контракт.

Осталось самое главное.

4. ОТВЕТСТВЕННОСТЬ СТОРОН

4.1. В случае нарушения пункта 2.1 (каша) Заказчиком, Исполнитель имеет право на саботаж, ограниченный следующими рамками:

– Прятать не более двух инструментов в сутки.

– Отключать электричество не более трёх раз в день.

– Переставлять мебель не более чем на полметра от исходного положения.

4.2. В случае нарушения пунктов 3.1–3.3 Исполнителем, Заказчик имеет право на компенсацию в виде:

– Подсказки о местонахождении пропавшей вещи.

– Одного дня без каши (предупреждение за 12 часов).

4.3. При систематическом нарушении договора любой из сторон имеет право на расторжение с уведомлением за 7 дней.

5. СРОК ДЕЙСТВИЯ ДОГОВОРА

Договор вступает в силу с момента подписания и действует бессрочно до расторжения по взаимному согласию.

6. ПОДПИСИ СТОРОН

Заказчик: _________________ (Соколов А.В.)

Исполнитель: _________________ (Шнырь, домовой)

Андрей откинулся на спинку лавки.

Перечитал.

Это... это безумие. Но юридически выверенное безумие.

Он распечатал бы, но принтера не было. Пришлось переписать от руки на лист А4, вырванный из блокнота.

Почерк – корявый, но разборчивый. Он старался.

Когда закончил, взял листок. Встал перед печкой.

Откашлялся.

– Шнырь, – позвал он. – У меня предложение.

Тишина.

– Официальное. Деловое.

Из печки донеслось осторожное:

– Слушаю.

– Я написал договор. Между нами. Чтобы всё было честно, понятно и без подстав. Хочешь послушать?

Пауза. Потом:

– Валяй.

Андрей начал читать. Вслух. Медленно. С интонациями. Как на презентации перед инвесторами.

Когда Андрей дочитал до пункта 2.5 («не использовать слово «оптимизация»»), из печки послышалось одобрительное хмыканье.

– Вот это правильно. Ненавижу это слово.

Андрей продолжил.

Дошёл до пункта 3.3.

3.3. Исполнитель обязуется не издавать звуки, имитирующие:

– Плач младенца.

– Шаги покойников.

– Скрежет когтей по стеклу.

ВООБЩЕ. НИКОГДА.

Из печки донеслось возмущённое шипение.

– СТОП! – заорал Шнырь так, что в трубе ухнуло. – Вообще никогда?! Ты чё, охренел?!

Андрей вздрогнул.

– А что не так?

– Да всё не так! – Шнырь буквально захлёбывался от возмущения. – Я – дух! Понимаешь? Дух дома! Моя работа – создавать атмосферу! Это ж моя природа, как у птицы – петь! А ты мне: «никогда»! Да я без этого зачахну! Депрессия начнётся! Потеря смысла жизни!

Андрей задумался.

– Ладно. Тогда предлагай. Когда? И как часто?

– Ночью, – быстро сказал Шнырь. – Когда ты спишь. Часа с первого до четырёх. Это у меня пик вдохновения. Муза посещает. И... два раза в неделю. Не больше. Честно.

Андрей прикинул в уме. Три часа пугалок дважды в неделю...

– Ладно, – сказал он. – Но с условием: предупреждаешь за день. Чтобы я затычки приготовил.

– По рукам! – Шнырь был явно доволен. – Дополняй пункт!

Андрей дописал:

3.3.1. Исключение: Исполнитель имеет право на «художественную самореализацию» (звуки, шумы, атмосферу) не чаще двух раз в неделю, с 01:00 до 04:00, при условии предупреждения Заказчика за 24 часа.

– Отлично, – одобрил Шнырь. – Дальше читай.

Андрей дочитал до пункта 4.1 (ответственность).

– О! – обрадовался Шнырь. – Вот это по-честному! Мне нравится. Но добавь: если каша совсем уж несъедобная, я имею право...

Он замолчал, подбирая слова.

– ...выразить художественный протест.

– Это как? – насторожился Андрей.

– Ну, написать на стене. Или нарисовать. Что-то символическое. Без мата, обещаю.

Андрей подумал.

– Хорошо. Но только на одной стене. И размер – не больше листа А4.

