Текст книги "Покинуть Париж и уцелеть"

Автор книги: Алена Белозерская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 9

– Кто звонил?

Роман заглянул в спальню и увидел, что Полина что-то отмечает в ежедневнике.

– Адвокат, – ответила она и снова взяла телефон в руки. – Назначено слушание в суде, и я обязательно должна присутствовать.

– Когда вас разведут? – Роман присел рядом с Полиной, хотел обнять ее, но она не разрешила, порывисто повела плечами, поднялась с кровати и подошла к окну.

– Добрый вечер, – услышал он ее голос. – Меня зовут Полина Матуа, я хотела бы заказать билет на рейс…

Слушая, как спокойно льется разговор с сотрудником авиакомпании, Роман прилег на кровать и прикрыл глаза.

– Напомни, о чем ты спрашивал? – виновато-робко проговорила она.

– Когда вас разведут?

Полина задумчиво облизала губы и прилегла.

– Так как мы с Люком расторгаем брак по взаимному согласию и претензий друг к другу у нас нет, имущественных споров тоже, следовательно, суд может развести нас в день слушания.

– Без положенной отсрочки?

– Интересно, откуда тебе известны подробности такой юридической процедуры? Ты был женат на француженке?

– Коллега разводился в прошлом году, – пояснил Роман, ущипнув Полину за бок. – Сказал, что само расторжение брака, то есть бумаги о том, что он снова свободен, стоили ему почти десять тысяч евро. Плюс компенсация за моральный ущерб и ежемесячная рента уже бывшей жене. В общем, разведясь, он стал менее богатым, чем когда находился в браке.

– Значит, – с иронией подвела Полина итог, – брак всегда лучше? Каким бы он ни был?

– Все зависит от того, насколько у тебя «воспитанная» жена. Супруга коллеги, например, била его.

– Как била?

– В основном кулаками, но однажды расшибла ему лоб велосипедным насосом.

– Бедняга, – усмехнулась Полина, догадавшись, что в той семье, о которой говорил Роман, все происходило наоборот. – Тогда понятно, почему ему присудили ренту. Надеюсь, пожизненную?

– Представь себе. Помню, как Дани злился, когда рассказывал, что вынужден будет содержать свою бывшую вплоть до ее смерти, вне зависимости, выйдет она повторно замуж или нет. Причем, если Мари вдруг внезапно умрет, то компенсацию он должен будет выплачивать ее родителям. Что это за законы такие?

– Жесткие, – кивнула Полина. – Именно поэтому многие французы предпочитали разъезжаться, но не разводиться, разве что в самом крайнем случае. Правда, несколько лет назад бракоразводную процедуру смягчили. И теперь стать официально свободным проще.

– Приведи пример.

– Раньше судья давал три месяца для размышления, а после необходимо было повторно подтверждать свое желание расторгнуть брак. Сейчас все упростили. Если у супругов нет претензий и судья не видит оснований для того, чтобы дать им время и возможность изменить решение, то из здания суда выходят уже бывшие муж и жена. Желают друг другу счастья и расходятся в разные стороны.

– Как вы с Люком?

– В смысле? Улыбаемся и желаем друг другу счастья?

– Нет, – рассмеялся Роман. – Не имеете претензий друг к другу.

– Это и настораживает… – Полина задумалась, и тревожные морщинки появились у нее на лбу. – Если честно, я думала, что адвокаты Люка разорвут меня. Наш развод подходит под самый распространенный тип разводов во Франции – расторжение брака по вине одного из супругов.

– И что тебя настораживает?

– Роман, порой ты так медленно соображаешь, чем несказанно удивляешь, – раздраженно повела плечами Полина. – Под виной подразумевается жестокое обращение, неверность или когда супруг оставил семью и не заботится о ней больше года. Я изменила мужу, поэтому по закону виновна в том, что наш брак распался. Если бы адвокаты Люка доказали мою вину, что у них с легкостью получилось бы, то я должна была бы выплатить обманутому супругу финансовое возмещение.

– И, как я понимаю, весьма солидное.

– Именно поэтому меня удивляет, почему Люк представил дело так, будто наше решение о прекращении отношений взаимное. Этим он спас меня от компенсации за моральный ущерб.

