Текст книги "Сказка для Несмеяны (СИ)"

Автор книги: Алёна Дмитриевна

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)

Разбойные люди, поняла Несмеяна то, что Светозар осознал куда раньше. Он встал на телегу и крутанул топор в ладони.

– Люди добрые, посторонитесь уж, мы проедем, – сказал он вроде уверенно, но в конце не удержал голос, и тот дрогнул, выдавая его с головой.

Один из мужчин, тот, что стоял рядом с Ежевичкой, усмехнулся.

– А чо ж не посторониться? А и посторонимся. Слезай с телеги и иди себе, – малость шепеляво известил он и криво усмехнулся. Передних зубов у него не было.

У Светозара дернулась щека. Он крепче перехватил древко топора, взглянул на лучника, что-то решая для себя.

– Лошадь заберу, – сказал он тихо, но уверенно.

– А ну и забирай, девку только оставь. Пошто нам лошадь, коли такая девка есть? – заржал тот, что был сбоку от Несмеяны, и вдруг резко дернул ее за руку на себя. Она вскрикнула и вцепилась Светозару в штанину. Тот резко махнул топором в сторону нападавшего, и мужик отшатнулся, а главарь тут же перестал улыбаться.

– А мы ж по-хорошему хотели, – рыкнул он и дал знак своим людям. Мужики кинулись к телеге, чьи-то пальцы вцепились Несмеяне в руку, Светозар махнул топором, а потом еще раз просто ладонью, выдохнул рвано и согнулся, будто получил удар в живот, но нападавшие отчего-то замерли, и тот, что тащил Несмеяну, отпустил ее.

– Он стрелу отвел, – крикнул кто-то из них.

Несмеяна взглянула вверх на мужа. Лицо у него было искажено, дышал он часто и тяжело, но тут же распрямился и выкинул в сторону свободную руку. Пальцы свело судорогой, на руке у него проступили сухожилия и вены. А потом на ладони появилась россыпь шариков величиной с горошину, показавшихся Несмеяне в сгустившихся сумерках угольками, только вот горели они не красным, а золотым, будто крошечные солнышки. Она не знала, что это, но разбойники, видимо, знали, потому что перестали нападать, повыкатывали глаза, а потом и вовсе принялись отступать.

– Сокол, Сокол, Сокол… – послышался Несмеяне шепот.

Судя по всему, разбойников эта птица страшно пугала, потому что уходили они поспешно. Но стоило последнему скрыться среди деревьев, как Светозар рухнул на телегу. И вокруг установилась тишина, и в этой тишине было слышно, как со свистом вырывается воздух из его рта.

– Свет, – тихо позвала Несмеяна.

Она была напугана. Не так, как обычно, это был какой-то совсем другой страх, который прежде ей испытывать не доводилось.

– Свет! – снова позвала она.

Надо было уходить. Это даже она понимала. Светозар зашевелился. Попытался сесть. Несмеяна кинулась помогать, поддержала под спину, дотронулась до его руки: та была холодной. По перекошенному лицу катился пот. Заглянула в глаза: белки покраснели.

Светозар шмыгнул носом, потом еще раз и еще.

– Да чтоб! – хрипло выдохнул он.

Он утерся рукавом рубахи, взглянул на него и снова выругался. Несмеяна посмотрела тоже. Рукав был испачкан в чем-то красном, словно в соке от ягод. Тогда она перевела взгляд на его лицо. От носа к щеке тянулась широкая бордовая полоса. Светозар снова упал спиной на солому.

– Слушай меня, – произнес он через силу. – Помнишь, где вчера ночевали? Уведи туда Ежевичку. Костер не разжигай. Там заговорено… Не даст в обиду…

– Свет… Тебя ранили?

Он вяло мотнул головой.

– Поспать… Не бойся… Если что… отец найдет…

И впал в забытье. Несмеяна снова несмело дотронулась до его руки. Теперь она была совсем ледяной. Как камень, что долго пролежал в сыром подполье. И Несмеяна испугалась еще сильнее, хотя казалось, сильнее уже нельзя. Но она осталась совсем одна.

