332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Алена Белозерская » Любовь с призраком » Текст книги (страница 4)
Любовь с призраком
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 01:58

Текст книги "Любовь с призраком"


Автор книги: Алена Белозерская






сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Людмила повернулась к Ирине и выкрикнула:

– Ты ведь к нему приезжала?! К нему?!

Ирина со злостью захлопнула за ними дверь. Прошла в гостиную и взяла в руки недопитую бутылку вина.

– К нему, – ответила она уже ушедшей матери и глотнула прямо из горлышка. – К кому же еще? Или ты думаешь, что к тебе?!

Глава 7

Дмитрий Каманин с нетерпением ожидал, когда Георгий закончит разговор с нотариусом и начнется действо, ради которого, собственно, и собрались родственники и самые близкие друзья умершего. Марта Степановна и Виктория сидели на диване, тесно прижавшись друг к другу. Карулин стоял недалеко от них и с тем же любопытством, что и Дмитрий, поглядывал на тихо беседующих в стороне мужчин. Как ни пытался Дмитрий подслушать их разговор, ничего не выходило: до него долетали лишь обрывки фраз, но они не давали ему возможности вникнуть в суть их рассуждений. И тем не менее разговор был серьезным, потому что Заимис сперва заметно побледнел, а потом кожа его местами приобрела синюшный оттенок. Такое случалось с ним очень редко, только в те моменты, когда он был чрезвычайно зол или обеспокоен чем-то. Дмитрий осторожно подсматривал за ним. Щупленький, с большим крючковатым носом и длинными волосами, собранными в тонкий хвост, Георгий за все годы их знакомства не изменился ни на йоту. Всегда он носил короткую, аккуратно подстриженную бородку, такую же белую, как и его волосы, и серый костюм. Шею укутывал шарфом. И если цвет его костюмов оставался постоянным, менялись лишь оттенки серого, то в выборе шарфов Георгий проявлял завидную фантазию: эта деталь его гардероба многих поражала буйством и богатством красок. Сейчас, учитывая трагичность момента, на нем был простенький черный шарфик, с небрежной элегантностью спускавшийся на грудь.

Покойный Егор Викторович называл своего друга «Казановой всея Руси»: уж очень тот любил позировать и производить впечатление своей необычной для мужчины пенсионного возраста внешностью. Дмитрий задумался над тем, почему у Георгия никогда не было семьи? Он категорически был против женитьбы, считая ее скучной и непродуктивной тратой времени. О детях отзывался с той же непримиримостью и как-то заметил, что если у него где-то и имеются отпрыски, о которых ему, слава богу, ничего не известно, то все они являются ошибками его молодости, плодами беспутства и отсутствием должных знаний в области контрацепции. Несмотря на это, Георгий был очень привязан к Виктории, единственной дочери своего друга, да и к Марте относился сердечно и внимательно. Но самое главное – он умел хранить чужие тайны, и ему доверяли все, начиная от Егора Викторовича и заканчивая экономкой Женечкой, которая мужчин терпеть не могла, зато в присутствии Георгия таяла так же быстро, как леденец во рту. Заимис был живым кладезем секретов Азаровых, что давало ему огромную власть над ними. Однако он не пользовался ею, предпочитая оставаться просто другом и поверенным.

Дмитрий повернулся к жене. Виктория вытирала лившиеся по ее щекам слезы. Из всех, находившихся в этой комнате, она была единственным человеком, остро и безнадежно переживавшим смерть Азарова. Остальные вели себя сдержанно. Даже Марта удивила Дмитрия своей холодностью и спокойствием, хотя, казалось, именно она и примется стенать и заламывать руки в рыданиях по горячо любимому мужу. Мысли Дмитрия снова вернулись к жене и к тому моменту, когда она вручит ему бумаги о разводе. Если бы не эта несвоевременная кончина Азарова, они уже давно обсуждали бы варианты раздела имущества и наконец разошлись бы, перестав мучить друг друга.

Разговор между мужчинами закончился. Заимис в раздражении сорвал с шеи шарф и бросил его на диван. Затем присел в кресло, сложил руки на коленях и принял вид крайней усталости. Карулин подошел к нему и низко наклонился. Заимис сказал ему несколько слов, Карулин покачал головой и присвистнул. Дмитрий окончательно извелся от любопытства.

