Текст книги "Тени черного леса"

Автор книги: Алексей Щербаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Вот кто их победил. А она говорит – здоровенные бородатые мужики… Но зачем об этом рассказывать?

– Не все у нас были такие большие, как я, – только и сказал Мельников, – но страха на того солдата нагнали мы все вместе.

– Не в том дело. Война в лесу… Мы, немцы, так бы не сумели.

И вдруг немка резко свернула в сторону. Она внезапно положила голову на плечо Сергею.

– Слушай, у меня никогда не было мужчин. Мне очень хочется, чтобы ты был первым.

Дело было обычным. У немцев тоже «немногие вернулись с поля».

Мельников обнял девушку, она повела его куда-то по лестнице. Комната производила впечатление маложилой. Имелось много книг – но вообще-то ее вид, как и других помещений, порождал мысли, что нынешние обитатели особняка – люди тут временные.

Инга заколебалась – но потом решительно стащила с себя платье и женскую амуницию. Впечатление от нее было странным. В Саратове таких называли «пацанками». В раздетом виде девушка еще больше напоминала парня-подростка. Худое, жилистое тело, маленькая грудь – а главное, чисто мужской силуэт фигуры. Но худоба ее была, так сказать, здоровой. Сергей видел исхудавших от голода – они смотрелись совсем по-другому.

Обычно Сергей с женщинами особо не стеснялся. Весь его подобный опыт был приобретен на войне. А на войне все – в том числе и отношения между полами, проще и грубей. Но эту было откровенно жалко. Сергей осторожно приподнял ее, поцеловал и осторожно положил на кровать. В постели она была откровенно забавна. Она вела себя как актер, который не знает роли. Да и роль-то была из дурного спектакля. Инга явно для образования читала какие-то книги. А издания «про это», как знал Мельников, были в Германии двух сортов: либо огромные толстенные фолианты, написанные невероятно занудным наукобезобразным языком, либо откровенная порнография. С последней в Третьем рейхе было все хорошо [30]30
  Придя к власти, нацисты озаботились падением рождаемости. Поэтому порнография всячески поощрялась. Да и вообще, нравы в Третьем Рейхе были совсем не пуританскими.


[Закрыть].

Она пыталась судорожно прижиматься к Сергею и вообще изображать африканские чувства.

Мельников входил в нее осторожно, ему вообще странно было спать с этой девчонкой – она казалась ему какой-то слишком маленькой. Постепенно Инга перестала кривляться. Видимо, дело пошло всерьез.

– Я очень худая? – вдруг спросила она, когда все закончилось и она долго лежала неподвижно. – А то надо мной в школе все смеялись.

«Да уж, ручной пулемет ты не потаскаешь», – подумал про себя Мельников.

– Ты теперь совсем другой человек.

– Не похож на зверя? – спросил с иронией Сергей.

– Днем ты похож не на зверя. Ты похож на эти ваши огромные танки, – вдруг сказала девушка. Немцы великолепно понимали толк в наших погонах. Но мало найдется гражданских женщин любой национальности, которые смогут отличить танк от самоходки. Тем более в таком возрасте. И, кстати, насчет возраста…

– А сколько тебе лет?

– Я уже закончила школу. Год назад. – Инга поняла его вопрос по-своему. Да уж, развращение малолетних нигде не одобряется. – Я теперь работаю в канцелярии магистрата.

Сергей сдержался, чтобы не выругаться. Это ж надо… Именно в канцелярии. Но у него не возникло мысли, что девушка может быть причастна к нехорошим делам, которые там творились. Дочь «врагов народа»… Немцы были не дураки. Таких людей можно использовать при крепкой власти. Но при оккупантах они ненадежны. Видали. Ведь кому в первую очередь немцы предлагали сотрудничество? Тому, кто сидел или у кого сидели родственники. И чаще всего те работали на оккупантов не за страх, а за совесть.

И Мельников решил действовать напрямую.

– Слушай, кто-то из ваших коллег работает на нацистов. На тех из них, кто не успокоился.

– И я даже знаю, точнее догадываюсь, кто это может быть. Лизелотта. Я с ней в школе училась, но она старше меня на год. Она была безнадежно влюблена в Шторха, парня из бана [31]31
  Нечто вроде райкома комсомола.