– А себя от позора, – заявил Роман, и глаза его мрачно засветились. – Неприятно признаваться в измене жены, тем более такому человеку, как твой муж.

– Какому?

– Гордому, – без раздумий ответил Роман.

– Ты прав. Люку было бы сложно пережить насмешки посторонних. А если бы об этом узнали газетчики и прополоскали его имя на всю страну, он бы застрелил меня за подобное унижение.

– Значит, получается, что вы оба в бонусе: ты – с миллионами, Люк – с чувством собственного достоинства. А для общественности вы просто не сошлись характерами.

Роман рассмеялся над своей шуткой, но она не произвела на Полину должного впечатления. Она легонько хлопнула его по плечу, заставляя прекратить бестолковый, по ее мнению, разговор, и вышла из комнаты. Направилась в кухню, взяла из шкафчика бутылку красного вина и обернулась в поисках штопора.

– Еще не запомнила, где он лежит? – спросил Роман, тихо остановившись на пороге и с улыбкой наблюдая за ее суетливыми движениями.

– И вряд ли запомню, – злобно проворчала Полина.

– Потому что не намерена здесь оставаться?

– Зачем ты меня цепляешь? Я не в настроении! Разве не видно?!

Полина с шумом поставила бутылку на стол и бросила на Романа высокомерный взгляд. Спустя секунду плечи ее поникли, она расстроенно покачала головой и смущенно произнесла:

– Не могу адаптироваться из-за чувства вины.

– Перед Люком? – спросил Роман, нашел штопор, вытащил пробку из бутылки и разлил вино по бокалам. – Сама вина никуда не уйдет. От нее нужно избавляться. Гнать в шею, иначе говоря. Или же она так глубоко пустит корни, что их потом придется вырывать с кровью и мясом.

– Совет, основанный на личном опыте?

– Разумеется. В противном случае это пустое сотрясание воздуха. – Роман, захватив бокалы, вышел в гостиную. – Тебе нужно понять…

– Стоп! – рассмеялась Полина, без церемоний перебив его. – Похоже, ты решил устроить сеанс психотерапии? Не трать напрасно время. Я пять лет изучала психологию в вузе, поэтому прекрасно знаю, что такое вина и как с ней бороться. Так что волноваться за меня – это лишнее. Я справлюсь.

– Обещаешь?

– Конечно. – Полина присела на диван, с наслаждением вытянув ноги перед собой.

– Так ты хотела быть психологом? – спросил Роман, устроившись в кресле напротив. – Иметь свой кабинет, секретаря и кучу жалких хлюпиков, которые ничего самостоятельно не могут решить в своей жизни, поэтому бегут за помощью к умной тете?

– Значит, в этом ты видишь цель психологии? Забавно… – Она задумалась, нехотя окунувшись в свое прошлое, которое не хотела тревожить. – Нет, я не желала стать чьим-то советчиком, просто уступила матери. Она, видите ли, считала, что из меня получится прекрасный врачеватель человеческих душ. Но, к счастью, кабинетная работа меня миновала. А ты всегда хотел быть тайным агентом?

– Кем? – переспросил Роман и громко хмыкнул, словно услышал нечто нелепое. – С чего ты взяла, что я шпион? Какие признаки на это указывают? Наличие дорогих апартаментов?

– Скорее, твой образ жизни в целом, – тщательно выбирая слова, произнесла Полина. – Немногие люди могут позволить себе жить в подобной роскоши. Лишь те, кто много работает или живет за счет других. Я не видела, чтобы ты много работал. Я вообще, – она сделала акцент на этом слове и почувствовала, как у нее горят щеки, оттого что Роман с сосредоточенным интересом слушает ее, – не видела, чтобы ты работал. Кроме того, у тебя в квартире нет кабинета.

– Я не беру работу туда, где живу. Успеваю все сделать в офисе, а дома отдыхаю.

– Принимается… – Полина все же недоверчиво приподняла бровь. – Твой офис находится в Лионе?

– Если знаешь, зачем спрашиваешь?

– А вдруг я ошибаюсь?

– Не ошибаешься.