– Господа, – сказал нотариус, нацепив очки на нос, – начнем.

Он взял в руки исписанный лист бумаги и зачитал следующее:

– «Я, Азаров Егор Викторович, настоящим завещанием делаю следующее распоряжение. Первое. Из принадлежащего мне имущества моей жене, Азаровой Марте Степановне, завещаю жилые дома, – далее нотариус внятно назвал адреса, – также одну третью долю средств, находящихся на следующих счетах…»

Нотариус начал скучное перечисление финансовых моментов. Дмитрий посмотрел на Заимиса, который нервно качал ногой, и внимательно вслушался в голос нотариуса, поняв, что самое интересное еще впереди.

– «Оставшиеся части в равной степени делятся между моими дочерьми – Викторией Егоровной Азаровой и Ириной Алексеевной Линдерман», – нотариус сделал паузу, позволяя присутствующим выйти из оцепенения, в которое все они впали из-за этой последней фразы, и продолжил: – «Второе. Из принадлежащих мне акций компании «IrVi Group» десять процентов переходят Георгию Юстиновичу Заимису, остальные девяносто процентов в равных долях делятся между дочерями Викторией Азаровой и Ириной Линдерман. Третье. Содержание Гражданского кодекса Российской Федерации мне нотариусом разъяснено. Текст завещания записан нотариусом с моих слов и до его подписания прочитан мною лично в присутствии нотариуса». Это все, что касается воли умершего. Здесь находятся бумаги, подтверждающие отцовство Егора Викторовича, – он подал папку Марте Степановне. – Также составлен подробный список имущества, принадлежащего господину Азарову. Вам, Георгий Юстинович, поручено передать письмо.

– Что в нем? – поинтересовался Заимис, разглядывая запечатанный конверт.

– Мне это неизвестно, – ответил нотариус. – Четыре месяца тому назад, когда мы составляли завещание, Егор Викторович попросил дать ему лист бумаги и написал несколько строк. Содержание не было оглашено вслух, так что это его личное послание.

Марта рассмеялась.

– Значит, у них была дочь! – проговорила она и, поднявшись, заходила взад-вперед по кабинету.

Нотариус быстро собрал бумаги и уложил их в портфель.

– Георгий Юстинович, – сказал он, – жду вас завтра в десять у себя. Сегодня я должен связаться с госпожой Линдерман и договориться о встрече.

– Будьте добры, не спешите, – попросил Заимис. – Пусть страсти немного улягутся. Мы сами с ней свяжемся.

– Разумеется. Всего наилучшего.

Проводив нотариуса до двери, Заимис вскрыл конверт. «Жора, умирать я не собираюсь еще долго. И все же, если из нас двоих я окажусь первым, кого будут хоронить, – поздравляю, чертов Аполлон! Никаких наставлений давать не стану. Единственное: прошу тебя проследить, чтобы мои распоряжения были исполнены в точности. Знаю, у тебя на этот счет возникнет множество вопросов. Можешь злиться на меня за то, что я молчал об Ирине. На то были свои причины. С уважением, Азаров».

– Надо подумать, какие действия предпринять, чтобы не допустить вступления Ирины Линдерман в права наследования, – сказала Марта, озабоченно посмотрев на дочь.

Виктория подбежала к Георгию и вырвала письмо из его рук.

– Цирк какой-то! – сказала она. – Папа умер – зато сестра появилась?! Мама, ты с ней знакома? Что же ты молчишь? Скажи что-нибудь!

– Сегодня я впервые узнала о ее существовании, – ответила Марта, спокойно глядя дочери в глаза. – Георгий, а ты?

– Удивлен, что Егор мне ничего не сказал.

– Она… ее дочь?

– Марта, мне об этом неизвестно! – Георгий повысил голос.