– А2, – сторговался Шнырь. – Я ж художник, мне пространство нужно.

– А3. Последнее предложение.

– Идёт!

Андрей дописал:

4.1.1. В случае вопиющего нарушения пункта 2.1 Исполнитель имеет право на художественный протест формата А3 без ненормативной лексики.

– Дальше, – поторопил Шнырь.

Андрей дочитал свой список до конца.

– Всё. Я закончил. У тебя есть дополнения?

– Есть! – обрадовался Шнырь. – Пункт 3.5. Записывай.

Андрей взял ручку.

– Диктуй.

– Я имею право на еженедельное подкармливание ворон, – начал Шнырь важно. – Местных. Они ко мне прилетают. Друзья, понимаешь? Старые знакомые.

– Ворон... – Андрей записывает. – И сколько их?

– Три. Каркуша, Гнусик и Мразь.

Андрей остановился. Поднял взгляд к печке.

– Погоди. Мразь?

– Ага, – Шнырь хмыкнул. – Она – стерва редкостная. Но имя заслужила честно. Утащила у меня сало прямо с загнетка. Нагло так. Смотрела в глаза и утащила. Я её с тех пор Мразью зову. Она, кстати, гордится.

Андрей покачал головой.

– Ладно. Дальше?

– Дальше – сало. Несолёное. Сто грамм в неделю. Ты покупаешь, а я раскладываю на крыше. Идёт?

Андрей пожал плечами:

– Мне не жалко. Сало дёшево. Записываю.

Он дописал:

3.5. Исполнитель имеет право на еженедельное подкармливание ворон (Каркуша, Гнусик, Мразь) салом несолёным в количестве не менее 100 грамм. Закупка – Заказчик, раскладка – Исполнитель.

– Идеально! – Шнырь был доволен. – Ну что, подписываем?

Пауза.

– А ты чё, серьёзно? – голос Шныря был осторожным, почти недоверчивым.

– Серьёзно. Это честно. Для обоих.

Тишина. Долгая.

Потом из печки, тихо, донеслось:

– Ладно. Неси сюда.

Андрей положил договор на загнеток.

Подписал свою часть. Размашисто. «Соколов А.В.»

Потом отошёл.

– Твоя очередь.

Ничего не происходило.

Потом бумага задрожала. Поползла в сторону печки. Исчезла в тёмном провале дверцы.

Андрей слышал, как там, внутри, кто-то сопит. Шуршит. Скребёт чем-то.

Через минуту бумага вылетела обратно. Упала на загнеток.

Андрей поднял.

В графе «Исполнитель» стоял... отпечаток.

Не чернильный. Не от пальца.

Он был тёмный, слегка маслянистый. Пах дымом, печёным яблоком и чем-то древним – медью, золой, старой глиной.

Форма отпечатка была странной – вроде бы ладонь, но с тремя пальцами. Очень маленькая.

Под отпечатком кривыми буквами было нацарапано:

«ШНЫРЬ (домовой, стаж 300 лет)»

Андрей смотрел на подпись.

Потом медленно улыбнулся.

– Договорились, – сказал он.

– Договорились, – откликнулся Шнырь. И в его голосе не было издёвки. Только... уважение?

Андрей повесил договор на стену.

Гвоздём. Одним из тех, что вернул.

Гвоздь вошёл легко, почти сам. И, когда Андрей отошёл, бумага висела идеально ровно. Ни миллиметра вкось.

Шнырь поправил.

Он сел на лавку. Посмотрел на договор на стене.

В избе было тихо. Но тишина была другой. Не враждебной. Не напряжённой.

Рабочей.

Из печки донеслось довольное:

– Инвестор.

– Да?

– Спать иди. Завтра работы много. Крышу латать. Я глянул – там дыра. Скоро дожди.

Андрей усмехнулся.

– Спокойной ночи, Шнырь.

– И тебе, инвестор.

Андрей лёг на лавку. Натянул спальник.

Закрыл глаза.

И впервые за много дней заснул без страха.

Договор висел на стене. Ровно. Как маяк.

А из печки доносилось тихое, мерное дыхание. Почти как храп.

Дом спал.

Все его жильцы – видимые и невидимые – спали.

Вместе.