Светозар сказал, что ей нужно вернуться на поляну, где они ночевали. Она помнила, что отсюда было уже недалеко. Этим утром они очень быстро добрались до ярмарки.

Ежевичка нервно перебирала ногами, фыркала.

– Тише, тише ты, – зашептала Несмеяна, успокаивая то ли себя, то ли ее. Зашептала, потому что говорить в полный голос было слишком боязно. – Сейчас пойдем.

Лошадь замотала головой. Несмеяна нашла в котомке яблоко, вылезла из телеги и, то и дело озираясь, поскорее скормила его ей. Та зачмокала большими черными губами, успокаиваясь, взглянула на нее огромными глазами. И Несмеяну вдруг как ударило: а ведь Светозар не захотел отдавать Ежевичку. Потому что живая, родная…

Несмеяна вернулась в телегу, подгребла соломы мужу под голову, накрыла его шкурой. Положила ладонь ему на грудь и убедилась, что та слабо, но вздымается. Светозар был жив. Он сказал, что ему нужно поспать. А значит, ей просто нужно было дождаться того момента, когда он проснется. Она еще раз сжала его ладонь: так ей казалось, что она не одна, потом натянула поводья. Ежевичка фыркнула и пошла вперед, благо поваленное дерево можно было обойти сбоку. Лес больше не казался Несмеяне безопасным местом. И неясно было, как это может быть. С самого детства она знала, что в лесу с ней ничего не случится. Разве что зверь какой встретится. Но злого человека боятся не приходилось, как и гостей из Навьего царства, хотя бабка Марфа сказывала, что до ее рождения порой пропадали и путники, и охотники, и молодцы, и девицы, и винили в том мавок да упырей. В лесу Несмеяна всегда чувствовала себя дома, а теперь же ей хотелось как можно быстрее уйти отсюда. Но Светозар сказал другое, и Несмеяна не решилась ослушаться, тем более идти ночью было глупостью. А если разбойники вернутся, а если снова нападут? Светозар уже не сможет защитить их. А она не сможет защитить его.

Сумерки сгущались в черноту. Но вскоре Несмеяне показалось, что она нашла верное место, и она свернула туда. И снова не иначе как чудом просвета между деревьями оказалось достаточно, чтобы прошла телега. Но дороги не было, и телега уже не шла так ровно как в прошлый раз, когда поводья держал Светозар, мотало и подбрасывало, и очень скоро Несмеяна слезла с нее, потому что начало тошнить и внутри все заболело. Она вовсе не была уверена, что идет правильно, но как выбираться тоже не представляла. Губы тихонько шептали молитву богам. И в тот момент, когда Несмеяна уже решила, что заблудилась, боги ее услышали, просвет впереди стал шире и показалась знакомая полянка. Она ходила вокруг нее. Ежевичка вышла за деревья и остановилась. Принялась жевать траву. Несмеяна снова забралась на телегу и припала ухом к груди мужа. Он дышал все так же поверхностно, но дышал. Тогда она соскочила с телеги и распрягла лошадь. Та благодарно ткнулась носом ей в ладонь, поела еще немного, попила воды из родника, что тут же бежал из-под камней, улеглась и заснула. Несмеяна спать не могла. Какой глупой ей теперь казалась ее мечта снова услышать сказку про звезды. А ведь Светозар не хотел ехать в ночь, предлагал остановиться на подворье, это она уговорила… Несмеяна всхлипнула, потом утерла слезы рукавом. Залезла к мужу под шкуру, обняла, надеясь, что он согреется от ее тепла и ему станет легче. Снова прислушалась к сердцу. Оно билось, и это хоть чуть-чуть да успокаивало. Она все напоминала себе, что он сам сказал, что ему просто нужно поспать, а значит, он обязательно проснется. До этого все свои обещания Светозар аккуратно выполнял.