Дмитрий Каманин с восторгом наблюдал за этим переполохом. Великий Азаров оказался вовсе не таким совершенным, каким пытался себя представить! Но не эта новость больше всего обрадовала и удивила его. Какое из чувств тут главенствовало, Дмитрий не мог понять: то ли изумление оттого, что его давняя любовь оказалась дочерью тестя, то ли радость из-за того, что ей причиталась половина огромного состояния, из которого ему самому не досталось ни копейки. Дмитрий заметил, как на него испытующе смотрит Карулин, и спрятал улыбку. Ее, к сожалению, заметила Виктория, и это привело молодую женщину в бешенство.

– Не хочу говорить с вами, мелочными хапугами!

Она бросила письмо, написанное отцом, на пол и вышла за дверь. В коридоре Виктория остановилась, вернулась в комнату и, подойдя к столу, взяла в руки папку, оставленную нотариусом. В ней она нашла листок с адресом Ирины Линдерман и, забрав его, удалилась вторично.

– Что она взяла? – спросила Марта, не посмевшая остановить дочь, так как видела, что с ней сейчас и спецназ не справился бы.

– Завтра спрошу у нотариуса, – сказал Георгий. – Он должен знать, какие документы находятся в папке и что исчезло.

– Хорошо, – кивнула Марта. – Теперь свяжись с юристами, пусть думают, как предотвратить попытки этой Линдерман завладеть наследством моей дочери. А ты, Дмитрий, найди Викторию. Как бы она глупостей не натворила.

Марта устало посмотрела на зятя, и тот мгновенно понял, что от него желают избавиться. Видимо, «дорогая мама» намеревается обсудить с Заимисом и Карулиным настолько деликатные темы, что присутствие лишних свидетелей внесет диссонанс в их тесный союз.

Дмитрий попрощался. Жену искать он не собирался, решив так: если Марта беспокоится о дочери, то пусть сама за ней и присматривает. На террасе он с наслаждением затянулся сигаретой. Сквозь дым он увидел машину Виктории, уже выезжавшую за пределы поместья. Куда же так спешит его благоверная?

– Сплошные тайны, – тихо улыбнулся он самому себе.

– Митя, – послышался за его спиной голос экономки. – Тебе кофе сварить?

– Свари, Женечка, – он подошел к грузной женщине и ущипнул ее за бок. – Компанию мне составишь?

– Составлю, сердцеед, – хихикнула Евгения. – Так кто кого бросает? Ты – Вику или Вика – тебя?

– Вот любопытная старуха! – Дмитрий затушил сигарету и, обняв экономку, сделал вид, что собирается поднять ее на руки.

– Не смей, – зашикала она ему в ухо. – Надорвешься! Вечно ты пытаешься взвалить на себя больше, чем можешь осилить.

– Ошибаешься, – Дмитрий мрачно посмотрел в ее зеленые, в мелкую крапинку, глаза. – Никто не знает моих способностей, – и он улыбнулся. – Что стоишь? За это время можно было не только кофе сварить, но и торт испечь!

* * *

Виктория безудержно плакала на груди молодого человека. Он нежно укачивал женщину в своих объятиях, давая ей возможность успокоиться, но она продолжала вздрагивать, захлебываясь рыданиями. Наконец она немного отодвинулась и произнесла:

– Горько, что ты видишь меня в таком состоянии. Прости.

– Не извиняйся. Я тебя понимаю.

Виктория покачала головой:

– Нет, Стас, ты не можешь понять, что значит потерять отца.

– Но я могу поддержать тебя, выслушать и утешить, – он прижал ее к себе.

Виктория улыбнулась сквозь слезы.

– Была ли я такой мудрой в двадцать пять лет? Нет, не была, – ответила она на свой вопрос. – Тебя не смущает наша разница в возрасте?

– Разве пять лет – это так много? Не тридцать пять же! А если я скажу, что краснею от стыда, когда ты находишься рядом, – как ты себя поведешь?

– Снова начну плакать.

Виктория пригладила растрепавшиеся волосы любимого и с нежностью поцеловала его.

– Я больше не вернусь к Дмитрию, – сказала она и с облегчением прикрыла глаза, увидев выражение радости на его лице. – У нас с тобой будет ребенок.

Стас крепко сжал ее руку.

– Хорошая новость, – просто сказал он.

– А твой отец, как он отреагирует?

– Не знаю, – Стас пожал плечами. – Это не имеет значения.