– Офис в Лионе, – продолжила Полина, загибая пальцы, – но ты находишься при этом в Париже. Или в Риме. Часто бываешь в Лондоне, Мадриде. А в прошлом году несколько месяцев провел в США. И живешь ты исключительно в пятизвездочных отелях, любишь, когда тебе целуют задницу горничные и официанты. Когда мальчики-холуи паркуют машину вместо тебя. Когда у ресторана есть мишленовские звезды, а в рубашке блестят запонки от Harry Winston и многое другое.

Полина с внезапной неприязнью осмотрела Романа, вальяжно устроившегося в кресле и демонстрирующего откровенную насмешку над ее словами. Захотелось стереть улыбку с его лица, ударить по тонкому носу, в кровь разбить губы, лишь бы не видеть издевки в глазах. Он выглядел, как романтичный авантюрист, красивый и опасный, чем привлекал Полину и одновременно отталкивал.

И Роман безошибочно ощутил это. Он поднялся, обошел столик и навис над Полиной, которая, как капризная восьмиклассница, выставила ноги вперед, запрещая к себе приближаться.

– К чему все это? – спросил он, погладив голые лодыжки.

– Хочу, чтобы ты прояснил ситуацию. Чтобы я не испытывала неловкость всякий раз, думая о том, кто ты и чем занимаешься. Я ведь о тебе ничего не знаю, кроме тех скудных сведений, которые приходилось вытаскивать клещами.

– Спрашивай! – Роман присел на диван, всем видом показывая, что готов к долгому разговору. – Впрочем, будет неинтересно, если вопросы станешь задавать только ты. По очереди. Согласна?

– Семья, – произнесла она одно лишь слово, но было понятно, что имелось в виду.

– Отец военный, – сказал Роман и тепло улыбнулся, но не потому, что вспомнил о любимых родителях, а оттого, насколько смущенным выглядело лицо Полины, которая начала жалеть о затеянной беседе. – Мама учитель. С детства знал, что пойду по стопам отца. Не сопротивлялся этому, так как идеализировал его профессию и считал, что Родина без моей защиты пропадет. Учился в военной академии. В первом классе мечтал стать генералом, скорее вырасти, чтобы научиться курить, иметь младшую сестренку. Не курю. Сестер нет, братьев тоже. И генералом стану еще не скоро.

– Познавательно. Но я думаю, на этом закончим. Больше не стану давить на тебя и навязываться с вопросами. Если не считаешь нужным рассказывать о себе, то пусть это останется тайной.

– Нет, – властно заявил Роман, – любопытство должно быть удовлетворено, иначе оно прожжет все внутренности, что, как ты сама понимаешь, не приведет ни к чему хорошему. Теперь моя очередь. Какие твои любимые цветы?

Полина от неожиданности застыла на месте, а после разразилась громким смехом.

– Сирень и красные розы, – ответила она и с иронией поинтересовалась: – Это действительно то, что ты хотел спросить?

– Продолжим, – взмахнул он пальцами, поторопив Полину с очередным вопросом.

– Так ты шпион?

– Скажем, я добываю информацию о противнике и передаю ее нужным людям.

– Подсматривание, подслушивание, вербовка, секретные сведения, – быстро перечисляла Полина, загибая пальцы на руке. – Получается, ты занимаешься противозаконной разведывательной деятельностью, которая, судя по твоему образу жизни, очень высоко оплачивается?

– Выполняю правительственные заказы, – уточнил Роман, в который раз поражаясь богатому словарному запасу Полины и ее аналитическим способностям. – Иди ко мне, – попросил он, протянув руки, и был приятно удивлен, когда она послушалась.

– На какое правительство ты работаешь?

– А ты как думаешь? – рассмеялся Роман, ущипнув ее за бедро.

– На израильское! – взвизгнула Полина. – Значит, все-таки шпион?

– Называй как хочешь. Но скажу по секрету, что агентов внешней разведки, которые добывают информацию перечисленными тобой способами, принято называть разведчиками, а не этим презрительным словом.

– Получается, я тебя раскрыла?

– В каком смысле? – недоуменно спросил Роман и, догадавшись, что она имеет в виду, в наигранной злобе сдвинул брови. – Знаешь, каковы будут последствия?

– Застрелишь меня? – спросила Полина, чувствуя, как внутри все загорается от страстных поцелуев, которыми Роман покрывал ее шею.