[Закрыть]. Он был такой видный парень, истинный ариец – будто с плаката, призывающего вступать в Ваффен-СС. А она… Так себе. Вот она и старалась как-то к нему приблизиться. А этот Шторх был редкой сволочью. Мне кажется, был просто карьеристом. Бан – это были хорошие пайки и, что главное, – безнаказанность. А ведь он-то сам в Ваффен-СС не попал, да и в армию тоже. Они вот все были такие – сумели пристроиться в тылу. Так он все кричал «победа или смерть» – и агитировал школьников записываться в фолькштурм. А сам так и отсиделся в тылу. А Лизелотту он подкладывал всем своим дружкам. Они любили, чтобы так… всей своей бандой по кругу. Теперь этот парень сидит под городом, в фильтрационном лагере… А почему я думаю, что это она? По отношению. Она в школе меня откровенно недолюбливала. А теперь просто лучится доброжелательностью.

– Как же она к нам на работу попала?

– Ходили слухи, что она сама пришла проситься, рассказала душераздирающую историю, как ее эти, из бана, коллективно изнасиловали и как она их после этого ненавидит… И к тому же это мало кто знал. А кто знал, так почти никого в городе не осталось. Моему брату один его приятель по фолькштурму проболтался. А ты и твой капитан работаете в чем-то вроде русского СД?

– А мы что, похожи?

– Ты – нет. А он очень. И те, из СД, тоже любили носить чужую форму. Он ведь явно не сапер.

Да уж, подумал Мельников, всякие разные эсэсы из всяких секретных служб в конце войны не любили носить черную форму. Особенно близко к фронту. И не только из соображений секретности. В плен их старались не брать. А если и брали, то относились не как к пленным, а как к уголовникам. Да и свои, немцы, смотрели на «угольщиков» [32]32
  Фронтовые части Войск СС носили серо-зеленую форму (кроме танкистов). Черный мундир был признаком принадлежности ко всяким сомнительным структурам – охране концлагерей, гестапо, СД и так далее.


[Закрыть]как на тыловых крыс. Мы, мол, на фронте воюем, а эти сволочи морду отъедают в тылу. А что же касается «русского СД»… Что-то подсказывало Мельникову, что ему долго придется работать в этой славной структуре.

7 июля, Алленштайн

Еляков выслушал Мельникова и рассмеялся.

– Из тебя выйдет толк, Серега. Разведчик должен уметь добывать сведения разными методами.

– В тылу немцев ты тоже так добывал информацию? – спросил Копелян. В его тоне слышалась откровенная зависть. Оганес, несмотря на свое армянское происхождение, с женщинами был робок. А уж тем более с этими немками, которых не поймешь.

– Там я так порой добывал еду. А потом, на фронте, – самогон. Да и вообще… Надо же было поддерживать местное население.

– Я вот только не понимаю – куда наши смотрели?

– Опять же – по верхам. Да и то сказать. Они что, будут ходить по немцам и собирать сплетни о том, кто с кем спал? Беда только в другом, – капитан резко переменил тон. – Что с этой сучкой из гитлерюгенда делать?

– Брать за жабры! И обстоятельно и душевно с ней побеседовать. Я и не таких умел разговорить, – предложил Мельников.

– Насчет того, кого ты умел разговорить… Знаешь, в немецком учебнике по криминалистике сказано: «женщины никогда не сознаются». Так оно и есть. Особенно если там и в самом деле замешана любовь. Девка уйдет в отказ. Да и что ты будешь делать? Махать у нее перед носом наганом? Стращать Сибирью? А она станет твердить, как попугай: ничего не знаю, ничего не знаю, ничего не делала. Бабы – они такие. Они за своего мужика и в Сибирь могут. Тем более что в нашу задачу не входит борьба с нацистским подпольем. С ним пусть потом разбираются те, кому положено. У нас есть конкретная задача. А ведь что может случиться – мы ее прихватим, ну, допустим, она кого-то сдаст. А цепочка может быть из нескольких звеньев. Пока мы ее и остальных будем крутить – мало ли, сколько на это уйдет времени! А этот наш друг будет продолжать действовать. И потом, ее могли использовать один раз. Есть такие агенты, так сказать, одноразового применения. Нет, тут кавалерийским наскоком ничего не сделаешь. Надо придумать что-то оригинальное.