Так Несмеяна и пролежала всю ночь, всматриваясь в темноту, прислушиваясь. Но то ли поляна и впрямь была заговорена, то ли боги их хранили, никто к ним не вышел. На рассвете Несмеяна не справилась с собой и забылась сном. Проснулась от легкого движения рядом, подпрыгнула, метнулась к мужу… и наткнулась на его взгляд. Схватила поскорее за руку. Светозар уже не был таким холодным как вчера. Кожа снова была теплой. Он сжал ее ладонь в ответ.

– Здравствуй, – шепнул он, внимательно разглядывая ее.

За все время своей замужней жизни Несмеяна просыпалась в одной постели с мужем всего несколько раз. Отчего-то Светозар вставал совсем рано и тут же убегал. И по вечерам предпочитал ложиться в кровать, когда она уже спала.

– Свет! – обрадовалась Несмеяна и заплакала.

– Ну, тише, – попросил он. – Все хорошо. Нечего плакать. Ты молодец, привела нас сюда.

Потом закашлялся.

– Воды…

Несмеяна поспешно достала воду, помогла ему приподняться, напоила, поддерживая голову. Светозар пил осторожно, маленькими глотками, а потом снова обессиленно откинулся назад, словно это простое действие забрало у него все силы, что он накопил, пока спал.

– Что с тобой? – спросила она. – Ты болен?

Он слабо мотнул головой.

– Пройдет.

Прикрыл глаза, и, кажется, снова стал впадать в забытье, но Несмеяна испугалась, что вновь останется одна, затормошила его.

– Свет! Свет, не бросай меня.

Он поморщился, поймал ее за руку.

– Зачем я тебе? – прошептал он. – Умру – освободишься. Родители из дома не погонят. А вдовой сама сможешь решить, за кого идти.

– Что же ты говоришь? – ужаснулась она. – Нельзя так, не гневи богов!

– А зачем я вам всем? – вдруг разозлился он. – Ничего у меня не выходит… За что не возьмусь, все через пень-колоду… У Борислава с Тихомиром любое дело ладится, а я… Ты была права, когда не хотела за меня замуж… А мне почему-то казалось, что я готов о тебе позаботиться… А в результате из-за меня тебя едва не…

Он замолчал, и не дождавшись иных слов, Несмеяна замотала головой.

– Что ты? Ты же спас нас, отбил от разбойников!

Светозар гулко и горько рассмеялся.

– Сброд это был, а не разбойники. И они приняли меня за отца, вот что нас спасло. А я нас в лес потащил. Тебя потащил. Потому что хотел, чтобы как вчера… Я даже напитать амулет не смог…

Он рыкнул и снова замолчал. И может быть надо было перестать спрашивать, но Несмеяна боялась, что тогда он вновь уснет.

– А что это было у тебя на руке? Как угольки…

Светозар скривился.

– Моя магия… Здесь я тоже кривым уродился. Ведун из меня слабый, не чета отцу и братьям. И силы почти что нет. Бориславу и Тихомиру много досталось, а мне вот – крупицы. И все что я могу – ребячьи игры. А коли что серьезное сотворить надо, то то мне уже не под силу. Потому и не обращаюсь в птицу. Вот Тихомир даже зверем обернуться может. Борислав тоже много может, только ему учиться неинтересно. А было бы интересно, далеко бы пошел, он все на лету схватывает. А я могу лишь смотреть и запоминать. Вот так. И угольки, что ты видела вчера на моей ладони, должны были быть одним шаром, словно яблоко, но и они взяли не только то, что у меня было, но и то, чего не было… Но я должен был попытаться…

Светозар снова замолчал, но глаза не закрыл, и Несмеяна больше не стала ни о чем спрашивать.

– Я впервые увидел тебя, когда мне было восемь, – вдруг сказал он. – Ты играла в куклы на крыльце. И я решил, что ты будешь моей женой, потому что только ты мне и нужна. Я мечтал об этом так долго…

Он перевел взгляд в небо, уставился невидяще.

