Текст книги "Сказка для Несмеяны (СИ)"

Автор книги: Алёна Дмитриевна

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)

Сказка для Несмеяны

Часть 1

В дом Настасья входила в полной уверенности, что никого там уже не застанет. Но за столом над нетронутой кашей, понуро опустив голову, сидел Светозар.

– Не захворал, сынок? – спросила Настя.

Попутно смела крошки со стола, поставила на него крынку с молоком, достала из печи теплый хлеб, отрезала ломоть.

– Здоров я, – буркнул Светозар.

– А что хмурый такой?

Открыла дверь в кладовую, нашла на полке вяленое мясо, положила его в чистое полотенце, в него же завернула хлеб.

– Несмеяна опять отказала, – с горечью поведал сын, и Настя приостановилась на мгновение.

– Второй раз? – удивилась она и тут же прикусила себе язык.

Надо же было такое ляпнуть.

– Второй! – с силой ударил кулаком по столу Светозар.

От удара качнулась крынка, и едва не выплеснулось из нее молоко. Светозар взглянул на свой кулак и поник.

– В прошлый раз хоть пару слов сказала, в этот промолчала – и все. Что я не так делаю? Матушка, как тебя отец замуж звал?

– Да как все, – пожала плечами Настя. – Словами.

– А почему ты согласилась?

– Потому что любила.

– А почему ты его любила?

– А почему люди друг друга любят, то одним богам ведомо.

– Матушка! – вскинул голову Светозар. – А пусть отец к дядьке Трофиму сходит. Сосватает меня за Несмеяну. Он отца уважает и ему не откажет!

Настя, как раз ссыпавшая пшено в передник, чтобы идти кормить кур, резко остановилась перед дверью. Вернулась к столу.

– Любишь ее, значит?

– Люблю!

– Так любишь, что и против ее воли сделать своей готов?

Светозар открыл было рот, чтобы ответить, но слов так и не произнес, и взгляд вдруг стал испуганный. Понял, значит, успокоилась Настя. А то уж и правда едва не решила, что совсем сына не знает.

– Иди в кузню, – вздохнула она и кивнула на полотенце, – обед не забудь и крынку захвати для Трофима. В работе лучше думается.

Сын встал из-за стола, послушно взял кувшин и сверток. Потом снова взглянул на мать.

– Ей со мной хорошо будет! – воскликнул он, явно ища поддержки, но та покачала головой.

– Насильно хорошо не сделаешь.

– Я не насильник!

– Я знаю, – ответила Настя, – вот и не становись им.

Светозар ушел молча.

***

День за работой пролетел, словно и не было. Светозар вышел из кузни, подставил горящее от жара печи лицо налетевшему ветерку. Как же упоительно прохладен был воздух. Смеркалось. С его места был виден дом кузнеца, стоящий неподалеку. И в огороде рядом с этим домом Светозар разглядел Несмеяну, пропалывающую грядку. Подумал мгновение и решительно направился в ее сторону.

– Несмеяна, – позвал он. – Подай воды.

Она распрямилась, мельком взглянула на него, отерла пот со лба, выпростала подоткнутые юбки из-за пояса и пошла к колодцу. Молча наполнила из полного ведра лежащую на бревне деревянную чарку, вернулась обратно и передала ему через плетень. Вода была ледяная. Светозар половину выпил, половину на лицо вылил. Стало совсем хорошо.

– Что, совсем ничего не скажешь? – спросил он.

– А что сказать? – прошептала Несмеяна.

– Слово ласковое.

Она опустила голову ниже. Светозар недовольно поджал губы.

– А раньше ты смеялась и улыбалась мне… Что изменилось?

– Раньше ты меня замуж не звал…

Светозар вспыхнул, повесил чарку на торчащую из плетня ветку, развернулся резко и пошел прочь от кузни в деревню.

Из-за угла дома вышел Трофим, задумчиво посмотрел ему вслед.

– А что же, – спросил он дочь, – правда, что он тебя замуж звал?

Несмеяна обернулась, растерянно помяла в кулаке передник.

– Звал, батюшка.

– И отказала ему? – недоверчиво нахмурился он.

– Отказала, батюшка.