– А что? Переубедить ее, что ли? – спросил Оганес.

– Переубедишь ее! Снова, что ли, лейтенанта напускать с его кобелиными методами?

– Товарищ капитан… – вдруг сказал Мельников. – Кажется, у меня есть идея.

– Хочешь все-таки и ты с ней переспать?

– Это, пожалуй, чересчур. Но вот что я думаю… А если мы зайдем с другой стороны? Мне почему-то кажется, что этот ее любимый герр из гитлерюгенда – тот еще тип. Что-то в рассказе Инги мне уж больно знакомым показалось. Видели мы таких русских в немецком тылу. Они были очень смелые и патриотичные при советской власти, на собраниях громко кричали. А потом как-то быстро к немцам пошли работать.

– Хм, но надо поглядеть на этого типа. Посмотрим.

Еляков отправился в лагерь и возвратился очень довольным.

– Серега, чем больше я с тобой работаю, тем больше понимаю, что ты, кажется, нашел свое место в жизни. Прав ты оказался! На все сто! Он там, в лагере, первый активист! Бегает с красной повязкой на побегушках у конвоя. Перевоспитывается прямо-таки с невероятной скоростью. Да этот Шторх маму родную продаст. Он теперь с радостью обрезание сделает и в еврейскую веру перейдет, чтобы выкрутиться! Сейчас мой шофер за ним поехал, ждем.

– И он не убежит?

– Такие не бегут. Я думаю, он и в бега не подался, когда мы подходили, потому что кишка тонка.

Шторх, доставленный в особняк, производил и в самом деле не самое лучшее впечатление. Это был белокурый стройный парень эдакого нордического вида. Он был в гражданке, а на рукаве и в самом деле виделась красная повязка с какой-то немецкой аббревиатурой. Видимо, повязка являлась знаком какой-нибудь структуры содействия администрации. Судя по его морде, парень в лагере не голодал, да и вообще не испытывал особых лишений. Но вот выражение лица… Мельников перевидал немало немцев. Их солдаты были кем угодно, но не слабаками. Были среди них, особенно в начале войны, и упертые. Не только фанатики-нацисты, а и просто солдаты, не желающие сдаваться – и даже, угодив плен, не признающие поражения. Многие, конечно, и кричали «Гитлер капут». Но для того, чтобы прийти к такому выводу, им пришлось хорошо посидеть под нашими бомбежками и близко пообщаться с русскими танками. Но этот-то не знал, что такое Восточный фронт. И даже, что такое Западный. А вот выражение лица у него было как у трактирного лакея из фильма про дореволюционные времена. Типа «чего изволите»? Такое Сергею приходилось видеть у наших полицаев, когда он, в форме унтер-офицера полевой жандармерии, устраивал «проверку на дорогах». Мельников, благодаря своему знанию языка врага, часто изображал немца. Так вот, эти полицаи – не все, но многие – тоже смотрели на «господина офицера» с такой вот собачьей преданностью.

…Шторх глядел откровенно заискивающе. Но он был явно не дурак и понимал, что перед ним серьезные люди.

– Мы привезли вас, чтобы побеседовать о некоторых ваших знакомых, – начал Еляков суровым тоном.

– Я не имею и не желаю иметь с ними ничего общего, – торопливо замолотил языком парень. – Я полностью раскаялся в своих ошибках. Меня, как и других, обманули. Но поверьте, я не имел никакого отношения к тому, что делало гестапо. Я сугубо мирный человек. Я ведь не пытался скрыться…

«В этом тебе повезло, – подумал Еляков. – Если бы попробовал, сидел три месяца назад бы в каком-нибудь подвале Кенигсберга – и слушал бы, как над головой рушатся дома. Или лежал бы на дне Балтийского моря – после встречи твоего корабля с нашей подводной лодкой».

Но, несмотря на лакейское поведение Шторха, чувствовалось, что он – отнюдь не трус. Он просто-напросто был законченным, совершенно беспросветным подонком. Мотивы поведения бывшего местного фюрера гитлеровской молодежи читались у него на истинно арийской роже. Как и у наших полицаев. Все просто – люди старались хорошо устроиться при любых властях. Ошиблись – думали, немец пришел надолго. Вот и этого немца волновало исключительно собственное благополучие.

– Вот мы и предлагаем вам нам помочь.