– Я хотел сделать тебя счастливой. Защитить. Но я все только порчу. И все делаю неверно… Какой же я мужчина, если… если…

Голос его оборвался, и он зажмурился.

– А батюшка тебя всегда хвалил, – возразила Несмеяна. – Говорил мне, что лучше тебя жениха в нашей деревне нет. И ведь это тебе отец доверил ехать на ярмарку. И ты защитил меня, не дал в обиду. А что ведун ты слабый, так то ведь не твоя вина. Другие и вовсе колдовать не умеют. И ничего.

Светозар открыл глаза и снова посмотрел на нее, и в глазах его отразился мучительный стыд. Не зная, как еще помочь ему, Несмеяна нашла его ладонь и сжала. Светозар перевел взгляд на их сцепленные пальцы и долго рассматривал их.

– Надо трогаться, – наконец сказал он безо всякого перехода. – Надо ехать домой. Но я пока не смогу сидеть. Придется тебе вести.

Почти всю дорогу они ехали молча. Светозар так и не смог подняться, лежал на соломе, рассматривая небо. Но выглядел он уже лучше. Кожа снова порозовела, и дышал он уже куда глубже и спокойнее. До того момента, пока они ехали по чужому лесу, он не позволял себе расслабиться, прислушивался к каждому шороху, однако стоило им перемахнуть всем известную черту, за которой начиналась знакомая земля и их родной лес, как он успокоился.

– Здесь никто не тронет, – сказал он и снова уснул.

А еще через пару верст на их телегу спикировал сокол, ударился о дорогу и обернулся Финистом. Несмеяна от неожиданности выронила поводья, и пока подбирала, свекор уже успел добежать до телеги и с беспокойством осмотреть сына.

– Он использовал силу? – спросил Финист, как показалось Несмеяне, недовольно.

Она не знала, что можно говорить, и рассказала все честно. А в конце набралась смелости и попросила, сама не веря в то, что делает это:

– Он храбро сражался… Не браните его, он сам себя бранит…

Финист покачал головой, взял Светозара за руку, прикрыл глаза. Несмеяне на мгновение показалось, что она ощутила тепло: странное, незнакомое, но очень приятное. Но это было лишь мгновение, и после она уже не уверена была, что не выдумала это.

– Езжайте до дома, – сказал ей Финист. – Не бойся, с ним все нормально будет. Полежит – оклемается.

И он снова обернулся птицей и улетел.

***

Лежать Светозару пришлось еще три дня. Он никого не хотел видеть и просил никого к себе не пускать, а заботу Несмеяны принимал нехотя и явно от безысходности. Но когда солнце клонилось к закату второй раз, Финист пришел к ним в опочивальню, переступив ее порог впервые за все время, что Несмеяна жила в этом доме, и о чем-то долго говорил с сыном за закрытой дверью. Из комнаты не доносилось ни звука, и Несмеяна не знала, что он ему сказал. И оставалось ей лишь молиться, чтобы он сильно не ярился. Однако после этого разговора Светозар приободрился. Стал охотнее есть, расспросил, что в деревне нового, попросил извиниться перед Трофимом за долгое отсутствие. Поблагодарил ее за то, что ходила за ним. А на четвертый день с утра сам встал с постели и сам спустился к завтраку. Было видно, что чувствует он себя неуверенно, но никто не пытался шутить над ним, и вскоре братьям и родителям удалось втянуть его в разговор. В кузню Светозар пошел на следующий день. Настасья попричитала, но отпустила. И когда за сыном ее закрылась дверь, выдохнула облегченно, и Несмеяна угадала ее чувства. Это была радость матери за выздоровевшего ребенка.