– Зачем же? Видно ж, что он в тебя влюблен. Чем он тебе не люб, чем не гож? Хороший муж выйдет, не обидит, да и Настасья баба добрая, в черном теле держать не станет. Семья опять же большая, случись что: помогут, поднимут. Мне бы спокойно было.

– Как же ты без меня, батюшка? – укорила Несмеяна.

– А что я? – усмехнулся кузнец. – Вдовицу себе найду. Вон Прасковья как на меня глядит. Да что ты краснеешь словно маков цвет? Ох, Несмеяна, душа моя… Пойдем в дом.

В доме было натоплено, тепло и уютно. Кузнец долго и обстоятельно умывался над чаном с подогретой водой, пока Несмеяна накрывала на стол.

– И все же, дочь, – серьезно сказал он, садясь на лавку и пододвигая к себе тарелку. – Что ты нос воротишь? Али кто другой люб?

– Никто мне не люб, батюшка.

– Так что же ты тогда?

– Не знаю, – честно ответила Несмеяна. – Да только сердце при виде него молчит.

– Сердце! – недовольно воскликнул Трофим. – Нашла о чем думать! Эх дочка, дочка… Замуж тебе пора, вот мое слово. Ешь, давай, и спать ложись, поздно уже…

После трапезы Несмеяна прибралась на столе, поставила кашу обратно в печь, чтобы до утра не остыла, вынесла сметану на улицу, дабы не испортилась. Вдохнула быстро остывающий воздух. В доме окончательно затушила огонь в горниле, взобралась на полати над печью. Тишину в избе нарушал лишь храп отца, доносившийся с лавки – после жара кузни он предпочитал спать в прохладе. Тогда она аккуратно отодвинула от стены тюфяк, на котором спала, и в темноте на ощупь пересчитала свои главные сокровища – соломенных куколок, завернутых в лоскутки. Все пять были на месте. Да и куда бы делись? Но Несмеяна выдохнула облегченно, погладила их по головкам.

– Спите, мои крошечки, я рядом, – прошептала она.

Коли выйдет замуж, с собой уже не заберет. А отец, судя по всему, серьезно о том задумался. Отдаст ее Светозару. Светозара она знала много лет и знала, что сердце у него доброе. Так что муж он может и хороший будет. Да только страшно становилось от мысли, что придется покинуть отчий дом, и жить в другом месте, с чужими людьми. В их маленькой избушке каждая вещь была знакома с детства. А кто знал, чем встретит ее терем на холме? И кто тогда позаботится о батюшке? Его же кормить надо. И за огородом вон следить…

В узком пространстве между полатями и потолком было тепло и уютно. Несмеяна выбрала одну из кукол, прижала к себе, поджала ноги к груди, да так и уснула.

***

Настасья пряла при свече и напевала тихую спокойную песню, мотив которой напомнил Светозару колыбельные, что она пела ему и братьям в детстве. Он помучился за дверью, потом вошел, подсел ближе к матери.

– Я подумала над твоим вопросом, – сказала она, не отрывая взора от нити.

– Над каким, матушка? – нахмурился Светозар.

– Почему я за вашего отца вышла. Потому что доверяла ему. И при том не хотела доверить себя никому другому.

– И как же этого добиться?

Настя улыбнулась мягко. Притворенная дверь снова распахнулась, и через порог шагнул Финист.

– Батюшка! – поприветствовал Светозар, подскакивая.

Отец кивнул ему, перевел взгляд на жену.

– Пойдем, Настен, спать надо. Опять глаза натрудишь.

– Налетался, – проворчала она, но послушно отложила веретено, прибрала кудель, встала из-за прялки.

– И ты иди спать, – повернулась она к Светозару, рукой нажала на затылок, склоняя к себе, поцеловала в темя. – Утро вечера мудренее.

Светозар проводил отца и мать задумчивым взглядом, а потом вышел из дома, лег на лавку во дворе, сорвал и сунул в рот травинку и долго всматривался в звездное небо.

***

– Я тут подумал, – сказал утром Трофим, и Несмеяна ощутила, как сердце ушло в пятки. И оно не обмануло. – Коли тебя Светозар еще раз замуж позовет, соглашайся.

– Батюшка!..