Не ответив, он подхватил Полину на руки и понес в спальню. Она напряглась, так как еще никогда до этого не чувствовала в Романе столько страсти. Его кожа была горячей на ощупь, словно жар опалял ее изнутри, заставляя тепло растекаться до кончиков пальцев. Сафонов вел себя, как влюбленный юнец, испытывающий непреодолимое чувственное влечение. Она поддалась ему, понимая, что не имеет сил к сопротивлению, к тому же не видела смысла отталкивать того, кого любит. И все же даже в самый интимный момент близости Полина поймала себя на мысли, насколько похожим было поведение Романа на то, как вел себя Люк Матуа – безудержно страстно и пугающе непредсказуемо.

Лежа в крепких объятиях, прислушиваясь к ровному дыханию Романа, она думала о своем муже, в мельчайших подробностях вспоминая самые сладкие моменты их совместной жизни. После перешла к размышлениям об отношениях с Сафоновым и, главное, к чему они приведут. Странное предчувствие того, что подобной страсти между ними больше не повторится, заставило Полину вздрогнуть и зажмуриться. Как ни пыталась она избавиться от этой мысли, ничего не получалось.

– Уверена, что поступила правильно, уйдя от Люка?

– Почему спрашиваешь об этом? – Полина повернулась к Роману.

– Ты дважды назвала меня его именем.

– Врешь… – Она покраснела и стыдливо спрятала лицо под одеялом.

– Нет, – улыбнулся Роман.

– Злишься?

– Нет, – снова повторил Роман.

– Точно? – с видимым облегчением спросила Полина, выглянув из-под одеяла. – Сама не понимаю, что на меня нашло. Я и не заметила…

– Это естественно. Вас многое связывало, и ты все еще не отвыкла от него.

Полина, разумеется, промолчала о том, что своих многочисленных любовников она никогда случайно не называла Люком, хотя некоторые из них по странному стечению обстоятельств были похожи на него внешне. Это воспоминание заставило пораженно замолчать, задумавшись над тем, почему она выбирала себе в любовники мужчин, имеющих физическое сходство с Люком. А Роман? Внешне они не похожи, но характеры их были практически идентичны. Выглядят уравновешенными, строгими, разумными, но их поступки порой были жестокими, а поведение отличалось коварностью и бесстрашием. Полина привстала на локте и прожгла пристально-взволнованным взглядом лицо Романа. «Чем ты отличаешься от Люка?» – подумала она, коснулась его лба, провела кончиками пальцев по щеке и губам.

– Тем, что я твой любовник, а он – муж, – услышала она ответ Романа и встрепенулась. – Во всяком случае, пока.

– Я мыслила вслух?

– Представь себе. Если ты не видишь в нас отличия, зачем меняешь одного на другого?

– Вопрос с тайным желанием меня укусить?

– Хочу помочь тебе разобраться, не совершаешь ли ты ошибку, разводясь с ним. Может, еще есть шанс все исправить?

– Для чего ты завел этот разговор? – приподняла бровь Полина. – Ищешь пути для отступления?

– А ты заметила, что мы, вместо того чтобы наслаждаться обществом друг друга, только ссоримся? – голос Романа стал недобрым, как и выражение его лица. – И мне непонятно, это лишь временное явление ввиду последних трагических событий или же подобное будет продолжаться всегда?

Полина пристыженно опустила голову и пожала плечами.

– Не знаю, что творится у меня в душе, – призналась она. – Будто в ней живут два человека. Один из них страстно любит тебя, второй не может перестать думать о Люке. Один мечтает остаться в твоих объятиях, другой рвется во Францию. Один скорбит по Марине и постоянно размышляет, что заставило ее взять в руки пистолет, второй всячески старается забыть о произошедшем и жить дальше.

– Это не два, а шесть человек, – пошутил Роман. – В тебе живет целая толпа, где каждая из личностей борется за лидерство. Шизофрения! Я в душ, – закончил он, поднявшись. – А ты полежи и подумай, кто из обитателей твоей головы достоин стать президентом мыслей. В общем, помучайся.

– Еще чего! – улыбнулась Полина. – Иди, не стой голым передо мной, – она бросила в него подушкой, – а то я начинаю думать о других вещах.