– Я готов!

– Вы явитесь к Лизелотте Йорн и попросите ее достать вам бланки документов. Второе – попросите ее свести вас с теми людьми, для которых она также брала эти бланки. Расскажите ей что хотите. Что вы убежали из лагеря. Что вы обманули русских. Но только не пытайтесь обмануть нас. Вы, наверное, догадываетесь, из какой мы организации. Про НКВД, надеюсь, слыхали?

– Какая мне выгода вас обманывать? Я ведь вижу, что игра закончена. Продолжать играть в игры с подпольем я не собираюсь.

– А, кстати, что вы знаете о подполье?

– Знаю только, что оно создавалось. Да, нам приказывали агитировать за то, чтобы, когда вы придете, продолжать войну. Мы и агитировали. Но ничего больше я не знаю. Этим занималось СД. А я… Все же знали, кем я был при прежней власти.

– Да уж, из такого подпольщик… Хорошо. Тогда завтра мы вас привезем из лагеря…

– Товарищ капитан, я вот что подумал. Я если эти люди – не идейные борцы? – спросил Мельников, когда Копелян и шофер увезли Шторха. – Если эти ребята, за которыми мы гоняемся, ищут там, допустим, какие-нибудь награбленные бриллианты. Не могут они Шторха просто перекупить? К примеру, скажут: ценности заберем и двинем куда-нибудь в другое полушарие…

– А зачем он им нужен? Мы его знаем, а их нет. Да не тот человек этот парень. Он не трус. Но в такие игры играют люди иного склада. На месте этих наших клиентов такому, как ты, я бы это, может быть, и предложил бы. А ему – овчинка выделки не стоит. Но следить мы за ним станем тщательно.

8 июля, Алленштайн

Одно из главных качеств разведчика – это умение ждать. Более терпеливым приходится быть разве что снайперу. Другое важное качество – умение быть незаметным. Но если в лесу или в поле для этого необходимо умение грамотно скрываться в складках местности, то в городе нужно другое – чтобы на тебя не обращали внимания. Мельников это умел – несмотря на свою, скажем так, неординарную внешность. В Белоруссии он не раз разгуливал среди немцев – и никто не обращал внимания на рослого лейтенанта. Ни разу за время этих рискованных рейдов он не привлекал внимания патрулей или солдат полевой жандармерии.

Вот и теперь, никто из проходивших мимо немцев и наших военных не удостаивал вниманием лейтенанта, возящегося со своим мотоциклом. Экая невидаль.

Между тем Сергей поглядывал на парадную ратуши. Мог бы и не смотреть. Было без пяти минут шесть, а немцы тут, как всюду, жили и работали с внушающей ужас педантичностью. До шести никто из служащих с работы не уйдет. Так что Инга, показавшаяся из дверей на две минуты раньше, совершила, по их понятиям, чуть ли не преступление. Но так и было задумано.

После шести из дверей повалили служащие. Большей частью это были пожилые мужчины. Но имелись и женщины – тоже большей частью не первой молодости. Но вот Инга вдруг закашлялась, достала платок и приложила к губам. Это был знак. Из высоких дубовых дверей выходила девица лет семнадцати. Она была не то чтобы особо некрасивая, но какая-то блеклая. Нескладная фигура. Жидкие волосы. Лицо широкое, какое-то квадратное. Но когда Лизелотта проходила достаточно близко, Сергей увидел ее глаза и выражение лица… М-да. Такие не бросаются под танки и не пробираются в тыл врага. Но и не сознаются.

Девушка свернула в один из переулков. Мельников, выждав, двинулся следом.

Вчера, когда обсуждали подробности операции, Сергей никак не мог понять:

– Товарищ капитан, зачем такие сложности? Привезли бы просто к ней этого Шторха, приставили бы пистолет к его башке… Либо колись, либо мы его кончаем.

– Слушай, бабская психология – вещь заковыристая. Если бы так поступить с ее ребенком – тогда гарантия была бы на сто процентов. А так… К тому же это мы всегда сделать успеем. И вообще, запомни ты наконец – мы не на войне. И это не к вопросу о гуманизме. Но на войне сойдут и топорные методы. А в мирное время, как меня учили, – надо действовать тоньше. Так надежнее выходит. А то в свое время таких дров наломали…

…Еще одно обязательное умение разведчика – способность бесшумно двигаться. Сергей сейчас передвигался, как кошка. Собственно, особо стараться ему не пришлось. Переулок был достаточно оживлен. Судя по всему, тут находилось какое-то сомнительное толковище. То ли черный рынок, то ли что-то вроде этого. Во всяком случае, несколько десятков разновозрастных личностей обоего пола паслись тут без видимой цели. Ничего открыто они не предлагали – при немцах с этим делом было строго – за нелегальную торговлю можно было и в концлагерь угодить. А может, они торговали чем-то более серьезным, чем фамильные золотые украшения и американская тушенка.

Да и Лизелотта двигалась, совершенно не оглядываясь вокруг. Походка у нее была совсем не женская. Она вбивала каблуки своих стареньких туфель в булыжную мостовую, словно солдат на марше. А как же! Инга между делом рассказала, что эта звезда гитлерюгенда принципиально никогда не пользовалась никаким черным рынком. Это было против ее убеждений. Хотя таковых персонажей среди немцев – даже при их истошной приверженности «орднунгу» [33]33
  Буквально слово переводится как «порядок», но имеет более глубокое значение, нежели в русском языке. Орднунг – это то, чего нарушать нельзя ни в коем случае.


[Закрыть], было немного.

Ага, вот оно. Откуда-то из-за угла скользнул Шторх. Теперь он был одет погрязнее, чем когда его привезли из лагеря. Еляков постарался придать парню вид скрывающегося беглеца.

Шторх подошел с Лизелотте сзади и что-то ей прошептал. Мельников видел, как вздрогнула ее спина. Но она быстро справилась с собой. Да, непростая девушка. Мельников прижался к стене, и вовремя – девица судорожно обернулась. Но вокруг – как ей должно было показаться – все оставалось спокойным. Они куда-то свернули. Наверное, в тот чахлый, разбитый бомбардировкой садик. Где-то поблизости должен находиться Еляков. Он пасет Шторха. Неожиданностей быть не должно. Немцу велено ни в коем случае не идти с ней, а договориться на потом. Вряд ли он попробует обмануть. Да и если попробует… Далеко они не убегут.

Разговор продолжался минут десять. Потом Лизелотта одна снова появилась на улице. Задачей Сергея было следовать за ней. Как пояснил капитан, никто ведь не знает, куда она ринется теперь. Может, у нее есть какая-нибудь связь на экстренный случай.

Дальше следовать за Лизелоттой стало труднее. Улица была безлюдней, к тому же девица теперь двигалась гораздо быстрее, почти бежала. И время от времени судорожно оглядывалась. Сергей вспомнил карту города. Так, она идет все же домой.

Этот район производил более мрачное впечатление. Здесь многие дома носили следы войны – попадались и просто развалины. Зато почему-то чаще стали встречаться наши солдаты и машины. Ах, да, тут недалеко склады, которые немцы не успели ни вывезти, ни уничтожить. Вот и копошатся в этом районе трофейные команды [34]34
  Трофейная команда – армейское подразделение, в задачу которого входит сбор и учет захваченного вражеского оружия, техники и разных припасов.


[Закрыть]. Судя по тому, что Сергею попались навстречу уже два крепко подвыпивших солдата, копошились они там не зря – и дисциплина в этих командах опустилась ниже планки.

Лизелотта свернула в боковой переулок. Глянув из-за угла, Сергей увидел, что он упирается в тупик. Вокруг узкой мощеной улицы громоздились мрачные двухэтажные дома из темно-красного кирпича. Пока все идет нормально – если, конечно, тут нет проходного двора, дырки в заборе или чего-нибудь вроде этого. Но нет, она свернула в один из домов. Сергей взглянул на сохранившуюся на углу табличку. Кирпичный переулок, меткое название, черт бы их взял. Если верить Инге и Шторху, тут эта девица и жила с матерью и старшей сестрой. Да уж, не подпольная квартира. «Беглеца» сюда не потащишь. К тому же, услышав цоканье каблуков по булыжнику, откуда-то из щелей тут же высунулись две старушечьи физиономии. Деревня, блин. О любом появившемся здесь новом человеке, а уж тем более – парне призывного возраста, через час будут знать все.

Мельников облокотился на угол и закурил. Сзади послышалось урчанье мотоцикла. А, это катил BMW, который он «чинил». На нем восседал Копелян.

– Товарищ лейтенант, закурить не будет? – спросил он у Мельникова. Старшему сержанту явно нравилось играть в конспирацию.

Сергей протянул ему портсигар.

– Вот спасибо, товарищ лейтенант, у вас хоть наши папиросы, а не ихняя труха, – и прибавил вполголоса: – Капитан приказал передать: эта стерва обещала Шторху сделать все за сутки. Достать документы и свести с нужными людьми. Они встречаются завтра на том же месте в тот же час. Капитан велел пасти ее дальше.

Мельников снова приготовился долго ждать. Что ж, Еляков рассудил правильно. Городская телефонная связь не работает, только армейская. Значит, чтобы разыскать кого-то, ей придется выйти из дома.

Особо долго ждать не пришлось. Примерно через час Лизелотта выскочила снова. Теперь она снова двигалась решительно и целенаправленно, ничего вокруг не замечая. Она прошла мимо Мельникова, который успел перескочить на другую сторону улицы, – и двинулась в сторону центра. Снова началась игра в прятки.

Сергей, конечно, не был большим специалистом по конспиративной работе, но все же читал книги про революционеров и понимал: подпольщики себя не ведут так, как эта девица. Но думать об этом было некогда. Тут откуда-то, словно черт из шкатулки, возник Еляков.

– Хорошо работаешь, партизан, – шепнул он на ухо Сергею. – Отстань, дальше я пойду один.

Мельников остановился, делая вид, что оправляет на себе снаряжение – а капитан тут же как растворился. Да, подумал. Сергей, надо еще учиться и учиться, чтобы достигнуть уровня своего начальника. Но теперь можно было возвращаться на базу – и заняться более приятными делами, чем выслеживание нацисткой стервы.

Чтобы пройти к особняку, нужно было снова пройти через центр. Мельников направился уже, не спеша, разглядывая окружающий пейзаж. Странное впечатление производят такие вот города, которых коснулась война. Именно коснулась, а не прошлась коваными сапогами. Пушки отгремели, власть сменилась, в городе чужие солдаты… Но жизнь начинает налаживаться. Когда немцы осознали, что их тут же и всех убивать не будут – они сразу же начали обустраиваться по новой. И крутиться, как у кого выходит. В приемных военных комендантов и прочих начальников выросли здоровенные очереди. Толпы людей себе что-то требовали. Оказывается, все «активно боролись с нацизмом». Становилось непонятным, с кем же мы тогда воевали? У кого ни спросишь – у всех сын или муж воевал санитаром или, на худой конец, зенитчиком. А кто тогда был в карательных отрядах?

…Сомнительные личности продолжали толкаться. Вокруг них отиралась пара солдат, которые, заметив офицерские погоны Сергея, поспешили смыться. На ратушной площади скучал Копелян на мотоцикле.

– Садитесь, товарищ лейтенант. Капитан велел ехать на базу.

Мельников взгромоздился в коляску – и Оганес стал разворачивать свою машину. И тут откуда-то сбоку раздались выстрелы. Три раза из «ТТ».

– Гони на звук быстро!

Как-то сразу у Сергея сложилось убеждение, что эта пальба связана с их делом. Потому что с конца войны он слышал стрельбу только по этому поводу.

BMW рванул в незнакомую часть города. Тут почти не было людей, а солдат – и того меньше. Услышав знакомые звуки, они нервно озирались – но все были без оружия. Мотоцикл несся по незнакомым улицам, а Мельников нервно соображал, откуда могли стрелять. Разгадка пришла сама. Из-за угла выскочил крытый грузовик «Опель-блиц» и стал уходить по той же улице. Он был еще недалеко. Мельников поднял «парабеллум» и прицелился в заднее колесо. И только потом понял, что это бесполезная затея. На мотоцикле трясло. Но даже если удастся попасть в один скат… У «Опеля» они сдвоенные. Опытный водитель уйдет. Из кабины со стороны пассажира резанула очередь из «шмайссера».

– Догнать сможешь? Тогда заходи в упор! – скомандовал Мельников.

Копелян прибавил газу – вскоре они оказались в мертвой зоне, прикрытые высоким кузовом. Теперь опасность была в том, что водитель грузовика резко затормозит – и от мотоцикла останется лепешка.

– Гляди в оба, тормози мигом в случае чего…

Теперь-то в шины попасть можно – да что толку? Уйдет и на ободах. И тут Мельникову пришла дикая мысль. Он крикнул Копеляну:

– Подойди к нему вплотную… Я прыгаю – тут же тормози.

Сергей выбрался на край коляски и, балансируя на ней, сильно оттолкнулся ногами. Мельников повис на крае борта, подтянулся – и перевалился внутрь. Кузов оказался совершенно пустым. Из кабины по нему еще раз врезали из автомата. Но били наугад, заднее стекло в «опеле» маленькое. Сергей перекатился ближе – и тут в его голове возникла картинка кабины этой машины. Он навел пистолет и стал стрелять по кабине – так, чтобы прошить ее всю – справа налево. Выпустив обойму, он тут же перезарядил пистолет – и начал все снова…

«Опель» резко завилял, теряя скорость. От резкого торможения Мельникова бросило на пол, а машина, судя по всему, стукнулась в стенку какого-то дома. Сергей мигом бросился назад и перелетел через борт. Тут его в любом случае не достанут. Он осторожно выглянул из-под кузова вдоль грузовика. Правая пассажирская дверь от удара открылась. Оттуда медленно, мешком вывалился человек. Он шмякнулся на землю и застыл в нелепой позе. Так лежат только мертвые. Значит, готовы оба. Копелян на своем мотоцикле подкатил и грамотно встал под кузовом. Он вытащил из кармана пистолет. Автоматы-то они оставили в особняке.

Сергей подбежал к кабине и, будучи готов в любой момент броситься на землю, заглянул внутрь. Автомат валялся возле сиденья. Второй сидел, уронив голову на руль. Голова его была залита кровью, но он издавал какие-то звуки.

– Оганес, помогай.

Общими усилиями они вытащили водителя из машины. Это был ничем не примечательный тип, одетый в рабочий комбинезон с какими-то непонятными нашивками.

– Ничего такого с ним не случилось, – подвел итог Копелян, осмотрев раненого. – Касательное. Кожу содрало. Скоро очухается.

Между тем подлетел «виллис», откуда-то выскочил Еляков и трое солдат с автоматами.

– Что тут, лейтенант?

– Один дохлый, другого взяли.

– Ну, слава богу, а то у меня все вышло хуже…

Мельников проследил Лизелотту, которая, совсем немного и неумело попетляв по улицам, в конце концов вошла в какой-то дом, который если и был обитаем, то лишь на некоторую часть. Пробыла она там с полчаса, затем вышла. Двигалась она куда бодрей. Видимо, ей сказали что-то хорошее. Идти следом за ней смысла не было. Надо было срочно вламываться внутрь – и брать тамошних людей за жабры. Хватит играть в сыщиков! Но не одному же это делать! Кто знает, сколько их там и чем вооружены? Необходимо было идти к коменданту за подмогой. Но он ничего не успел. Из соседнего двора выехал тот самый «опель». Он набрал скорость и ринулся вслед уходящей девушке. Послышался сдавленный крик – и машина стала удаляться. От бессилия Еляков пальнул вслед три раза. Дальше оставалось лишь материться. Он поспешно бросился в сторону ратушной площади, где располагалась комендатура. Но навстречу ему уже катили два «виллиса» с автоматиками. Видимо, они поехали на выстрелы.

– Капитан Еляков, МГБ! – бросился он к ним. – Половине людей – оцепить дом и никого не пускать! Остальные – поехали!

Случайные свидетели указали дорогу, куда ушла машина. Конечно, если у них есть мозги, далеко они на ней не поедут. Но могут хотя бы попытаться вырваться за город. И тут услышал перестрелку…

– Хоть одного-то прихватили, – вздохнул капитан. – Будем ждать, пока очухается. Мельников, глянь, что там с ним.

Лейтенант склонился над лежащим.

– Фигня, товарищ капитан. Кожа на лбу рассечена. Крови много, а вреда никакого. Не попал я в него, оказывается.

Мельников достал индивидуальный пакет и перевязал голову раненого. Потом оглядел захваченную добычу.