– Несмеяна! – прикрикнул, нахмурившись, кузнец. – Не глупи. Ты сама знаешь, что о тебе в деревне говорят. А я не вечен. А второго такого мужа ты не только у нас в деревне, и в окрестных не найдешь. И в доме его тебе всегда будет тепло и сыто. Я о тебе забочусь, дочка, ты мне потом еще спасибо скажешь. Поняла меня?

Она кивнула. Будто у нее был выбор.

– А что, Светозар, – спросил Трофим позже в кузне. – Люба тебе моя дочь?

– Люба, – уверенно ответил Светозар, прямо взглянув на него.

– Ну так и забирай в жены, чего издали смотреть.

– Не хочет она за меня идти.

– А ты еще раз спроси, – улыбнулся в бороду кузнец. – Девки они такие: сегодня одно на уме, завтра другое.

Несмеяна нашлась на крыльце. Перебирала ягоду. Светозар оперся о столб, поддерживающий козырек, а она лишь опустила голову ниже. Вспомнился ночной разговор с матерью. Что-то непохоже было, чтобы Несмеяна ему доверяла.

– Несмеяна, – позвал Светозар. – Ты ведь не боишься меня?

Она качнула головой, так и не подняв лица.

– Коли пойдешь за меня, все у тебя будет, – продолжил он. – Обижать не стану. Работой не уморю.

Несмеяна продолжала молчать, только вот ягоду оставила в покое, замерла. И Светозар вдруг разозлился: что Трофиму вздумалось его дураком выставлять? Хватит с него.

– Последний раз тебя спрошу, и коли откажешь, больше не потревожу, – обрубил он. – Пойдешь за меня?

– Да.

Ну, нет так… Что?

– Пойдешь? – выдохнул Светозар, переспрашивая, не смея поверить своему счастью.

– П-пойду, – слегка запнувшись, ответила Несмеяна.

Он не заметил запинки. Рассмеялся, подлетел к ней, подхватил за талию, поднял над землей и закружил. Лежавшие в переднике ягоды посыпались во все стороны.

– Что ж ты так долго меня мучила? – закричал он, не помня себя от счастья, и, не дожидаясь ответа, поставил на землю, обхватил ее лицо ладонями и звонко поцеловал, а потом воскликнул, отстранившись. – Ничего, ничего, я тебе все прощу! Домой побегу, скажу отцу, пусть сватов засылает, коли мы сговорились!

Захохотал пуще прежнего, снова прижал к себе, еще раз поцеловал и правда бросился бежать. Несмеяна осталась стоять перед крыльцом как вкопанная. Растоптанные ягоды, упавшие с ее передника, алели на земле красными пятнами.

***

Несмеяна знала, что про нее говорили в деревне. Что малахольная. Что едва ли не юродивая. Что умом тронулась после смерти матери. Что все выросли, а она так дитем и осталась. «И кому такая нужна будет? – причитали бабки. – Отец умрет, одна век куковать станет».

А все за её молчаливость и за любовь играть с малыми детьми вместо того, чтобы ходить на девичьи посиделки да на всякие игры и забавы. Но с малышами было легко и приятно, а сверстников она не понимала. И если и мечтала когда Несмеяна о замужестве, то только затем, чтобы родить себе деток и любить их, и растить, холить и лелеять. Ей всегда было в радость приглядывать даже за самыми крошечными, самыми плаксивыми, которые всех злили и раздражали. В ее руках они успокаивались и начинали улыбаться. И ей было в радость даже то, от чего остальные лишь охали и вздыхали: вытирать им носы, стирать за ними испачканные рубахи, укачивать подолгу. И так хотелось своего маленького, чтобы стал ей самым родным человеком на земле, чтобы больше не было одиноко. Уж она бы его любила. Да только кто ей даст? Несмеяна знала, как это бывает. Родишь ребеночка, и уже надо в поле, и к печи, и все что угодно, а малыш заходится криком к зыбке, а все только и ждут, чтобы вырос поскорее. А как подрастет, выпустят его, и он ползает невесть где, а чего только не случается с детьми по недогляду. Ладно еще, коли просто заберется куда и сам вылезти не сможет. Заплачет, найдут. А если к свиньям пролезет? И такое бывало… Или наестся всякого, или к лошади сунется, или в сарай проползет, где вилы да косы…

Несмеяна знала: коли что с ее малышом случится, жить дальше уже не сможет. И тогда один ей будет путь.