– Я хочу найти ту девушку. У меня есть ее адрес, он был в бумагах нотариуса, – Виктория достала из сумочки листок и протянула его Стасу.

– Брайтон? – удивленно произнес он. – Далеко живет твоя сестрица!

– Я бы и на Луну полетела, если бы она жила там.

– Зачем?

– Хочу знать, почему папа скрывал ее от нас?

– Если не возражаешь, я составлю тебе компанию.

– Люблю тебя, – Виктория села к нему на колени и обняла. – Никогда не думала, что смогу так любить… Иногда мне становится страшно, кажется, что ты – это всего лишь сон, и я боюсь открыть глаза. Не хочу, чтобы ты исчез из моей жизни.

– Глупая, – улыбнулся Стас, поцеловав ее. – А я боюсь, что ты не уйдешь от Каманина.

Она уверенно покачала головой:

– Все закончилось. Остались формальности.

Стас спрятал лицо в ее волосах и едва слышно вздохнул. Ему мало верилось в их безоблачное будущее. С одной стороны, покоя ему не давал Каманин, который не откажется с легкостью от такой богатой жены, с другой – пугал гнев отца. Учитывая жесткий характер и строгие моральные принципы старика Никлогорского, отец Стаса сделает все возможное и невозможное, лишь бы не допустить в их семью такую легкомысленную женщину, как Виктория.

Глава 8

Ирина допила вино, оставшееся в бутылке, и сморщилась. Пить она никогда не любила, потому что быстро хмелела, но сегодня ей хотелось опустошить все запасы алкоголя, имевшиеся у деда. Обшарив ящики в кухне, она так и не нашла ни одной бутылки чего-нибудь горячительного. «Дед явно шифруется», – подумала она, проверяя места, где профессор хранил крепкие напитки. – Быть такого не может, чтобы в его квартире царил сухой закон! И все же Ирина вынуждена была признать, что сыщик из нее получился ни на что не годный. Тогда она быстро накинула на плечи плащ и вышла из квартиры. Вспомнив, что недалеко от дома деда находится кафе, Ирина быстрым шагом направилась в нужную сторону.

Конечно же, не желание выпить заставило ее выйти на улицу, а грусть. Было невыносимо оставаться одной в пустой квартире. Хотелось поговорить с кем-нибудь, поделиться печалью, оставшейся на душе после ее неудачного разговора с матерью.

В кафе Ирина немного отвлеклась от своих унылых мыслей. Она с улыбкой огляделась, вспоминая, что ранее в этом месте была простая кофейня, где продавались самые вкусные в Москве блинчики с клубничным сиропом. Сейчас это было модное местечко, с искусно оформленным интерьером и важными официантами, один из которых принес Ирине меню в красивой папке и терпеливо ожидал, когда она сделает заказ. Ирина попросила бокал белого вина и посмотрела в окно. «Господи! – внезапно пронеслось у нее в голове. – Я же в Москве! Дома. Почему же все вокруг – чужое?»

Официант принес вино. Она вдохнула его аромат и удовлетворенно кивнула. На вкус оно, к сожалению, оказалось хуже, чем на запах. Ирина отставила бокал в сторону и с удивлением обнаружила, что за ее действиями наблюдают. Столик, который она заняла, находился недалеко от стойки бара, где на высоком стуле сидел светловолосый мужчина и без тени улыбки смотрел ей прямо в глаза. Ирина приподняла бровь, показывая, что ей неприятно это пристальное разглядывание. В Лондоне это немедленно подействовало бы на назойливого джентльмена. Этот же тип никак на ее мимику не отреагировал, даже не попытался сделать вид, что заметил ее недовольство. Ирина отвернулась, решив не заострять на нем внимание и не портить еще больше свое и без того дурное настроение.

В голове ее кружились картинки из детства и юности, Ирина полностью растворилась в них, отстранившись от окружающего. Казалось, все вокруг исчезло, осталась только она и ее история, воспроизводимая памятью в мельчайших подробностях. Ирина улыбнулась своему самому первому воспоминанию. Мама резала арбуз в кухне и разбила тарелку, на которой он стоял. Ирина не запомнила ни размера арбуза, ни того, какая тогда стояла погода, ни был ли это день или вечер? Зато помнила осколок тарелки с синей каймой, который она аккуратно держала в руках, боясь пораниться. Но самое главное, что осталось в ее памяти, – это объятия мамы. Так нежно и любовно она больше никогда до Иры не дотрагивалась.