Когда Роман исчез в ванной, Полина подошла к зеркалу и присела на мягкий стульчик перед ним. Медленно, с наслаждением она причесала спутанные волосы, потом, почувствовав прохладу в комнате, вернулась в постель и накрылась одеялом. Мысли в основном крутились вокруг Люка и незаметно перетекли к размышлениям о Марине. Полина представила, как подруга подносит пистолет к виску и дрожащим пальцем нажимает на спусковой крючок. Пуля проходит сквозь голову, вылетев с другой стороны. Тонкая струйка крови течет по щеке, спускается к белой шее. И вот Марина лежит на земле, такая красивая, трагичная и безучастная ко всему, как мраморная статуя Марии Стюарт, на глазах которой все произошло. А рядом с ее телом какой-то человек с удовольствием всматривается, глядя на опущенные веки и приоткрытые губы мертвой женщины. Потом он поворачивается, смотрит в лицо Полине и нежно зовет ее голосом Люка:

– Полина!

Роман настойчиво потряс ее за плечо, она подскочила и тревожно заморгала.

– Я уснула.

– Я уже понял. – Он протянул ей звонящий телефон. – Ответь. Заодно отчитай за столь поздний звонок. Час ночи! Все нормальные люди уже давно спят, – и снова вернулся в ванную.

– Матуа, – безжизненным тоном произнесла она в трубку и замолчала. – Кто? Какой хлеб? А-а, Глеб! Доброй ночи.

Ромашка был встревожен, что передалось Полине, которая немедленно избавилась от вялости и, внимательно сосредоточившись, поднялась на подушках.

– Полина, вспомните, вы пили что-нибудь в гостях у Андрея Адамовича?

– Помню, Шемес налил мне виски…

– Спросите, как она себя чувствует? – в трубке послышался незнакомый голос. – Нет ли у нее болей в животе, тошноты?

– Что случилось? – тревожно спросила Полина.

– А лучше, – настаивал голос, – пусть приезжает. Если и она отравлена, нужно немедленно принимать меры, иначе…

– Глеб! – не на шутку испугалась Полина. – Что происходит?

– Андрея Адамовича отравили.

– Он умер?

Полина быстро подошла к шкафу, взяла джинсы, теплый свитер и кроссовки с нижней полки.

– Еще жив, – ответил Глеб, – но он в реанимации. Сейчас сюда едут его дочь и Алла. Вы также должны приехать на случай, если…

– Я скоро буду, – пообещала она. – Где вы находитесь?

– Не задерживайтесь, – попросил Глеб, назвав адрес клиники.

– Какие прогнозы? Я имею в виду… Андрей Адамович, он выживет?

– Боюсь, что нет. Доктора дают ему еще несколько часов, – ответил Глеб, и Полина ошеломленно замолчала. – Поторопитесь, – напомнил он, закончив разговор.

– И кто эта невоспитанная особь? – поинтересовался Роман, выйдя из ванной, и, заметив мертвенно бледные щеки Полины, быстро подошел к ней. – Что произошло?

– Шемеса отравили.

– Кому это нужно? – недоуменно спросил он, снял с бедер полотенце и отбросил его в сторону.

– Не знаю, но будет жаль, если Шемес заодно прихватит и меня.

– Что ты имеешь в виду?

– То, что, возможно, и я приняла яд, когда была у него в гостях. Так сказать, за компанию.

– Тогда почему ты все еще здесь?! – вскричал Роман и принялся натягивать на влажные ноги брюки, которые сопротивлялись, не желая надеваться. – Черт!

– Успокойся. Если бы меня отравили, симптомы уже проявились бы.

– Сумасшедшая, – выдохнул Роман, схватил Полину за плечи и так крепко прижал к груди, что она застонала.

– Отпусти, – попросила она. – И пожалуйста, останься дома. Я поеду одна.

– Но… Ты меня наказываешь?

– Прошу тебя. – Она опустила голову, не желая видеть на лице Романа обиду. – Я позвоню из клиники, – и быстро вышла из комнаты, оставив любимого мужчину в яростном недоумении.

– Вернись! – послышался его грозный окрик, и Полина не посмела ослушаться. – Если думаешь, что я отпущу тебя одну, то ошибаешься. Дай мне две минуты, чтобы одеться, иначе я последую за тобой в таком виде, – он бесстыдно пошевелил голыми бедрами. – Поверь, тебе будет очень неловко перед докторами, которые будут смотреть на мою волосатую задницу.