Эти свои мысли она держала при себе. В деревне не было бабы, что не потеряла хотя бы одного ребенка, и ничего, жили. Порой Несмеяне казалось, что с ней и правда что-то не так, что правы те, кто шептал за ее спиной – блаженная. Только вот имело ли это хоть какое-то значение? Ей от этого не было обидно. И не хотелось ничего менять.

Только вот неясно ей было: зачем она такая понадобилась Светозару? Они знали друг друга давно. Когда ему было восемь, а ей шесть, он повадился бегать в кузню к ее отцу, подсматривать и проситься помогать. Финист несколько раз приходил, за шиворот уволакивал домой, а потом махнул рукой, пришел к Трофиму и попросил взять своего сына в ученики. Трофим не был против. Работа в кузне сложная, лишние руки всегда нужны, а Светозар уже тогда был ответственным, учился быстро, слушался во всем. Тогда-то они и познакомились.

По вечерам, когда работа заканчивалась, Светозар всегда проходил рядом с их домой. Если было лето, и она играла во дворе, подходил к ней, зимой стучал в окно и махал рукой. Он таскал ей яблоки, пряники и сладости, которых она прежде никогда не видела и не пробовала, но которые откуда-то привозил его отец. Однажды принес красивую красную ленту. Мать поохала и поахала, сказала, завтра в косу вплетем. И вплела. И целый день Несмеяна ходила самая красивая, пока вечерам не напали соседские девчонки, не растрепали косу, не изорвали подарок…

Так Несмеяна узнала, что подарок может быть не к добру.

А потом матушка ее умерла.

Но об этом она старалась думать поменьше, а лучше не думать вовсе.

Мама… Будет и она теперь женой, и если повезет, станет мамой. Войдет в большую крепкую семью.

Финиста в деревне с одной стороны уважали, а с другой побаивались. И передавалась из уст в уста легенда, что он в одиночку управился с ратью из нежити, поселившейся в здешних лесах. Правда это или нет, никто наверняка сказать не мог, но с тех пор как Финист поселился в их деревне, в лесу перестали пропадать люди. Он никогда не отказывал деревенским в помощи, но дом свой построил немного поодаль от всех остальных. И какой это был дом! С виду так царский терем. В два этажа, с резными ставнями, фризами, подзорами, столбиками и наличниками, и с красивым балкончиком, выходящим на лес. Деревенские говорили, что с этого балкончика то и дело вылетает сокол.

А еще знала Несмеяна про Светозара большой секрет. Не был он простым человеком. Ему давалась волшба. И возможно не один он был таким в том доме. И, наверное, стоило кому рассказать. Но не могла Несмеяна отплатить злом за добро…

А какого оно будет – быть женой ведуна?

– Молодец, дочка! – похвалил ее вечером отец. – Не упустила своего счастья. Собирай приданое.

Что ж, судя по всему, ей предстояло это вскоре выяснить.

***

Свадьбы вышла большая, громкая. Финист ничего не пожалел ради сына. Гуляли всей деревней. Светозар светился от счастья, смеялся, а Несмеяна цепенела от внимания, то и дело кидала взгляды на батюшку, переживая, что он напьется и пойдет буянить, не могла дождаться, когда же все закончится, и только обрадовалась, когда пришло время молодым отправляться в опочивальню.

Что будет дальше она знала. После смерти матери какое-то время помогала ей по хозяйству бабка Марфа. Она была женщиной доброй и ласковой, а Несмеяна, еще полная детской непосредственности, рассудила, что раз у бабки Марфы своих детей восемь, она точно должна знать, как они появляются, да и спросила ее, как ребеночек в животе заводится. Марфа повздыхала-повздыхала, а потом все ей и рассказала. Спокойно рассказала и обстоятельно. Удивительно, но восьмилетнюю Несмеяну такие подробности не смутили. Стало понятно, чем скотина занимается. Зато сейчас Несмеяна была Марфе благодарна. Ну кто бы ей ещё обо всем поведал? Не батюшка же.

И теперь она была спокойна. Отныне была она Светозару законной женой, так что зря бояться и волноваться, все равно ничего уже не отменить. И она выполнила все, что должна была, легла в постель, приготовилась…

А Светозар был нежен и аккуратен. И радовался ей словно ребенок новой игрушке. Целовал, гладил и много говорил до поры до времени. Рассказывал, как ей с ним хорошо будет, убеждал, что станет заботиться. Обнимал и улыбался.