Много лет Ирина потратила на то, чтобы понять, почему Людмила холодна к ней. Ведь девочкой она делала все, чтобы услышать от нее хоть одно доброе слово, увидеть мягкий взгляд, которым любая мама награждает свое дитя. Она хорошо училась, рассчитывая на похвалу, безропотно занималась ненавистными музыкой и рисованием в надежде на одобрение, на теплые объятия мамы. Все это она получала от бабушки и дедушки, но не от Людмилы. Мать вообще не занималась ею. Она банально игнорировала свою дочь. Лишь годы спустя Ирина узнала о причинах этого жестокого безразличия. Узнала, но не поняла.

Ирина росла без отца. Несмотря на то, что дед взял на себя эту роль и она удавалась ему весьма неплохо, ощущение некой пустоты никогда не покидало девочку, в особенности в те моменты, когда она видела других девочек, державших за руку своих отцов. Спрашивать у Людмилы о том, кто ее папа и почему он не живет с ними, ей было страшно. Мать не выдавала своих секретов, а имя человека, разбившего ее сердце, оставалось самой главной тайной ее жизни. В десятилетнем возрасте Ирина задала бабушке вопрос: отчего она носит фамилию деда и его отчество? Та смущенно замолкла и не дала ответа, а потом плакала, закрывшись в своей комнате. Людмила же пришла в ярость, услышав, чем интересуется дочь. Она схватила ребенка за худенькие плечи и больно сжала их, выдавив из себя фразу, которую Ирине так и не удалось забыть: «Никогда ты, мерзкая девчонка, не будешь вспоминать о нем! Я не желаю впредь слышать о человеке, которому ни ты, ни я не нужны». Потом она заперлась в кабинете деда и долго не выходила. А Ирина не поняла причин ее злости. Маленький ребенок, отвергнутый самым важным существом в своей жизни – мамой, не мог осознать, почему его считают причиной всех бед и поражений?

После того как мать вышла замуж за Артура, их и без того холодные отношения совсем прекратились. Однажды на семейном совете Ире объявили, что она уезжает на учебу в Лондон. Не спрашивали, желает ли она этого, а просто поставили ее перед фактом. Дед был категорически против решения, принятого Артуром.

– Вы хотите избавиться от девочки? – с неприязнью спросил профессор Линдерман.

Ирину сразу же попросили удалиться из комнаты, потому что назревал серьезный разговор, в котором дети не должны принимать участие. Она не посмела ослушаться, но уходить далеко не собиралась: стояла под дверьми и подслушивала.

– Люда, – обратился дед к дочери, – я все прощал тебе. Поддерживал тебя, когда ты решила оставить ребенка, зная, что будешь растить его одна. Помогал, когда ты фактически отказалась от малышки, передав ее на воспитание нам с матерью. Я ни слова не сказал тебе, видя, как ты отталкиваешь Ирину, хотя нужно было кричать об этом. Ты перенесла на дочь всю ненависть, которую испытывала к ее отцу. Ты не принимала никакого участия в ее жизни, не забирала ее из садика, не переживала, когда она болела, не радовалась, когда она училась читать. Ты прошла мимо нее, а сейчас решила и вовсе удалить? Я не позволю!

– Алексей Лазаревич, – услышала Ирина голос отчима, – только Людмила имеет право решать, каким будет будущее ее дочери.

– Помолчите, молодой человек! – вскричал дед, и Ирина испугалась, потому что раньше никогда не слышала, чтобы он повышал голос. – Вы вообще не имеете никакого отношения к ситуации. Вы ей не отец и не друг. Вы ей – никто! Лишь муж ее матери, которого она не знает и не любит.

– Мне не нужна любовь Ирины, – нисколько не смутился Артур. – Я не претендую на какую-то близость с ней. Я лишь проявляю заботу о ее образовании и согласен оплатить обучение. Заметьте, дорогое обучение, в одном из лучших пансионов Великобритании.