– А вот интересно, что это у него за нашивки на комбинезоне? Что-то для меня новое…

Ответил один из автоматчиков:

– Это, товарищ лейтенант, знаки заключенных. Некоторым из них, не нашим конечно, а своим, немцы за хорошее поведение позволяли работать шоферами и прочими. А этот надо же – с автоматом… Но у них в концлагерях и уголовники сидели. Но странно, обычно они их спарывали, как только из-за решетки выходили. А этот вот носил…

– Да нет, – махнул рукой капитан, – скорее всего, просто маскировка. А что? Жертва фашизма, все вопросы побоку. Но этот – он фашист, ребята! Настоящий. Которого и наша победа не успокоила.

– Вот сволочь, – сплюнул один из автоматчиков.

Между тем раненый зашевелился, а вскоре и открыл глаза.

– Товарищ капитан, можно я теперь, по-нашему, по-простому? – сказал Мельников.

– Вот теперь давай. А то заигрался я в казаки-разбойники. Шерлок Холмс, блин.

– Оганес, посмотри, нет в кузове ведра и шланга? – спросил Мельников.

Все необходимое нашлось. Сергей сцедил из бака бензин. Запахло немецким синтетиком. Впрочем, что удивляться? Немцы при отступлении много чего побросали. Всюду стояли и брошенные машины, и другое имущество, до которого у наших пока что просто руки не дошли.

– Ребята, вон какой-то пустой дом, тащите его туда.

Шофера затащили в какое-то здание, напоминающее брошенный склад. Он уже вполне очухался.

– Начнем, пожалуй. – Мельников плеснул на него бензином из ведра. Потом медленно достал из кармана зажигалку. – Итак, друг. Пленным ты уже не являешься, потому что война закончилась. А являешься ты, сволочь, уголовником, фашистом недобитым. У меня – и вот у всех у них, к таким, как ты, есть собственный счетец. Поэтому сейчас мы устроим небольшой костерок…

Сергей стал медленно приближать зажигалку. В глазах шофера заметался ужас.

– Не надо! – закричал он.

– А что надо? Ждать, когда ты будешь наших ребят из-за угла убивать?

– Я… Никого не убил… – Он осекся… – Из ваших – никого. А эта…

– Слушай, ты! Мы – такие же милые люди, как ваш СД. Мы с ней как раз хотели кое о чем поговорить. А теперь вот не с кем. Вот и выбирай. Либо ты нам все расскажешь вместо нее, либо… Сам понимаешь.

– Я буду говорить!…

Еляков видел, что этот тип дозрел. И он вступил в беседу.

– Имя?

– Ян Лентовский.

– Так ты не немец?

– Нет. Поляк.

– Снова поляк! Кто такой?

– Я был офицером польской армии. В тридцать девятом попал в плен. Согласился на сотрудничество с немцами. Работал у них на разных должностях.

– Дальше!

– А дальше выхода уже не было. Пришлось делать что велят. Нас оставили тут для организации подполья. Этот, который был со мной, – оберштумфюрер [35]35
  Старший лейтенант. Гауптштурмфюрер соответствует капитану.


[Закрыть]СС Ланц. Сейчас – один из лидеров «Вервольф». Из какой-то их элитной, особо засекреченной структуры. По документам, которые мне дали эти люди, я бежал из лагеря. Ланц тоже имел какие-то похожие документы. Но я не хотел воевать…

– Много в городе людей из «Вервольф»?

– Нет. Вы слишком быстро пришли. Да и до этого многие разбежались. Никто не хотел участвовать в безнадежном деле. А потом появился этот…

– Длинный, с неподвижным лицом?

– Он. Это очень опасный человек. Очень большой, хотя всего лишь гауптштурмфюрер.

– Барон?

– Так точно.

– Что ему было надо? Он только требовал документы?

– Да, в Ортельсбург.

– А эту девицу вы убили по его приказу?

– Отчасти. Он приказал заметать следы. Но не только он. Ланц, когда она сегодня пришла, услышав ее историю, сказал мне: нам не нужен беглый сопляк из гитлерюгенда, тем более что русские будут его искать. А если мы откажем, эта сумасшедшая станет неуправляемой. Поэтому он наобещал ей всего и тут же велел заводить машину. Она всегда стояла наготове, только я свечи вывинчивал. Русские несколько раз пробовали ее забрать, но она не заводилась – и они уходили…