– Хорошая моя, – шептал он, заглядывал в глаза. – Ты боишься? Не бойся, я очень-очень осторожно…

Но его слова только мучили. Лучше бы он уж без слов, побыстрее.

А когда все закончилось, Светозар уснул, крепко прижимая ее к себе. Несмеяна подождала, пока его дыхание выровняется, аккуратно убрала с себя его руку, отодвинулась на край кровати. На кровати ей спать предстояло впервые, и было на ней неуютно. И не приткнешься никуда, к стенке не прислонишься. А еще не было здесь ее куколок, и Несмеяна подумала, что им, наверное, тоже страшно и холодно сейчас одним на полатях. Она им, конечно же, все объяснила, да только разве им – ее ребятушкам – от того легче, что мамка не по своей воле их бросила? На глаза выступили слезы. Несмеяна вытерла их об подушку, но тут же появились новые. Страшно было, что отец найдет ее сокровище. Несмеяна не сомневалась, что тогда он поступит с куклами так же, как уже однажды поступил. Надо было их куда-нибудь спрятать, да она так и не придумала – куда.

Несмеяна сжалась в комочек, положила ладонь на живот. И ощутила как среди всего, что творилось, разгорелся слабый огонек надежды: может быть появится этой ночью и внутри нее ребеночек. Надо было подождать, чтобы узнать. Она закрыла глаза, стиснула пальцами край перины, но еще долго не могла заснуть.

***

Утро первого дня ее замужней жизни ознаменовалось криками. Несмеяна подпрыгнула на кровати, пытаясь понять, где она и что случилось. Неужто что натворила, и батюшка сердится? Но голос был чужим.

– Я же просил не трогать мои книги! – кричал Тихомир.

– Борислав, ну что опять! – взмолилась Настасья.

– Матушка, да ты знаешь, что он сотворил с моим поясом? Пошел я вчера после свадьбы за девками…

– Молчи! Постыдился бы при матери!

– Борислав! Тихомир! – перекрыл всех звучный рык Финиста.

Он начал говорить дальше, но Светозар спросонья как-то по особому махнул рукой. Дрогнул воздух, и все звуки стихли. Он приоткрыл глаза, увидел ее и улыбнулся, окончательно просыпаясь.

– Братья мои, – зевнул он. – Один мнит себя веселым, другой умным, а на деле оба дураки, так что с них взять?

– Как же?.. – выдохнула Несмеяна.

Светозар перестал улыбаться. Посмотрел серьезно.

– Я купол поставил, – ответил он. – Чтобы не слышно было. Но ты ведь знаешь, кто я. Так чего испугалась?

Несмеяна покачала головой. Она не волшбы испугалась. Чего бояться тишины? Более того, магия Светозара все еще была такой, какой она ее помнила – она несла с собой покой. Девять зим миновало, а Несмеяна не забыла теплый свет из-под его ладони и исчезнувшую с коленки ссадину. Не зря она не верила, что тот, кто вылечил ее однажды, может использовать данную ему чудесную силу кому-то во вред.

– Ты к ним привыкнешь, – продолжил Светозар, потягиваясь. – Тихомира кроме его книг ничего больше не интересует, а Борислав к тебе не сунется, ты ж моя жена. А коли сунется, скажи мне или отцу, он с него живо шкуру сдерет.

Потом повторил с восторгом:

– Жена!

Взял за руку, уронил на кровать, принялся целовать, и Несмеяна ощутила, как его ладони нетерпеливо стали собирать вверх ее сорочку, и внезапно очень ясно поняла, зачем в этом доме у всех отдельные комнаты. Вот стыд-то! Ведь все уже проснулись!

Однако Светозар воспринял ее слабую попытку его оттолкнуть по-своему.

– Не переживай, – широко улыбнулся он. – Они нас не услышат. Купол на обе стороны действует. Как же я счастлив, что ты согласилась пойти за меня! Как же я тебя люблю! А ты мне, кстати, этого так и не сказала, – с укором добавил он и замер, всматриваясь в нее полным ожидания взглядом.

Наверное, нужно было соврать. Но врать Несмеяна не привыкла. И потом, он же еще попросит. Да и звал он ее стать его женой, а не любить его.