– Она вам мешает? – спросил дед. – Но почему? Она не живет с вами, вы редко видитесь. Люда, неужели Ирина настолько тебе противна, что ты готова переселить ее в другую страну?

Ирина вздрогнула, увидев выбежавшую из комнаты мать. Та так же сильно испугалась, поняв, что девочка слышала этот неприятный разговор. Она протянула руку дочери, но Ирина оттолкнула ее и подошла к деду.

– Не ругайся с ними. Не нужно, – прошептала она, обнимая его за шею. – Я согласна уехать. Только пусть они уйдут!

Тринадцатилетний подросток, чье внимание по идее должны занимать игры, мальчики и все остальные сопутствующие этому нежному возрасту атрибуты, вдруг проявил мудрость и спокойствие, утерянные самими взрослыми. Расстроенный профессор взглянул на нее, улыбавшуюся сквозь слезы, и понял, что его внучка давно уже перестала быть ребенком. Этот факт опечалил его гораздо больше, нежели их скорое расставание.

Через четыре месяца Ирина переехала в Лондон. Первое время она плакала, скучая по бабушке и дедушке, потом успокоилась и понемногу влилась в новую жизнь. В этом ей помогла Таисия, смешная и веселая девчонка, ближе которой у Иры никого не было. Долгое время между ними не существовало никаких секретов. Лишь когда в жизни Ирины появился отец, она несколько отдалилась от подруги, боясь нечаянно выдать эту трепетно хранимую ею тайну.

Егор Викторович сам нашел Ирину. Их первый разговор состоялся в кафе, расположенном неподалеку от пансиона, и именно там, в этом кафе, она почувствовала, что в ее жизни появился человек, способный подарить ей много любви и нежности. Ирина редко называла его отцом, предпочитая обращаться к Азарову по имени, но, несмотря на это, их отношения благодаря общим усилиям стали близкими и открытыми. Егор рассказал дочери, как он познакомился с Людмилой. Не утаил причин, заставивших его остаться в семье и отказаться от новорожденной дочки. Он утверждал, что ни дня не проходило, чтобы он не думал о своей любимой Людочке и девочке, которую никогда не видел. Ирина поверила, потому что глаза его блестели от слез, а в голосе звучали такое отчаяние и сожаление, какое бывает лишь у человека, искренне раскаивающегося в совершенных им ошибках. Так для отца и дочери началась чудесная пора. Они узнавали друг друга, изо всех сил стараясь восполнить упущенное прежде время.

Егор не хотел держать их отношения в тайне. Ему не терпелось рассказать о своем ребенке всему миру, но именно Ирина уговорила его не делать этого. Она не желала вносить разлад в семью своего отца. Егор уступал, но злился каждый раз, когда она отказывалась прилететь в Москву, боясь, что там их могут увидеть вместе, и это вызовет ненужные вопросы.

– Солнышко, – говорил он, – думаешь, меня заботит, что скажут люди?

– Раньше заботило.

– Все изменилось. Время стало другим. Я уже не тот, каким был в молодости. Но совершаю ту же ошибку, что и тогда. Больше я не хочу скрывать тебя! Хочу, чтобы все знали, кем ты мне приходишься.

Ирина понимала, что хранить их отношения в тайне – большая глупость, но не хотела ничего менять. Для всех она была Ириной Линдерман – внучкой профессора Линдермана, одного из проректоров МГУ, падчерицей Артура Бурмистрова, входившего в список богатейших людей России. Перемены, которые неизбежно произойдут, когда откроется ее родство с Егором Азаровым, изменят жизни их обоих (и не только их) до неузнаваемости, и она боялась этого.

Когда пришло время определяться с вузом, она решила остаться в стране, которую полюбила и где ощущала себя свободной. Отчим, довольный решением Ирины не возвращаться в Россию, купил ей квартиру на набережной в Брайтоне, где она должна была учиться. Расстроенный отец подарил ей машину, а дед обиделся и две недели с ней не разговаривал. Он мечтал, что внучка будет учиться в университете, где он преподавал, мечтал расписываться в ее зачетке и гордиться ее успехами. Его утешением стала Таисия, переехавшая в Москву и взявшая на себя обязанности внучки. Они с дедом настолько сблизились, что Ирина порою не понимала – восхищаться ли ей их дружбой или ревновать?