День тот выдался жарким. Днем Несмеяна отнесла мужу обед, убедилась, что с ним все в порядке, а потом вернулась в дом, спасаясь от полуденного зноя. В доме было тихо. Уверенная, что все спят, кто где, и что она тут одна, она бросилась наверх к своим куклам, к которым совсем не подходила в последние дни. По привычке стараясь двигаться как можно тише, одолела лестницу до середины и тут же резко остановилась, едва не споткнувшись и не улетев с неё кубарем. Присела, прячась за ступеньки. На втором этаже, не дойдя до своей опочивальни, целовались Настасья с Финистом. Целовались так, как Несмеяна никогда не видела. Она еще помнила, как отец целовал ее мать. Он делал это смачно, звонко, крепко прижимал ее губы к своим, хватая за затылок, и потом довольно смеялся, а мать утиралась рукавом. Но и те случайные поцелуи, что она несколько раз видела между деревенскими парнями и девками, тоже были совсем другими. Свекор со свекровкой же целовались тихо, нежно, водя губами о губы другого, будто гладя. Финист стянул с волос Настасьи платок, провел широкой ладонью по высвободившимся косам, а она скользнула ладонями по его плечам, прижалась ближе…

Несмеяна ощутила, как обдало жаром щеки. Смутилась, поняв, что видит что-то совсем уж запретное, и незаметно сползла по ступенькам вниз, спряталась под лестницу. И сидела там еще некоторое время после того, как наверху раздались шаги и хлопнула дверь в опочивальню.

Вечером Светозар спать не пришел. Видимо, набравшись сил, решил, что можно вернуться к старой привычке ложиться в постель уже после того, как жена уснет.

Несмеяна долго ворочалась, не могла устроиться. Отчего-то кровать нынче казалось ей особенно большой и неуютной. После шести ночей, что она засыпала и просыпалась рядом со мужем, что-то переменилось в ней, и снова хотелось, чтобы он лежал рядом.

В конце концов она не выдержала, встала с кровати, дошла до своего сундука. Куклы лежали в нем в целости и сохранности. Она погладила их по махоньким ручкам и головкам.

– А мне Светозар сказку рассказал, – прошептала она и пообещала, – я вам тоже расскажу. Только потом.

Поправила пуховый платок, что был ее куклам вместо одеяла, закрыла сундук и отошла к окну. Со двора тянуло прохладой, ночь обещала быть холодной. Несмеяна оделась, набросила на плечи шаль, вышла из опочивальни, спустилась на первый этаж и направилась во двор.

Светозар лежал на лавке, не обращая внимания на холодный сырой воздух, всматривался в звездное небо и пожевывал травинку. Она остановилась возле него. Хотелось лечь рядом и снова услышать историю про небесных обитателей, но из окон их могли увидеть. От этой мысли стало неуютно, и она осторожно потянула мужа за рукав.

– Свет, пойдем спать, – позвала она.

– Ложись, я потом приду.

– Я без тебя не усну.

Он перевел на нее взгляд, прищурился, разглядывая, а потом вздохнул и поднялся с лавки.

– Идем, – согласился он.

И пусть выглядел он уже совсем здоровым, но снова отчего-то стал понурым. В опочивальне Светозар умылся, переоделся в чистое и лег на кровать поверх одеяла. Несмеяна помялась немного, не зная, как подступиться. А потом решила сказать как есть.

– Свет, – позвала она, садясь на постель. – Ты спрашивал, чего я хочу. Я ребеночка хочу.

Заглянула ему в глаза.

– Да хоть пятерых, – в шутку ответил Светозар, но лицо у Несмеяны озарилось надеждой, и он понял. – Ты много детей хочешь, да? Куклы эти твои…

– Я сама за детьми ходить буду, – поспешно пообещала Несмяна. – Никого не обременю. И от работы отлынивать не стану, со всем справлюсь.

Он рассматривал ее пару мгновений, потом тяжело вздохнул.

– Только тут уж никак без прикосновений не получится…

– Ну и пусть!

Она скинула верхнее платье, оставшись в нижней рубахе, потянула завязки на груди, распутывая, встала коленями на постель, глядя на него с мольбой.

– Я так не могу, – отвернулся Светозар. – Я тебе обещал.

– Так я тебе твое обещание возвращаю.

– Я не могу!

Он смотрел куда угодно, только не на нее. И Несмеяна решила, что ему, наверное, стыдно за свое бессилие.

– Может, травку какую, – решила помочь она. – Мне бабка Марфа говорила, бывают такие, если мужчина силу теряет…

Светозар рассмеялся.

– Ты что же, совсем не против?

Она покачала головой.

– И не неприятно тебе? А может быть… ты бы с любым так же смогла? – резко посерьезнел он.

С любым… Вспомнились мужики на дороге и чужие пальцы, схватившие за руку. Может, и смогла бы, только мерзко было бы. Попыталась представить сейчас в этой постели кого-то из деревенских парней. С ними тоже не хотелось. А Светозар был свой. И с ним было спокойно.

– С тобой хочу, – решила Несмеяна. – И чтобы ребеночек был на тебя похож. Ты хороший. Добрый. Умный.

Он приподнялся, сел рядом, погладил её по щеке, улыбнулся грустно, а потом неуверенно поцеловал.

В их первую и единственную ночь он целовал её много, и поцелуи эти были совсем другие, она помнила.

«Мужчины, что дети» – снова услышала Несмеяна слова Настасьи. А что любят дети? Ласку и внимание. Она аккуратно погладила его по волосам: приятные, гладкие. Губы на её губах замерли. И тогда Несмеяна догадалась поцеловать сама. Вспомнила, как целовала мужа её свекровь.

Она совсем-совсем не умела, но наука оказалась нехитрой. Прошлась ладонями по плечам, как делала это Настасья. И Светозар ожил. Рывком привлек ее к себе за спину и за талию, немного напугав, но, услышав ее вздох, замедлился, слегка разжал руки, давая ей свободу.

– Я люблю тебя, – прошептал он, и было в этом что-то отчаянное.

«Люби», – подумала Несмеяна, она ж не была против.

Но он ждал ответа. И этот ответ был важен для него и для его решения. А он и правда был хороший. И свой. И теплый. И сказки рассказывал замечательные. И рядом с ним было почти как дома. И он мог дать ей то, что ей было нужно.

– И я тебя люблю, – ответила Несмеяна.

И в этом была правда, пусть и ее собственная.

***

К колодцу Несмеяна теперь предпочитала ходить рано-рано, пока деревня еще только просыпалась. И этим утром шла она к нему совсем счастливая. Улыбалась новому дню. Казалось ей, что день этот принесет ей только хорошее.

– А если не получится, – спросила она ночью Светозара, – мы попробуем еще раз?

– Попробуем, – пообещал он, и потом, правда, почему-то засмеялся, но какая разница, почему, если главной своей цели она достигла.

А еще Светозар обещал сегодня вечером прийти в опочивальню пораньше и рассказать ей еще одну сказку. Так что все у нее теперь будет.

Замечтавшись, Несмеяна почти не видела пути, по которому прошла, и не заметила поджидавшую в конце его опасность. Очнулась только, когда ее резко схватили за руку.

Матрена. В этот раз одна, без прихлебателей, но выглядела она уж больно злобно. Вспомнилось, как свекровка на днях обмолвилась, что Матрену замуж выдают. Судя по всему, никакой радости от предстоящего супружества та не испытывала.

– Довольна? – зашипела Матрена. – Ты разрушила жизнь и мне, и Светозару. Ведьма! Пьешь из него соки. То-то он такой бледный ходит, от людей шарахается. Пригрели они тебя, змеюку подколодную, а ты за это решила их сына со свету сжить!

Это была неправда. Гадкая, грязная ложь. И потом, этой ночью, да и утром, Светозар улыбался ей светло и радостно и смеялся совсем как раньше, до свадьбы.

– Ведьма! – продолжала шипеть Матрена, и глаза ее горели ненавистью. – Я всегда знала, что в тебе дурная кровь, и все это знают.

Она сжала пальцы сильнее, стало больно, и Несмеяна слабо пискнула, а Матрене, видать, только того и надо было.

– Вот подниму народ, и придем за тобой с вилами! – выдала она вдруг довольно, и красивые полные красные губы растянулись в некрасивый оскал. – Придем, да и наденем тебя на них. Прямо в живот воткнем.

В живот…

Оцепенение мигом слетело с Несмеяны. Матрена могла сколько угодно угрожать ей, но сейчас она угрожала той жизни, что, возможно, все-таки зародилась в ней этой ночью. Она угрожала ее ребенку. Хотела и его надеть на вилы…

Такую угрозу нельзя было снести.

Что-то нужно было делать. А что Несмеяна могла? Почти ничего. Но всё же все в деревне знали, что для Матрены дороже всего.

«Не боишься?» – спросил ее Финист, когда ложка сама прыгнула Тихомиру в ладонь. Спросил, потому что знал: остальные боятся и не потерпят такой опасности рядом.

Несмеяна склонила голову на плечо, взглянула на Матрену исподлобья.

– А и ведьма, – негромко и очень спокойно произнесла она. – И первая приду за тобой ночью. Отниму твою красоту. Отстригу косу да сварю ее в котле…

Противные, грязные, мерзкие слова. Несмеяна и не знала, что в ней такие есть. И она не хотела их говорить, но не сказать было нельзя.

Матрена побледнела.

– Я расскажу… Всем расскажу…

– А коли скажешь кому, в тот же момент обратишься в старуху, – спокойно закончила Несмеяну. – Гадкую, сморщенную, скрюченную… В лягушку обратишься. В жабу.

Матрена отдернула руку. Сделала шаг назад.

– Ты не посмеешь, – в ужасе выдохнула она.

– Отчего же? – спросила Несмеяна.

Матрена сделала шаг назад. Потом еще. А потом кинулась бежать. Скрылась за поворотом. Несмеяна постояла немного, приходя в себя, затем опустила ведро в колодец, вытащила полное и умылась из него на несколько раз, прося у воды смыть ту ложь, что она только что произнесла. Стало полегче, но все равно сказанное жгло язык и сердце. Стыд опалил лицо. А если ребеночек уже внутри и услышал?.. Она не хотела так…

Но вилами в живот…

Туда, где ее дитя…

А если и его…

И Несмеяна вдруг осознала: ради своего ребенка она сможет убить. И лучше Матрене было узнать об это заранее.

Она выплеснула воду в кусты, набрала новую, отнесла в дом, а потом снова вышла за ворота и направилась на кладбище. Там в земле лежало два важных для нее человека. Первой она навестила бабку Марфу. Рассказала, что замуж вышла, что в новом доме ее не обижают, что муж хороший и ребеночка ей обещал.

– Бабушка, – шепнула она, – я злые слова сегодня сказала. Не себя защищала, дитятко. Как теперь быть?

Подул ветерок, и на могилу опустилась белая голубка. Курлыкнула, поклевала что-то на земле и улетела. И Несмеяна решила, что это добрый знак. Попрощалась и пошла дальше.

Над могилкой матушки росла рябинка. Раскидистая, она склонялась, прикрывая ее от дождя, снега и летнего зноя. Сюда Несмеяна ходила только с хорошими новостями, чтобы матушку зря не расстраивать. Она ведь и так все видит, так пусть думает, что дочь плохого не замечает, от того всем легче.

Посидела в тишине, послушала шелест листьев, шмыгнула носом и утерла выступившие слезы. Все слова, что надумала, пока шла, куда-то исчезли, словно ветер унес. И все, чего теперь хотелось – снова оказаться в материнских объятиях.

– Светозар мне сказку рассказал, – наконец сказала Несмеяна. – Матушка, я тебе ее тоже расскажу.

Положила руку на живот.

– Испекла бабка колобок…