Глава 10

– Впервые сталкиваюсь с подобным, – поцокал языком немолодой доктор, до неприличия словоохотливый, с блудливым взглядом и шаловливыми руками, которыми успел погладить не только руку Полины, готовясь взять кровь для анализа, но и ее спину, зад и бедра, а если бы разрешили, то и в джинсы бы залез непременно.

Полина вздрогнула, когда он взял в руки шприц и приблизил иголку к вене.

– Не бойтесь, будет небольно, – хихикнул он, обнажив ряд мелких зубов, похожих на желтые пластмассовые бусинки. – Чем только не травили моих пациентов, но рицином…

– Настолько редкий яд?

– Нет, не редкий. Зато коварный, потому что вызывает симптомы тяжелого пищевого отравления: рвоту, боли внизу живота, потом кровавый понос, судороги, прострацию и смерть. И все же яд не всегда смертелен. Все зависит от его количества и способа попадания в организм. Рицин можно вдохнуть. Ну, или получить в виде инъекции от какого-нибудь доброжелателя. Раньше этот яд втыкали зонтиками в жопы врагов коммунизма.

– Простите… – нахмурилась Полина. – Я не ослышалась?

– Нет, милочка. В конце семидесятых, – доктор с кошачьим удовольствием на лице ударился в историю, – болгарские спецслужбы с помощью рицина избавились от писателя-диссидента Маркова. Похоже, он контактировал с Америкой, однако это неинтересно. Убили его уколом зонтика или выстрелом из него. В общем, когда капсула с рицином, попавшая в тело, растаяла, Марков скончался через четыре часа. Зонтик, кстати, в СССР разработали.

– Откуда такие сведения?

– Пятнадцать лет проработал в военном госпитале. Столько секретов там узнал, что до сих пор голова идет кругом. Так вот, господин Шемес, как мы считаем, употребил рицин с пищей или водой. Он легко растворяется в жидкости и, к сожалению, не имеет запаха и вкуса, поэтому определить его наличие в еде при помощи языковых рецепторов или обоняния невозможно.

– Спасибо за лекцию, – невесело проговорила Полина, метко выбросив ватку, пропитанную спиртом, в урну, находящуюся в полутора метрах от кушетки, на которой она сидела. – Это, конечно, интересно, но мне больше хочется узнать, как чувствует себя Андрей Адамович?

– Умер сорок минут назад, – ответил доктор и, взяв пробирку с кровью, направился к двери. – Я в лабораторию. Через несколько минут будут готовы результаты, поэтому никуда не уходите, вдруг вам понадобится помощь. Хотя противоядия от рицина нет, впрочем, и вы не выглядите отравленной им.

Полина вышла в коридор и, обессиленная от страшного известия, которое сообщил доктор-говорун, присела на мягкую скамью.

– Как ты? – участливо спросил Роман, погладил по голове и притянул к себе, обняв, как ребенка, нежно и заботливо.

– Шемес умер. Нормально, – с опозданием ответила она на вопрос. – Ты видел Ромашку?

– Кого?

– Глеба Тюльпанова, помощника Шемеса. Все зовут его Ромашкой, – бесцветным голосом объясняла Полина, разглядывая стену перед собой. – Высокий, тощий, с длинными черными волосами. Похож на «окультуренного» хиппи в дорогой одежде. Интеллигентный и деликатный.

– Ты весьма наблюдательна.

– Согласен на сто процентов, – подтвердил Глеб, остановившийся справа от Романа. – Мне понравилось ваше описание. В особенности его часть, касающаяся воспитания.

– Простите, я не заметила, как вы подошли. – Полина протянула руку. – Здравствуйте, Глеб. Доктор Наумов сказал, что Андрей Адамович скончался. Я… мне жаль.

Глеб кивнул, присел на скамейку и оперся спиной о стену.

– И мне. Похоже, Шемес принял слишком большую дозу яда, – сказал Тюльпанов, вытащил из кармана платок и тихо высморкался. – Его уже увезли в морг на вскрытие. Через день-два будут известны результаты.

– Результаты чего?