Учебе, а затем и карьере Ирина уделяла много времени. Это не было связано с какими-либо честолюбивыми мечтами, скорее она просто желала как-то упрочить, утвердить свою самостоятельность. Зависеть от денег отца и отчима, которые, впрочем, никогда и ни в чем Ире не отказывали, ей не хотелось. К удивлению Таисии, мечтавшей примерить на себя роль падчерицы богатея Бурмистрова, Ирина много работала, поэтому и пользовалась авторитетом в банке, куда ее пригласили сразу же после получения диплома. Сейчас, несмотря на свою молодость, она уже руководила отделом, а в будущем намеревалась пойти еще дальше. Но важнее всего этого была для нее гордость, светившаяся в глазах ее деда и Егора, когда она рассказывала им о своих успехах.

Ирина вдруг почувствовала, что глаза ее наполнились слезами. Когда она узнала о смерти отца, все в ее душе словно оборвалось, и в то же время она не могла поверить, что его больше нет. Стало страшно от мысли, что она больше никогда не увидит его лица, улыбки, что он уже не обнимет ее. Ирина испугалась, что снова потеряла его, и теперь уже – навсегда. С этим было сложнее всего смириться. Одно дело – больше никогда не видеть человека, но при этом испытывать уверенность, что у него все в порядке. И совсем другое – понимать, что его жизнь оборвалась и вы больше не встретитесь, так как вас разделяют не сотни километров, а тонкая линия смерти, совсем незаметная, но четко определяющая границу, которую можно переступить лишь тогда, когда придет и твое время.

Ирина потянулась к зазвонившему мобильнику. Это была Таисия.

– Ты, твою мать, где? В квартире – ни тебя, ни деда. Куда вы, Линдерманы, пропали?

– Я в кафе, – ответила Ирина и съежилась, заметив, что темноволосый мужчина у стойки бара продолжает наблюдать за ней. – У дедушки встреча с друзьями.

– Дед на вечеринке с профессорами-очкариками? – засмеялась Таисия. – Вот черт! Этот старик удивляет меня с каждым годом все больше и больше. Ладно, говори адрес, сейчас я заеду за тобой. И деду позвоню, может, его и какую-нибудь его ассистентку нужно будет забрать с пирушки. В любом случае ночевать ты останешься у меня, чтобы Моисею вечер не испортить.

Смеясь, Ирина отложила телефон в сторону и бросила взгляд на настырного мужчину. Его внимание уже заняла другая особа. Ирина едва не рассмеялась. Десять минут назад она готова была ему нахамить, лишь бы он отвел от нее взгляд, теперь же, когда на его горизонте появилась другая женщина, она чуть ли не расстроилась. Высокая брюнетка целовала мужчину, собственнически притянув его к себе. Они еще некоторое время ворковали у стойки, а потом направились к выходу, и как раз в этот момент в дверях показалась Таисия. Ирина, уже давно расплатившаяся за вино, пошла ей навстречу и, проходя мимо мужчины и его спутницы, опустила голову, стараясь не встретиться с ним взглядом. Таисия, красивая и высокомерная, словно царица Савская, взяла Ирину за руку. Ирина с удивлением отметила, что за ними наблюдают посетители кафе – вернее, за Таисией.

– Ты – городская знаменитость? – тихо спросила она. – Хотя дорогие куртизанки всегда были известными личностями.

– Если индюк начнет посещать светские мероприятия, и его все будут узнавать! – Таисия тряхнула серебристыми волосами и рассмеялась. – Шевелись быстрее, – она потрясла ключами от машины. – Я жутко устала и хочу домой. За дедом ехать не придется. Он сказал, чтобы мы не беспокоились о нем и веселились.