– Ты чего молчишь? – нахмурился Светозар. – Стесняешься что ли? Или…

Несмеяна съежилась. Сейчас как разозлится… Но его руки, застывшие где-то в районе ее бедер, вдруг исчезли.

– Не любишь, значит, – прошептал он. – Зачем тогда замуж пошла?

– Батюшка велел… – выдохнула Несмеяна.

Лицо у Светозара стало страшно. Побелело, и дико сверкнули серые глаза. Несмеяна зажмурилась в ожидании гнева. Но скрипнула кровать, раздался шорох, хлопнула дверь, и вместе со Светозаром ушла и его магия, комната вновь наполнилась звуками проснувшегося дома.

Несмеяна выдохнула. Не тронул. Не кричал и мебель не ломал. Обошлось. Полежала немного, успокаиваясь, а потом осознала, что наконец-то осталась одна. Открыла глаза, поправила сорочку, села на кровати и впервые как следует оглядела комнату, где ей теперь предстояло жить. Большая, светлая. Здесь было окно с резными ставнями, прикрытое вышитыми занавесками. Под окном стоял большой массивный сундук, стянутый железными оковами. А рядом с ним еще один, смотрящийся на фоне первого совсем крошечкой – с ее приданым. Их со Светозаром кровать. А еще небольшой столик. На столике стояли таз для умывания и кувшин с водой и лежало вышитое полотенце. А еще там было то, о чем она раньше только слышала, но чего никогда не видела: зеркало. Несмеяна несмело подобралась ближе и осторожно заглянула в него. И впервые увидела свое отражение не в водной глади, искаженное бликами и рябью, а как есть. Курносая и с веснушками. Глаза светлые-светлые, будто небо вдалеке ранним утром. А волосы белые, что снег зимой. Подбородок острый. Попробовала себе улыбнуться. На щеках проступили ямочки, на левой аж целых две. И все же все это вместе показалось Несмеяне некрасивым. Ее дразнили с детства, и людям, должно быть, было виднее, красивая она или нет. Неужели не было неприятно Светозару с ней этой ночью?

Снова обвела взглядом комнату и повнимательнее присмотрелась к занавескам. Нет, не нравились они ей. У нее в сундуке лежали кружевные, те, что она ткала порадовать батюшку, а он велел сохранить для дома будущего мужа. Но поменять их Несмеяна не решилась. Мало ли. Светозар осерчает, или свекровка с проверкой придет…

Выходить из опочивальни не хотелось, но и засиживаться было нельзя. Дом был большой, и хозяйство должно было быть немалое, и наверняка Настасье одной управляться с ним нелегко, так что ей уж точно работа найдется, а работа ждать не любит.

Несмеяна помяла в пальцах ткань сорочки. По утрам она всегда приветствовала своих куколок, гладила по маленьким головкам, желала им разного доброго и хорошего. Что там с ними, и как начинать день, не исполнив ритуал?

Но делать было нечего.

Помотала головой: потом поплачет. Умылась, переплела косы со сна, переоделась и бросилась вниз. Прошло не так уж и много времени, но Светозара в горнице уже не было. И вообще никого из мужчин не было. Настасья прибиралась после трапезы и ругать за промедление не стала. Что-то в ней было не так, но Несмеяна не смогла понять, что именно. А на столе стояли кружка с молоком и тарелка с кашей.

– Поешь, – улыбнулась ей свекровь. – А я пока за водой схожу.

– Я сама могу, – откликнулась Несмеяна, цепляясь за возможность хоть ненадолго уйти из этого дома.

Настасья посмотрела на неё задумчиво, покачала головой.

– Вместе пойдем, – решила она.

А потом взяла с печи платок и накинула на голову поверх первого. А вместе с ним словно накинула на себя годы. И Несмеяна наконец поняла, что ей показалось странным: Настасья до этого момента выглядела куда моложе, чем должна была.

– Что ты не ешь? Не хочешь? – вскинула бровь свекровка. – Точно – нет? Ну, тогда пошли.

До колодца шли в тишине. А когда уже подошли к последнему повороту, Настасья сказала:

– Что не скажу – молчи и делай. Иди-ка вперед.

И остановилась внезапно. А Несмеяна пошла, силясь понять, чем вызвана такая перемена.

Странное дело, у колодца уже было полно народу. Чуть ли не все девки с деревни собрались. Что за сходка? Впрочем, Несмеяну оно волновало мало – возьмет воды и уйдет, все равно ее никто не звал. Но быстро выяснилось, что уйти будет не так просто: девки пришли сюда по ее душу. Верховодила Матрена – выступила вперед, косу с кулак через плечо перекинула, руки на высокой груди сложила. Красивая, ничего не скажешь. Несмеяна потупила взор, попыталась пройти, но остальные сомкнулись в цепь, не пуская.

– Ну что? – шипя, поинтересовалась Матрена. – Как же ты Светозара приворожила? Тихоней притворялась! Ведьма!

– Ведьма, ведьма, ведьма… – пробежал в толпе ветерком шепоток.

Несмеяна сделала шаг назад. Оглянулась. Свекровка из-за угла так и не показалась.

– Думала, никто не поймет, не узнает? – продолжала Матрена, наступая. – Думала, все тебе с рук сойдет? А коли мы тебя сейчас в воду? Вот пусть вода и покажет твое истинное обличье.

Девушки нехорошо заулыбались, закивали.

Несмеяне стало страшно. А ведь с них и правда станется…

– И чего встала, рот разинула? – внезапно раздался сзади звонкий Настасьин голос. – С подругами треплешься, будто других дел нет? А вода сама себя натаскает? Давай-давай, поторапливайся!

Обомлевшие девки расступились. Вконец оробевшая Несмеяна послушно кинулась к колодцу.

– А-а, Матрена! – протянула Настасья. – Зря, значит, про тебя говорят, что ты с печи слезаешь, только когда солнце макушку припекать начнет. А иди-ка тоже ко мне в невестки. Я Бориславу скажу, он живо сватов пришлет.

Матрена побледнела. Борислав был главный повеса и кутила в деревне, и никто не верил, что он остепенится.

– Набрала? – снова прикрикнула на Несмеяну Настасья. – Ну так чего встала столбом? А ну пошли.

И Несмеяна послушалась, чувствуя на себе колючие взгляды. А когда они с Настей свернули за угол и прошли еще немного, та забрала у нее одно ведро и вздохнула.

– Не обижайся, – попросила она. – Я когда замуж за Финиста вышла, тоже хлебнула. Пусть уж лучше радуются, как тебе со свекровью не повезло, нежели злятся, что повезло с мужем.

***

Отца Светозар нашел в поле. Вместе с Бориславом и Тихомиром он косил пшеницу. Борислав кинул какую-то скабрезность по поводу его новообретенного статуса, но Светозар лишь отмахнулся. Подошел ближе к отцу, склонил голову.

– Ты чего? – недоуменно нахмурился Финист.

– Я ошибся, – выдохнул он. – Этот брак – ошибка…

Слова обожгли. И еще сильнее заболело сердце.

Отец помрачнел.

– Когда ты пришёл ко мне, я спросил, хорошо ли ты подумал, – строго сказал он. – И ты ответил, что только об этом и думал последние десять лет. Что же изменилось за одну ночь?

– Она меня не любит.

– И как же ты это понял?

– Сама сказала.

– А что ж она раньше по-другому говорила?

– А я не спрашивал раньше… – выдавил из пересохшего горла Светозар.

А ведь и правда, ни разу не спросил… Думал, если согласится, значит, все остальное прилагается. А оно вон как: брак отдельно, чувства отдельно. А он еще смеялся, что это Тихомир с Бориславом дураки. Главный дурак-то оказался он.

– Вы женаты, – весомо произнёс Сокол. – Этого уже не изменить. Ты получил, что хотел. И подумай о жене. Что с ней будет, если ты сейчас решишь все переиграть?

Светозар ничего не ответил, вцепился в волосы. Земля уходила из-под ног, и рушилось все, что он успел вообразить себе за почти десять лет.

– Ладно, не горюй, – вздохнул отец. – Ты поторопился, но сделанного не воротишь. Любит не любит, а вам теперь вместе быть, и жить дальше как-то надо. Нос она от тебя вроде не воротит, и то хорошо. Твоя мать полюбила меня до свадьбы, но не с первого взгляда.

– Так что же делать? – прошептал Светозар.

Финист пожал плечами.

– Женщина – она что дикий зверь. Ее приручить надо. Где-то лаской, где-то разговором. Я когда твою мать впервые увидел, попытался поцеловать. А она мне знаешь что сказала? Что воображаю про себя много лишнего. Ты ей дай себя узнать. Авось узнает – полюбит. Спроси, может, хочет чего. Все-таки в чужой дом пришла. И не злись на нее. Сам виноват. Такие вещи до свадьбы спрашивать нужно.

Отец махнул косой, а потом замер на мгновение и снова повернулся к нему, посмотрел внимательно.

– Свет, ты говорил, что она знает про нас. Ты же не обманул? Она ведь знает, кто ты?

– О чем там знать…

– Светозар!

Борислав с Тихомиром синхронно подняли на них головы, оторвавшись от своего занятия. Светозар сделал шаг назад.

– Знает. До свадьбы знала. И не боится.

– А про меня и братьев?

– Нет. Но если узнает, никому не скажет.

Финист хмурился и молчал. И это было худшим наказанием.

– Ладно, – наконец отозвался он. – Но если что случится, то ты ответ держать будешь перед всей семьей и перед своей совестью.

Светозар кивнул.

Что же он натворил?

***

Дом семьи Светозара был большой и светлый, но чужой. И люди в нем были чужие. Несмеяна привыкла к тому, что отец весь день проводит в кузне и приходит лишь под вечер, и теперь, постоянно пересекаясь то с Настей, то с Бориславом, то с Тихомиром, чувствовала себя словно животное в клетке на балагане, выставленное на всеобщее обозрение. Больше всего ее пугали встречи с Финистом. В присутствии свекра она старалась стать как можно меньше и незаметнее. И вроде комнат было много: внизу горница, кладовая, чулан и клеть, а сверху четыре опочивальни, но особо не спрячешься никуда, ведь нужно работать. Светозар ей теперь не докучал и с разговорами больше не лез, ходил понурый и выглядел болезненно: осунулся, посерел. В опочивальню он приходил поздно и по ночам к ней больше не прикасался.

– Ты не захворал? – аккуратно спросила она как-то раз. Муж же все-таки, должна побеспокоиться.

Светозар глянул на нее едва ли не испуганно.

– Нет, – буркнул он и поспешно ушел.

Так Несмеяна осталась в этом доме совсем одна. И никто вроде не обижал, но чувствовала она себя гостьей, которой позабыли указать угол, куда можно приткнуться. Это был не ее дом. Но еще сложнее было от того, что этот дом уже имел другую хозяйку. У отца Несмеяна всю работу давно привыкла выполнять по ею заведенному порядку. А тут был другой, установленный Настасьей. И хотя свекровь и не требовала от нее ничего особенного, и не ругала за оплошности, все равно было тяжело.

Испросив разрешения, Несмеяна исправно бегала к отцу, помогала с домом и огородом, готовила немудреную еду на скорую руку. И каждый раз, прибегая, отдыхала там, где все было родное и с детства знакомое. И разговаривала со своими куклами, раз за разом забывая дышать, пока лезла на полати: а вдруг батюшка нашел, и как в прошлый раз… собакам… или сразу в печь… Но куклы лежали там, где она их оставляла. Надо было перепрятать, но Несмеяна так и не придумала, куда. Не под пол же. И не в лес. Они же были для нее живыми…

Спустя две недели после ее свадьбы отец поймал ее в огороде.

– Настасья-то не сердится, что ты здесь все вертишься? – спросил он.

– Она разрешает.

– Ну, смотри. Хорошо тебе там? Не обижают?

– Хорошо, батюшка.

– Тогда я спокоен. А я, дочка, уже с Прасковьей сговорился. Так что скоро не нужно тебе будет сюда ходить.

Несмеяна и сама не знала, как в тот момент не лишилась чувств. Но после того, как закончила работу у отца, впервые за все время без всякого спроса пошла не к терему мужа, а в другую сторону, в поле.

Отец сбыл ее с рук, лишив единственного дома, который она знала и хотела знать, а теперь и вовсе закрыл для нее в него путь. Она не держала на него обиды. Он любил ее и хотел ей добра. Хотел, чтобы она была хорошей женой при хорошем муже, и, наверное, боялся, что она рассердит кого в новом доме, и не желал этого.