– Каким образом яд попал в организм, долго ли в нем находился. У Инги и Аллы, как и у меня, взяли кровь на анализ. У нас все в порядке, надеюсь, и вы здоровы.

– Глеб, почему только у нас?

– Мы последние, кто контактировал с Андреем Адамовичем. Разве с вами еще не беседовали полицейские?

– Полиция здесь? – спросил Роман. – Как зовут ребят и где они?

– Капитан Аркадьев. Имя второго не запомнил, – ответил Глеб и бросил быстрый взгляд в конец светлого коридора. – Видел их в последний раз минут десять назад, они беседовали с Аллой Богдановной этажом выше, возле палаты Андрея Адамовича.

– Найду их! – Роман направился к лифту, остановился и придирчиво осмотрел Глеба, обдумывая, стоит ли с ним оставлять Полину, наконец удовлетворенно кивнул, не обнаружив в Тюльпанове признаков опасности.

– Получается, Андрея Адамовича убили.

– Получается, – громко сглотнул Глеб. – В квартире господина Шемеса уже работают полицейские, пытаются обнаружить источник отравления. Впрочем, мне кажется, я уже знаю, куда добавили яд.

– И куда, по вашему мнению? – вдруг оживилась Полина.

– В виски. Андрей Адамович только пил после похорон, ничего не ел. Поэтому логично предположить, что рицин растворили в алкоголе.

– Он же и мне наливал…

– Насколько я помню, вы его так и не выпили, – поспешил успокоить Полину Глеб. – Андрей Адамович сделал это вместо вас.

– У вас хорошая память, – с подозрением произнесла она.

– Думаете, я – отравитель?

Глеб близко подвинулся к Полине. В его глазах было столько насмешки, что Полина немедленно устыдилась мысли, на которую верно указал Глеб. Для подобного жестокого убийства нужен серьезный мотив, который вряд ли у него имелся. Чем Шемес мог так глубоко обидеть Ромашку, чтобы тот решил избавиться от «злого» хозяина столь коварным способом?

– То, о чем вы думаете, отражается у вас на лице, – улыбнувшись, сказал Глеб, и после этих слов Полина густо покраснела.

– И о чем же я думаю?

– Вы меня только что обвинили в смерти Андрея Адамовича, но тут же оправдали. Я прав?

– Абсолютно, – не стала лгать Полина. – Все перепуталось в голове. Сначала Марина застрелилась, теперь Андрея отравили. Я уже начинаю верить, что смерть Марины не была самоубийством. Может, Шемес прав?

– Может, – обронил Глеб. – Но любому действию предшествует повод.

– Намекаете на то, что нужно найти лицо, больше всех заинтересованное в смерти Марины и Шемеса?

– Вы собираетесь вести расследование?

Глеб бросил на Полину удивленный взгляд, в котором недвусмысленно читалась ирония, отчего она испытала желание взять его за длинный нос и с яростью потаскать по тихому коридору, в котором кроме них никого не было.

– Нет, я не намерена брать на себя роль полицейских и выполнять их работу. Но я хочу знать, кто на самом деле виновен в смерти Марины и ее мужа.

– Они не были женаты, – усмехнулся Глеб с заговорщицким видом и замолчал, так как двери лифта открылись и в коридоре показался Роман Сафонов в сопровождении высокого и неуклюжего капитана Аркадьева. – Если не возражаете, мы после поговорим об этом. Сейчас, как мне кажется, вы будете заняты.

Он поднялся и протянул руку. Полина встала следом и, ответив на прощальное рукопожатие, прошептала:

– Нам обязательно нужно встретиться.

– Когда?

– Если вам что-либо станет известно о… – Полина замолчала, так как Роман и рыжеволосый Аркадьев уже были близко.

– Я тотчас позвоню вам, – Глеб мгновенно догадался, о чем хотела сказать Полина, и, бросив на капитана неприязненный взгляд, который, к счастью, никто не заметил, направился к лифту.

– Аркадьев, – полицейский протянул мясистую розовую руку и ткнул удостоверением в лицо Полины, будто у нее была близорукость. – Капитан.

– Полина Матуа.

– Француженка?

– Афроамериканка, – не удержалась от подобного ответа Полина и тут же, извиняясь, улыбнулась. – Простите.

– И вы меня, – Аркадьев присел на скамью и положил кожаную папку себе на колени. – Приступим.

Он вытащил листок, сложил его вдвое и подготовил карандаш, намереваясь делать пометки, но ему помешал доктор, окликнувший Полину. По лицу этого болтуна, расплывшегося в улыбке, было видно, что новости он принес хорошие.

– Кровь чистая. Причин задерживать вас в этих стенах, – доктор театрально развел руками, – нет. Можете ехать домой.

– Чуть позже, доктор, – вздохнул капитан Аркадьев. – Итак, госпожа Матуа, похоже, вы были последней, кто видел живым Шемеса Андрея Адамовича. Не считая Глеба Тюльпанова.

Он замолчал, и Полина с недоумением посмотрела на стоящего рядом Романа, который, прикрыв лицо ладошкой, усмехнулся.

– Это вопрос? – вежливо поинтересовалась она, не понимая, какой ответ ждет от нее Аркадьев.

– Какие вас связывали отношения?

– Дружеские.

Целых двадцать минут Полина отвечала на пустые, по ее мнению, вопросы. Иногда густо краснела, глядя на то, как Роман, находящийся вне зоны видимости капитана, едва сдерживает смех. Дело было в том, что Аркадьев то погружался в дремоту, то вздрагивал, начиная резко моргать глазами, но веки не слушались его и прилипали друг другу, будто смазанные клеем. Создавалось впечатление, что капитан не слышит ответов Полины, да и сам не понимает, о чем спрашивает. Наконец, допрос закончился, Аркадьев поднялся, перед этим зажмурился и потряс головой, отчего веснушчатые щеки комично задрожали, как холодец на тарелке.

– Мы вызовем вас в отделение в случае необходимости, – важно пообещал он и осмотрелся, забыв, в какой стороне находится лифт.

– Тормоз, – нелестно охарактеризовала его Полина. – Никогда еще не встречала такую амебу.

– Три часа ночи. Все нормальные люди спят в такое время.

– Он не нормальный человек, а полицейский, который должен всегда быть бодрым.

– Он устал, – Роман обнял Полину за плечи, – как и мы. Едем домой.

Внизу в холле Полина остановилась, заметив Ингу, дочь Шемеса, вышедшую из лифта в сопровождении мужчины в белом халате. Девушка плакала, но в ее слезах было больше ярости, чем сожаления. Щеки покраснели, пальцы сжались в кулаки, взгляд был сердитым, колючим – не похоже на то, что барышня находится в глубокой печали из-за смерти отца. Скорее злилась, оттого что ее выдернули из теплой постели ночью и заставили приехать в больницу. Неизвестно, откуда рядом с Ингой оказалась Алла, взмахнула рукой и нанесла молодой женщине громкую пощечину, следом за ней еще одну.

– Прости, – четкий, полный удовлетворения голос разнесся по тихому пространству. – Когда Андрей был жив, мне не хватало смелости.

– А теперь, значит, хватает?

Инга приложила руку к горящей щеке и в бешенстве посмотрела на спокойную Аллу, приготовившись нанести ответный удар.

– Прекратите, – умоляюще произнес доктор, встав между дамами. – Впрочем, ругайтесь, но не здесь.

К разочарованию всех, кто наблюдал за этой сценой, драки не случилось. Дамы молча вышли из здания больницы и разошлись каждая к своей машине.

– Ненависть ничем не скроешь, – обронил Роман. – Восхитительное чувство! Оно стольких погубило.

– Считаешь, кто-то из них отравил Шемеса?

– Мне нет дела до их семейной трагедии. – Роман вышел на улицу и зябко поежился. – Чертова осень! Нужно срочно уезжать из Москвы.

* * *

Спустя четыре дня Полина ожидала Глеба в уютном кафе на Никитском бульваре, с раздражением вспоминая утреннюю ссору с Романом. Началось все с милого разговора о переезде в Испанию, закончилось криками Полины, в который раз обвинившей Романа в наигранности чувств и безразличии. Ей не давало покоя нежное внимание с его стороны, поскольку она привыкла добиваться расположения, а теперь, когда получила то, чего желала больше всего в жизни, растерялась, начала придираться и капризничать.