Случайно или намеренно толкнув идущую впереди нее даму, спутницу мужчины, недавно досаждавшего своим вниманием Ирине, Тая прошла к двери и при этом бросила на девушку такой взгляд, от которого та просто остолбенела. Мужчина усмехнулся и погладил обиженную подругу по спине. Ирине стало стыдно, но это никак не отразилось на ее лице. Отвечать за поступки Таисии, тем более перед незнакомцами, она не собиралась.

Таисия завела машину, но не спешила трогаться с места. Она уставилась на Mercedes, стоящий рядом с ее Porsche.

– Хочу этого зверя, – сказала она. – В Москве таких только два. Мой будет третьим! – уверенно добавила она.

Ирина увидела, что к предмету желаний Таисии подходит светловолосый незнакомец из кафе.

– Лошадь, – хмыкнула Таисия, указав подбородком на девушку, с победоносным видом садившуюся в машину. – Такими тачками нужно владеть, а не писать от счастья на пассажирское сиденье! – И она резко рванула с места, нагло подрезав выезжавший с парковки Mercedes.

По дороге Таисия ни на минуту не замолкала. Она по минутам расписала весь прошедший день, рассказала о похоронах, о том, во сколько ей обошлась траурная шляпка и что Каманин все-таки заметил присутствие Ирины на кладбище.

– Скотина такая, – резюмировала она. – Представляешь, спросил у меня, где ты остановилась! Я его послала куда надо и сказала, что сегодняшний вечер ты проведешь со мной.

– Зачем же посылала, если все равно ответила на его вопрос? – улыбнулась Ирина.

– По привычке. Язык сам произносит это матерное выражение, стоит только нам встретиться. Но ты даже не можешь себе представить, как у меня поднимается настроение, когда я отправляю Каманина на двадцать первый палец!

От смеха Таисия наклонилась вперед и на миг прижалась лбом к коленкам, чуть не выпустив руль.

– Двадцать первый палец?.. – переспросила Ирина.

– В народе – обычный пенис! Точное определение местожительства, которое и должно значиться в паспорте у нашего дорогого Димочки.

Таисия свернула с главной дороги. Через три минуты машина остановилась у ворот кованого забора, огораживающего высокое здание. Предъявив пропуск охране, Тая проехала к подземному паркингу, предназначенному для владельцев квартир этой элитной многоэтажки. На скоростном лифте они поднялись на последний этаж. Таисия пропустила Ирину вперед.

– Ну, как тебе моя обитель? – спросила она, включив свет.

– Хорошая квартира, – ответила Ирина, оглядевшись.

– Хорошая?! – возмутилась Таисия. – Ты знаешь, сколько сюда денег вложено? Не представляешь, как тяжело мне пришлось…

– Избавь меня от подробностей, алчная девица!

Таисия прошлась по студийной зоне:

– Три спальни. Джакузи. Зимний сад. Красота! А ты говоришь – «хорошая». Она не просто хорошая, она – восхитительная!

Ирина подошла к окну и посмотрела вниз.

– Красиво, – вздохнула она. – Удивляюсь, откуда у тебя столько денег?

Таисия прошла к бару:

– От верблюда. Что пить будем? Что-нибудь крепкое или вкусное?

– Крепкое, – сказала Ирина, сбросила туфли и легла на диван. – Благодать! Я с Людмилой поссорилась.

– Когда ты уже успела с этой ведьмой встретиться? – Таисия, удивившись, остановилась перед холодильником, забыв, зачем она его открыла.

– Она к деду приезжала. Выпивши была. Потом Артур забрал ее домой.

– И Бурмистрова видела? – Таисия уже выкладывала фрукты на стол. – День свиданий какой-то! Он сегодня на кладбище был. Красавчик! Фигуристый, разодетый в пух и прах. Не обижайся, но мне непонятно, почему он живет с твоей матерью? Думаю, этот вопрос не только меня мучает, но и половину города, в особенности самок, готовых на все, чтобы вскочить на бурмистровский… Сама понимаешь, на что именно.

Ирина пожала плечами:

– Ничего в нем красивого не вижу. Обычный дядька, которому скоро исполнится пятьдесят.

– О! – протянула Таисия. – Ты ошибаешься. Бурмистров весьма хорош собой. Ухоженный, спортивный. Мой папочка в его возрасте на старую развалюху был похож.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю